Свиалор. Ренегат

      Мешок на плече неприятно давит на ключицу и лопатку, но Элан не испытывает чрезмерных неудобств, чтобы идти на крайние меры. У него накопилось слишком много вещей — больше, чем от половины пришлось избавиться, оставить в опустевшей келье, но не взять остальное он просто не мог.       Три пары ботинок, одни сапоги, украшения, комплект сменной одежды, два комплекта пижамы, полотно, написанное Мортом, что пришлось зверски сдирать с подрамника, его мыльный набор, оба их красных костюма, пошитых специально к балу, книги.       Элан, запихивая вещи в мешок, был уверен на все сто, что это именно то, что ему пригодится в дороге.       Он понятия не имеет, как собирается отыскать Морта, но тот вряд ли оставил столько подсказок лишь для того, чтобы Элана поймали уже за пределами Академии и посадили на совершенно новую цепь. Это слишком даже для него.       Элан найдет его и выбьет ответы на все вопросы, которые задавал на протяжении месяцев. Морт обещал ему ответить, и он ответит. Расскажет обо всем с самого начала.       Элан выходит из кельи в черный коридор, прикрывает за собой дверь и на мгновение задумывается: есть ли вообще толк закрывать ее на ключ? Он больше не вернется сюда. Не заберет все оставленные вещи.       И чем бы все ни закончилось, это — его последний день в Академии.       Элан тихо проворачивает ключ в скважине, а после кладет его в карман — на память. Он вздыхает в пустоту и разворачивается, стараясь не думать ни о чем. В прошлый раз коридору удалось испугать его, хотя Элан никогда не боялся темноты. Он всегда знал, что его там может поджидать.       Мануэль. Валаэль.       Слышится скрип двери общей кельи. Элан застывает на месте, терпеливо ожидая. Два шаркающих тихих шага и пауза. Элан прислушивается, пока кто-то вглядывается.       — Эш? — спрашивает Шин заспанным голосом.       Элан молчит, не отзываясь. Он уже уяснил, что сознание может играть с ним в очень пугающие игры. Не стоит поддаваться иллюзиям, не до конца осознавая, правдивы ли они.       — Ты не спишь?       Слова Шина растворяются в тишине, оставляя после себя неприятное ощущение. Он делает осторожный шаг вперед, а сразу за ним — еще один. Элан не двигается, напряженно отслеживая чужие действия.       Будь это настоящий Шин или иллюзия больного рассудка Элана — любой из них может стать проблемой. Препятствием. Энергия приходит в движение, и Элан понимает, что не контролирует ее.       Ощущается так… неожиданно хорошо.       — Что?.. — выдыхает Шин. Он делает еще один шаг вперед. Света из окна наконец становится достаточно, чтобы рассмотреть его. Не Мануэль. Не Валаэль. Шин. — Элан? — спрашивает он то ли удивленно, то ли настороженно, а после подходит еще ближе.       Элан вынуждает себя оставаться на месте.       — Что с твоей шеей? — спрашивает маг завороженно и протягивает руку. Элан осторожно уходит от прикосновения в сторону и выдыхает свободно. Слабый запах мыла и колебания энергии от чрезмерной эмоциональности. Не иллюзия и не кошмар.       — Возвращайся в постель, — тихо говорит Элан, в последний раз заглядывая в такие знакомые зеленые глаза, что в полумраке совсем не раскрывают всей своей красоты. Шин выглядит озадаченным и взволнованным. Расстроенным — совсем немного. — Встретимся на той стороне. — Элан кивает вбок и уже собирается уйти, как добавляет: — Когда придет время. Когда прочитаешь дневник.       Он хлопает растерянного Шина по плечу, как тот делает каждый раз, огибает его и уходит.       Дальше полагаться придется лишь на себя. Впрочем, Элан не успел полностью отвыкнуть от жизни в лесу, чтобы переживать из-за этого слишком сильно.       Вслушиваясь в каждый звук, определяя местонахождение патрулирующей стражи, Элан медленно двигается вперед в новую — совершенно непохожую на все прошлые — жизнь.

***

      Взрыв. Вибрация по полу, больно отдающая в позвоночник и руки. Окровавленный Эш, изрезанный осколками от разбившегося окна. Бешено колотящееся сердце, паника, ураганом сменяющие друг друга мысли.       Ты не можешь умереть. Ты не можешь. Не можешь. Почему Джейд так далеко? Почему все гремит, все кричат и сражаются? Почему Эш не поднимается? Зачем закрывает глаза медленно, словно борется сам с собой? Почему Бойд двигается так медленно? Почему Джейд возле Элана, когда с ним все в порядке?       Ты не можешь умереть на моих глазах. Все только наладилось. Это нечестно. Бесчеловечно и жестоко. Эгоистично бросать все вот так.       Мэл открывает глаза слишком резко. В темноте кельи слышится копошение и тихие, взволнованные голоса. Кто тоже уже вторую ночь просыпается от зацикленного кошмара?       Зажигаются несколько ламп, и Мэл морщится от бьющего по глазам яркого света. Он садится в кровати и трет лицо, пытаясь избавиться от последних остатков неприятного сна, пока окружающие звуки сливаются в невыносимую какофонию.       — Что происходит? — спрашивает он сипло, приоткрывая один глаз. Парни быстро одеваются во вчерашнее, совсем не заботясь о состоянии одежды. Что-то случилось. — Эй? — зовет Мэл и свешивает ноги с кровати.       Пятки касаются холодного пола, посылая мурашки по всему телу. Он вздрагивает от перепада температуры, но быстро приходит в себя, просыпается.       Эш вытягивает из его шкафа аккуратно сложенную стопку одежды и бросает прямо в руки. Мэл рефлекторно ловит.       Живой. Невредимый. Исцеленный. Дышащий ровно, но быстро — соответствуя общему настроению.       — Еще один взрыв, — отвечает Эш взволнованно, начиная одеваться. Мэлу повторять несколько раз не нужно.       Уже через минуту они выходят из кельи и сталкиваются с девушками в коридоре. Все растрепанные и уставшие, собранные с той же небрежностью.       Какой же силы должен был быть взрыв, что весь отряд проснулся в одночасье?       — Где Элан? — спрашивает Мэл хмуро, осматривая всех присутствующих. Маги оглядываются в поисках товарища, и с каждым мгновением их озадаченность и волнение растут, ярко отражаясь на лицах.       Когда ответа на вопрос так и не следует, Мэл направляется к капитанской келье, где все это время жили Элан и Морт. Легкая паника расслабляет конечности, утяжеляет шаги, словно маг нутром подозревает, что не увидит за дверью ничего хорошего.       