Всего лишь интрижка.

Острая боль внизу живота и бордовые, густые, липкие разводы на одежде. Более яркие по цвету края щели, вывернутые жёлтой, сетчатой на вид прослойкой. Оттуда торчит мясо не только краев плоти, но и внутренних структур. Серо-желто-грязного цвета мягкие кольца, которые сочатся черной жижей и с одного края выпирают больше, чем с другого. Рука тянется к собственной и берет за запястье, медленно подводит к мокрому, текущему, густому масиву. Раздвигает горячее, склизкое, плотное нечто, проталкивая твои пальцы в это месиво. Руку приятно обволакивает жаром живого тела, сдавливает содержимым. Нужно что-то взять и вытянуть. Под тобой черная лужа, в которой отражается светлая макушка. И твою руку держит рука, которая тянется из зазеркалья этой лужи, местами комковатой, уже частично свернувшейся. Светлая голова оказывается знакомой за счёт маски практически на все лицо и единственное, что из нее видно — красные глаза, смотрящие в твои. Рука резко дергается. Кишка вываливается на двойника в вытекшей из тебя лужи крови, только сильнее разбрызгивая ее. Зандик рефлекторно вскрикивает в тот же момент, как чувствует страх такого уровня, что физически кажется, будто его облили ледяной водой. Сердце стучит в ушах, по пальцам ощущается легкое покалывание, он весь мокрый от пота. Не видит вокруг никого и ничего, хотя Скарамучча аж подпрыгнул за столом и уже тоже испуганный обернулся на него. Чувствует, что не может вдохнуть полной грудью. Резко садится на кровати и пытается хрипло отдышаться, держа руку на шее, но уже поздно, он уже проснулся в состоянии панической атаки. Сказитель чуть ли не запрыгнул на кровать, не понимая, что происходит, взял его за плечи. — Док, что случилось, тебе плохо? — он итак наилегчайше поддается панике, а сейчас перед ним сидит человек, которого он любит, у которого на лице виден отчетливый ужас и он, походу, почему-то не может дышать и его жутко трясет. — Я… — все также не контролируя свои реакции подтягивает ноги к туловищу, невольно группируясь всхлипывает, смотрит в одну точку. — Все… Все нормально, кошмар приснился… — слышно, что говорит с натугой и чтобы не показать, что ему плохо, практически не дышит. Сжимает воротник одежды, резко выдыхает, крупно вздрагивает от мурашек. — Ты уверен, что все нормально? — его колбасит, в глазах стоят слезы, кричит во сне… Это явно ненормально. Как и то, что в следующую секунду у Иль Дотторе под носом собралась темная, густая капля крови. — Дотторе! — в шоке берет его за лицо, поворачивает на себя, чтобы получше рассмотреть, что с ним. — Скажи мне, что с тобой происходит, у тебя кровь идет, — уже у самого голос задрожал, а Второй тупо смотрит сквозь него. — Кровь?.. — он хочет хоть на месте его прибить, лишь бы отстал. Вот просто ушел куда-нибудь отсюда и не видел его в настолько жалком состоянии. Когда ему снова снятся одни из самых страшных, отвратительных и унизительных моментов в жизни и ему надо снова как-то разбираться с тем, что настиг приступ паники. Но он же не уйдет, мать его… А ведь просто от этого слова по рукам прокатился очередной холодок. Потому что да, у него кровь. На полу. И в ней он видит собственное отражение. — Пусти, блять, меня… — Зандик сейчас выглядит настолько испуганно, у него так пугающе сел голос, что Сказитель моментально отпустил его. А тот в ужасе медленно, захлебываясь воздухом, опускает голову. Одежда чистая. Почти. На рубашку капает темная капелька. Зандик улыбается. Кисть на весу подергивается так, что пальцы крупно сокращаются, когда рассеянно прикладывает ее к лицу. Усмехается. — Я-а… — мотает головой, смотря на собственную руку в крови, а кукла наблюдает за этим и чувствует, что к горлу подходит болезненный ком совершенно не такого же страха, что испытывает и Зандик. Это страх за близкого и волнение за него, а не тот животный, что заставляет Зандика трястись. — Так не могу, это не реально… — истерично берет Скарамуччу за руку, поднимает к себе, тот пискнул от испуга. — Ударь меня, — не в полной мере понимает, насколько может быть реальным Шестой, если он ощущает его физически и надо проверить реальность более сильными