Your lips, my lips - apocalypse

Когда они вышли из полицейского участка, у Куроо оставалось серьёзное лицо. — Я припарковался прямо там… — Я поеду на автобусе, — без колебаний сказал Куроо. — Я серьёзно. — Ты шутишь? Кенма схватил его за плечо, но Куроо обжёг его взглядом, и тот тут же отступил. — Я не хочу… больше иметь с тобой ничего общего. Ты уже сделал достаточно, спасибо, Кенма. — Что? Ты с ума сошёл? — Я должен был догадаться, что ты делаешь это только ради своей, блять, выгоды. Зачем тебе ещё так настаивать, если не ради собственных дел? — Куроо, это не… — Заткнись, пожалуйста. Я сказал, что благодарен. А теперь оставь меня, нахуй, в покое! Чего ты ещё от меня хочешь, а?! Тоналка немного размазалась, и синяк снова был виден. — Я отвезу тебя домой, а потом мы… — Нет. Наши пути расходятся здесь, у выхода из этого коррумпированного куска дерьма. — Он поправил рюкзак, не поднимая глаз от пола. Голос слегка дрогнул. — Надеюсь, ты получишь всё, чего хочешь от такой жизни. И надеюсь, моё избиение оказалось достаточно полезным. — Делай что хочешь, — огрызнулся Кенма. — В следующий раз я не буду спасать твою задницу, если они тебя найдут! — Прощай, Козуме. Он даже не вздрогнул и не оглянулся, направившись к ближайшей автобусной остановке. «Козуме» прозвучало так… холодно. Кенма снова рванул к машине, бормоча что-то себе под нос. Он и не планировал куда-либо ехать, но в итоге оказался у здания. Зашёл внутрь. Когда Акааши увидел его, то приподнял брови — в особенности после того, как Кенма ввалился, пробормотав лишь: — Доброе утро, ‘Кааши, — и хлопнул дверью. Через пару секунд секретарь постучал и вошёл. — Что случилось? — спросил он, садясь за стол. — Ничего. — О да, конечно, — ухмыльнулся он, поправляя очки. — Невероятно. После всего, что я сделал, у него хватает наглости называть меня ёбаным эгоистом. Ты можешь в это поверить?! — Кенма, — Акааши строго посмотрел на него, откладывая бумаги. — Мне нужен контекст. — Я отвёз его в полицейский участок, — процедил Кенма, сузив глаза. — Ты заставил его, после того как он множество раз сказал, что не хочет этого, — парировал Акааши. — Нет, это не… — Кенма встал и начал ходить взад-вперёд. — Мы поехали туда. Дайчи взял дело, и мы всё ему рассказали. — Он потер лоб и снова сел. — Я просто… упомянул, что те четыре ублюдка из другой банды и… Он раздражённо хмыкнул и открыл пачку сигарет. — Он неправильно всё понял, — пробормотал Кенма, закуривая. — Что? — Он думает, что я заставил его подать заявление только для того, чтобы избавиться от этих четверых! — взорвался Кенма. — Это же то оправдание, которое мы дали Суге, разве нет? — задумчиво сказал Акааши, закинув ногу на ногу. — Это было оправдание! Именно! Я хотел, чтобы он сделал это, потому что так было правильно, чтобы ему стало легче. Но… Он должен был? Акааши не был также уверен. Он облизнул губы и заговорил спустя несколько минут тишины: — Тогда иди и извинись. — Он ясно дал понять: наши пути разошлись. — Кенма затянулся. Акааши наклонил голову и вздохнул. — Почему это так трагично — поссориться с эскортом? — Потому что… я не знаю. Секретарь раздражённо склонил голову. — Мисс Судзуки пригласила тебя на свой показ. Он там будет, да? Оставь всё как есть на эти несколько дней… — Ты прав, ‘Кааши, — выдохнул Кенма. *** На другом конце города, сменив пару автобусов, Куроо без особых проблем добрался до дома. «Это нужно было сделать», — повторял он себе. Он не хотел слишком втягиваться — это пугало. Но Кенма почему-то не отпускал его. И в то же время Куроо сам не хотел, чтобы его отпускали. Он открыл окно, впуская солнечный свет и свежий воздух: в квартире никого не было уже несколько дней. После чего он сел на диван и тяжело вздохнул. Почему внутри было так пусто? Поскольку было время обеда, а холодильник пустовал, он решил пойти к Аяке в ресторан. Ему нужно было