Эш не раз говорил о привязанности Элана к капитану. Не стоило пропускать его слова мимо ушей. Мэл мог догадаться, что все закончится именно этим.       Он громко стучит по двери и прислушивается. Не слышно и звука. Мэл оглядывается на парней, подзывая жестом к себе.       — Нужно выбивать, — говорит Мэл, не акцентируя внимания на том, что у него самого просто не хватит сил этого сделать. Эш осторожно отодвигает его в сторону, отходит на пару шагов, а после рывком наваливается на дверь несколько раз, пока она не срывается с петель и не падает.       Конечно, келья оказывается пуста. Чего и требовалось ожидать.       — Ладно, — вздыхает капитан. — Все вниз.       Он подумает об этом чуть позже, когда вокруг не будет столько опечаленных друзей. Когда он удостоверится в том, что Элан не просто отошел в купальни посреди ночи. Когда все станет окончательно понятно.       Элан мог бы предать их — это было ясно с первого же его появления. Но Морта он не предал бы. Не в такой ситуации. Не после всех их взглядов и тихих разговоров, вызывающих чувство неловкости у невольных свидетелей.       Они быстро спускаются по лестнице все ниже и ниже, пока не замечают столпотворение стражников и спешащих мэтров, что тоже только-только проснулись.       Мэл быстро протискивается благодаря своему телосложению, минуя эльфов, фей, магов из второго и третьего отрядов, пока не оказывается в нескольких шагах от места происшествия. Ему хватает одного взгляда, чтобы оценить ситуацию и едва не избавиться от содержимого желудка.       Мэл отворачивается, но сгнившие, искореженные и поломанные тела продолжают мелькать перед глазами на фоне зияющей в стене дыры. Кто решится на подобное?       Если не брать в расчет Морта, который уже так поступил.       — Связь утрачена, — холодно сообщает мэтр Еарес бесцветным тоном. Мэл поворачивается к нему, сталкиваясь взглядами. — Элан снял печать. — Он не может сдержать чуть истеричного смешка, в котором нет и намека на веселье.       — Заделайте стену. Маги пусть вернутся в свои комнаты, не на что здесь глазеть, — вздыхает мэтр Терон, и стражники мигом приходят в движение, приступая к работе. — Такими темпами у нас не останется целых стен, — бурчит он, разворачиваясь и устремляясь вглубь коридора.       — Пока все могут быть свободны, — говорит мэтр Еарес, приходя в себя. — Капитаны и Сиера с Исаком, — зовет он, привлекая внимание названных магов и еще десятка неназванных, — за мной.       А после уходит.       …Это не личный кабинет мэтра Еареса. Мэл, если честно, вообще не понимает, где конкретно находится. Помещение походит на комнату для отдыха и встреч со знатными гостями — у него в доме была похожая. Родители принимали там других советников, а ответственность за их детей сбрасывали на Мэла, даже когда все слуги были свободны.       «Проследи, чтобы они ничего не разбили», — Мэл слышал чаще, чем пожелания доброго утра.       Мэтр располагает их на двух небольших диванчиках возле невысокого стола и садится напротив, тяжко вздыхая. Мужчина, что лишь недавно начал обретать морщины, за две ночи будто постарел на сотню лет. Он плохо спит, мало ест и чрезмерно много работает. И что бы мэтр сейчас ни сказал им — никому это не понравится.       — Весь Круг советников сейчас разрабатывает правильную стратегию на первое время, — выдыхает мэтр, переводя взгляд с одного мага на другого. — Они хотят подготовиться к следующему шагу Циаморта. Нам повезло, что пока что он бездействует, но когда начнет, решать придется моментально. Большинство казарм опустело: бывший главнокомандующий забрал слишком много солдат.       — Почему вы говорите это только нам? — спрашивает Сиера, когда мэтр делает длинную паузу.       Она не должна быть здесь, как не должен и Исак. В них совершенно нет того, что мэтр и советники так отчаянно пытаются найти. Одно дело — приказывать слугам в собственной резиденции, совсем другое же — командовать армией или полноценным боевым отрядом во время разворачивающейся междоусобной войны.       — Ваши родители, — начинает мэтр, указывая на их троицу, пока капитаны второго и третьего отряда молча сидят на другом диванчике. Как аккуратно их разграничили. — Имеют большую власть и собственных солдат. Только главнокомандующий может потребовать их мобилизации, и в Свиалоре его сейчас нет. Это может прозвучать слишком прямолинейно или даже грубо, но все мы прекрасно понимаем, что никто из советников даже не подумает пожертвовать свою армию во благо Короны, пока в этом не будет их личной выгоды.       И… вау. Это правда грубо. Мэл бросает незаметный взгляд на Сиеру и Исака, наблюдая их ничем неприкрытое недовольство с капелькой враждебности. Он сдерживает себя от напрашивающейся усмешки. Конечно, отец и пальцем не поведет, пока не найдет, чем можно поживиться в этом восстании.       — Круг советников потребовал разделить имеющихся в Академии магов и отдать под ваше руководство. Первый отряд полностью остается Мэлу. Половина второго будет под руководством Сиеры. — Мэтр поворачивается ко второму диванчику, и лица капитанов тоже вмиг мрачнеют. — То же самое с Исаком и Шерманом — третий отряд делится напополам.       — Я не могу командовать ими! — взрывается обычно спокойный Исак. Мэл с любопытством следит за разворачивающимся скандалом. Легкая истеричность присуща всем детям советников — простое наблюдение. Никаких предрассудков. — Да весь отряд ненавидит меня! — возмущается он громко, отчего у Мэла звенит в ушах каждый раз, когда голос мага срывается.       — Не придумывай, — вздыхает Шерман устало и закатывает глаза. Он откидывается на спинку дивана, закидывает одну ногу на другую и складывает руки на груди. — Ты слишком драматизируешь.       — Не вызовет ли это новых проблем? — разумно перебивает их Сиера, чуть подаваясь вперед, чтобы в случае настоящего скандала не пришлось кричать.       — Не я решаю этот вопрос. — Мэтр выглядит измученным. Велика вероятность, что все эти возмущения он выслушивал на протяжении последних двух дней, сначала от советников, потом от руководства и других мэтров. — Готовьтесь к поисковым миссиям, завтра уже начинается работа. — Мужчина тяжело вздыхает, тихо постукивая пальцем по столу. — Скоро Морт объявится, — говорит он, ненадолго прикрывая глаза.       Когда все произошло, Мэл не успел подумать о самом Морте. Он видел только Эша, залитого кровью, чуть позже — обгоревшие кости Уилла, который, скорее всего, и послужил катализатором взрыва. Видел опустошение друзей, легкое безумие Элана. Сейчас он смотрит на мэтра Еареса, который, пусть и скрывал, но всем все равно было известно, кто является его любимым учеником.       Предательство Морта зацепило их всех. Только было ли это предательством на самом деле? Если допустить возможность того, что Эш говорил правду, что ритуал Уилла действительно сработал не так, как должен был, что это все — то, с чем они сталкиваются сейчас, — и впрямь не вина Морта?       Но когда-нибудь он бы все равно поднял восстание. Через год, пять, десять, сто — сколько изначально должна была длиться подготовка? Отсутствие действий Морта лишь подтверждает, что все случилось куда раньше, чем должно было. Никто не был готов.       Но ведь Сансалета явилась практически сразу после вспышки, чтобы прорубить Морту путь наружу. Как это обосновать, кроме как запланированной заранее резней?       — На днях мы собираемся перевезти всех детей в Академию Метарды — как можно дальше от предполагаемого эпицентра. Детское крыло займут сотня солдат, не подчиняющихся Виллиану, и еще сотня магов из взрослого резерва со своими временными командующими. — Мэтр говорит размеренно, осторожно, делая большие паузы, чтобы все успели понять и усвоить новую информацию. — Будьте готовы, что чуть позже и эту ответственность свалят на вас. — Он указывает на диванчик с детьми советников, при этом смотря только на Мэла.       Слишком прозрачный намек. Слишком тяжелая ноша. Война — явно не то, в чем Мэл хотел преуспеть когда-либо вообще, но кто его спрашивает? Как скажет отец, так и будет. Он не решает абсолютно ничего.       Вся его хваленая выдержка медленно, но верно трескается.       — Вы можете возвращаться в свои комнаты, — говорит мэтр, а после указывает на Мэла. — А ты задержись.       Маги тяжело поднимаются с диванов, словно этот короткий разговор вычерпал все их силы, и выходят за дверь. Сиера, выходящая последней, на мгновение задерживается, оборачивается к Мэлу, бросает странный взгляд, а затем уходит, закрыв за собой дверь.       Мэл остается наедине с мэтром, заранее напрягаясь.       — Твой отец прислал письмо, — сообщает мужчина и достает из внутреннего кармана своего пиджака конверт. — Академия запечатана от внешнего магического вмешательства, поэтому оно от гонца сначала попало мне в руки. — Мэтр отдает Мэлу конверт, и с первого взгляда парень замечает, что тот уже вскрыт.       — Вы читали его, — тихо выдыхает Мэл, борясь с подступающей паникой. Он стискивает конверт пальцами, стараясь справиться с трясущимися руками, и поднимает на мэтра недовольный взгляд.       — Мне поручено лично проверять каждое письмо, чтобы убедиться, что там не будет никаких призывов к измене, — отвечает мужчина скованно и отводит взгляд в сторону, давая Мэлу немного расслабиться.       Парень вытаскивает из конверта листок с письмом. Отец в очередной раз оказался немногословен — три простых слова, которые Мэл слышал так часто. Невыносимо часто. Он мысленно произносит их голосом отца, прежде чем вернуть письмо обратно в конверт, а чуть позже — обязательно — сжечь.       «Не разочаруй меня».       — Как с Эланом, да? — хмыкает Мэл жестко, привлекая внимание мэтра. Мужчина кажется озадаченным его неожиданной сменой настроения. Мэл поднимается на ноги, собираясь на выход. — Я так понимаю, это все? — Он обводит рукой комнату.       — Это все, — кивает мэтр тягостно, и Мэл выходит, закрывая за собой дверь.

***

      Он выглядывает из-за приоткрытой двери, проверяя, нет ли никого в зале, а после заходит, удостоверившись. От стен отлетают гулкие звуки его шагов, пока Мэл двигается в направлении инструмента.       Единственное, что было разрешено всегда. Что не называли глупостью и бессмысленной тратой времени. В детстве Мэл даже позволял себе мечтать, что в будущем, когда вырастет, сможет стать настоящим музыкантом. Известным на всем континенте. Что его будут ждать в каждом городе с нетерпением.       Конечно, все мечты так и остались в детстве, когда ему пришлось столкнуться с реальным миром. С реальной жизнью. С последствиями своих решений и ответственностью.       Мэл садится на стул — достаточно удобный, с чрезмерно глубокой посадкой, позволяющей сидеть свободно, не опираясь на спинку. Он поднимает крышку, обнажая клавиши, и ненадолго замирает, глядя на чередующееся белое с черным. На службе музыкальные навыки не ценятся, но ему в детстве не позволяли учиться тому, что по-настоящему важно в предстоящей войне.       Мэл уже привык довольствоваться малым, это оказалось не так сложно.       Он выдыхает, осторожно опуская пальцы на клавиши. По залу разносится протяжный звук. Чары, наложенные кем-то очень и очень давно, скрывают от посторонних его нахождение здесь, не давая услышать. Вероятно, это было сделано, чтобы никому не мешать своей музыкой, и Мэл искренне рад, что большинство магов не заинтересованы в этом зале.       Здесь он в кои-то веки может побыть наедине.       Первая ночь была сложной: десятки смертей, ранение Эша, предательство Морта с последующим объявлением о восстании. Вторая ночь преподнесла свои сюрпризы: кровавый побег Элана, заметно лишивший весь отряд опоры.       Подозрение Эша в сторону Эбигейл нависли над магами грозовой тучей. Мэл не пошел в келью после того скандала, он направился сюда — в зал, чтобы обдумать все. Возвращаться к парням не хотелось, но и признавать собственную слабость тоже.       Вечер в общей келье прошел для всех в напряженном молчании, а обстановка между Эшем и Лоуном накалялась с каждой минутой все сильнее. Благо им хватило рациональности не обращать друг на друга внимания и не разговаривать, иначе бы все взлетело на воздух. Снова.       