ощущениями. — Док… — он присутствовал в одну ночь, когда Иль Дотторе тоже приснился кошмар, но тот просто дернулся и разбудил его, ничего такого не было. А сейчас… Он реально выглядит, как сумасшедший. — Не надо, все хорошо, ты проснулся, я рядом, — лепечет, но его перебили криком. — Да оно блять всегда рядом, заткнись, — поднял руки к лицу, зажмурился, взял себя за волосы так, что сразу выдрал несколько волосков, наклонился к коленям и судорожно всхлипнул, от ощущения сдавленности и боли в груди длинно прокряхтел. — Хватит постоянно трогать меня, когда это уже закончится, ну почему мне должно быть так больно, я все это ненавижу, я убью блять всех! — буквально рычит себе в ладони, чувствуя сильные спазмы от тремора в конечностях, как даже живот сокращается от того, что его колошматит от нервов. — П-прости… — и ведь он не знает, что Зандик сейчас обращается вообще не к нему. Что он бредит и слова направлены на образную фигуру того, что когда-то было его галлюцинацией, которая в таких снах вытягивает из него кишки. Это такая сильная моральная травма именно потому, что Доктор очень сильно закрылся в себе и его потрясения с годами просто перемешались в голове, создавая такие страшные картинки. А кричит на него, потому что кукла сразу же принялся успокоить его и все это наложилось одно на другое, попал под руку. — Я… Могу… Как-то помочь? — естественно, он уже почти плачет от непонимания, что происходит, страха и резко нахлынувшей вины. Просто беззвучно. — Дай мне воды, — всё-таки хоть немного продышался, почувствовал физическую боль, а значит вроде как правда не спит, никто его не трогает и почти не лезет, а значит можно успокаиваться. Если получится, конечно. Сидит, весь сжался, смотрит перед собой тупо в одну точку. Слышит всхлип. — Извини меня, я вообще не в себе сейчас… — обтер лицо ладонью, ещё сильнее размазав по нему кровь, потекшую из носа потому, что сильно подскочило давление и базово лопнул капилляр, никто не умирает. Цокает, потому что понимает, что надо умыться. — Нет, не надо мне воду, пойдем со мной в ванную, — повернулся на Сказителя, видит, что тот закрыл лицо ладонью, максимально скрывая то, что ревет. Полный отврат. — Пожалуйста, извини меня, — кладет тыльную сторону кисти на ногу куклы, не хочет пачкать его, но хочет показать, что все, он тут, он в себе. Точнее в голове хотя бы возникла рациональность и исходя из логики он не спит. Или сон внутри сна стал имитировать реальность и это уже не кошмар. — Не извиняйся, — всхлипнул, шмыгнул носом, промокнул глаза и слез с кровати, подал Иль Дотторе руку. Понятное дело, ему со страху жутко поплохело, но будет показывать это лишь частично, потому что уж явно не ему сейчас хуже из них двоих. — Вместо этого… Если можешь… Скажи, что происходит, прошу тебя, — его руку приняли и теперь оба направляются в ванную комнату. Доктор молча и пытаясь справиться с тем, как его дергает, заходит в ванную и сразу опускает взгляд в пол, потому что во всех чертовых ванных всегда есть зеркала. Подходит к раковине, включает воду, моет руки, наклоняется к крану, чтобы умыть лицо, от большого количества других ощущений не чувствует, что она почти горячая. Высмаркивается в мокрую ладонь, чтобы кровь вышла вместе с обилием соплей, которые текут вместе со слезами. Дышит через рот рвано и с сильной дрожью, все еще немного захлебываясь. Скарамучча наблюдает за тем, в каком он состоянии и больно кусает губы, потому что сделать ничего не может и его буквально заставляют наблюдать. Зандик выключил воду, поставил руки на край раковины и сел на корточки, оперся о холодную поверхность керамики лбом. — Тебе мерзко, да? — хрипло усмехнулся, естественно чувствуя, что Сказитель смотрит на него. Ему самому от себя мерзко, поэтому спрашивает именно об этом. — Нет, — вздыхает, устало прикрыв глаза, тоже присаживается и закрывает лицо руками. — Мне просто уже страшно. Потому что как только у нас все налаживается, случается что-то, из-за чего нам обоим опять резко становится плохо… — и главное — он чувствует от этого иррациональную вину. Потому что каждый раз именно он злит Дотторе, он расстраивает его, он