Свиалор. Ренегат

      Он тяжело опускает голову на руки и медленно дышит, в надежде разгрузить мысли хоть немного. Разбросанные по столу бумаги бесконечно перемещаются из одной стопки в другую, неприятно шелестят, раздражают. И так уже на протяжении нескольких часов. От заката до рассвета они сидят, склонившись над свитком, в попытке расшифровать спутанные записи двухвековой давности, но прогресса — никакого.       Солдаты раскинулись по двум соседним поселениям, притворившись местными — главнокомандующий давно это планировал. Он каждый год вынуждал своих армейцев появляться в выкупленных домах, создавая видимость проживания, знакомиться и общаться с другими местными, налаживать полезные контакты.       Слишком большая сеть, чтобы Морт задумывался об этом хотя бы на мгновение.       Резиденция, в которой они осели, принадлежит простому купцу — не совсем богатому, не совсем влиятельному, а главное — совершенно не подозрительному. Долгосрочный контракт, заключенный с Виллианом еще век назад, вынудил мужчину отдать им ключ от резиденции на неопределенное время. По завершении же дом обратно вернется ему.       Единственное отличие Виллиана от тех мерзких советников — отсутствие алчности, пусть жадность и льется через край. Он никогда не был заинтересован в нескончаемых богатствах.       — Ты когда крал его, не мог найти еще что-то, что нам помогло бы? — раздраженно, с нескрываемой усталостью спрашивает Санса, падая на спинку стула. Дерево издает жалобный треск, но девушку это не волнует. — В этих символах нет никакого смысла! — Она возмущенно взмахивает руками, отшвыривая от себя несколько бумаг.       Морт лишь вздыхает. Дворцовый список с перечислением всех защитных печатей выкрасть было проще, чем понять его — и так сложную древнесвиалорскую речь зашифровали под странные символы, лишь схематично намекающие на то, о чем вообще может идти речь. Виллиан лишь раз глянул на свиток, прежде чем злобно фыркнуть и уйти прохлаждаться в другой край резиденции. Все, лишь бы не пересекаться с Мортом.       Будто это он виноват, что все случилось так резко, и они не успели подготовиться к быстрым решениям.       Джошуа — старый фей-дворецкий — осторожно отодвигает бумаги в сторону и ставит на стол поднос с чашечками. Он отдает отвар Морту и Сансе, а затем, поклонившись, удаляется молчаливой тенью, вновь сливаясь со стенами. Эта беззвучная услужливость уже который день остается единственным, что не выводит Морта из себя. Новости поступают каждые пару часов от сменяющих друг друга разведчиков, но они не могут ничего сделать без стопроцентной уверенности в правильности происходящего.       Морт до сих пор не может принять изменившуюся реальность. Снег. Одиночество посреди толпы. Свои пустые покои.       — Я не удивлюсь, если окажется, что нам переводить нужно вовсе не на древнесвиалорский, а на древнеесхадский, — отзывается Морт, искренне желая одного — уснуть долгим, беспросветным сном. — Не забывай, кто поставил эти печати.       Санса вскакивает со стула так резко, что тот валится на пол с громким треском. В каждом шаге прослеживается раздражение и настоящая ненависть, но Морту не впервой замечать за подругой подобное. Сколько раз за последние дни он наблюдал похожие сцены?       Санса опускается на большой диван и закрывает глаза, громко дыша через нос, чтобы успокоиться. И все выглядело бы комично, если бы Морт и сам не находился в шаге от убийства.       Их напряженный сеанс успокоения прерывает звук вальяжных шагов. Морт поднимает голову, обнаруживая перед собой Виллиана и Роя, стоящего прямо за спиной главнокомандующего. Странная болезнь, поражающая приспешников Виллиана, прекратилась так же резко, как и началась, но Рой остался без трех пальцев на правой руке, что заметно ухудшает его хватку на мече.       Морт приказал всем солдатам овладеть искусством боя двумя руками, независимо от их привычного оружия. И даже не встретил сопротивления главнокомандующего.       — Письмо от Короны, — фыркает Виллиан, швыряя перед Мортом распечатанный коричневый конверт. — Он пытается проникнуть в Свиалор, но все границы перекрыты, и даже у Мрачного Леса расставлены патрульные. Они ждут удара со всех сторон.       