Мэл не может поверить на слово: у Эша нет никаких доказательств, но всегда был мотив обелить Морта в виде этой сильной привязанности и обожания, проскальзывающего в каждой фразе. Мэл никогда не понимал, откуда это взялось. Не понимает и сейчас.       Но с другой стороны, дневник Уилла выглядит достоверным. Он хотел жить, а не сгореть заживо во имя ритуала, что сработал в итоге, но совсем не так, как должен был. Есть и дружеские отношения между Эшем и девушками — они проводили много времени все вместе. Он не стал бы клеветать на некогда подругу, зная, что это все равно ничего не исправит.       Но ведь до сих пор нет никаких доказательств. Зато есть Морт, начавший восстание, Сансалета, устроившая резню в их столовой, и сбежавший с армией главнокомандующий. И ни один из этих фактов не способствует оправданию бывшего капитана.       Все стало слишком сложно.       Элан самолично снял проклятую печать, привязывающую его ко всем мэтрам одновременно, взорвал стену, убил десятки стражников и сбежал вслед за Мортом. Какова вина Мэла во всем этом, ведь он как капитан не уследил? Не заметил и не догадался, что маг пойдет на подобное.       Всеобщая зависимость от Морта пугает. Мэл не раз ловил товарищей на этом, но так и не понял, в чем кроется настоящая причина их необъятного доверия к нему. Кажется, только Эбби и не страдает подобным.       Пальцы быстро бегают по клавишам. Все знакомые мелодии перемешались в голове, соединившись в нечто единое — странное, быстрое и тревожное. Мэл играет механически, совсем не обращая внимания на жалобные звуки инструмента, пока мысли безостановочно путаются в голове.       Он не знает, что делать дальше.       Не разочаруй меня.       Дверь зала открывается с еле уловимым скрипом из-за громкой музыки. Мэл одергивает руки от клавиш и рвано выдыхает. Он не оборачивается, не смотрит, кто пришел. Потому что знает. Потому что боится.       Спину обжигает жаром еще до того, как звучит чужой голос. Мэла же, наоборот, бросает в холод.       — Ты снова здесь, — констатирует парень, медленно подходя к пианино. Он смотрит на Мэла своими бездонными черными глазами, слабо улыбается и осторожно закрывает крышку, прежде чем сесть на нее.       Мэла бы за подобное отходили по рукам. Но он больше не дома. Он никогда там больше не окажется.       — Снова здесь, — повторяет Мэл и кивает. Он расслабляется, откидывается назад и поднимает голову. Эш переступает через его колено сначала одной ногой, потом и другой, оказываясь ровно напротив. Он наклоняется вперед, упирается руками в спинку стула по обе стороны от плеч Мэла и смотрит ровно в глаза.       Как всегда, завораживает невероятно. Мэлу все сложнее с этим бороться. Сложнее верить ему.       — Тебе удобно? — спрашивает Мэл скептическим тоном и скрещивает руки на груди. Эш улыбается шире, прежде чем ответить:       — Вообще нет.       Он подается вперед и целует. Мягко, медленно, осторожно. Избавляя от лишних мыслей, при этом накидывая новые — не менее тревожные.       Мэл позволяет себе отвлечься, хотя и знает, что не стоит этого делать. Не с Эшем. Он слишком просто влияет на него. Слишком ненавязчиво подчиняет себе.       — Что сказал мэтр? — спрашивает Эш, отстраняясь спустя какое-то время. Он все еще слишком близко, в том же неприличном положении, способном разрушить их основательно, если кто-то вдруг внезапно откроет дверь. — Или у вас уже свои секреты появились? — интересуется парень с легкой усмешкой.       Только сейчас Мэл замечает, что согрелся. Именно в этот момент понимает, что дрожал от холода все время, как пришел сюда.       — Одно другого хуже, — вздыхает Мэл, прикрывая глаза. Держать зрительный контакт все сложнее. — В ближайшие дни Академия станет основным штабом. Приедет сотня ублюдков из резерва и столько же из остатков армии Виллиана. — Он слышит, как Эш удивленно хмыкает. — Они все считают, что мы можем знать… — Мэл открывает глаза, вновь встречаясь с гипнотизирующим взглядом напротив. — Что я могу знать, — исправляется, — что творится в голове у Морта.       Эш еще раз хмыкает и выпрямляется. Он опирается на несчастную крышку пианино, болезненно скрипящую под напряженными пальцами.       — Ты ведь мне не веришь, да?       Мэл вздрагивает и замирает. Он пытается придумать ответ, но все мысли вмиг выветриваются. Эш не выглядит рассерженным или обиженным. Его лицо спокойно, будто вопрос, только что заданный, не имеет никакого значения. Словно это ничего не изменит, если Мэл ответит как-то не так.       Почему он вообще спросил? Почему так резко?       — Мне нужны сухие факты, — осторожно отвечает Мэл, рефлекторно выпрямляясь на стуле. Он собирается опустить руки на колени — по привычке, — но в последний момент исправляется и упирается ладонями в сидушку. — Ты слишком… — Эш вздергивает бровь, терпеливо дожидаясь, когда Мэл подберет подходящее слово: — …пристрастен, чтобы это нельзя было списать на принятие желаемого за действительное, особенно в полуобмороке.       Эш не отвечает. Он смотрит, не мигая, не отводя взгляда, медленно погружая Мэла все глубже в нервозность. В панику, маячившую неподалеку. Мэл почти слышит, как в голове парня напротив быстро сменяются мысли.       — Извини, — говорит он совсем тихо. Эш устало качает головой и отходит в сторону, снова перелезая через ноги Мэла.       — Нет, — отвечает он, останавливаясь сбоку. — Не извиняйся. — Эш привычно кладет обе руки на верхнюю крышку пианино и опускает голову. — Просто сыграй мне, — просит он, мягко улыбаясь.       Мэл не может ему отказать. Он играет что-то успокаивающее, отдаленно знакомое. Сам не понимает, как в памяти проясняются ноты, но не останавливается, поглядывая на расслабленного парня.       Мэл не думает о недавних словах мэтра Брана: о том, что в связи с новым статусом ему полагается капитанская келья, если будет так угодно. Не думает о слугах, выносящих вещи Элана и Морта и отмывающих их бывшую комнату от возможных следов.       Совсем не думает о том, чтобы предложить Эшу переселиться вместе с ним. Но, может, иногда он может оставаться на ночь? Чтобы Мэл окончательно не утонул в черноте родных глаз.

