"Пожалуйста..."

3 ГЛАВА ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД Игривые снежинки вьются над головой, колючими искорками оседая на молодом, красивом лице. Точёный нос с маленькой, яркой родинкой на кончике морщится от щекотки, что дарят эти шаловливые кристаллики. Он спешит и усердно смотрит под ноги, которые облачены в светлые, зимние кроссовки на тонкой подошве. Уж очень они стильно смотрятся на небольшого размера ступне. Как же долго он их выжидал и как только на них появилась хорошая скидка, студент тут же заказал, испытывая дичайший восторг заядлого модника. Купить-то купил, но вот то, что в зимнюю погоду они не совсем практичные, узнал уже на практике ношения. Скользкие до чёртиков. Ким снова морщится, но теперь от того, что поскальзывается уже в сотый раз. До хагвона от его мизерной съёмной квартиры совсем недалеко, но вот приходится тратить кучу времени, чтобы не убиться и добраться целым и невредимым. Тем более, что на улице резко сначала потеплело, а после вдруг жахнул минус, всё вокруг просто покрылось нещадным ледяным ковром, отчего ситуация только ухудшилась. И если сам он ещё максимально сосредоточен и старается удержать баланс тела, то люди, толпами спешащие по праздничным делам иногда толкаются, пусть нечаянно, но ощутимо. Сегодня Рождество и Тэхён спешит позаниматься в читальном зале, ведь каждый день на счету. Первый курс Академии искусств он закончил на отлично, но вот на втором курсе обещают ввести массу дополнительных, сложных дисциплин, поэтому расслабляться совершенно некогда. Он усердно поработает и обязательно позвонит Хосоку, как и пообещал ещё утром. Чимин вообще его придушит, если он не объявится. Друзья так и остались жить в общаге, деля комнату на двоих, а вот Тэхён благополучно слинял в комфортную однушку, хотя по габаритам это была комфортная комната, а не квартира, но и за это огромное спасибо заботливым родителям. И его это совершенно не заботит, главное, что учится он в абсолютной тишине, а эти два раздолбая пусть живут вдвоём, поочередно приводят туда девчонок и частенько кому-то из них приходилось ночевать у самого Кима. Так что они видятся почти каждую неделю. Тэхён в очередной раз скользит по ледяной поверхности, сосредоточенно смотрит под ноги, одновременно поправляя на голове вязаную шапку, огромный бубон которой вечно заставляет её съезжать со лба к затылку, отчего каштановые, волнистые локоны выбиваются из-под неё и лезут в глаза. А это видимости не прибавляет. Скользит ещё сильнее и быстрее, поскольку спускается по небольшой, снежной лестнице, заботливо подготовленной дворником. А вот песочком не посыпали… И тело в самостоятельном полёте, уже не слушаясь своего хозяина, парит и несётся стремительно вниз. И притормозить нет никакой возможности. Тэхён поднимает голову, чтобы внимательно рассмотреть, что за тень мелькнула перед ним и моментально, со всего маху, врезается в мужчину, что шёл мимо этих злосчастных ступенек. Тот только успел ойкнуть, совершенно не ожидая такого мощного тарана сбоку и уже перехватив парня за рукава его дутого пуховика, чтобы удержать скользящее тело, не удерживается сам и в шустром, секундном кувырке, как в нелепом, но быстром танце, уже оба летят на голый лёд. Ким крепко зажмуривается, готовясь к нехилому удару головой, ведь мужчина летит на него сверху, но приземлившись, всё, что послужило ударом, а скорее лёгким прикосновением — это соприкосновение носами. Тэхён почти не дышит, так и не открывая глаз, лежит и прислушивается к своему телу и пытается сообразить, насколько много и какие именно травмы он получил, но понимает, что он будто не упал, а был аккуратно уложен, ведь дискомфорта никакого. Несмело открывает глаза, когда чувствует на своём лице сначала мимолётное касание носа с его носом, а после ощущает свежее, приятное дыхание на своих