"Пожалуйста..."

4 ГЛАВА ЛЕТО 2025 Приглушённый писк тихонько касается слуха, размеренный и едва различимый, он, словно, отсчитывает медленные, слишком медленные секунды. В груди жмёт, давит и тело, будто, деревянное, не поддаётся желанию пошевелиться. Чей-то шёпот разносится гулким эхом над головой. Хочется открыть глаза, но веки не поднимаются, они, словно, склеены между собой и глаза под ними щипит, режет от сухости, в горле дерёт от засухи, першит и хриплый кашель натужно вырывается из лёгких прежде, чем он осознал это, их сдавливает от необъяснимой тяжести. Где-то в мыслях проносится размытое воспоминание длинного шоссе, уходящего за горизонт и он бежит по нему, бежит заторможенно, блеклые лучи тусклых фонарей с неохотой озаряют ему путь, ноги шевелятся, он чувствует, как отталкивается голыми пятками от земли, пружинит, куда-то отчаянно спешит, но всё равно стоит на месте… …Не получается догнать. Но что или кого он догоняет? Слабо мотает головой, стараясь отогнать этот болезненный эпизод, ощущает, как съезжаются его брови — он хмурится и с усилием напрягает голосовые связки, хочется крикнуть, узнать, где он, но из пересохшего горла вырывается лишь рваное мычание. — Тэ… О, Господи! Хос, он очнулся… «Чимин?» — Тэ, мой хороший, мы здесь! Открой глаза, посмотри на нас. — это уже точно Хосок, но голос такой печальный, совершенно не похож на его обычный. — Мы с тобой, дружище. Слышишь, ты слышишь меня, Тэ? — Не напирай, Хос, он всё ещё под уколами. — Чимин говорит так тихо, что его едва слышно. Тэхён дёргает веками снова и глаза хоть и с трудом, но всё же неторопливо открываются. Такое ощущение, что не пожалели супер клея, ресницы раздираются с трудом, приходится жмуриться. И снова пытается, приподнимая голову, но чья-то холодная ладонь укладывает его на подушку обратно. — Чима, зови врача, срочно! — Хосок шмыгает носом и тараторит так быстро, заполошно, в его шёпоте дрожит страх. Ким усиленно зажмуривает глаза и снова рывком дёргает веки, глаза открываются уже полностью, он промаргивается, осоловело оглядываясь по сторонам. — Хос… — голоса нет, он хрипит сдавленно, словно, на пике простуды. — Я в больнице? Датчики запускают более быстрый бег, писк ускоряется, заявляя об учащённом сердцебиении пациента. — Что происходит? — и снова рваное мычание, не удаётся издать ни звука от собственного голоса, губы слипаются между собой, но облизнуть их не получается, во рту сухо и язык еле ворочается. — Тише, тише, Тэ, тебе нельзя волноваться, дружище, у тебя сердечко шалит, полежи спокойно, сейчас врач придёт. — и снова холод руки ощущается на горячей коже. Лоб полыхает и вместе с ним и вся голова, всё вокруг тихонько плывёт перед глазами, хочется разглядеть друга повнимательней, но никак не удаётся сфокусироваться, резкость пропала и очертания все ещё размытые. — Хос, что я тут делаю? — шепчет и, как будто знает причину, но не может вспомнить, там, в закоулках сознания сидит что-то дикое и страшное, оно не выходит наружу, прячется, не выдаёт себя. — Тебе нужно полежать спокойно, родной, прошу тебя, хотя бы ещё чуть-чуть… — Хос снова шмыгает носом, его голос совсем сник, он шумно сглатывает и прерывисто дышит. — Пожалуйста, Тэ… Тэхён ощущает ползучий, гадкий ужас, что поднимается с ног, скользким оползнем окутывая и стягивая его кожу, что-то червивое прорывается в сознание, заполоняет весь мозг, шуршит и вошкается в мозгах. Холодный пот бежит по спине. — Хос, что… что случилось? Я… Ким мотает головой, сдёргивая со лба дрожащую ладонь друга, прилагает все свои силы, чтобы сфокусировать взгляд на нём и зрение возвращается. Хосок согнулся перед ним и по его щекам бегут слёзы, он старательно вытирает их тыльной стороной ладони, его потряхивает, но он держится, пытается улыбнуться, но уголки губ съезжают вниз, у него не получается даже тени улыбки. — Мы с тобой, Тэ, мы с тобой! И память врезается мощной волной огненного пламени, сжигая всё вокруг адским пожаром воспоминания. Динамик верещит, выдавая запредельный пульс, а пациент уже падает обратно на кровать с диким воплем, теряя связь с этим миром, всей душой мечтая уйти в иной. — Чонгуууууук… Нееееееет… Нееееет… Тело выгибается дугой, голова мечется по подушке и ошеломляющий своей дикой болью крик разносится по палате, вырываясь за ее пределы, жутким эхом отчаяния проносится по стенам больницы, заползая в каждый угол, в каждую щель, вибрацией нечеловеческого отчаяния летит далеко за пределы больничных стен. Дрожащие пальцы сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони до мяса, хрупкие