***

      Эш выходит из зала раньше Мэла — спустя еще пять затянувшихся, медленных поцелуев, семь сыгранных мелодий и нескольких коротких разговоров ни о чем в перерывах. Конечно, не стоило надеяться, что Мэл сможет понять его. Сможет беспрекословно поверить. Ему понадобится время, чтобы прийти к этому самостоятельно.       К факту, что Морт невиновен, а Эбигейл до сих пор среди них.       Он выходит первым после мягкой просьбы оставить парня наедине еще ненадолго — подумать обо всем. Эш все понимает. Он не задает лишних вопросов, не упрекает и не срывается — просто не может больше срываться на Мэле.       Воспоминания до сих пор горят под кожей, выжигают то живое и хрупкое, что смогло сформироваться между ними после поездки в Есхад. Собственные выражения все еще прочно гудят в памяти болезненными всплесками — каждый срыв, каждое злое слово. Мэл не заслуживает всего этого. Они слишком разные, чтобы накладывать на него свой личный опыт.       Он замечает Миату сразу же, как открывает дверь. Ее длинные черные волосы рассыпаются по плечам, что удивительно, ведь большую часть времени они собраны в сложную, тяжелую прическу. Миата не любит, когда волосы мешаются. Когда цепляются за одежду, лезут в глаза и липнут ко всему.       На ее лице отражается яркое недовольство и возмущение, а может, в какой-то степени даже обида. Эш привычно улыбается подруге, только собирается поприветствовать ее и спросить, почему она здесь. Почему — очевидно — поджидала его все это время. Но Эш не успевает, Миата перебивает нескрываемым обвинением:       — Ты прощался, — звучит тихое и злое. Миата едко усмехается одной стороной рта и глядит на него до того разочарованно, что Эшу становится не по себе.       — Что? — удивляется он. — Нет, я…       — Не ври мне, — вновь перебивает девушка и подходит ближе. Она смотрит снизу вверх, но в этот момент Эш чувствует себя заметно меньше, чем есть на самом деле. Он слегка пугается, чуть отступая назад, и от Миаты это не укрывается. — У тебя никогда не получалось. — Она хмыкает, показательно делая еще один шаг вперед. — Собираешься бежать вслед за Эланом? Серьезно? Не сказав мне?       Каждое обвинение звучит слишком громко. Шепот Миаты ощущается громогласно. Эш, не успевая подумать, хватает подругу за руку и тянет за собой подальше от всех. В сторону лестницы. К женской келье, в надежде, что там не будет ни Джейд, ни Эбигейл.       — Не начинай, — шипит Эш, чувствуя, как кровь начинает кипеть. — Не здесь, — добавляет он, пытаясь вразумить Миату, когда она снова открывает рот. Рядом слишком много стражи, молчаливо патрулирующей коридоры. Слишком много свидетелей.       И совсем близко — за стеной — Мэл, готовый выйти из зала в любой момент.       Уже через минуту они входят в женскую келью. Дверь была заперта, видимо, самой Миатой, и внутри никого не оказалось. На немой вопрос Эша она ответила, что Эбигейл в мужской келье, а Джейд тренируется в пустом зале, пока им запрещено выходить на тренировочные площадки.       — Что за рабочие возле кельи Морта? — спрашивает Эш, отвлекаясь от изначальной темы. Миата пожимает плечами.       — Освобождают для Мэла, — отвечает девушка равнодушно. Эш замирает на какое-то время, а после кивает. Это сейчас неважно. Это не имеет значения. — Эбби не разговаривает со мной, — признается она, когда Эш устраивается на пустующей кровати целительницы.       — Почему? — спрашивает он. Миата недовольно кривится и отводит взгляд.       — Потому что она считает, что ты успел промыть мне мозги. Цитата Эбби от Джейд.       Эш громко фыркает, даже не удивляясь. Вряд ли Джейд тоже считает его лгуном — она никогда не поддавалась чужому влиянию слишком сильно. Но с тем же успехом можно сделать вывод, что целительница ему и не верит — недостаточно доказательств.       Но Эш знает, что он видел. Это не было предобморочной иллюзией или галлюцинацией. Эта картинка до сих пор стоит перед глазами: Эбигейл, пускающая в капитана мощный сияющий белый заряд. Если бы он раньше не видел у Эбби привычной для второго уровня концентрации синей магии, то мог бы подумать, что у нее она еще не сформировалась. Такое случается, пусть и редко. Лео — прямое тому доказательство.       Но несформированную магию нельзя подделать. Она не имеет истинной силы, не имеет никакого цвета. Только черный, красный, синий и зеленый. Никаких других аномалий.       А есть Морт, который магом никогда и не был — с белой, божественной энергией. Есть Эбигейл с точно такой же.       — А ты как считаешь? — спрашивает Эш после долгой паузы.       Он смотрит на Миату — подругу, которая никогда не оставляла его наедине с собственными мыслями. Которую постоянно считают его родной сестрой, настолько они похожи. И надеется, что ее ответ не изменит все. Не разрушит то единственное стабильное, что осталось в его — в их — жизнях.       — Тебе не нужно промывать мне мозги. — Миата медленно качает головой и отвечает на взгляд такими же бездонными черными глазами. — Я всегда буду тебе верить, — совершенно серьезно говорит она. — Беспрекословно. Без подтверждений и официальных отчетов.       — Я люблю тебя, знаешь? — Эш не сдерживает улыбки и подается вперед, обнимая ее.       Они заваливаются на кровать, пока Миата возмущенно бурчит, что он — Всевышний! — тяжелый и сейчас отдавит ей желудок плечом. Эш смеется, перебираясь на бок, чтобы девушка осталась при всех своих внутренних органах, и улыбается в потолок.       — Но ты такой придурок, — вдруг недовольно произносит Миата, больно ударяя его в плечо кулаком. Она поднимается на локте, смотря сверху вниз. — Ты собирался сбежать без меня, — выдыхает она драматично. — Совсем рехнулся?       Эш неловко улыбается и отводит взгляд.       — Я не хочу, чтобы ты бросала все из-за моей прихоти, — признается он тихо, и в келье на какое-то время повисает печальное молчание. Эш нарочно не смотрит на подругу, потому что в его честном взгляде столько всего.       Сожаление, грусть, злость, разочарование. Ничего больше не будет как прежде. Он просто не может вынуждать Миату следовать за собой, зная, что может просто сломать ей жизнь, если их с Мортом правда окажется слишком неподъемной.       