розовых от лёгкого морозца щеках. Веки распахиваются, а длинные ресницы цепляются друг за друга, покрытые тающим от горячего дыхания напротив инеем. Перед взором два чёрных омута, настолько больших и глубоких, что сердце сбивается с ритма от осознания, насколько же они близко. Глаза в глаза и секунды перетекают в вечность, но зрительный контакт потерян, как только эти огромные глаза на мгновение жмурятся, словно от боли. И Тэхён вдруг понимает, что его голова мягко покоится на ладони мужчины, и именно поэтому он сейчас не едет на машине скорой помощи с разбитой головушкой, а тот не придавил его сверху своей крупной массой, потому что весь свой вес принял на свой же локоть. И хоть дублёнка у мужчины достаточно плотная, удар был довольно громкий и гулкий. Он всплывает в памяти и Тэхён тоже жмурится, представляя, как же это, наверное, мучительно больно. Тихое, хриплое, несдержанное: «Мммм…» И мужчина резко открывает глаза. А Тэхён не может даже пошевелиться и не потому, что тот весьма тяжёлый, а потому что за эти пары секунд успевает разглядеть, насколько мужчина хорош собой. Не просто хорош, а умопомрачительно красив. Эта красота граничит с аристократичным великолепием, словно сам Аллен Делон лежит сейчас на нём. Хотя нет, данный знаменитый актёр и на йоту не сравнится с этим Божеством. Ким пытается совладать со своим прерывистым дыханием, глаза раскрыты на максимум, а пухлые губы приоткрыты в отчаянном желании схватить побольше воздуха, а иначе лёгкие норовят выпрыгнуть прямо из пересохшего горла. Мужчина вдруг так широко улыбается, смотрит на него не отрываясь, а после медленно облизывает свои такие мягкие на вид нереально притягательные губы. Ким решает, что он всё же смачно так приложился, раз думает об этом, лёжа на спине прямо на льду, придавленный мощным телом сверху. — Ты как, живой? — глубокий голос с приятной хрипотцой, поскольку мужчина говорит приглушённо, так, что это звучит почти интимно. Ну или Тэхён уже просто едет крышей. Но мурашки от этого игривого полушёпота уже несутся по всему телу, норовясь выпрыгнуть прямо из-под пуховика и пробежаться по уже багровым от смущения щекам. Ким лишь кивает, потому что воздух в лёгкие так и не попадает, голоса нет, как и сил хоть что-либо произнести. — Встать сможешь? — мужчина поднимается, аккуратно сползая с самого Тэхёна, стараясь не причинить вреда, цепляет того за ладошку в мохнатой варежке и тянет на себя. Секунда и оба уже на ногах, только вот спаситель стоит твёрдо, а Тэхён немного скользит, изо всех сил стараясь удержать равновесие. Взгляд мужчины медленно перемещается по нему вниз и брови подпрыгивают в очевидном изумлении. — Ну теперь понятно, почему ты исполняешь такие весёлые па. Это что, кроссовки? В гололёд? — вся томность из голоса улетучивается, оставляя после себя лишь звонкий, глубокий тембр. — Хорошие кроссовки, просто скользкие. — ничего умнее Тэхён выдать просто не смог, еле шевеля от волнения губами. — Далеко ты в «этом» собрался? — мужчина улыбается и кивает всё так же на не практичную в зиму обувь. — Я… Мне… В хагвон, здесь за углом. — Студент? — и снова широкая, белозубая, невероятно шикарная улыбка. Ким снова кивает и не может и слова вымолвить, этот красавец вообще всё красноречие вышиб из головы, парень усердно пытается взять себя в руки, но откуда-то взявшийся волнительный трепет уже несётся с ног до самой макушки, снова вызывая табун мурашек. — Давай-ка я тебя провожу, иначе ты убьёшься по дороге. Не против? — и спаситель опять улыбается, после подмигивает и продолжая держать Кима за руку, поворачивается в сторону тротуара. Осталось пройти буквально через дорогу и за углом высотного здания читальный зал, куда он так спешил. Тэхён вообще не соображает, смущение сковывает все конечности вместе с челюстью, он вообще ничего сказать не может, только заворожённо