поговорить с ней. Как только она его увидела, то тут же подбежала. — Как ты, солнышко? Тебя выписали? — Да, со мной всё в порядке… — улыбнулся Куроо, пока она тащила его к свободному месту у стойки. — Чего хочешь? Как обычно? — Эм… да, что угодно. Я тебе доверяю, — замялся он, пододвигая табурет. Она улыбнулась и подмигнула. — Можешь мне помочь? Отнеси это ко второму столику, — сказала она, протягивая поднос с несколькими блюдами. Там сидели две пожилые бабушки, которые одарили его широкими улыбкыми и взглядом из серии «посмотрите, каких красивых мальчиков и девочек взяла на работу старушка Аяка». Это ему польстило. Будний обед — людей было немного. Несколько сотрудников на перерыве, постоянные клиенты — и старые, и молодые. После того как он отнёс ещё пару подносов, бутылки воды и саке, Аяка позвала его: — Твой обед готов, милый, — улыбнулась она, и он сел прямо напротив неё. Запах горячего рамена был просто завораживающим. — Спасибо, Аяка. — Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила она, чуть наморщив нос. — Да… хочу. Но сейчас даже не могу подобрать правильные слова, — признался он, глядя в миску с острым раменом. — Тогда скажи неправильными, — ответила она, опираясь на стойку. — Он… привёз меня… нет, давай с начала. Я же не рассказывал тебе, как мы познакомились? — Нет. — Имена были не нужны: они оба и так всё понимали. — Я был в художественной галерее с Тсумиги — той женщиной, с которой ты познакомилась на днях. — Она дёрнулась, но Куроо был сосредоточен на том, чтобы связать мысли. — Она познакомила меня с этим парнем, своим другом. — Он подхватил лапшу на вилку и подул на неё. — Он был друг или друг? — поддела она, наливая саке в два стакана. — В смысле? — Куроо наклонил голову. — Ничего, продолжай, — пожала она плечами, делая глоток. — Я не помню как, но кто-то случайно пролил на него вино. Я пошёл за ним в уборную и хотел дать ему свою куртку — на улице было холодно, а ему не во что было переодеться. — Он помешал лапшу; она была слишком горячей. — Мы поговорили, и он сказал, что никогда бы не нанял такого человека, как… я. Он замолчал. В тишине звучали лишь фоновые шумы ресторана. — Но он передумал, — пробормотала она, прищурившись. — Не совсем. Он просто позвонил, чтобы извиниться, — усмехнулся Куроо. — Он заплатил мне за извинения… у людей так много лишних денег, да? Аяка закатила глаза, начиная протирать стойку. — И не говори! Зал почти опустел. — Потом, — продолжил Куроо, — мы встретились в здании Сугавары, и в ту же ночь… ты знаешь, что случилось. Он потёр лоб и сделал паузу, чтобы поесть. Но в животе всё сжималось. — Я не понимаю, что не так, Куроо, — сказала она, поглаживая его запястье. — Знаешь… я вырос с мыслью, что все богатые — мудаки. Потом я встретил Тсумиги, и она показала мне, что это не так. И я подумал: если Кенма её друг, значит, он тоже нормальный. А он оказался мудаком, — выпалил он, вытирая рот салфеткой. — Он потащил меня в полицию только потому, что те четыре ублюдка связаны с его врагами, — вздохнул он, прикусив губу. — Почему все эти люди такие мудаки, ну почему?! Она посмотрела на него и обошла стойку, чтобы крепко обнять. — Это жизнь, Куроо. К сожалению, не все такие сладкие пирожочки, как ты, — сказала она мягко, поглаживая его по щеке. — Я даже не злюсь на него. Не полностью. Мне скорее… страшно. Я подумал: если он ещё и друг того самого… вдруг он гангстер? Но при этом я читал его, как открытую книгу. И он меня тоже. Что это значит? Она усмехнулась и покачала головой. — Куроо, тебе стало легче после того, как ты всё между вами оборвал? — Ни капли… — Потому что тебе было не всё равно. И до сих пор не всё равно. Некоторые вещи — это быстрые вспышки, и именно это делает их ценными. Лучше ценить то, что было, правда? Она улыбнулась, и он лишь кивнул. Но что-то подсказывало ему, что на этом всё не закончится.