Элан уже все бросил. Уже отказался от прошлого и возможного будущего ради Морта. Эш немного зол, что маг это сделал втайне, хотя они планировали уйти вместе. Но с другой стороны, сбеги Эш прошлой ночью, не сумел бы поговорить с Мэлом.       Попрощаться. Миата была совершенно права. Она знает его лучше кого-либо другого. Лучше, чем сам Эш знает себя.       — У меня нет никого ближе тебя, — отвечает Миата спокойно, укладывая холодную, шершавую ладонь на его щеку. Эш смотрит ей в лицо, не находя и намека на фальшь. Как и всегда.       — Как же Тай? — интересуется он, пока осознание накатывает тяжелыми волнами. Скоро для них все закончится. Для отряда, что за долгие годы стал настоящей второй семьей.       — Тай — это совершенно другое, — вздыхает Миата и валится рядом, подобно Эшу утыкаясь взглядом в потолок. — Он так и не вернул мне деньги, что брал в долг, — говорит девушка, и Эш громко фыркает. Ну конечно.       Они лежат в тишине, дыша в унисон, и думают обо всем одновременно. Эш знает, что собирается поступить правильно, но тянущее чувство вины и сожаления никак не хочет отступать. Только ведь все наладилось. Мэл наконец-то ему ответил, переборов страх и отрицание.       Расставаться всегда так неприятно?       Он чувствует ладонь Миаты на своей груди и понимает, что поддался эмоциям. Холод осторожно распространяется от места соприкосновения, охлаждая и его тело, и келью вокруг.       — Правила будут ужесточаться с каждым побегом, — начинает Миата, садясь в кровати. Она осматривает комнату внимательным взглядом и поворачивается к Эшу. — Нужно уходить раньше.       — У нас нет ни силы, ни кровожадности Элана, — бурчит Эш, прикрывая глаза. Изувеченные тела до сих пор стоят перед взором темными пятнами. Прогнившие, истерзанные концентрированной энергией. — Сколько еще секретов у этого отряда? — вздыхает он устало.       Порой кажется, что Эш — единственный, кто не скрывает ничего. Все вокруг погрязло в тайнах и недопонимании.       — Ты же понимаешь, что просто так нас никто не отпустит, да? — вдруг спрашивает Миата, намекая, что убивать все равно придется. Много и ужасно. Ему придется сжигать стражников заживо и надеяться, что никто из знакомых магов не вздумает попытаться остановить их от побега.       Эш упадет на колени и сдастся, как только услышит голос Мэла. Любого другого будет ждать исключительно смерть. Он не умеет останавливаться.       — Я понимаю, что пути назад не будет, — отвечает Эш отстраненно и поднимается с кровати. Он смотрит на подругу пару мгновений, прежде чем сказать: — Вчера мы с Эланом пытались разобраться в картине, которую оставил Морт. Она точно была зачарована, но мы не смогли понять, в чем же все-таки дело.       Миата задумчиво ведет подбородком, прежде чем устремить свой взгляд на Эша.       — Хочешь попробовать снова?       — Нам нужны подсказки, — пожимает плечами он.       …Пробраться в опустевшую келью оказалось той еще задачкой: рабочие никак не хотели покидать ее; все время кто-то да находился внутри. Эш с Миатой бродили туда-сюда по коридору, стараясь выглядеть как можно менее подозрительно, но заинтересованные взгляды рабочих то и дело останавливались на них.       Ближе к вечеру работа значительно замедлилась — из трех рабочих, что всегда были внутри, остался лишь один, пока другие отправились на ужин. Это во многом облегчало ситуацию, но мужчина все равно никак не хотел покидать комнату.       — Придется его выманивать, — вздыхает Миата недовольно, останавливаясь на приличном расстоянии от приоткрытой двери. — Но смогу ли я одна найти ту картину? Ее ведь могли уже вынести, — задает она логичный вопрос.       Эш на мгновение теряется, не понимая, как раньше не задумался об этом. Он смотрит на подругу, выражая неуверенность, и пожимает плечами. Рабочие полдня чем-то занимались в келье Элана и Морта: скорее всего, они избавились уже от всех их личных вещей.       — Значит, нужно узнать, куда именно они унесли вещи, — отвечает Эш. Он оглядывается, проверяя, нет ли свидетелей.       Взгляд невольно цепляется за дверь общей кельи и задерживается. Шин планировал поговорить с Лоуном об Эбигейл и рассказать им после. А Эш весь день шлялся по Академии, лишь бы не пересекаться и не оставаться ни с кем наедине. Напряжение в отряде можно ножом резать, настолько тяжело оно ощущается.       — Я узнаю, куда дели вещи. Найди Шина. Нужно с ним поговорить, — бросает Эш, сразу же направляясь к нужной двери. Краем глаза он видит, как Миата понятливо кивает, а после теряется:       — А зачем…       Договорить она не успевает: Эш машет рукой, как бы призывая сделать это как можно быстрее. Девушка больше не задает вопросов.       Вряд ли Шин узнал что-то полезное, но в такой ситуации даже крупинки информации могут продвинуть их вперед.       Эш резко открывает дверь, подмечая удивленное выражение лица рабочего. Этому пикси не менее пары сотен лет — вряд ли обычные способы Эша сработают на нем, а рисковать потерей такого шанса совсем не хочется. Он натягивает на лицо дружелюбную улыбку и прикрывает за собой дверь не до конца.       — Здравствуйте! — весело произносит Эш, вскидывая руку. Рабочий глядит на него с долей подозрения и настороженности, но в той же мере с неприкрытым любопытством. — Не подскажете, куда ваши коллеги унесли все личные вещи из этой комнаты?       Мужчина молчит пару секунд, прежде чем фыркнуть и закатить глаза.       — С чего бы мне рассказывать тебе, где вещи изменников? — интересуется он больше вымученно, чем с настоящим возмущением. Многие вековые жители Свиалора чхали на смену правителя так же, как и на служение короне. — Хочешь пойти под суд? — хмыкает он, вставая с холодного пола.       Эш продолжает давить дружелюбную улыбку через силу, часто моргая. Он убирает руки за спину, прекрасно зная, что этот жест располагает других: они почему-то считают это бессмысленное действие милым. Кулаки сжимаются сразу же, как руки мага оказываются вне зоны видимости рабочего. Магия раздраженно плещется под кожей.       — Хочу забрать то, что у меня одалживали, но так и не вернули, — сдерживая злобные ноты, отвечает Эш, чувствуя, как начинает дергаться глаз. Мужчина оценивающе рассматривает его с ног до головы и снова хмыкает.       — И что же? — спрашивает он, скрещивая руки на груди. Эш незаметно вздыхает, пытаясь успокоиться. То, что его не погнали отсюда пинками, уже хороший знак, верно?       — Картину, — вежливо цедит Эш самым спокойным тоном. — Она так и не была закончена. — Он медленно кивает сам себе, не сводя взгляда с мужчины напротив. Такое знакомое тепло расползается в груди, поражая внутренности. Он чуть прищуривается, подмечая, как напрягается рабочий.       А глаз отвести не может.       — Остался только подрамник, — отвечает мужчина резче, чем до этого. — Вряд ли ты собираешься рисовать по дереву. — Он мелко передергивает плечами, стараясь сбросить появившееся напряжение, но Эш плевал на чужие неудобства.       Ему нужен простой ответ — ничего сложного, правда же?       — Не волнуйтесь, я найду ему применение, — говорит Эш медленно, протяжно, отслеживая каждый дрогнувший мускул рабочего. — Так… куда унесли вещи? — Он склоняет голову набок, не переставая улыбаться.       Мужчина тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Дело сделано. Всего-то стоило немного надавить.       — Пойдем, — зовет рабочий и выходит из кельи. Эш выходит вслед за ним, и мужчина закрывает дверь на ключ, хотя внутри практически ничего не осталось — потрепанная старая мебель, голая деревянная кровать и опустевшие шкафы. Даже полки над рабочим местом Морта сняли, видимо, опасаясь, что там могут быть записаны какие-нибудь призывы к отступничеству.       Они проходят мимо комично затихших Миаты и Шина, направляясь к лестнице. Кажется, будто вся Академия застыла — забылась тревожным сном, — настолько здесь стало тихо. Даже слуги ходят бесшумно, поддаваясь общему настроению, а холодные внимательные глаза стражников бдят днем и ночью. Они следят за каждой странностью, за всем, что может хоть немного отличаться от нормы.       Будто хоть когда-то в этих стенах происходило нечто настолько же выходящее за рамки, чтобы можно было выискивать ту самую «норму».       — Каково жить свою первую войну? — вдруг спрашивает рабочий, когда они спускаются по лестнице. Он оборачивается через плечо, бросая на Эша быстрый взгляд, и затихает, дожидаясь ответа.       — Не то, о чем я мечтал, — безэмоционально отвечает Эш, отчетливо различая тихий несдержанный смешок мужчины.       — Когда Цигею хоронили, все начиналось так же, — вздыхает рабочий. Эш не реагирует на громкое «хоронили», потому что знает, что это может быть провокацией. Говорить о подобном не принято. — Твари с каждого угла, есхадские визитеры, восстание на окраине, быстро распространившееся по всему Свиалору.       Они выходят в длинный коридор и сворачивают в другой — поменьше, со складскими помещениями. В Академии много таких ответвлений, но маги редко интересуются ими. Зачастую, кроме старого хлама в этих кладовых ничего и нет.       — С ней все порешили меньше чем за год. Сомневаюсь, что с сыночком выйдет так же.       В голосе мужчины нет яда и насмешки, скорее скопившаяся долгими десятилетиями усталость. Кажется, ему абсолютно все равно на исход Свиалора, лишь бы поскорее все закончилось.              На этом разговор подходит к концу. Они останавливаются у запертой двери — мужчина открывает ее одним из десятка ключей на связке и пропускает Эша вперед. Мерзкий тревожный голос в голове шепчет, что не стоит идти — никто не услышит, если его запрут здесь, а использование большого количества магии могут посчитать за попытку бунта или еще чего похуже.       «Это может быть ловушкой», — продолжает шептать голос, когда Эш делает шаг внутрь. Рабочий остается возле открытой настежь двери, наблюдая за ним из коридора.       — Учти, что я помню — ты говорил только про картину. Не вздумай стащить что-нибудь еще, — усмехается мужчина, пока Эш сдерживает невыносимое желание развернуться и врезать тому пару раз по морде.       Сдерживать эти импульсивные порывы после праздника Священной Луны стало проще, но эмоции ведь никуда не исчезли.       Эш быстро находит голый подрамник, с которого жестоко сорвали картину. Он надеется, что у Элана хватило мозгов оставить ему хоть какое-то послание. Не мог же он тронуться умом до такой степени, чтобы отправиться в никуда, рискуя быть пойманным в ближайшей деревне?       Он поворачивается к рабочему, вытягивая вперед руки с подрамником и улыбается самодовольно, направляясь на выход. Мужчина цокает, дожидается, пока Эш выйдет, а затем закрывает дверь на ключ.        Подстраиваться под чужой темп больше не нужно, и Эш спешно поднимается по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, чтобы поскорее показать свою находку Миате. Он сталкивается с друзьями в самом начале коридора — Миата хватает его за руку и тащит куда-то, пока Шин торопливо плетется рядом.       — Слишком много всего, — шикает Миата, когда Эш только собирается открыть рот, чтобы задать вопрос. Они подходят к самой дальней двери в коридоре, и Миата, не мешкая, прикладывает ладонь к замочной скважине, после чего следует совсем-совсем тихий щелчок. Дверь со скрипом открывается.       Эша никогда не волновало, что именно находится внутри — он не нуждался в уединенном месте на этом этаже. Комната оказывается чрезмерно маленькой — здесь лишь бочка и технический спирт для уборки.       Миата заталкивает обоих парней в помещение, отчего Шин едва не валится вперед, неудачно ударившись коленом об бочку, и входит сама, закрывая за собой дверь. Эш удивленно смотрит на подругу, пока она быстро читает текст заклинания, накладывая на комнату чары, блокирующие звук.       — Скоро они заметят, что здесь заглушка, — быстро говорит Миата, сверкая неожиданным синим в темноте узкой комнаты. Она кажется слегка помешанной и очень уж взбудораженной. — Мэл не читал дневник Уилла, его читал только Элан, — начинает Миата тараторить, зажевывая окончания слов. — Шин вчера нашел дневник в лаборатории до того, как оттуда начали все выносить, — продолжает она, поворачиваясь к парню.       Имя Уилла оседает в горле печальным воспоминанием. Эш старается не думать о том, что его больше нет. Не сейчас. Не когда все вокруг трещит по швам.       