смотрит на мужчину и пытается держаться крепче за крупную ладонь. Он лишь кивает и как только скользит снова, ноги разъезжаются в разные стороны, видимо от очарования этим красавцем отказал ещё и вестибулярный аппарат. — Как ты вообще планировал добраться до зала целым? А другая обувь у тебя есть? — мужчина смотрит с прищуром, усердно стараясь не рассмеяться над сосредоточенным лицом парнишки, что усиленно старается удержаться на ногах. — Есть… — тихонечко, под нос. — Хм, дай угадаю, кроссовки? — Мгм… И последней каплей ускользающего самообладания является смех. Звонкий, искренний смех, который пронзил в самое сердце и Ким сейчас может лишь часто моргать, а после и сам расплывается в широкой улыбке, потому что не возможно не рассмеяться в ответ на этот заразительный хохот. И в этот момент мужчина меняется в лице, смех затихает, а улыбка почти пропадает, смотрит внимательно и лишь глаза, эти чёрные омуты улыбаются ему сейчас, сверкая на фоне ярких лучей солнца. — Тебе нужно поберечься, вдруг меня не будет рядом, кто будет тебя ловить в следующий раз. И Ким краснеет, ощущая, как к прохладным щекам мгновенно хлынула, наверное, вся кровь его возбуждённого организма и эти чёрные глазища совершенно точно лицезреют сейчас малинового цвета щёки. — Ты очень забавный, малыш. Береги себя… — и мужчина медленно убирает свою руку, будто и сам теряется немного, смотрит на Тэхёна глубоким, изучающим взглядом и отступает на шаг. А Ким вдруг понимает, что стоит на очищенных от снега ступеньках в тот самый читальный зал. И вся вселенная вдруг рухнула, когда приходит осознание, что больше он этого невероятного мужчину никогда не увидит. Кивает, снова лишь кивает, не в силах сказать ни слова, сам отступает назад, поднимаясь спиной и смотрит, жадно всматривается в своего спасителя, мысленно с ним прощаясь. — Сп… Спасибо вам… — не узнаёт собственный голос, что вырывается лишь тихим шёпотом. И срывается к входной, большой, стеклянной двери в хагвон. И пусть не совсем прилично так убегать, возможно нужно было попрощаться, что-то сказать вразумительное в знак благодарности, но смятение накрыло такое бешеное, с которым он столкнулся впервые в жизни. Если бы ему хоть кто-нибудь когда-нибудь сказал, что можно влюбиться за пять минут общения, он бы не поверил ни за что на свете. Но вот он стоит, прижимаясь спиной к стене огромного холла и не может отдышаться, жадно хватает ртом воздух и усиленно пытается успокоить громыхающее в напряжённом волнении сердце. «Вот это я влип!!!»

*****

Голова гудит и спина нещадно затекла, во рту пересохло и веки медленно, но верно прикрываются, а работы ещё не просто куча, а целая тонна. И он просто обязан успеть в срок, ему на уровне целой вселенной необходимо закончить этот отчёт в срок, важная цель близка и кресло старшего менеджера почти его, иначе и быть не может. Чонгук хмурится, разминая шею, поворачивает уставшую голову и смотрит в окно. Яркое, январское солнышко игриво светит своими золотистыми лучами, пробегаясь по прозрачным стёклам офиса, блестит озорными вспышками, прямиком попадая в чёрные омуты, заставляя тут же жмуриться. Пальцы настойчиво разминают сдавленные виски и всё, о чём молит его вымотанный с самого утра организм — это выпить чашечку ароматного кофе и не в коем случае ни того, что подают в их офисной столовой, жалкую растворимую гадость, а в том кафе, что напротив, через дорогу. Там бариста знает толк в изготовлении этого чуда-напитка. Он, кажется, ещё пару видов точно не пробовал, Аффогато, например. Мечтательно улыбается и потягивается всем телом, отчего старательно наутюженный классический костюм шуршит своей плотной тканью. Чон слегка оттягивает галстук, расстёгивает одну пуговицу на белой рубашке и уже бегло набирает текст сообщения своему коллеге с вопросом, пойдёт ли он с ним испить чашечку