Всего лишь интрижка.

Иль Дотторе чувствует крайне приятные, переходящие в дурной, сдерживаемый смех эмоции от того, что Скарамучча действительно уснул, пока он читал ему. Они подняли с пола, — Сказитель ведь не докинул до чемодана, — книгу, легли в постель, кукла сказал, где остановился и лег на плечо Доктора, естественно положив руку ему на грудь. Тот в хорошем настроении не в состоянии не шутить выдал очередную чушь и начал читать, стараясь делать это с выражением, но тихо, чтобы было возможно заснуть. И это случилось! Шестой как миленький задремал, как и всегда рефлекторно сокращаясь, как будто дышит, на оклики не отзывается, мирно лежит у Второго на руке. Теперь Зандику приходится чувствовать себя странно, потому что уже у него «такого» не было. Ни в прошлых отношениях, ни при связях на одну ночь, а теперь, когда в нынешних отношениях случаются такие, казалось бы, мелочи, душа улетает в рай. Потому что Зандик — крайне романтичный мальчик, как бы не отрицал этого и не прикидывался реалистом, которым является, но в других аспектах жизни. Для него ужасно приятно то, что человек рядом ведет себя настолько чудесно, что он вообще есть, что между ними есть эти умилительные и теплые моменты. Ему ведь тоже хочется ласки, любви, нежности, внимания, даже если является жестоким сухарем, ужасным человеком и так далее. Все это становится неважно, когда тебе нельзя вставать или особо двигаться, пока на тебе спит тот, кто уснул под твой голос и держит руку на твоей груди нарочно в области, где находится сердце. А эта особенность куклы вообще с ума его сводит. Иль Дотторе заломил уголок страницы, чуть раньше места, на котором остановился по сюжету книги и ему ничего не оставалось, кроме как читать ее же, но с начала для собственного понимания сюжета. Он вообще редко читает что-то приключенческое, потому что предпочитает исторические книги или учебники, справочники и так далее, ему нравится получать полезную информацию из литературы и этим чесать себе мозг. Это не отменяет того, что он читает различную художественную литературу, просто предпочел бы что-то, что развивает его интеллект и дает новые знания. И таким образом прошло четыре с копейками часа. Благо часы, по которым можно понять это, традиционно висят прямо перед кроватью и в данный момент показывают, что на дворе десять утра. А им нужно будет идти на встречу с отрядом куклы, точнее ему нужно туда идти, Доктор, в целом, вольная птица, у него итак есть координаты мест, где находятся культиваторы. А значит пора будить свою куколку, чтобы не проспал и успел привести себя в порядок. Второй кладет книжку сбоку от себя, сгибает прилично отдавленную головой руку, кладет ладонь на плечо Скарамуччи и гладит его. — Просыпайся, мой хороший, — нарочно, чтобы было больше движений, которые его разбудят, но, конечно, и из собственных нежных побуждений слегка опускает голову к Сказителю, целует его в макушку. — Уже десять утра. — Десять? — хрипло переспрашивает, естественно от прикосновений и копошений проснулся, сонно и оттого длинно вздыхает, прикладывает к лицу ладонь. — У нас в два встреча, да? — зачем-то в первые секунды пробуждения немного запаниковал, что они могут или уже везде опоздали, но быстро пришел в себя и остался спокойно лежать. — Угу, — какой же он очаровательный. Какая это прелесть, сонные люди, особенно если это не сосед по общаге, который бесится от того, что у тебя пара раньше и будильник трещит на всю комнату. — Как спалось? — все еще гладит его по плечу, пока Скарамучча лежит и приходит в себя. — Вроде нормально, — невольно чуть меняет позу, сильнее прижимаясь к Иль Дотторе, потому что упоминать об этом не обязательно, но шея слегка затекла. — Ты не спал? — иначе бы не разбудил его, поэтому и спрашивает. — Не-а. Кстати, книжка неплохая, достаточно интересно, хотя события почти всегда предсказуемы, — а разбирается в сюжетах он, потому что в детстве учитывался подобным, пока сидел дома или чалился по больницам. Уже позже начал читать исключительно научную литературу. — У тебя все предсказуемо, — всё-таки встаёт с Доктора, опираясь руками о кровать, тот напоследок ведёт гладящее прикосновение по его спине. — Что ты делаешь сегодня по работе? — садится ровно, трет глаза. — Хочу сходить с тобой встретить отряд, потом заняться документами и перепроверить маршрут до своих точек по местным картам, — потягивается забавно прокряхтев, потому что несколько часов лежал почти неподвижно, а для Иль Дотторе это, вообще-то, непосильный труд! Но ему было приятно, а это перекрывает зуд в конечностях и голове от того, что валяется без дела. — Пошли со мной на завтрак? — он не ел с прошлого вечера, а за вчерашний день вообще только завтракал и ужинал, проспав обед на корабле. — Зачем? Мне же не надо есть, — Зандик цокает, тоже садится, не даёт Сказителю и возможности на попытку слезть с кровати и обнимает его сбоку. — «Не надо есть, не надо пить, не надо дышать», это физически тебе не надо этого делать, тебе и сексом не обязательно заниматься, раз уж так, — дурачась подтрунивает и чмокает его у уха, кукла неизбежно краснеет от, — о боже! — прямого названия процесса, которым они вот совсем недавно занимались. — Обычно монахи в горах ничего не жрут, не двигаются и только медитируют, а ты активный член общества, пользующийся всеми его благами. Пойдем, там шведский стол, возьмёшь себе вкусностей, дофамин хоть в голову поступит, — тем, что уговаривает пойти вместе скорее хочет не оставаться в одиночестве, чем заботится о Скарамучче, не хочется расставаться с ним. — Ладно, если ты хочешь, — ему не принципиально, тем более если Дотторе просит, он не может отказать, а тот ещё и хочет пойти с ним за его агентами, грех жаловаться, только больше времени проведут вместе. За следующие двадцать минут парни собрались и отправились в ресторан отеля, где по пришествии как минимум Сказитель ужаснулся — людей тут куча и дай бог они найдут столик, куда сесть. Он-то не в курсе, за ненадобностью питаться, что даже самые незаурядные столовки в той же школе и те переполнены народом ближе к окончанию времени, выделенного на приемы пищи по расписанию заведений, а в отелях все менее интересно, но не менее людно. Завтрак длится до двенадцати часов, сейчас без двадцати одиннадцать и все отдыхающие постепенно проснувшись стараются успеть покушать, отсюда и многолюдность, которая куклу сразу начала раздражать. Но Иль Дотторе, учась