кисти рук стучат по обеим сторонам кровати, попадая по металлическим перекладинам, отчего толстое железо, словно, скулит. Душа разрывается от ужаса, сердце снова заходится в истерических ударах, гоношится в груди и заживо ломает изнутри ребра. И нет от этой боли панацеи, лишь кричащие в параллель друзья, что пытаются схватить Тэхёна за руки, чтобы предотвратить его возможность покалечить себя. — Господи, умоляю… Гука… Гука… Пожалуйста, родной… Пожалуйста… Он снова кричит диким ором Небесам, поднимая к потолку почерневшие от невыносимого горя глаза, в которых застыл отчаянный ужас. Хосок и Чимин ревут вместе с ним, но молча, сжимая челюсти, поочерёдно зовут его по имени, стараясь как можно крепче удержать бьющегося в истерике друга, молят его успокоиться, но сами понимают, что это невозможно. Врач с медсестрой хватают левую руку, ту, в которой был вставлен катетер, но с той силой, что Ким бьёт по больничной койке, он вырвал шланг ко всем чертям, прозрачный проводок порвался и успокоительное мелкими каплями падает на пол. Чимин хватает голову, сжимает с обеих сторон пальцами у висков, цепляя каштановые, взмокшие пряди, но Тэхён не замечает, как волоски рвутся, его истерика переходит на звериный вой, когда тело четырьмя людьми с огромными усилиями, но всё же удалось зафиксировать. И выход адская, нестерпимая душевная боль нашла через град горячих, солёных слёз, стекающих по бледному лицу, через душераздирающий крик, от которого у всех присутствующих волосы встают дыбом. Тэхён затихает лишь через время, когда укол похоньку начинает действовать. Сердечные удары пищат динамиком, оповещая всех присутствующих, что страшная, поражающая своей силой истерика на какое-то время затихла. Тихие слёзы бегут по щекам, Тэхён вымученно скулит, голова повёрнута на бок от бессилия, горло дерёт от пронзительных криков, всё тело обмякло, но друзья продолжают его держать с обеих сторон за руки. — Боже… Тэ… Пожалуйста… — Хосок громко, надрывно стонет. — Пожалуйста… Пожалуйста… держись… — и звонкая мольба перетекает в тихий, осипший хрип. Хосок не может унять слёзы, они бегут по щекам, по шее, стекают крупными каплями на грудь, в которой сердце воет по умершему другу, по другу, который сейчас готов уйти следом от убивающего его горя. Чимин заполошно гладит лицо Кима, заглядывая ему в глаза, пытаясь встретиться взглядами, чтобы отдать всего себя и забрать хоть частичку мучительной боли от страшной потери любимого, лишь бы Киму хоть на мгновение стало полегче. Но в потемневших карих пусто, там бездонная дыра, та самая, чёрная, которая всосала в себя все остатки жизни задыхающегося от страшных, сердечных пыток человека. Лишь ошалелое от невыносимого кошмара сознание отпечатывает на изломанном нестерпимой болью сердце клеймо, как данность — эта пытка теперь с ним НАВСЕГДА. И сухие губы дрогнули, изогнулись в слабой попытке произнести свою отчаянную, сиплым шёпотом, мольбу. — Отведите меня к нему… — Тэхён, вам не стоит на это смотреть, — доктор говорит тихо, не желая ещё больше тревожить своего пациента, но достаточно твёрдо, — ваше сердце два часа назад пережило стрессовую кардиомиопатию, ослабление вашей сердечной мышцы в дальнейшем может привести к инфаркту, вы должны… Его перебивает задушенный, сломленный хрип… — Отведите… меня… к нему… — Тэхён, вы должны поберечься… — ему не дают договорить снова. — Отведите! Меня! К нему! Голос Тэхёна дрожит, но звучит уже громче, яростные нотки уже дребезжат и отскакивают от белых, больничных стен. И уже тише, когда поднимает свои тусклые карие, смотрит на доктора, захлёбываясь ручьями горячих слёз: — Пожалуйста… Не отрывает безжизненного взгляда от напряжённого лица своего врача. — Доктор Мин, пожалуйста! Ему это нужно! — Чимин не просит, требует, продолжая держать друга за руку. — Хорошо… — сдаётся. — Но обещайте мне, что вы не будете открывать тру… Эмм… тело… Повторюсь! Ваше сердце может этого не выдержать! Ким не в силах даже кивнуть, лишь моргает, соглашаясь. Он сейчас согласен на всё, что ему предложат, лишь бы увидеть ЕГО. Даже если скажут пройти для этого все круги ада… Он и так сейчас там… И выхода из этого страшного пекла у него нет… И уже не будет… Друзья с обеих сторон подхватывают дрожащее, слабое тело, облачённое в больничную пижаму, помогая Киму встать, понимая, что тот не отступится, никто и ничто его сейчас не остановит. Он рвётся к Чонгуку… Вернее, к тому, что от него осталось… В морге тихо, безжизненно угрюмо, кажется, что даже стены плачут вместе с Тэхёном. От огромной дозы успокоительного