Морт безэмоционально хмыкает, поднимая помявшийся конверт. Видимо, его содержимое совсем не обрадовало вспыльчивого главнокомандующего.       — Он не может потребовать пропуска или прорваться силой — это угроза континентальной войны, что в нынешней ситуации для дворца послужит актом агрессии.       Морт вполуха слушает голос надоедливого главнокомандующего и вытягивает письмо. Санса поднимается с дивана, подходя к нему, чтобы тоже прочесть.       — С этим разбирайся сам, — бросает Виллиан резко и уходит туда, откуда пришел. Морт надеется, что они не пересекутся хотя бы до следующего дня.       Он читает письмо.       Свиалорский магический совет блокирует любую магию извне — даже весточка не пройдет, настолько серьезно они взялись за это дело. Скорее всего, наставник подкупил кого-то из пограничников, чтобы это письмо дошло в целости и сохранности за такой короткий срок. Но главное — конверт все-таки оказался в руках Морта.       Можно уничтожить свиалорский барьер, но тогда уровень разрушений и смертей будет поистине — до ужаса — высок. Они не могут рисковать мирным населением. Также совет отслеживает мощные вспышки и приливы энергии по всей заряженной территории, что исключает возможность обходного пути. Вычислить временное пристанище Морта будет проще простого.       Наставник предлагает единственный возможный вариант, чтобы все прошло тихо и без лишних смертей. Морту нужно установить непривязанный источник мощнейшей энергии в аномальной зоне, на которую не распространяются отслеживающие чары и защитный барьер, тогда маг сможет деформировать пространство.       — Деформировать пространство? — вслух читает Сансалета, склонившись над Мортом к письму. — Что это значит? — спрашивает она, выпрямляясь. Морт откладывает конверт в сторону и поворачивается к девушке.       — Он откроет портал.       Создание порталов считается древнейшим искусством, подвластным далеко не каждому. Лишь маги, обладающие выдающимися способностями, неисчерпаемой энергией и несгибаемой силой воли, способны на подобное. Сейчас порталы не открывают — по крайней мере, не в Свиалоре.       — И что за непривязанный мощный источник, который можно использовать, чтобы создать портал в аномальной зоне на таком расстоянии? — интересуется Санса недоуменно и скрещивает руки на груди.       Морт знает, о чем идет речь. О ком говорит наставник, прячась за витиеватыми выражениями. Также он знает, какая реакция будет у Сансалеты и главнокомандующего, когда Морт назовет это имя вслух.       Мягкой дрожью по позвоночнику.       — Элан, — отвечает Морт и продолжает сразу же, когда лицо Сансы кривится: — Меня он использовать не сможет. Я не имею к магам никакого отношения. — Он вздыхает, совсем не желая сейчас выслушивать все то, что Санса может и явно хочет сказать по этому поводу.       — Ты думаешь, что твой питомец обладает достаточной силой для этого? — усмехается девушка той же едкой улыбкой, что и Виллиан, когда эмоции сдерживать больше не получается. Эта схожесть — идентичность — вызывает отвращение, особенно когда Морт вспоминает, что и сам порой копирует это выражение.       — У него четвертый уровень, — отзывается он глухо.       — А еще он сбежал, — весело усмехается Рой, заходя в холл через высокую арку. Он выглядит слишком довольным, и Морту это совершенно не нравится. Что успело произойти между этими двумя за те несчастные пару коротких встреч?       Морт поднимается со своего стула, стараясь быстро придумать, что ему делать с этой информацией. Вряд ли Элан сбежал бы, не зная места назначения. Он импульсивный, безумный в какой-то мере, но далеко не глупый. Элан просто не мог не найти его послание.       — Найдите его, — приказывает Морт. — Как можно быстрее.       Он разворачивается и уходит, не обращая внимания на прилетающие вслед вопросы Роя. Элан не мог сбежать с печатью — мэтры убили бы его в то же мгновение. Значит, все прошло гладко. Все получилось.       Элан справился — и совсем скоро будет здесь.       Другие варианты Морт даже не рассматривает.