триггерит его. — Каждый ебучий раз, ну почему все так… — слышит шевеление, убирает руки с лица, это Доктор просто сел на пол. — Потому что я неоднократно говорил тебе о том, что я отвратительный человек, с которым никто не общается именно потому, что это сложно и неприятно для окружающих, — он тоже жутко устал. Сейчас, когда вроде успокоился, чувствует некоторое опустошение, что ему вообще ничего не хочется, моральный упадок. — Потому что я делаю больно всем, с кем сближаюсь. И ты просто очередной пример того, что мне не стоит находиться ни в каких связях с людьми, — Скарамучча вспылил быстрее, чем мог бы подумать, что этим только сильнее разнервирует Зандика. — Да хватит говорить такое! — повысил тон голоса, положил руку Иль Дотторе на плечо. — Это я нихрена о тебе не знаю и из-за этого постоянно задеваю или бешу, а даже если и знаю что-то, то игнорирую, когда сам злюсь. Ты уже говорил мне, что не надо тебя трогать, но я все равно зачем-то полез к тебе, итак видя, что плохо, это уже заканчивалось тем, что Пьеро теперь угрожает тебе! — в его голове все выглядит именно так, хотя в каждой ситуации есть две и даже более сторон, как и сейчас. — Я знаю, что тебе не нравится, но я все равно постоянно ною или ору на тебя, — его опять перебили, но совершенно равнодушным тоном. — Я подавляю твою личность из-за своих прихотей, хотя уже давно мог решить все свои проблемы, — думал об этом. И не один раз. — Мог бы не выводить тебя нарочно, не манипулировать, не пугать, не оскорблять тебя, не применять насилие. Но что в итоге, Скарамучча? — смотрит ему в глаза, чувствует щекотку на губах, а значит кровь так и не остановилась, что не удивительно, он ведь и не останавливал ее. — Ты винишь себя во всех моих проблемах, — только что особенно четко услышал это. — А себя винил в них всю жизнь. Я не делюсь с тобой проблемами и постоянно вру, потому что сам закомплексованное ничтожество, которому только и нужно, чтобы другие чувствовали вину и слушались меня, не лезли. А ты по природе своей личности хочешь понимать тех, кто тебе нравится или близок, потому что чувствуешь от этого духовную связь, которой критически не хватает. Насколько нормально то, что из-за того, что мне приснилась какая-то белиберда, ты тоже испытываешь страх и плачешь? — чувствует, что тяжёлая капелька потекла и по подбородку, видит, что Скарамучча смотрит на его губы, по которым растеклась кровь. — Насколько нормально, что ты позволяешь мне говорить тебе мерзкие вещи, которые не соответствуют твоему мировоззрению и моральным нормам, кажутся тебе пугающими, в целом даёшь делать с тобой то, что не соответствует твоему видению мира? — говорит о том, что с некоторых пор постоянно вываливает на куклу все свои откровенно фетишистские и объективизирующие его мысли, которые копились годами, объясняет ему что-то из области постели, практически уговаривая сделать что-то. — Угрожаю тебе, доставляю физический дискомфорт, — вспомнил об их каждый раз жестких ссорах. — Замолчи… — сквозь зубы просит, прикладывает пальцы к подбородку Иль Дотторе, чтобы стереть кровь и она не потекла по шее. Он не хочет слышать всего этого и думать об этом. Потому что все это более, чем устраивает его также переломанную в щепки психику. — Я просто говорю об объективной реальности, в которой мы находимся, — едва заметно улыбнулся, потому что в моменте то, что кукла утирает ему кровь не то что забавляет, а даже в некоторой степени настораживает, возможно пугает. — Нет… — от противного ощущения в груди, которое практически невозможно идентифицировать никак, кроме того, что оно грустное и давящее, неприятное, берет Иль Дотторе за воротник, дернув на себя. — Из-за того, что у тебя опять был какой-то припадок, тебе самому грустно и ты манипулируешь мной, чтобы я обижался на тебя и отстал, хотя тебе точно нужна помощь и поддержка! — ещё раз со злости несильно пихнув отпустил, встаёт на ноги, берет с перекладины на стене полотенце для лица, включает воду. — Ты делаешь так каждый раз начиная с ночи, когда мы набухались и попризнавались в любви как раз потому, что у тебя куча проблем с головой и ты себя убедил в