шесть лет в Академии и уже в Фатуи около девяти лет в сумме понятное дело привык, его жизнь была не так богемна, как у его куколки. Следовательно быстренько взял тарелку, накидал туда желаемых на шведском столе блюд и поставил ее на первый попавшийся свободный столик, как бы занимая его. Далее же потащил партнера с собой в очередь набирать вкусняшек, через десять минут оба сидели за столом со всем, что хотели взять поесть. У Доктора это одна тарелка с максимально сбалансированным приемом пищи, вторая со сладким, а у куклы с фруктами, потому что очень их любит, точнее любил, когда жил в Татарасуне. И во-первых, для него второй раз в жизни видеть, как Док ест, ещё и в маске, еще и полноценным приемом пищи было непривычно, поэтому не замечая этого за собой сидит пялится на него. А во-вторых, Скарамучча недооценивал любовь Дотторе к сладкому, потому что он набрал себе несколько вафель, которые обильно облил медом, какие-то пирожные и до кучи положил что-то хоть немного полезное, клубнику, которую тоже облил медом. И Зандик чувствует, что куколка смотрит на него пристально и с какой-то смешанной эмоцией, поэтому улыбаясь заговорил первым. — Что-то не так? — практически заигрывающе спрашивает, находясь в чудесном настроении. — Нет, просто не думал, что ты так много ешь, еще и не особо полезное, хотя кажется, что правильно питаешься, — раз спросили отвечает, как есть, косясь на медовое чудо на столе и пожевывая кусочек дыни. — Эй, я взрослый мужчина, это обычная порция, это ты у нас имеешь привилегию не чувствовать голод, а у меня организм работает на топливе из продуктов, — шутливо возмущается, указывая руками на тарелку с крупой, тушеным мясом и овощами, точнее салатом из них. — А сладкое полезно для мозга, я, пока думаю, сожгу все эти калории и даже подниму свои когнитивные способности, не надо мне здесь задвигать про полезность, — угадайте, учась на каких факультетах он узнал об этом и уже огромное количество времени использует как аргумент, оправдывая обыкновенный факт того, что любит сладкое и немного стыдится этого. — Тем более в детстве у меня была аллергия на мед, апельсины и так далее, имею же право насладиться, пока могу, — добавляет, чтобы уж точно оказаться правым, хотя никто с ним и не спорит. — У тебя есть аллергии? — для него это какой-то вселенский миф и заговор, потому что сам, понятное дело, не болеет и дефектов организма не имеет. — Были лет до двадцати. Я же рассказывал, что был болезненным и слабым в плане иммунитета ребенком, потому что смешение видов, мутации генов и так далее, — кладет ложку с едой в рот, жует, пока говорит. — Из-за этого всевозможные аллергии и непереносимости в генах отца активировались, так что ограничения у меня были… Легче, наверное, сказать, что мне вообще можно было есть, — усмехается, а Сказитель внимательно его слушает, потому что о таком Доктор еще не рассказал. — Так что теперь я практически всеяден и, говоря по-умному, — как ему говорил психотерапевт, то есть. — «Сублимирую моральные травмы через вседозволенность и понимание своей полной свободы действий», — артистично жестикулирует покрутив ложкой в воздухе и искажает тон под шутливый. — То есть насыпаю в суп гречку и счастливо ем это хрючево с хлебом и рукколой, — он вообще обожает перемешивать всю еду в одной тарелке и это чудо есть, извращенность этого факта кукла, конечно, не поймет. — А в двадцать у тебя появилась регенерация, да? — спрашивает, потому что помнит об этом и это многое объясняет, видимо у Иль Дотторе что-то в организме перестроилось в тот момент. — Всю поднагодную тебе рассказать? — лукаво хихикает, в целом не собираясь ничего утаивать, ему нравится, что Скарамучче интересно его слушать, да и самому приятно говорить о себе. Тот слабо улыбнувшись кивает. — Да, ситуация была такой же, как когда у человека за счет адреналина резко поднимаются физические возможности и выносливость или из-за стресса появляются болезни, в том числе аутоиммунные. Я получил тяжёлую травму и в организме произошел сбой, из-за которого включились гены матери, если говорить просто и коротко. К счастью не связанные с очередной болячкой, — хмыкает, подумав, что если бы от этой твари у него пробудилось еще какое-нибудь заболевание, а не способность к регенерации и вследствие нее долголетию, он бы точно вздернулся. — Так что многие недуги прошли, поскольку значительно повысился иммунитет и организм более качественно боролся с большинством из них, короче — организм перестроился. Но это не значит, что у меня перестала хлестать кровь носом по каждому поводу и так далее, — то же укачивание никуда не делось, зато раны заживают быстрее. — Мы даже здесь похожи, — по-доброму улыбаясь говорит мысли вслух, потому что они оба хотя бы более живучие, чем большинство людей. Все еще смотрит на Зандика и то, как он ест, теперь подметив кое-какую деталь в его внешности, на которую не обращал внимание ранее. — У тебя так волосы отрасли за последнее время, — только додумался, что у него они отрасти аж почти ниже плеч, влияет то, что он сидит просто в рубашке без высоких воротников и массивной одежды, а еще волосы распущены. — Они из-за регенерации быстрее растут? — Нет, просто не уследил. Нравится? — сразу же спрашивает, поскольку интересно. — Ну… Тебе вроде идёт, — он всегда был лохматым за счёт того, что волосы вьются, поэтому мало что изменилось, просто теперь эта «лохматость» стала чуть менее заметна, ибо при длине волосы имеют свойство слегка выпрямляться. — Спасибо, — ехидно качнул головой, конечно, ему же комплимент сделали. А Сказитель, кстати, заметил, что Доктор ведёт себя по странному энергично и весело, уже различает все эти «странности» в поведении и видит. — Пока с Альфой возился сидел в лаборатории вообще забыл, что надо бы постричься, а потом как понял, что все это падает на лицо сказал купить мне чем заколоть и все, решил, что мне два часа в сутках, потраченные на стрижку, дороже, чем завязывать хвост, — разбираясь с сегментом он в целом забыл о том, что за лабораторией существует мир, какие там парикмахерские. Тем более во время учебы в Академии уже ходил с относительно длинными волосами, понимает, что это такое. — Меня, кстати, все еще уничтожает тот факт, что ты обрезал себе волосы. Зачем? Думаю, тебе жутко шло, — он буквально видел Скарамуччу, когда у него ещё были эти завораживающие темные, густые волосы до бедер, собранные в косу. И не