кофе, а иначе он погибнет здесь в муках от засухи и недосыпа. Ответ отрицательный, тот тоже зашивается. Чонгук накидывает свою новую, коричневую дублёнку-френч, купленную специально для работы в офисе, все студенческие пуховики давно забыты. Он же теперь менеджер в строительной фирме, все четыре года архитектурно-строительного университета не прошли даром, место хорошее и прибыльное в зарплате, а самое главное, есть возможность карьерного роста, а для Чона это смысл всей жизни. Он амбициозен, все идеи и пробы — лично его, все старания и заслуги — соответственно тоже. И любой проект, за который он берётся, он не бросит никогда, пока не завершит идеально. И сейчас он быстренько сгоняет за кофе, выпьет его в тишине уютного кафе, насладится бодростью чудесного напитка и вернётся в эти рабочие стены, чтобы закончить отчёт по сделке до вечера. Сегодня Рождество и хотелось бы успеть заехать к родителям, ну а уже потом можно бахнуть чего покрепче с лучшим другом, тем более, что Джин со вчерашнего вечера его закидывает сообщениями с вопросами о том, как они проведут этот светлый праздник, вдвоём и в хлам или в клубе и аккуратно. Чонгук улыбается своим мыслям, пока шагает через дорогу, он немного торопится, потому что ни шарф, ни шапку не надел, лишь переобулся из кожаных туфель в свои нубуковые ботинки под цвет дублёнки. Классического стиля он теперь придерживается ежедневно, того требует его должность и неизменный дресс-код. Некое шумное движение с правого бока, Чон не успел даже повернуть голову, как что-то достаточно тяжёлое врезается в него со всего маху. По инерции хватает человеческую тушку за рукава мягкого пуховика, чтобы удержать и себя, и его. Но удар такой силы, что невозможно ничего сделать, их машинально отбрасывает назад и чтобы удержаться на ногах, Чон всеми силами напрягает спину, но врезавшийся в него человек так сильно скользит, что их кружит, как в бешеном танце и оба уже неумолимо летят на лёд. Тело Чонгука реагирует быстрее собственного мозга и ладонь ловит голову непутёвого пешехода, в аккурат помещаясь под его вязанную шапку, а локоть уже врезается в ледяной настил, удерживая тем самым его самого над телом, как оказалось, молодого парнишки, в нос которого Чон врезается своим. Тот притих и едва дышит, замер, как испуганный зверёк, и как только карие глаза напротив открываются, до мозга Чона доходит резкая и дикая боль, что пронзает его по всей конечности. «Мммм…» — всё, что он успел промычать, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не всплакнуть от жгучего огня боли от локтя до плеча. Чонгук должен убедиться, что парнишка цел и о своём «ранении» он подумает позже и сам снова открывает глаза. И замирает. На него смотрит «Нечто». Нечто невероятное и, словно, диковинное. Таких глаз он ещё никогда не видел: лисий разрез, разные веки, карий цвет напоминает карамель, а длинные, пушистые ресницы слиплись между собой от горячего дыхания. Всё, что происходило позже, было, как в тумане, то, как он поднял мальчишку с земли, как тот смотрел на него заворожённо, почти не моргая. Парень даже дышал через раз, цепко хватаясь за ладонь Чона. Его губы облизывались каждые пару секунд, кончик розового языка то появлялся, то пропадал, а Чонгук, наблюдая за этим процессом не мог вспомнить, куда он шёл и зачем. Отпускать этого малыша-студента не хотелось от слова «Совсем», убеждая самого себя в мыслях, что проводит его лишь для того, чтобы тот добрался целым и невредимым. Но разве он ранее когда-то о таком вообще заботился? Человек ведь не знакомый да и, в принципе, самостоятельный. Мальчишке на вид не больше двадцати и Чон бы ни за что не стал смотреть на него так открыто заинтересованно, даже не смотря на то, что парень просто с ума сходил от смущения, но он не мог оторвать от него глаз, не мог вообще ни о чём соображать, потому