том, что самый плохой на свете, — садится обратно на пол, принимается злобно вытирать Зандику лицо мокрым полотенцем, пока тот рассеяно смотрит на него и, что удивительно, не сопротивляется. — Я и без твоих убеждений знаю, что ты тяжелый человек, это было понятно сразу с момента, как начали работать вместе. Тебе в твою башку больную не приходило, что раз я продолжаю с тобой общаться, меня все устраивает? — хотел бы сказать, что башка у него тупая, но произнести это в адрес Доктора язык не поворачивается. Вытер натекшую почти до шеи дорожку крови, зажал тканью его нос, чтобы перестала литься. — Что тебе приснилось? — умеет делать что-то на агрессии, поэтому и принял решение, что не будет и дальше слушать Второго и ругаться с ним, а просто сделает все, что считает нужным, то есть поможет ему. — Что я… — заторможено начинает, после всего сказанного и услышанного чувствуя тянущее болезненное ощущение в груди, которое залило недавно образовавшуюся дыру опустошения. Кукла… Всё-таки слушает его и понял, что он пытается сделать и что реально чувствует. Грустно и больно. — Стою в луже крови и из нее сам себя беру за руку и своей рукой выдираю себе кишки… — теперь ещё и к горлу опять подкатило желание плакать. Он так устал сдерживаться и притворяться. — Это такой мерзкий звук и ощущение… — скрипит голосом, резко вдыхает, естественно дышит ртом, ему же пытаются остановить носовое кровотечение. — И мне постоянно снится, как все вот это мне запихивают в рот и я чувствую вкус крови… — ну все, его прорвало, никто искренне не спрашивал его о таком. Глаза намокли от слез, свёл брови к переносице, не скрывая этого чуть всхлипнул. — Тшш, не плачь, тебе наоборот нужно успокоиться, — всё-таки убирает полотенце, небрежно кладет его на край раковины, далее кладет ладони на лицо Зандика, у которого теперь потекли и слезы. — Все это просто так снится? — нужно же как-то понять причину таких ужасов. Он старается держаться и не показывать, что ему стало мерзко от описания сна. — Потому что я нервничаю, — плечи невольно дергаются, Дотторе зажмурился, опустил голову, икнул слезами. — Я очень остро на все реагирую и постоянно себя накручиваю, постоянно думаю о чем-то омерзительном, я не умею по-другому… — он так разнервничался из-за того, что сначала ему долгое время было физически плохо, а после этого, пока он еще и уставший, был резкий эмоциональный подъем, после которого такой же резкий спад и все это за сутки, да ещё и без препаратов, к которым организм привык. — У меня постоянно гудит в голове, я просто хочу тишины, чтобы никто не трогал меня… — подносит руки к лицу, потому что хочется снова свернуться калачиком, Скарамучча даёт это сделать, переложив руки ему на плечи. — Я хочу домой, я не хочу здесь быть… — домой в смысле в лабораторию, потому что там, опять же, всегда тихо, спокойно и он постоянно занят, а во время работы мысли успокаиваются и приходят в состояние нормы, текут последовательно и зациклены на четких действиях. Уже откровенно ревёт взахлёб. — Боже, Дотторе, тише, все нормально… — он не ожидал, что ему скажут… Вот такое. Что Доктор вообще может сидеть и в слезах дрожать, как ребенок просясь домой, грубо говоря. Сказитель пересаживается с опорой на колени, обнимает Зандика, начинает гладить его по затылку, тот головой облокачивается на его плечо, что радует, потому что не отталкивает. — Все будет хорошо, мы вместе справимся со всем, тебе нужно успокоиться и отдохнуть, — на дворе, вообще-то, десятый час ночи… Иль Дотторе ещё некоторое время сидел и плакал, потому что ему разрешают сделать это в безопасной обстановке и тепле. Не осуждая, не унижая, с участливостью ухаживая и спросив, что с ним происходит. Даже после того, как он сам попытался отвадить от себя человека, в этот раз никто его не послушал и человек просто позаботился о нем. В этот день мальчики закончили свои увеселительные постельные мероприятия-эксперименты и Шестой отправился заниматься работой, настоятельно попросив Второго не ходить за ним хвостиком и отдохнуть, раз устал. И примерно в этот момент у Зандика, после сильного всплеска эмоций, то есть перевозбуждения и