думает, а искренне считает, что с ними Кабукимоно выглядел фантастически красиво. — Потому что они постоянно напоминали мне о создательнице, я не хотел и не хочу быть похожим на нее, — особенно после того, как он, отправившись за помощью к ней, встретил лишь Яэ Мико, что тоже ничем не помогла, он обрезал волосы почти сразу после событий в Татарасуне. И на корабле думал именно о том, как переплывал с острова на остров за помощью. — Мне было противно от них. И слава Архонтам, что они не растут и не бесят меня, — невольно начал слегка злиться, но слова Иль Дотторе сразу после объяснений тут же успокоили. — Очень символично, как способ отказаться от своих корней и стать новым человеком и отдельной личностью, — как же он любит Сказителя, боже упаси. Вся его история, его происхождение, позиция, мысли… — Кто-то отрезает волосы, кто-то носит маску, у всех разные способы отпустить свое прошлое, раз тебе легче, все правильно, — улыбаясь переставляет тарелки местами, чуть ли не облизываясь принимая резать свои вкуснейшие вафли. — Так ты правда носишь маску как бы отказываясь от своего прошлого? — он не особо верил в эту версию ещё с первого момента, когда спрашивал, ещё кучу лет назад, а она, оказывается, полностью правдива. — Я думал это что-то про конфиденциальность или чтобы скрывать шрамы… — Пф, естественно, у меня только на виске шрам, что мне скрывать? — с огромным удовольствием кладет в рот сладкое, все еще ест ложкой, конечно же хорошенько облизав ее. — А такая маска максимум, что скроет, так это особенные черты лица, меня итак узнают. Я считаю, что закрывая свое лицо маской, которая почти полностью перекрывает его, уничтожаю свое истинное лицо и личность, как Зандика и в ней являюсь исключительно Вторым Предвестником, чьи мотивы можно понять только из мимики и глаз, зеркала души. Те кто хотят, поймут меня, взглянув, а те, кому плевать и не подумают о смыслах или подтекстах, — пожимает плечами, берет стакан с соком, к которому обязательно взял трубочку, чтобы удобнее пить. Вообще зрелище, раз уж зашла тема, того, как человек кушает в маске, что открывает только половину рта довольно занимательно, особенно с учётом того, что Иль Дотторе приловчился к собственноручно поставленным условиям и ему это удобно. — Слушай, у меня давно крутится в голове один вопрос — твоя шляпа это что-то похожее на маски в Фатуи или тебе она просто нравится, как декор? — спрашивает, потому что с первых же дней существования этой шляпы в его парадной форме Фатуи заставил оставлять ее на входе в лабораторию и не нервировать его ей. — Ну… Около того, — усмехается, зная отношение Доктора к элементу одежды. — На самом деле это кое-что личное… — когда увидел в разрезах чужой маски, как брови приподнялись от такой информации, показывая лёгкое удивление, решил, что конкретно для Зандика у него нет ничего личного, раз уж и тот говорит с ним откровенно. Все равно в гуле зала ресторана никто их не слышит. — Ты правильно понял, что таким образом я отчасти скрываю лицо, Но лично для меня это, как бы… Смысл безопасности, что ли. Меня не касается погода, чужие взгляды, окружающий мир, спина закрыта вуалью, я чувствую себя спокойнее от того, что на мне шляпа и с ней я не чувствую косых взглядов окружающих людей и того, что я от них отличаюсь и из-за этого на меня смотрят, — абсолютно искренне объясняет, перебирая пальцы между собой, потому что ещё никому об этом не рассказывал. — А мы реально жутко похожи в таких моментах… — задумчиво, хоть это и приглушается жеванием, понижая градус серьезности, произносит Иль Дотторе, смотря кукле в глаза. — Я разок подозревал нечто подобное, но не знал, что этот элемент для тебя равно хотя бы моральной безопасности. Интересно, — улыбается, подумав о том, что ему уже давно хотелось поплотнее порыться в голове куклы на манер психолога и, кажется, у него есть возможность сделать это. — Подожди еще пять минут, я быстренько доем и пойдем, хорошо? — понимает, что Скарамучча с его несчастными четырьмя дольками дыни сидит и ждёт его, так что планирует ускориться. Тот кивает, а Доктор, как и сообщил, старается есть немного быстрее. Доел, они отнесли тарелки к стойке с грязной посудой и направились к выходу, а уже там их перехватил кое-кто. Это один из агентов Фатуи из отряда Иль Дотторе, девушка, по профилю являющаяся электро цицин, подошла поздороваться и спросить, в насколько ближайшее время они будут нужны Предвестнику, естественно она не в форме, а также просто пришла поесть. Второй в своей манере задорно откликнулся на короткую беседу и вопросы, ответил на них, спросил, выспались ли солдаты, они немного пообщались и далее разошлись каждый по своим делам. И снова Скарамучча про себя подумал, что странно видеть Дотторе таким дружелюбным, он сам отмахнулся бы от кого-то из своих подчинённых и ушел, в то время как Доктор… Просто потому что у него хорошее настроение взял и поболтал с какой-то непонятной девкой, пользы от которой ноль. В голове случается диссонанс — такой вечно ироничный и унижающий, насмехающийся и высокомерный человек на самом деле является вполне себе добрым в традиционном понимании? Псих, кричащий на всю лабораторию в припадке эмоций, реально может быть таким спокойным не только со Сказителем? Это ведь именно Иль Дотторе является тем, кто взаимно орет и матерится на Сандроне посреди коридора, пререкается с Пьеро, жарко спорит с Синьорой на собраниях или посиделках, жёстко и емко, не позволяя себе перечить общается с персоналом лаборатории или своим телохранителем, да даже с куклой в прошлом. Так все это… Странно. Но по сути Скарамучча элементарно не видит и не понимает того, что люди и их личности — многогранны и не могут всегда вести себя одинаково. Что Сандроне не всегда настолько стервозна и агрессивна, дотошна, а может быть чудесной и веселой подругой, со своими тараканами, да, но она способна спокойно и мило общаться с людьми, к которым не безразлична. Что Пьеро не всегда настолько же мрачен и отчужден, как ведёт себя на официальных встречах и собраниях, он также дружелюбно и очень даже эмоционально и искренне в этом, хоть это и глухо чувствуется, общается со своими товарищами и Царицей. Что Синьора может не быть той высокомерной и надменной женщиной, коей является на публике и по факту является очень эрудированной, приятной и более того — заботящейся об окружающих девушкой, она очень сострадательна и склонна к созиданию. И