парня шатает, ноги еле передвигаются, голова то и дело клонится в бок, он сейчас похож на тряпичную куклу, глаза периодически закатываются и дыхание настолько бесшумное, что иногда кажется, что он и вовсе не дышит. Хосок с Чимином переглядываются, семеня за доктором Мином, поддерживая друга подмышки, сам он точно не смог бы идти. Но зная всю ту огромную любовь Тэхёна к Чонгуку и его желание увидеть его в последний раз, с готовностью бы оба ответили, что без помощи тот бы просто пополз. Доктор Мин впускает тройку в тёмную комнату, едва освещаемую тусклой, одинокой лампочкой. Все светодиодные светильники отключены, холодильник потонул в полумраке. Посреди ледяного зала стоит кушетка, на которой лежит тело, накрытое с головой плотной чёрной, похожей на брезент, тканью. С такими повреждениями, как у Чона, белая простыня просто будет выглядеть, как богохульство, она не сможет скрыть то, что нельзя показывать бедному, испещрённому рваными ранами сердцу. Ким судорожно выдыхает, а вдоха уже не слышно… — Отпустите… Он хило, но с твёрдым намерением вырывается, освобождая себя от помощи друзей. Ему хочется лишь одного… Вцепиться в бледную, испачканную в крови руку, что свисает из-под покрывала и остаться здесь с ним навсегда. И снова тихим, обречённым хрипом выдох, что гулким эхом проносится по этой звенящей тишине. Ким шатаясь, подходит медленно, шаркая ногами по мраморному полу, он не живёт сейчас, он существует и вся его сущность в данный момент заключается в этом теле, что одиноко покоится на металлической кушетке. — Гука… Вымученно стонет и падает на колени, хватая дрожащими пальцами ледяную ладонь, упираясь губами в родные пальцы. — Гука, любимый… Хрипит, голоса нет, как и дыхания, всё в нём замерло, умерло вместе с любимым человеком. Слёзы стекают на родные сердцу татуировки и сердце сжимается, жалобно скрючиваясь в груди в вопящий от раздирающей в лохмотья боли комок. Крупная дрожь бьёт всё его ещё живое тело, Кима трясёт, он мечтает лишь об одном, чтобы его полыхающее в адском пламени сердце немедленно остановилось… Чтобы уйти туда, где сейчас находится душа того, без которого света больше не будет, без голоса которого он не хочет и не может жить, без чьих глаз ад для него уже наступил… Плачет и стонет надрывно, слёзы градом бегут, стекая по безжизненным пальцам, где на безымянном сверкает гладкое, похожее на обручальное кольцо. И медленно переводит взгляд на собственные, которыми он крепко держит уже навечно обездвиженную ладонь. И там такое же, гладкое, блестящее, но уже навсегда одинокое. «Малыш, пусть мы не сможем сделать это официально, но всё же, стань моим мужем хотя бы вот так, словесно! А? Хочу, чтобы все видели, что ты занят и только мой!» «Тэхёна, кольцо, оно в ванне на полочке, без него из дома не пущу!» «Тэ, смотри, как наши кольца сверкают на солнышке, ты же любишь всё блестящее, ммм!» Память подбрасывает отрывки фраз до боли родным, звонким голосом, а перед глазами сияющие счастьем чёрные обсидианы… — Гука… Я не смогу один… Не смогу без тебя… Друзья за спиной сходят с ума от волнения и беспокойства за Тэхёна, никак не могут уместить в головах столь жуткую правду. За что такой кошмар? За что? Почему водитель уснул за рулём, почему вообще сел за руль в таком состоянии? Такая страшная потеря, Чонгук молодой и красивый, он был целой вселенной для Тэхёна, а Тэхён для него бесконечной галактикой. Почему это случилось? Сердце за Кима рвётся и мечется, воет под рёбрами, а помочь ничем не могут… Раздаётся заполошный хрип, Тэхён дышит всё чаще и чаще, тяжелое дыхание полосует мрачное пространство. Сначала долгий стон, а после отчаянный крик, нарастающий, словно снежный ком. И врач понимает в секунду — это начало новой истерики. Нажимает на кнопку вызова на дверной панели и голосит оглушающим басом: — Санитаров в морозильную камеру, срочно!!! Друзья на негнущихся ногах бегут к другу, чтобы схватить его под руки, чтобы быть рядом, хоть как-то помочь, отнести в палату и дать измученному сердцу передышку, пусть и придётся снова вливать в него тонну успокоительных лекарств. И перед их глазами предстаёт картина, от которой волосы приподнимаются у корней, а дыхание спирает, лёгкие издают синхронный хриплый выдох. Тэхён с такой силой сжимает запястье Чона, что собственные костяшки побелели. Запястье, на котором надеты часы. Парень воет, его трясёт с невероятной силой, но он удерживает руку Чона возле своей, на которой застёгнуты такие же. И на обоих часах время одинаково застыло, стрелки замерли на 13:45… Часы и минуты гибели Чонгука…