нервного, и физического, опять случился спад. Естественно таблетки, про которые он на секундочку вспомнил, он не принял и тоже решил разобраться с работой, то есть своими планами на карты и документы. Провел за этим пару часов, сходил поел и из-за сбитого режима сразу после обеда наступило время для сон-часа. Позже в номер вернулся Скарамучча и постарался вести себя тихо, чтобы не будить любимого человека. За расследование по факту ответственен он, поэтому задач больше, следовательно заняться ему было чем. И вот, прошло ещё несколько часов и где-то в девять Сказитель услышал, что Доктор странновато копошится в постели. Не предал этому значения, потому что сто раз слышал, что тот беспокойно спит, а ещё через пол часа едва на месте не подпрыгнул от его вскрика. Теперь же, ещё через двадцать минут у него получилось успокоить Иль Дотторе, тот еще раз умылся, нарыл в чемодане успокоительное и они сели разговаривать. После того, как Доктор несколько раз говорил, чтобы его не трогали, было достаточно удивительно наблюдать за тем, как он сам лег головой ему на колени. Скарамучча не был против и положил руку ему на голову, чтобы гладить по волосам, о которых еще днем думал, а теперь смог и потрогать. Не когда тот в истерике, а когда они спокойно лежат и общаются о том, что творится. — Прости меня за то, что опять наговорил лишнего, — теперь не только Сказитель хочет не слышать то, что он наболтал про проблемы в их отношениях, но и сам Дотторе хотел бы не говорить этого. Потому что не дай бог кукла всерьез задумается над тем, что Зандик морально давит на него и угнетает. — Успокойся, я знаю, что у тебя рот не закрывается, — сводит все к сарказму, чтобы не продолжать эту тему, Второму везет, что он сам не хочет принимать реальность. — Ты лучше скажи, у тебя часто такое бывает? — понятное дело, спрашивает про истерики, складывается ощущение, что они рановато решили на постоянной основе находиться на одной территории. Из этого уже сейчас, в первый же день, получается слишком уж бурная личная жизнь. — Не слишком. Поэтому ты и не знал, мы редко спим вместе. Это сейчас я постоянно не в себе, — у Скарамуччи сразу появился новый вопрос, зацепился за фразу. — Что вообще значит это «не в себе»? Уже не первый раз так говоришь и объяснял, но в другом смысле, — до этого предполагал, что это такие вспышки агрессии, как у него, но начал замечать, что всегда есть какие-то мутные дополнительные факторы. — Ммм… Тяжело объяснить, помутнения сознания, — улыбнулся, потому что это звучит смешно, у него так-то часто сознание помутняется, но это другой вопрос. — Как мне сказали, это такое состояние, когда у человека случаются короткие провалы в памяти из-за сильного стресса для психики и в этот момент ты себя не контролируешь, действуешь импульсивно, происходит это всвязи с моим заболеванием. Я это чувствую, как состояние, в котором себя не контролирую. Не понимаю, как меня ещё признают полностью дееспособным при этом, — коротко посмеивается, на самом деле прекрасно понимая то, насколько полезен и что эта полезность тупо перекрывает редкие инциденты, вот и все. Был бы он чуть глупее, жизнь была бы менее радужной. — Слушай, а ведь правда, у тебя даже взгляд меняется… — и это дико жутко выглядит. Потому что зубастый мужик с пустыми красными глазами, смотрящий сквозь тебя, это действительно страшновато, особенно при том, что он физически сильнее большинства из-за порчи. — И говоришь таким тоном, что реально кажется, что если не сделаешь, как сказал, на месте убьешь, — его тоже пробило на нервный смех. — Скара, — все ещё лёжа на нем переворачивается на спину, чтобы посмотреть в лицо, задает вопрос полностью серьезно. — Ты меня боишься? — последнее время его мучает этот вопрос, потому что если это так, то кукла не полностью ему доверяет, а если он не доверяет ему… — Да что ты прислал с этим вопросом?! — нервно спрашивает, что отражается и на тактильности, взял Дотторе за челюсть. — Ты хочешь, чтобы я тебя боялся и сказал это? — не понимает, к чему еще могут быть доставания по этому поводу, если у Дока нет каких-то таких наклонностей. Удивлен не будет. — Мне, может, нравится, когда