не видит даже того, что он сам не всегда агрессивен и жесток, что ему не всегда плохо и тяжело на душе, что с человеком, которому доверяет становится крайне мягким, податливым и в традиционном смысле милым, уязвимым, и эту уязвимость не используют во зло, а потому она сохраняется в поведении. И именно в этой командировке, в этих обстоятельствах он задумается обо всем перечисленном и наконец перестанет удивляться тому, что Зандик периодически ведет себя спокойно и уравновешенно, потому что увидит его с разных сторон более четко, чем в приевшийся лаборатории и стенах резиденции. А сейчас мальчики дошли до своего номера и после входа внутрь этого самого «периодически спокойного» Зандика повело в интересную сторону. Ну не может он здраво воспринимать куклу, не может адекватно относиться к его откровениям и искренним расспросам, уж тем более долгое время находясь с ним в замкнутом пространстве. Все это зажигает в нем отсыревшую за счёт попыток сдерживаться спичку, в огне которой содержится множество давних желаний. Уж простите за мерзость, но у него уже много лет стоит на то, как очаровательно кукла выглядит и ощущается по атмосфере, когда говорит о себе и своем происхождении, ощущениях всвязи с этим. Давайте простим Зандика за странные наклонности и будем называть все своими именами. Он, как только дверь в номер оказалась закрыта, легонько и без силы берет Скарамуччу за плечи и поворачивает его в бок, так, чтобы встал спиной к стене. Тот вопросительно смотрит на него, не чувствуя опасности, но явно чувствуя, что парень не просто так поставил его к стенке, держа за плечи. Он поднял маску на макушку, вторую руку положил на щеку Сказителя. — Знаешь, я очень многое не рассказываю тебе, чтобы не пугать и не нервировать… — до этого, пока шли к номеру, они говорили о том, во сколько выйдут на площадь Ли Юэ, чтобы пересечься с отрядом и те переселились в их отель и Скарамучча сначала подумал, что разговор будет об этом. — Но уже не могу терпеть… — тяжело вздохнув сильнее наклоняется к кукле, тот с волнением поднимает руки, кладет их на плечи Доктора, пока сам не поняв, для защиты или «нападения». — Мне очень, очень нравится, что мы с тобой действительно искренни и можем рассказывать друг о друге что угодно. И меня… Вероятно, возбуждает узнавать о тебе что-то. Потому что я хочу знать абсолютно все твои мысли, мотивы, подтексты действий и решений, — наклоняется к нему так, что далее почти дрожащим шепотом говорит на ухо. Ага, Скара уже понял, что не о работе ему поведают в формате пугающей тайны. — Хочу залезть тебе в голову и прочитать каждую мысль, каждую реплику, что ты говоришь сам себе внутренним голосом, каждое твое убеждение или принцип, которые выработал за время жизни, каждое воспоминание… — его дичайшим образом возбуждает мысль, что он мог бы полностью управлять объектом своей тяжёлой симпатии и контролировать даже поток его мыслей. Он сейчас не выдержит давления уже собственных мыслей (и члена в штанах) и действительно оближет его всего, от головы до кончиков пальцев, как хотел давно, чтобы похабно и собственным ртом знать каждый изгиб тела и залом кожи, ее вкус абсолютно везде. — Док… — Скарамучча поежился в плечах от мурашек, слегка отвернул от Иль Дотторе голову, сжал одежду на нем. — Мы же уже делали… «Это» сегодня, — ему все еще кажется, что можно заниматься сексом исключительно один раз в день и раз в какое-то время, потому что это неприлично и такие приятные ощущения нельзя получать чаще. Это не только неприлично, но и аморально на его взгляд. — Зачем ты при этом говоришь такое?.. — для него это действительно непонятно, зачем соблазнять, если они уже сделали, все что можно было, даже если это было не так долго, как до этого. Соблазняется он все от того же — понимания, что им одержимы, от которого во время таких потоков слов Доктора аж живот сводит. — Потому что завелся. Ты не хочешь? — отстраняется от куклы, смотря ему в глаза, прекрасно понимает, что у них очень даже может быть разное либидо и особо настаивать не будет, если Сказитель не хочет. — Не знаю… Нам же нельзя, зачем тогда начинать все это, — отводит взгляд в сторону, чувствуя на себе давление Второго. А тот смотрит на него уже с лёгким ступором. — Кто сказал, что нам чего-то там нельзя? — вот теперь становится прямо, усмехается, продолжая говорить, потому что уже примерно понимает, что Скарамучча очень зажат и консервативен и ему лучше сразу все объяснить, а не гадать, правильно ли они понимают друг друга. — Мы можем хоть сутки торчать в номере и заниматься сексом каждый день, если у обоих будет настроение, желание и силы. С чего ты взял, что нам нельзя сделать это сейчас? — видит, что Шестой сильно смущается, поэтому тактильно подбадривает и успокаивает его, гладя лицо и плечо. — Потому что… Ну… Это уже извращение какое-то, — не знает, как реагировать на слова Иль Дотторе, поэтому все еще смотрит в сторону вниз, что прерывают смешком и объятием. — Хороший мой, извращение — это девиации половых влечений, то есть педофилия, некрофилия, эксгибиционизм и прочие неадекватные действия, причиняющие насилие по отношению к другим людям, — говорит уже более снисходительно, понимая, что куколка просто не понимает, что такое норма в сексуальном плане, а что ей не является. — А то, что влюбленным людям хочется заниматься сексом по согласию и желанию обоих в любое время и почти любой форме является нормой. А когда они способны договориться о том, что слегка извращённые желания одного из них будут исполнены в форме, приемлемой для обоих, это тоже является нормой, — снова выпрямляется, держа куклу за плечи, тот смотрит на него как-то слишком уж жалобно, с какой-то надеждой на то, что он говорит правду. — Не волнуйся, Скарамучча, все хорошо. Если я слишком резко насел на тебя, — хихикает уже из собственного стеснения, потому что понимает, что мог быть слишком настойчив и при этом говорить странные вещи. — То так и скажи, что не хочешь и все также будет хорошо. Ты меня боишься что ли? — в сотый раз спрашивает, никак не добиваясь ответа, который бы объяснил его поведение. Перекладывает и вторую руку ему на щеку, легонько гладит пальцами. — Нет, просто, — боится, но явно не в сексуальном плане. Ему очень нравится все, что они делают в постели, как Доктор обходится с ним и какие ощущения из этого получаются, просто ему почему-то жутко стыдно делать это чаще раза в месяц и в иных от