что… Эта милейшая вязаная шапка с огромным бубоном (кто вообще такие носит), дутый, как надутый шарик, короткий пуховик, эти длинные, стройные ноги, облачённые в чёрте что, напоминающее кроссовки и незабываемое потешное выражение лица с округлыми, цвета спелого помидора щеками. Лицо этого парня — это что-то шедевральное, настолько красивое и без малейшего изъяна, гладкая кожа, пухлые, совершенно не похожие на обычные губы, потому что, когда парнишка улыбнулся на громкий смех Чона, у самого Чона вдруг встало сердце. Потому что эта улыбка реально напомнила форму нарисованного сердечка и ещё эта милейшая родинка на нижней. Как Чонгук довёл паренька до хагвона, он скорее всего не вспомнит никогда, но он отчётливо будет помнить то, как всё нутро отозвалось на присутствие этого «Чуда». Такой потрясающей красоты он никогда не видел, а самое главное, то искреннее смущение, что испытывал парнишка, обескураживало, ведь именно Чон так действовал на него. Это читалось между строк, это было очевидно, мальчишка стеснялся, но в то же время не сводил восторженных глаз с него, с Чонгука, почти не дышал и маленькие мурашки бегали по его покрасневшим щекам. Что-то огромное и необъятное захватило Чона, что-то неизведанное им ранее и это что-то накрыло с головой, не давая возможности думать адекватно. Это что-то — неизвестно откуда появившаяся и свалившаяся на него космических масштабов симпатия с самого первого взгляда и самого первого вздоха мальчишки, который он поймал своими губами там, лёжа на льду, сталкиваясь с ним носами. Отпускать его так не хочется, но он не смог ничего вразумительного вымолвить, когда парнишка бегло его поблагодарил и скрылся за дверьми читального зала. И, возможно, Чон мог бы засомневаться в собственных выводах о взаимности симпатии, но когда увидел торчащий край пуховичка рядом с входной дверью, не удержался и поднялся по лестнице, заглядывая через прозрачное стекло двери. Паренёк прижался к стене, дышал так часто, что грудь ходила ходуном, а невероятные, изумительные в своей красоте глаза были крепко зажмурены. Он волновался, он смутился, он тоже что-то почувствовал. Сердце так бешено застучало, разгоняя кровь по венам, что стало дико жарко, Чонгук слетел с лестницы фурией, чтобы его не заметили и уже нёсся к зданию своего офиса, за углом которого и располагался этот читальный зал. Он напрочь забыл и про кофе, и про усталость, про грёбаный отчёт и, кажется, своё собственное имя. И уже вбегая в холл на первом этаже, резко остановился, стараясь восстановить сбитое дыхание, а в голове набатом билась лишь одна заполошная мысль: «Боже, кажется, я чертовски влип!» Чонгук промаялся три часа, ничего толком не соображая ни в отчёте, ни вообще в том, что он делает сейчас на работе. Вместо цифр и схем перед глазами всплывают фантастические карие глаза и прелестные розовые щёки, а от мысли что это невероятное создание буквально здесь, за углом, вообще выносило мозг. Ведь если он сейчас ничего не предпримет, то в дальнейшем вообще не знает, где искать парнишку. Он себе этого просто не простит потом. И пока мысли хаотично крутились в шальной голове, ноги уже сами несли его к хагвону. Как он оделся и вышел из офиса, мозг в сознании не воспроизведёт. Но то, как он был счастлив увидеть тот самый синий пуховик, висящий в гардеробе холла читального зала, а этот элемент одежды он уже ни с кем не спутает, не смог бы никогда передать никакими известными, человеческими словами. И радость жахнула по сердцу в перемешку с дичайшим волнением, когда за спиной услышал тихий и такой знакомый уже дрожащий шёпот: — Вы? Чонгук резко обернулся, заставив тем самым парнишку вздрогнуть. — Я… И две смущённые, но вдруг такие счастливые улыбки легли на губы в параллель, когда Чонгук сначала вздохнул поглубже, а после выдал сипло, но твёрдо: — Я за тобой!