***

      Мэл стоит у самых ворот Академии, подмерзая среди сугробов и падающих хлопьев снега. Он кутается в наспех пошитую теплую одежду, выданную этим утром, и наблюдает, как стражи рассаживают детей по повозкам. На лице каждого маленького мага — непонимание и печаль. Им ведь толком не объяснили, почему их перевозят в Метарду.       Мэтр Еарес рядом тяжело вздыхает, напряженно следит за всем происходящим, хотя искренне не верит, что кто-то из них может совершить нечто ужасное прямо сейчас. С детьми.       Эта грозовая туча из подозрений и недоверия нависла над всеми ними. Затянувшееся молчание так и не рассеялось — отряд разделился на два лагеря.       Арин перестал язвить — все чаще он уходит в игнорирование и спит все свободное время, отказываясь от игр с Бойдом или даже от вина. Лоун игнорирует Эша и Миату, свободно общаясь только с Эбигейл. Об эти невидимые трещины в их дружбе с Шином, кажется, можно порезаться.       Джейд тренируется с утра до ночи в зале, что еще несколько дней назад стабильно пустовал. К ней ежедневно присоединяются по несколько магов для тренировки на мечах, пока их не выпускают на тренировочные площадки. Морт, наверное, узнай об этом в обычное время, — рвал бы и метал. Пропущенная тренировка отряда для него всегда была огромной трагедией.       Прошло четыре дня с побега Элана. Шесть дней с начала восстания. Мэла переселили в келью бывшего капитана и нынешнего отступника. Стены давят чужими воспоминаниями.       — Ты подготовил доклад для советников? — хмуро интересуется мэтр, прерывая тишину, и складывает руки на груди. Мэл переводит взгляд с Исака, поднимающего мешки с детскими вещами, на Сиеру, что успокаивает напуганных магов с теплой улыбкой на губах.       — Мы знали о Морте совсем немного, — отвечает Мэл после непродолжительной паузы. — Все старались быть тактичными. — Он разочарованно фыркает и прикрывает глаза.       Чего им стоила эта осторожность в общении с капитаном?       — Приезжие командующие будут давить, — говорит мэтр Еарес, поворачиваясь к магу. Его взгляд — серьезный и тяжелый, давящий ответственностью, возложенной на него самого, на Мэла, на них всех. — Не позволяй им сломить тебя, — выдыхает мужчина, затем смотрит на Мэла еще пару мгновений и уходит обратно в Академию, оставляя их под присмотром мэтра Брана.       Уже этим вечером приедут две сотни солдат — их самодовольные голоса заполнят всю Академию. Через пару часов прибудут советники, чтобы выслушать мэтров, капитанов и своих детей, на чьи плечи водрузили новые заботы, с которыми раньше им сталкиваться совсем не доводилось.       Когда все дети оказываются в повозках, Сиера машет маленьким магам на прощание, дожидаясь, пока весь экипаж отойдет достаточно далеко. Мэл не удивится, если узнает, что она успела поговорить с каждым.       Исак останавливается возле Мэла и просит немного подождать — дождаться Сиеру, когда тот собирается уйти. Они ждут девушку в неловком молчании, оглядывая простирающийся зимний пейзаж.       Ужас от внезапного снега прошел быстрее, чем от чего-либо другого. Мэл до сих пор просыпается от кошмаров с Эшем и обугленными костями Уилла.       Сиера подбегает к магам, озаряя так и не сошедшей улыбкой, что сильно контрастирует на фоне всего происходящего кошмара. Ее светлые волосы вьются и блестят от попадающих на них снежинок.       — Мы хотели распределить маршруты на поисковые патрули, если ты не занят, — предлагает Сиера, кивая в сторону Исака.       Изначально Мэл собирался отвести крупицы свободного времени на времяпрепровождение с Эшем — он тщательно составлял свое расписание и работал всю ночь ради этого, спал всего пару часов. Но все, как обычно, пошло не по плану.       — Да, конечно, — вздыхает Мэл устало, пожимая плечами.       Стоит предложить Эшу переехать в его келью. Плевать на последующие разговоры — не может же взрослый маг спать в комнате с двумя взрослыми девушками? Да и Эбигейл пора бы вернуться на свое привычное место. Они все устали выходить из комнаты, когда она переодевается.