самой базовой позах, чувствует, будто все это грязно. — Я не понимаю, как объяснить, но мне очень стыдно от того, что мы делаем что-то запрещенное и как будто неправильное, — всё-таки проявляет ответную тактильность и кладет свои руки на запястья Дотторе, не убирая от себя, а держась за него. — И что это все какие-то извращения, которые нельзя делать. — …Хорошо, — Доктор без силы перехватывает одну руку куклы и взявшись за нее ведет по коридорчику номера, проходя к основной части. — И что из того что мы делаем кажется тебе запрещенным или неправильным? — кажется, их ждёт ещё одна образовательная беседа о половых отношениях, из-за чего Второй и хочет сесть и спокойно все обсудить. А ещё держим в голове, что он — представитель нетрадиционных методов исследований, ему нравятся всякие «плохие» штучки. Это к тому, что чужие формулировки тоже в некотором смысле заводят. — Ну… — он очень стесняется, но также сильно хочет говорить с Зандиком честно, поэтому через силу говорит, как есть. — Что последний раз ты сказал лечь на живот, пока занимаемся этим, и мы до этого делали все не вечером, а еще не на кровати, а у тебя на диване, и что мы… — когда они вошли в основную часть номера Иль Дотторе дошел со Сказителем за руку до кровати, после чего лег на спину. — Обнимались не в спальне, а у стены и ты трогал меня там… — дальше Дотторе потянулся к нему и снова взяв за руку подвел к себе, далее вообще положил руки на бедра и не давя, но навязчиво показывая, куда переместиться, посадил себе на область таза. — Ну что ты делаешь?! — садится, конечно, но упирается руками в его плечи, как бы отстраняясь. — Мне нравится, когда на мне сидят, — также честно признается, находясь в положении полулёжа берет обе кисти куклы и держит его за руки, пока разговаривают. Скарамучча, кстати, чувствует его эрекцию, пока сидит. — Ты воспримешь мои слова как реальность, если я скажу, что все, что ты описал абсолютно нормально? — Шестой, видя, что Доктор вполне серьёзен и совершенно не агрессивен неуверенно кивает ему. — Отлично. Секс — очень многогранное понятие. Им можно заниматься, по идее, где, когда и сколько угодно. Да, традиционное место и время для этого — вечером, перед сном и в супружеском ложе, то есть постели в спальне, но по факту это не всегда возможно и не всегда хочется делать это в кровати. Сексом можно заниматься, если есть желание, на любых подходящих под удобство поверхностях, типа дивана, стола, пола, у стены, но это очень зависит от людей и их желаний и раскрепощенности, — для Скарамуччи его слова являются чуть ли не бредом и каким-то ужасающе страшным грехопадением, чего старается не показывать и спокойно слушать. — А позы для занятия сексом, как я и сказал тебе ранее, есть разные и все они более менее нормальны, просто могут быть неудобными. Да, лежать лицом к лицу друг к другу очень приятно, удобно и романтично, но иногда ведь хочется чего-то ещё, например, мне захотелось лечь на тебя и целовать плечи, держать твои руки, в целом чувствовать тебя под собой вплотную. Это не является извращением, как и то, что я хотел бы заняться сексом в той позе, в которой мы находимся сейчас, — его в целом будоражит область бедер партнера, а когда на нем сидят или он может абсолютно беспрепятственно трогать человека за ягодицы, сжимать мясо на костях таза, ляжках, его кроет ещё сильнее, когда просто понимает, что чужие мягкие места оказываются сверху на нем и давят весом. — Это один из вариантов, которых достаточно много и которые дают разные ощущения. Тебе понравились ощущения, когда мы последний раз занимались сексом? — знает, что понравились. Потому что, опять же, Скарамучча не в курсе о таком явлении, как симуляция оргазма или выдавливание стонов, а значит его реакции были искренними. — Понравились… — как бы не стыдился, это так, ему ещё и понравилось, как Зандик давил на него своим весом, лежа сверху… — А… Значит можно все сделать и так, как мы сейчас сидим? — естественно, он верит Доктору. Это не меняет его взглядов за одну секунду, но… Никто ведь не узнает, что они делают наедине. Далее спрашивает то, что его больше всего интересует, раз уж можно. — И почему ты раньше о таком не говорил? — Не говорил, потому что ты не спрашивал и я думал, что ты относительно понимаешь все это, — улыбается, правда не зная, что кукле нужно объяснять подобные базовые вещи. А раньше они занимались сексом в одной, самой базовой позе потому что один — делали это всего два раза, два — Зандик и сам хотел максимально чувственно и имея доступ к губам Скарамуччи заниматься относительно нежным сексом, желательно держась за руки. — А так да, можно и так, как сидим, и вообще как угодно, — усмехается, видя, как розовеет чужое лицо. — Не нужно так сильно стесняться, куколка. Если мы одни и нас никто не застанет, мы можем обниматься, целовать и трогать друг друга где угодно, только заниматься самим сексом желательно в наиболее уединенных местах, — смотрит на время, для себя отмечая, что сейчас начало двенадцатого, то есть у них ещё есть возможность чем-нибудь заняться. — Ты уверен, что можно? — его успокаивают поглаживающие движения по кистям рук и то, что Доктор совершенно не пристает к нему, а спокойно и доходчиво разговаривает, в своем репертуаре говоря абсолютно прямо. — Конечно, думаешь, я бы врал тебе в настолько интимных вопросах? — и ведь действительно не врёт, потому что не хочет, чтобы Сказитель о чем-то переживал и волновался, ему хочется взаимной любви и чувств, глубоких чувств. — Я очень тебя люблю, куколка. И не хочу, чтобы тебе было неприятно или больно, особенно из-за меня, — чуть сжимает его руки, таким образом показывая сильное чувство, возникшее при словах. — Мне хочется, чтобы ты тоже любил меня и мы были одним дружным целым, чтобы мы оба получали удовольствие и я всегда знал, чего ты хочешь… — как же он завелся, даже если умеет при возбужденном состоянии вести себя спокойно. Естественно все время беседы он чувствует, как кукла давит на его пах, пока сидит. К счастью, с годами научился терпеть свои спонтанные эрекции. — Я тоже хочу этого, — взволнованно произносит, немного наклонившись к Доктору и тоже сжав его пальцы в своих, потому что чувствует даже, наверное, не возбуждение, а духовное желание быть ближе к нему, соответствовать по намерениям, по состоянию. — И я тоже очень тебя люблю, Зандик, — не сказать, что он случайно назвал его так, он полностью осознает, что