меня боятся, — не «может», а ему доставляет удовольствие пугать людей. Смешная реакция, ничего более. — Но если ты боишься меня, то не в полной мере доверяешь, а если ты не доверяешь мне, то рушится сама концепция наших отношений, — Скарамучча моментально переспрашивает его. — Ты сам-то мне доверяешь? — важный вопрос, перед ответом на который Зандик несколько секунд молчит. — Уже да, — это очевидно, если бы не доверял, не позволил бы видеть в настолько уязвимом положении, как сегодня. Скорее всего даже не позволил бы им заняться сексом, потому что зная себя перед куклой выглядит достаточно жалко, чтобы тот позже мог навредить его репутации. — Ну… — раз ему ответили честно, что видно по поведению Иль Дотторе… — Я… Сейчас скорее побаиваюсь тебя временами, а не прям боюсь, — тоже говорит искренне, потому что это ощущение накатывает периодически, не сидит в нем при каждой встрече. — «Сейчас»? А раньше боялся? — Сказитель сам виноват в том, какие формулировки выбрал. Но, тем не менее, переводя все в шутку сдавил щеки Доктора пальцами, заставляя слегка надуть губы. — Представь себя на моем месте: странный чувак орет тебе в лицо, что ты феномен и тебя надо изучить, а потом при каждой встрече делает с тобой что-то болезненное, — учёный же десятки раз брал у него образцы кожи, крови, ногтей, слизистых, проверял его на болевой порог, в конце концов два раза вскрывал от лобка до горла и кучу раз зашивал ему раны, все это отпечаталось на Шестом. — И вообще выглядит, как ненормальный и постоянно ржет над подозрительно жестокими шутками, похожими на угрозы. Тебе не было бы страшно? — он очень долгое время не чувствовал себя в безопасности рядом с Иль Дотторе. — Мне итак периодически страшно от себя и своих мыслей или идей, — улыбается сквозь давление на собственные щеки, не шутит, но выглядит это, будто поддерживает более расслабляющую, забавную атмосферу. — Ладно, я понял, что ты хочешь донести, — остатки стресса Зандика никуда не делись и от очередных неконтролируемых мыслей о том, что куколка, видимо, боится его образа, как Второго Предвестника, чувствует лёгкую щекотку в груди. — Мне жаль, что до сих пор ассоциируюсь у тебя с «таким» прошлым, — Скарамучче даже обманываться его добрыми словами не пришлось, потому что сразу после прозвучало продолжение. — Но не жаль за то, что я делал, — уже искренне смеётся, видя, что Сказитель закатил глаза и цокнул, прекратив его трогать. — Иди ты, мне тогда тоже ни за что не жаль, — но слезть с себя не выгоняет, потому что не обижается и говорит лишь бы ответить пакостью на пакость. — Все правильно, в этой жизни мало места для сожалений, нужно не думать об этом и идти дальше, стараясь не совершать ошибок вновь, — вдохновенно проговаривает очередную чересчур легкомысленную для себя идею, после чего зевает, прикрыв рот ладонью. Скарамучча берет его за эту же руку, немного отодвигая от лица, внимательно смотрит на него. — Открой рот, — только он опять подумал про его зубы, как тот раззявил пасть, очень удачно, чтобы получше рассмотреть. Он его разве что кусал, на этом представление о них заканчивается. — Зачем? — не понял юмора, но ему без разницы, пусть хоть плюнет ему в рот, все будет хорошо. — Раз уж тебе ни за что не жаль, тоже что-нибудь у тебя изучу, чтоб неповадно было, — улыбается, прикладывает большой палец к губам Зандика, надавливает, чтобы открыть весь ряд верхних зубов, видит, что они не настолько острые, как кажется. Он же не реагирует никак, кроме тихого смешка, не имея ничего против, понимает это чувство любопытства. Скарамучча проводит подушечкой пальца от резцов до клыков по их нижнему краю и приходит к выводу, что если постарается, Дотторе вполне сможет укусить до крови. — Ты обычно так слабо меня кусаешь, оказывается, — не видит в своих словах подтекста, зато его видит Доктор, который оперативно придерживает его руку и смыкает челюсти, хорошенько укусив за палец. — Ау… Я не просил показывать, что можешь сильнее, — Док хихикает. — Если совать пальцы в разные опасные места, их и оторвать может, знаешь ли, — в своем репертуаре то ли дурачится, то ли угрожает. Держит запястье Сказителя плотнее, чем ранее, перемещает повыше, чтобы положил ладонь ему на щеку. Смотрит в глаза, немного поворачивает голову в бок, целует у основания кисти. — У тебя такая мягкая домашняя одежда, — еще прошлой ночью заметил. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — рука находится как раз у того виска, где у Зандика есть очередной шрам, поэтому украдкой, как бы гладя по лицу трогает его. Интересно, на животе на ощупь такой же неровный и слегка выпуклый? — Хочешь спать? — запоздало спрашивает, ещё ранее отметив то, что Док зевает. — Да. А ты? — милуется о руку Скарамуччи, своей слегка прижал к лицу. Глубоко вздохнул воздух. Ладонь едва пахнет металлом, перебитым ароматом мыла. — Хотел ложиться, — его не тревожит акклиматизация, поэтому режим остается тем же. Он мало спал, сильно устал, конечно, в десять как штык должен был бы спать. — Ляжем вместе? — спрашивает, тут же чмокнув ладонь куклы несколько раз. И, естественно, мальчики ложатся спать вместе. В этот раз совершенно без неловкости вместе чистят зубы, умываются, проходят в основную часть комнаты и вместе ложатся кровать. Это только сжатая версия событий, поскольку все это время они болтали — о том, что Сказителю тоже периодически снятся кошмары о его прошлом, буквально повторяющие реальность. Иль Дотторе мягко утешил его, после чего уже он рассказал, что его кошмары это смесь множества обстоятельств жизни, после чего уже его пожалели, на что случилось сопротивление, но слабое. Сам Зандик слаб. Конкретно к кукле, тому существу, что способно принять его и понять, как ужасного, отвратительного, омерзительного, конечного человека. У Шестого получилось открыть для себя тот ящик внутренних переживаний и ужасов, что еще полтора года назад Второй Предвестник закрывал для него за замок. И сейчас, в процессе осознания многих факторов принял это, как данное, как-то, что он также любит в Зандике, как и другие его заморочки, сложности, тяжести, боли и прочее. Потому что знал, что Зандик тяжелый и сложный, знал, что он «плохой», знал, в кого влюбился несколько лет назад. И не жалеет ни о чем. Потому что чувствует к нему всевозможные виды влечения, испытывает сильнейшие чувства и хочет, чтобы они обязательно стали одним дружным целым, как тот и говорил. Навсегда. А Иль Дотторе готов открываться Сказителю в самых отвратных вещах только потому, что действительно сильно любит его. Это длится, как говорится, не первый год, а по факту уже даже не десятый, они знакомы около двенадцати лет и все это время он испытывает к кукле чувства. Сначала как к объекту исследований, фантастическому, удивительному творению Архонта. Потом как к образцу исследования и работе, над которой сидишь буквально годами, чтобы понять, что это и что с этим делать. А далее и как к человеку, существу, что стало тебе близко. К тому, кого видишь, как открытую книгу, понимаешь, что он проникся к тебе, что оно любит тебя, а изменить или исказить такие чувства невозможно даже гормональной терапией… А после самокопания этот человек стал для него в некотором смысле путеводной звездой, которую Зандик разглядел в темном и переменчивом небе и принял за главную. Тем, кого он уже десяток лет обожает, оберегает, сходит по нему с ума, хочет заботиться и старается заботиться, изучает, развивает, делает для него все, что может. Для него Куникудзуси — самое важное открытие, откровение, самый важный человек, самый любимый бог, самый приятный собеседник, самый… Любимый. Самый важный любимый человек, что был и есть в его жизни даже после всего, что тот сделал. Тяжело полностью принять такие чувства, даже когда формально признал, особенно когда они искажены твоим особым восприятием реальности. Да и все это он испытывает в том числе и потому, что спустя годы одиночества оно наконец-то, вроде бы, на время закончилось. Его ещё и принимают без подтекстов выгоды, он потому и постоянно говорит о своей любви и проявляет её, что ему жутко нравится чувство безвозмездной нужности другому человеку. Не малую роль играет и то, что Скарамучча по сути является прототипом его клона, тем, кто дал ему много рабочей информации, был