***

      Миата судорожно сбрасывает вещи с полок, вытягивает стопки одежды из шкафа, отправляя их прямиком Эшу в руки, пока тот быстро складывает все в мешок, стараясь впихнуть как можно больше.       У них совсем нет времени — Джейд может вернуться в любое мгновение, а смена дневного патруля заканчивается через несколько минут. Всего одна возможность — долгая, четко выверенная попытка. План, в котором все может пойти не так, если одна из костяшек домино покачнется.       Все вещи Эша останутся в общей келье — подозрительно даже пытаться забрать их, а Лоун, что взгляд с него не сводит каждый раз, когда они оказываются в одном помещении, может стать настоящей угрозой.       То немногое, что он может взять с собой, — кошелек, что неизменно покоится в кармане мантии, и амулет, созданный Уиллом для праздника Священной Луны. Недолго думая, Эш снимает его через голову и аккуратно прячет в мешке. Уилл никому не рассказывал, но именно в амулете Эша формула немного другая — чтобы успокаивать дух в обычное время. Самое то для его вспыльчивого нрава.       Они планировали побег несколько дней. Наводка Элана с конечным местоположением не имеет никакого смысла, если Эш облажается, поддавшись импульсу и эмоциям. Слежка, запугивание слуг. Пустые заигрывания со стражей, подкуп — все ради полезной информации. И вот сейчас наконец-то они готовы.       Дело остается за малым — перебить как можно меньше стражи и сбежать через самое незащищенное окно, а после скрыться в городе до темноты, хотя даже ночи в Свиалоре достаточно светлые.       Последним, что Эш убирает в мешок, оказывается дневник Уилла, который Шин побоялся оставлять себе. От этой книжки исходит неприятное ощущение отчаяния и грядущего кошмара — Шин не хочет больше прикасаться к ней.       А Эш не против сохранить воспоминания об алхимике. Их связь была особенной. Резкой, едкой, невероятно доверительной. Уилл стоит того, чтобы сохранить хотя бы его записи. Мысль о его смерти до сих пор кажется чем-то неестественным.       Эш завязывает мешок и поднимает голову на запыханную Миату. Она плотно затянула волосы, чтобы они не стали помехой в случае чего, и надела самую теплую одежду, подозревая, что в тепле они окажутся совсем не скоро.       Пора.       Всю решимость разбивает робкий стук в дверь. Глаза Миаты расширяются в ужасе. Эш запихивает мешок под ее кровать, стараясь издавать как можно меньше шума, пока подруга пытается привести келью в порядок. Спрятать вываленные со всех шкафов и полок вещи — дело нелегкое.       Миата падает на пол возле своей кровати, стараясь прикрыть спиной выглядывающий мешок, а Эш направляется к двери. Он выдыхает, расслабляет лицо и плечи — и только после этого проворачивает ключ в скважине.       На пороге неловко мнется молодой и чуть испуганный слуга-фей. Он вздрагивает, когда встречается с Эшем взглядом, а после судорожно кланяется. Маг не может сдержать тихого смешка.       — Капитан первого отряда ждет вас в танцевальном зале, — сообщает слуга, потупив взгляд в пол, и делает шаг назад. Эш бурчит слова благодарности и быстро закрывает дверь.       Миата довольной совсем не выглядит. Она поднимается с пола, показательно пинает мешок и шипит:       — У нас на это нет времени.       Эш бросает взгляд на часы. Через десять минут их здесь быть уже не должно. Все давно рассчитано — он не нуждается в напоминаниях и предупреждениях.       Но Мэл… Это может стать последней встречей. Эш даже предположить не может, когда им выпадет шанс увидеться вновь.       — Я буду вовремя, — отвечает он Миате, игнорируя возмущенные возгласы за спиной, и выходит из кельи.       