отчасти манипулирует им, называя прошлым и настоящим именем, но ему хотя бы искренне хочется сделать это. — И хочу быть рядом с тобой и проводить время вместе, и любить тебя и чтобы ты любил меня… — наклонился совсем близко, остановившись буквально в десяти сантиметрах от его лица, на что сразу следует реакция. Зандик тяжело, долго вздыхает, слушая его слова, перекладывает их руки так, чтобы пальцы складывались в замок друг между другом, поднимает их, буквально позволяя кукле опереться о кровать, прижимая его к ней. — И мы всегда были вместе… — Куколка… — он сейчас с ума сойдёт. Он сдурел от того, что Скарамучча вслух высказал не только то, что тоже любит его, но и то, что буквально крутится у Дотторе в голове. Потому что такого ему, глубоко одинокому человеку, практически не говорили. — Я так тебя люблю… — тихо и с нескрываемым вдохновением произносит, чувствует, что уже сам краснеет. — Я уже не в себе, мне кажется, — смешливо выдыхает, потому что смущение от того, что может говорить о любых своих мыслях вызывает желание хихикать. — То есть получается мне… Правда можно и дальше делать все? — имеет в виду, можно ли им не только целоваться и лежать в объятиях, но и… Делать разные пошлые действия. — Если тебе самому хочется, то даже нужно, — едва слышно шепчет в губы Сказителя, после чего все наконец встало на свои места. Скарамучча на самом деле хотел заниматься любовью намного чаще чем раз в пару месяцев и до этого разговора. Благодаря Иль Дотторе понял, как можно самостоятельно доставить себе удовольствие, но пользовался этим знанием редко, потому что считал, что это неправильно. У него, наверное, практически со всем в жизни так — все себе запрещает, считает себя неправильным и плохим, как и всё, что с ним происходит, пока кто-то не опровергнет это. Изначально низкая самооценка и искаженное видение мира творят страшные вещи, благо в жизни появился человек, который способен прямо сказать ему о том, как дела обстоят в реальности. Связано это не только с сексом, ведь ещё на корабле Сказитель невольно задумался о том, что все вокруг правда очень даже не то что красивое, а откровенно завораживает видами гор и снежных вершин, искаженных областей, равнин, видны огни поселений и все это неимоверно красиво. А зацикливаться на своих дурных мыслях — не лучшая идея, а все это ему навеял именно Доктор. Какой в итоге важной фигурой в жизни может оказаться какой-то ученый, вечно сидящий в четырех стенах и в них же истерящий по поводу сверхлюдей, не правда ли? Для этого самого ученого все, тем временем, не так радужно — что-то он перевозбудился. Понимает это, потому что очень четко заметил за собой, как мысли начали путаться в свойственной атмосфере манере, то есть исключительно о том, на чем помешан. Делать с этим что-то не планирует, потому что нравится это состояние, только целует в ответ и тяжело дышит, стараясь задать поцелую нужный ему темп. Скарамучче было позволено держать Иль Дотторе прижатым к постели за руки всего на пару минут, потому что далее он не отрываясь от любимых губ вывернул оба запястья и переложил их на бедра куклы. Сжал пальцы на мягком месте, причем более, чем ощутимо, совсем уж не нежно взялся за кожу сквозь одежду, надавил, чтобы прижать таз Сказителя к своему, то есть посадить плотнее. Он такой костлявый, что просто караул, а мышц достаточно, чтобы при ударе маску сломать, ну что это такое! Ничего страшного, он жутко сильно любит куколку и в любом случае получает удовольствие от того, что мнет его. Что в это время несколько смутило Скарамуччу, который чувствует, что к прикосновению приложена сила и из-за этого коленки слегка разъехались по постели. Это смущает не столько, сколько тот факт, что его промежность плотно прижата к чужому паху, а целуются они так страстно и активно, что приходится лишний раз двигаться и происходит не менее активное, хоть и слабое трение. Интересные ощущения, настолько, что Шестой чувствует, как от нахлынувшего возбуждения слюна вязкой становится и дыхание периодически слегка перехватывает. Обе руки держит на щеках Иль Дотторе, опираясь о его плечи запястьями, прогнулся в спине. Целует, стараясь не уступать в напористости, раз уже приловчился и сам кусает его губы, также легонько, как тот делает это, правда его зубы не острые и это не доставляет Зандику и доли дискомфорта. Только большее удовольствие — Скарамучча легонько кусает его, ещё и первый, это ли не рай? Сам лежит на нем и держит за лицо, тяжело дышит, даже если это фикция, ерзает на нем, целует практически пытаясь перенять «власть» движений. У Иль Дотторе скоро голова лопнет от того, сколько крови прилило, хотя основная ее часть оказывается пониже. И те продолжают ерзанья, поцелуи и прикосновения ещё некоторое время, все сильнее заводясь и испытывая сильные чувства, которые хочется разрешить как можно скорее, но каждый думает, что еще рано, ранним утром итак куда-то неясно зачем спешили. В итоге прелюдии, по сути все время до этого управляя ей, именно Доктор пропускает пальцы сквозь шорты куклы, намекая, что нужно снять. Тот сначала не отвлекся от поцелуев, но как ощутил пальцы совсем глубоко под поясом отстранился, взглянул на Второго, всего красного от румянца в лице, взволнованного, возбужденного… Ему очень нравится видеть его таким, потому что чувствует, что не один стесняется, краснеет и переживает. — Сними низ… — шепчет Иль Дотторе, все ещё держа куклу за бедра, чуть двигает руками, чтобы как бы убрать с себя. — Все точно будет нормально? — он жутко волнуется, вдруг сделает что-то не так, но слез с бедер Доктора, тот сразу сел, чмокнул его в щеку. — Точно. Я тебе обещаю, — гладит его по бедру, спуская шорты вместе с бельем по коже и шепча в лицо, тот стесняясь смотрит вниз, на то, как его почти раздевают. Решает, что сейчас он должен руководить всем. — Тихо, — от нервов выпалил, сам слегка прилег, стянул с себя нижнюю часть одежды, сел, снял и хаори и после этого оперевшись о плечо Иль Дотторе снова сел на него, почти что голый, очень смущенный, но настроенный серьезно, раз ему сказали, что все это нормально. — Ты же этого хотел? — возбужденно-тяжело дышит в лицо Доктора, он крайне тяжело и медленно вздыхает (только чтобы успокоиться), кладет руки на свою промежность. — Да… — судорожно расстегивает брюки. — Очень хотел и хочу… — глубоко низким тоном отвечает уже совершенно не в себе. — Тебя и все твое существо, факт твоего