ужасно полезен и интересен в этом, важен не лично, а как объект в мире. Из-за этого он любит его только сильнее, в том числе и потому, что воспринимает любые человеческие отношения как взаимовыгодный обмен чем-либо, не важно, это работа или обычные отношения. Но жизнь — крайне жестокая штука, потому что чаще всего она завязана на вещах, которые сделать нужно, даже если хочешь кардинально другого. Это к тому, что Иль Дотторе и Скарамучча хотели бы продолжить свой небольшой секс-марафон, но рабочие обязательства вынуждают их не полностью поддаться своему сильному чувству влюбленности и взаимному влечению. Теперь оба временно обижены на этот жестокий мир, поскольку трахаться однозначно поприятнее, чем таскаться по едва знакомому городу и уж тем более по необжитым территориям в поисках абстрактной информации. Сказитель поручил своему отряду сбор информации на улицах Ли Юэ и контролировать часть береговой линии на наличие монстров бездны, а сам отправился шерстить исторические записи и справочники о прошлых богах региона. Доктор же поручил своим людям достать ему разрешение на необходимое для исследований оборудование, пока сам пошел исследовать ближайшие руины на наличие чего-нибудь интересненького. В таком темпе прошла целая неделя, в процессе которой у обоих появились некоторые наработки по нынешней ситуации с расследованием, правда получаются они не особо полезными. И Скарамуччу, если начистоту, начинает ужасающе нервировать то, что он никак не может разгадать план ордена целиком, выцепляя только возможный смысл. Это происходит уже на протяжении нескольких лет, в которые он зачищает иногда немаленькие лагеря Ордена Бездны, по итогу не узнавая ни-че-го полезного. Все еще возникает вопрос — а какого черта Пьеро с Капитано, являясь выходцами из Каэнри’ах, поручили это ему, если теоретически могли бы связаться с принцессой ордена?! Проклятые болезненным бессмертием люди, как и Грешники королевства — это такое небольшое скопление людей, что по идее они все должны знать друг друга и иметь особую связь через саму бездну, так почему это тупое поручение должен выполнять именно он? Ещё и параллельно поручают узнавать что-то о других фракциях Снежной, это какой-то кошмар, а не работа! Зато Иль Дотторе жутко интересно разгадывать подобные загадки, он-то культиваторов любит именно за то, что они сами по себе являются загадкой. Не осталось никаких записей, никакой внятной информации ни о создании, ни о эксплуатации, ходят легенды о том, что они блуждают в поисках дома, защищая его от любой живой угрозы. Тейват чуть не растоптали три гигантских машины, как это может быть не интересно? Даже если в итоге он ничего не узнает, хобби баловаться со сложными машинами не надоедает. Но на самом деле после повторного прочтения дела от Сказителя Доктор понял много важных вещей, как минимум то, что Шестой не в потолок плевал все это время. И после всех его прошлых слов и предположений может показаться, что он накладывает свое мировоззрение на реальность, складывая несуществующие факты друг с другом, но по сути он абсолютно правильно понимает, что хочет сделать орден. И с радостью расскажет об этом куколке, когда придет время, а пока у них есть более насущные дела. Например по прошествии двух недель с их приезда в Ли Юэ информаторы Скарамуччи доложили ему, что в области Перевала Линцзю снова была замечена повышенная активность Ордена Бездны, а что важнее всего — это место кишит автоматонами. Вывод из этой информации — обоим Предвестникам было бы здорово пойти туда и разведать обстановку. Так и решили — идут в понедельник утром, чтобы провести там сутки-двое и вернуться, с собой берут отряд Второго, который присоединится к уже работающим там сотрудникам Шестого, а другая их часть останется в городе. Идти им по маршруту, занимающему часов пять пути, поскольку он более безопасный и имеет преимущество в виде открытой местности, на которой тяжелее напасть. И поскольку эта вылазка технически считается походом, идти они будут пешком всей своей веселой компанией. Выдвигаться решили в девять часов утра, чтобы всем было комфортно и удобно нормально собраться.