Шин кивает в подтверждение Миате и добавляет:       — Я прочитал его и спрятал под своим матрасом. — Эш не может сдержать смешка, за что получает недовольные взгляды обоих магов. Он вскидывает одну руку в извиняющемся жесте, пока другая плотно прижимает голый подрамник к телу. — Элан никому не сказал, что они с Уиллом и Мортом расшифровывали предзнаменования. Новые и старые. Трактовки Эбигейл.       — Что? — удивляется Эш, пытаясь уложить услышанное в голове. — Только Присцилла может трактовать предзнаменования.       — Либо Эбигейл и есть Присцилла, что многое объяснило бы, либо она получила дар от отца, — говорит Миата.       — И матери, — вклинивается Шин. — Ну, если Присцилла ее мать, — объясняет он. Благо в темноте не видно, как Эш и Миата выразительно закатывают глаза.       — Помнишь ее приступ в день патруля, когда мы поспорили с… — быстро говорит Миата, но спотыкается о последнее слово. — С Арином? — Эш кивает, стараясь не задумываться об этой заминке слишком сильно. — Рондар примчался в тот же день. Ему было видение.       — И что в нем говорилось? — недоуменно спрашивает Эш, пытаясь понять, какое это сейчас вообще имеет значение.       — Там какая-то муть, — тяжело вздыхает Шин. — Но в конце они с Эбби говорили о грядущей войне, кровавом побоище и десятках тысяч смертей. Суть не в этом, — быстро переключается парень, подражая слегка безумному тону Миаты. Эш видит красные огоньки, сверкающие в его глазах, и совсем не понимает, почему эти оба настолько не в себе. — На турнире, когда Лоун и Эбби остались в комнате, у нее снова случился приступ.              — То есть мы можем подтвердить, что она первая напала на Морта, если свяжем это все воедино? — неуверенно спрашивает Эш, получая два синхронных кивка. — Но в то же время этим мы подтвердим, что Морт — чудовище, планирующее убивать направо и налево? — добавляет он, наблюдая, как комично замирают маги.              — Да-а, — тянет Шин разочарованно. — Это ничем не поможет. — Он вздыхает и опускает взгляд на подрамник в руках Эша. — А что с этим?              Миата осторожно забирает деревяшку и подносит близко к лицу, стараясь разглядеть хоть что-то. Эш вытягивает ладонь с маленьким синим огоньком, мгновенно освещая всю комнату. Миата благодарно кивает.              — Здесь ничего нет, — раздраженно шипит она спустя какое-то время и возвращает Эшу подрамник. — Элан ничего не знает о чарах. Даже если он и нашел что-то в картине, вряд ли бы оставил подсказку на подрамнике.              — Может… — тихо начинает Эш, быстро ощупывая пальцами гладкую деревянную раму. — Может, все гораздо проще? — усмехается он, когда находит шершавый участок. — Подержи.              Миата держит подрамник ровно так, как его повернул Эш, пока парень вновь создает огонек и наклоняется ниже. Осторожные выемки, созданные чем-то острым, практически незаметны, если не знать, что искать. Эш направляет поток магии на место с посланием, осторожно выжигая углубления в дереве.              — Это что за каракули? — спрашивает Шин недоуменно, когда Эш заканчивает. Миата хмурится, а сам Эш не может сдержать победной усмешки. Ну конечно. Элану не хватило ума использовать чары, но он всегда неплохо обращался с руками.              — Это есхадский, — выдыхает Эш довольно, смотря на аккуратный почерк Элана с неконтролируемым теплом.              «Дорога в Озоа. Я найду тебя в пути».              — Эта комната, — раздается прямо за дверью недовольный мужской голос. Маги синхронно вздрагивают, поворачиваясь сначала в направлении звука, а после и друг к другу. — Здесь чары, — продолжает кто-то. — Проще выломать.              Миата в легкой панике смотрит на Эша, а затем, словно по щелчку, меняется: придумывает нечто, что спасет их здесь и сейчас.              — Не задавайте вопросов и просто подыгрывайте, — шипит она, забирает у Эша подрамник и отшвыривает его в сторону. Миата сразу же вклинивается в небольшое пространство между парнями, становясь к Эшу спиной, а к Шину — лицом.              Эш не успевает подумать ни о чем, когда Миата оборачивается, поднимает его руки и кладет себе на талию, а после хватает Шина за шею, притягивает к себе и целует.              Дверь распахивается уже через секунду.              — Никому не двигаться! — восклицает стражник. Эш мгновенно изображает подходящее под ситуацию удивление и непонимание, а чуть позже — смущение. Миата отрывается от Шина так же резко, как поцеловала, и поворачивается к недоуменному стражнику. — Вы…              У него нет слов. У магов, не считая вечно собранной Миаты, — тоже.              — Мы?.. — переспрашивает девушка вкрадчиво. Стражник открывает и закрывает рот, не в силах сформулировать мысль до конца. Он обескуражен не меньше, чем еще два стражника за спиной.              — Выметайтесь, — раздраженно говорит один из эльфов и закатывает глаза, отступая назад.              Эш сдерживает триумфальную улыбку, пока они не отходят достаточно далеко. Миата облегченно вздыхает, а красное лицо Шина больше подходит на спелый томат, чем на что-либо другое.       

      ***

             Он неприятно подскакивает, когда колеса повозки в очередной раз проезжают по большой кочке. Дальше Цигеи, видимо, ровной дороги нет. По приезде Элан обязательно обнаружит на заднице парочку десятков мелких синяков.              Он достает из мешка небрежный сверток и бросает взгляд на абсолютно незаинтересованного возницу. Третьего. Прошлые два, скорее всего, уже сгнили по дороге обратно к столице. Он не может быть небрежным, когда дело касается сохранности и безопасности Морта.              Элан разворачивает картину, снова рассматривая заученные наизусть мазки кисти. Неконтролируемая улыбка растягивает губы в десятый — двадцатый? — раз за последние пару часов. Он не может остановиться — перечитывает послание Морта снова и снова, представляя его гордое лицо, когда они наконец-то встретятся.              Там, где все началось. Озоа — первый ответ Морта, будь он правдой или ложью. Первое признание. Место, где началось его становление как будущего правителя Свиалора.              И даже если Элан ошибается в своих догадках — Морт все равно найдет его. Он уже знает о побеге, Элан чувствует это каждой клеточкой своего тела.       Совсем скоро они встретятся.