существования в мире, тебя, как этот факт, тебя, как объект в Тейвате, тебя, как того, кто способен существовать… — бредит, вынув член из брюк, поднял голову, смотря в глаза куклы снизу-вверх, держит за бедра. — Кабукимоно… — еле шепчет, у него дыхание перехватывает, когда говорит и даже думает. По бёдрам скользят сильные мурашки. Уткнулся лицом в изгиб шеи куклы, резко выдохнул. — Док ты… — его тоже пробило такими сильными мурашками, что аж немного дернулся. В голове сразу всплыла пара воспоминаний об экспериментах Иль Дотторе, когда он тоже вел себя вот так… — Очень странно себя ведёшь… — «пугающе» — более подходящее слово. — Мхм… Возможно, — он запрет здесь куклу и не будет у них никакой командировки. Интересно, что Пьеро сделает с ним, если будет держать Шестого Предвестника в заложниках? А если переломает ему ноги с руками и не даст правильно срастись, чтобы не смог сопротивляться? Или накачает чем-нибудь интересным, у него ведь есть сильнодействующие таблетки, тем более он фармацевт, сможет достать и помощнее. Ах да, он ведь пропустил… Ммм… Уже более суток приема лекарств. Забавно. — Извини-извини, меня слишком заносит, — откидывается на спину, а Скарамучча, смотря ему в лицо, прямо видит, как у него тумблер переключился, такое тоже уже было. Резкий спад эмоций, как минимум на лице, выглядит почти пугающе серьезно. — Ты хочешь сам сесть на член? — надо же продолжить их «эксперименты» в постели, верно? — А можно?.. — Сказитель чувствует достаточно сильное замешательство от всего, что творится. Стоп, так Дотторе возбудился от того, что они чуть ли не секретничали в ресторане, получается? А потом завелся ещё сильнее, пока объяснял ему всякое? Что вообще является катализатором к его поведению? — Кончено, — гладит его по ляжкам, смотря на то, до какого места внизу живота доходит его член, пока кукла на нем сидит. Из-за разницы в росте и телосложении картина получается жутко сексуальной. — Обопрись о меня. Не волнуйся, сделай все в своем темпе, нам некуда спешить, — вообще-то есть куда. Скарамучче, конечно, не ему. Поднял глаза, потому что почувствовал, что замутило. — Док, все нормально?.. — наклоняется к Второму и снова ставит руки по бокам от его головы, начинает достаточно сильно переживать о том, что сделал что-то не то и расстроил Дотторе тем, что считай назвал его странным в такой интимный момент. — Я тебя обидел? — смотрят друг другу в глаза, несколько секунд молчат. Неловко. — Я пропустил прием успокоительных, все нормально. Просто перепады настроения. И мы пол ночи не спали, мне все еще плохо после поездки, — решил ответить честно и не увиливать, чтобы не нервировать куклу еще больше. Его капитально клинит, если сейчас начнется хоть что-то похожее на ругань, он боится, что не сможет за себя отвечать. — Тогда может не будем ничего делать? Ты выпьешь лекарства, поспишь… — ему правда очень хочется заботиться об этом человеке и сделать ему как можно лучше. Даже в ущерб себе, точнее тому, что сейчас очень возбужден и точно не хотел бы прерываться. — А я сам схожу к подчиненным, побудешь в тишине, — перевел взгляд вниз, потому что Доктор гладящим движением поднял руки и взял его за талию. — Все хорошо, куколка, — нахрена он вообще смотрит вниз, дай бог у него член не упадет от того, как живот скрутило противным, липким ощущением дискомфорта от очередного фантомного ощущения, что пузо порвано. — Я тоже хочу заняться с тобой любовью и нам не нужно прерываться, — Сказитель согнул руки в локтях и почти лег на Зандика, как он и попросил, тот переместил руки одну ему на затылок, другую оставил на пояснице. — Почему это ты вообще думаешь о работе, когда мы занимаемся таким, м? — слабо улыбнулся, намеренно сделав интонацию особенно заигрывающей. Скарамучча сильнее покраснел и привычно свёл брови домиком, значит всё идёт, как надо. — Может ты правда извращенец и тебе больше нравится делать это в атмосфере места, где мы и познакомились и работаем? — стыдит и дальше, конечно же флиртуя и самого себя настраивая на более «хорошее» настроение, чтобы и дальше не вести себя напряжно для Шестого. — Нет! — вспылил, отвернулся от Иль Дотторе, не сдерживается в том, что говорит от сильного смущения. — Это тебе нравится вся эта мрачная и гнетущая атмосфера, раз постоянно сидишь чуть ли не в подвале и из-за этого мы делали это только там… — естественно чувствует острую потребность оправдаться, Доктор хихикает ему практически на ухо. — Гнетущая? — лично он не испытывал таких ощущений в своей любимой лаборатории, ему наоборот наиболее комфортно там, в тишине, легком полумраке и абсолютно предсказуемом, безопасном месте. — И что конкретно угнетает тебя? Я? — целует куклу в уголок челюсти, уже не в состоянии заткнуться на лёгком кураже заигрываний и их едкости. Двинул бедрами, чтобы лечь поудобнее, член коснулся вульвы. — Да замолчи ты, ты трупы там режешь, понятное дело, мне не особо нравится находиться там! — возможно, его немного возбуждает то, что Зандик вот такой вот больной и не испытывает омерзения к теме различной резни. Или не немного, потому что чувство адреналина от его опасности, как человека, подстегивает разные интересные эмоции. — Знаешь, кого ещё я там резал? — спрашивает томно, в полтона, на ухо. Раз Скарамучча не спешит что-то делать, самостоятельно придерживает член, чтобы направить к лону, слышит от куклы тяжёлый вздох. — Сам ты извращенец, говорить такое в такой момент… — тоже отвечает тише, потому что, понятное дело, чувствует движения в области таза и то, что Иль Дотторе прижал головку к половым губам. — И вообще говоришь какую-то жуткую фигню, — немного привстал, как почувствовал, что член медленно входит слегка двинул бедрами, поддавшись навстречу. Довольно… Интересное ощущение, вот так контролировать происходящее. — Именно так, — почувствовал, что Сказитель подхватил начало более серьезных действий, расслабился, как бы физически разрешая делать, что хочет. — Мне нравится видеть твою реакцию на эту «фигню». И в целом смотреть на твои эмоции, — когда Шестой полностью сел на него, так, что начал чувствоваться вес, опять мурашки пошли по внутренней части бедер и пришлось замолчать. Неимоверно глупый парадокс — смотреть себе на эту область не может, трогать не разрешает, но ему это же, собственно, и нравится — когда он или его трогают различными способами. Но ничего страшного, он больше любит быть жутким придурком и пялиться в глаза, чем и занимается, пока Сказитель аккуратно и на пробу приподнимается с него, после чего садится обратно. В таким положении чувствует себя, как под микроскопом, ей богу — этот лежит не двигается, только поглаживает его пальцами, лежащими на ляжках, не отрываясь смотрит в глаза. А у Скарамуччи на подкорке все еще маячат тревожные мысли и он никак не может полностью расслабиться — так Зандик все это время был прав и он очень плохо его знает? Уже столько времени прошло с момента, как у них начали завязываться романтические отношения, а Шестой, который поначалу так рвался узнать его поближе, получается, просто смирился с его скрытностью. И заметил это только тогда, когда уже сам Иль Дотторе захотел открыться ему. Он просто не может взять и переварить это так легко и всего за сутки, тем более, когда параллельно происходит столько событий. Насколько они могут вот так брать и заниматься сексом, как будто игнорируя, что у них есть дела поважнее?.. И Доктор видит, что Скарамучча где-то не здесь. Он, конечно, с достаточно отчетливым и заметным желанием двигается на нем, негромко стонет, набрав определенную амплитуду толчков, которая нравится, но чувствуется, что ушел в свои мысли. Надо будет снова спросить, с какого перепугу во время секса он думает о чем-то другом, но чуть позже. Сейчас Зандику стало скучно исполнять роль мастурбатора и бревна, поэтому посильнее сжал фарфоровую по цвету кожу до легкого покраснения и дернул бедрами, подобрав момент, чтобы движения случились синхронно с теми, что совершает кукла. Сказитель от неожиданности простонал звонче, зажмуриться, глянул на гада под собой. Начать возмущаться ему перехотелось, когда толчки приобрели ритмичность и за счет положения, в котором двигаются оба, они чувствуются как бы жестче и глубже. А это неожиданно приятно. Иль Дотторе поднял одну из рук, чувствует, что куколка от приятных ощущений не особо контролирует ситуацию и двигается скорее по инерции, надавил ему на затылок, чтобы не напрягался и спокойно лег на него. У самого сбилось дыхание, не стыдясь негромко и сдавленно стонет в шею Скарамуччи, обнимает его. Доктору, особенно после сильного нервного напряжения, не нужно много времени, чтобы кончить — крупно вздрагивает, ещё сильнее прижимает куклу к себе, заставляя остановиться и максимально прижаться пахом к паху. Протяжно стонет имя партнера, плохо контролируя, что там пискнул в пылу оргазма. Сказитель тоже обнимает его, держась за плечи, с дрожью дышит, имея возможность передохнуть минутку, и сам в сильно возбужденном состоянии захотел поцеловать Второго, прикоснулся губами к доступной части его шеи. Тот от того, что кукла последнее время постоянно очень приятно удивляет расслабил шею, чуть откинув голову вглубь подушки, не сдержал очередной стон удовольствия. Его, вообще-то, как парня, редко целовали в шею, принято ведь, что именно мальчики занимаются тщательными прелюдиями. Вследствие проявления ответной ласки и активного участия в них эрекция была легко восстановлена, достаточно было, в целом, существования куклы на Иль Дотторе, чтобы это произошло и влюбленные продолжили заниматься сексом, уже оба забыв о том, сколько сейчас времени и когда там у Шестого Предвестника дела. А Скарамучча все продолжает целовать шею Доктора, усердно втягивая в рот нежную кожу и даже не подозревая, что таким образом оставляет бледные засосы. В ответ на его действия Дотторе сжимает кисти на худых бедрах сильнее и дёргает тазом, продолжая соитие, слышит над собой резкий вдох. Прикусывает губу и жмурится от более сильных ощущений после оргазма, не первого за сегодня, безотчетно напрягает поясницу, совершая поступательные движения чаще и грубее, чем ранее. Сказитель от такого подхода захлёбывается воздухом из-за стонов, лбом упёрся в плечо любимого, в пальцах сжал постель под ним, чтобы удобнее опираться и подмахивать бедрами в такт толчкам. Зандик молчать не намерен. — Ты в курсе, что сейчас громче, чем обычно? — запыхано и с дурной улыбкой сообщает почти в ухо кукле, перемещает одну руку ему на поясницу, другую же сдвигает на противоположную часть таза, чтобы прикоснуться к клитору. — Нравится? — и сразу после вопроса хорошенько уперевшись кистью в живот прикладывает пальцы к чувствительному месту. — Завались, быстрее уже, — отвечает сквозь зубы, поскольку прилично напрягся для того, чтобы сказать что-то внятно, пока член внутри толкается рывками и во всю длину, вызывая приятнейшие спазмы. — Что именно мне делать быстрее? — вариантов у Иль Дотторе нашлось как минимум два, если задуматься, что сейчас слегка тяжело, можно придумать и больше. — Всё, — на отвали отвечает, невольно сдвинув одну из рук с постельного белья на плечо Доктора, придерживает естественно ту его руку, которой стимулирует его. Зандик глупо хихикает, довольный проделкой и делает, что просят — старается двигать пальцами более быстро и прицельно по необходимой области, это удобнее, если синхронизировать с тем, как на нем покачивается партнёр. У Иль Дотторе по шее и рукам расходятся мурашки от того, как Скарамучча приятно на слух и выше своего обычного тона голоса стонет у него над ухом, всхлипывает, от того, что чувствует, как тот с силой упирается, чтобы насаживаться на него. Синергия в их движениях и редкая рассинхронизация, из-за которой приходится на секундочку остановиться, взаимно получаемое удовольствие от процесса, ощущение влаги между бедер, запах одного геля для душа на обоих и то, как из окна падает луч яркого, заходящего в обеденно-горячее свечение солнца, падающий на постель широкой линией. И вся эта чарующая красотой и любовью атмосфера дополняется оргазмом и второго партнёра — Шестой весь замер и сжался, чувствуя простреливающие поясницу и низ живота приятные спазмы, задержал дыхание, несколько раз крупно вздрогнул. Длинно, с наслаждением выдохнул, когда приступ особенно яркого удовольствия завершился и расслабленно оперся о Доктора, что прекратил двигать бедрами для их общего благополучия. Обнял его шею, уткнувшись лицом в вьющиеся светлые волосы, ластится, чувствуя свойственную послеоргазменную лёгкость и в голове, и в теле, и на душе, особенно, когда ощущаешь около себя живого, теплого человека. — Я так тебя люблю… — просто хочется сказать это, когда находишься в таком нежном состоянии. Второй улыбается, обнимает его под лопатками. — Я тоже люблю тебя, — негромко признается в ответ, чмокнув куклу в плечо.