В коридорах холодно до одури, но Эш не может замерзнуть. Легкие горят огнем, а сердце с каждым пройденным шагом звучит все громче и громче. Увидеть Мэла, возможно, в последний раз? Он пытается не думать об этом, но мысли навязчиво лезут в голову.       Эш останавливается возле дверей зала, цепляясь взглядом за задыхающегося стражника в нескольких шагах от него. Мужчина хватается за грудь и сгибается, тяжело пытаясь вдохнуть. К нему подбегает другой, попутно оттягивая ворот на собственной ливрее.       Нужно успокоиться. Все будет хорошо.       Эш тянет на себя тяжелую дверь и входит в зал. Мэл неизменно сидит за фортепиано, наигрывая незнакомую спокойную мелодию, и отрывает руки от клавиш сразу же, как дверь за Эшем закрывается.       — Ты взволнован, — констатирует Мэл, поднимаясь со стула. В его движениях нет затаенного напряжения или любого другого намека на то, что Мэл в курсе всего, что должно случиться уже сегодня.       Эш подходит к нему медленно, дыша так глубоко, как только может, чтобы выровнять дыхание и температуру собственного тела.       — Мы не виделись весь день, — тянет он, останавливаясь ровно напротив.       Мэл опускает руки на его талию, чуть сжимает ткань пальцами, разворачивает спиной к фортепиано и целует. И Эш растворяется мгновенно: жмется ближе, зарывается пальцами в волосы на светлом затылке, желая большего. Хочется забыться, исчезнуть, отбросить в сторону все ненужное — их с Миатой план, побег, Морта.       Лишь бы остаться здесь подольше. Навечно.       Мэл чуть отстраняется и дышит сбито. Возможно, ему душно, слишком жарко находиться рядом с Эшем, когда тот… разгорячен, но Мэл не отходит. Остается на расстоянии выдоха, чтобы поцеловать снова.       — Завтра у нас совсем не будет времени, — шепчет Мэл, отрываясь от чужих губ. В его голосе сквозит разочарование, и Эш старается не реагировать ни на этот тон, ни на это «завтра», которого у них и правда не будет. — Церемония принятия печатей верности короне. — Мэл громко выдыхает и все-таки отходит — совсем недалеко, всего на полшага. — Послезавтра уже первая разведывательная миссия. — Он равнодушно хмыкает и опускает взгляд.       Эш понимает, что Мэл не просто так начал этот разговор. Понимает, что тянуть время больше нельзя — от печатей верности отвертеться уже не получится, это не та метка, которая была у Элана. Это заклятие крови, навечно связывающее по рукам и ногам. Истинная клятва, разрушающая душу и тело, если твои помыслы не чисты.       Нужно бежать прямо сейчас. Не стоило приходить сюда.       — Ого… — выдыхает Эш, судорожно думая, что делать. Двери зала плотно закрыты и совсем не пропускают звук. Миата ждет его в келье. С минуты на минуту стража сменится. У них всего одна возможность.       Задержатся сейчас — останутся под гнетом короны навечно.       — И я подумал… — снова начинает Мэл, задумчиво растягивая слоги. Он скользит взглядом с груди Эша к его глазам, вновь завораживая. Наверное, жар стоит невероятный, но никто из них не обращает на это никакого внимания. — Что было бы удобнее, если бы ты вместо того, чтобы оставаться на ночь у Миаты, оставался у меня? — неуверенно предлагает Мэл, отчего это звучит практически вопросом. Так, будто он и сам удивлен этому предложению не меньше мага напротив.       А Эш в этот момент мысленно умирает.       Он ждал так долго, чтобы все оборвалось в один миг. Все эти ссоры, скандалы, крики и ругань. Все пьяные поцелуи с полным беспамятством на утро, где только один сожалеет, что поддался искушению чужих ярко-голубых глаз.       — Мы бы виделись значительно чаще, — добивает Мэл с легкой улыбкой — все еще неловкой и слегка неуверенной. Сколько сил ему потребовалось, чтобы решиться на это предложение?       Сколько сил нужно Эшу, чтобы разрушить все своими же руками?       — Я люблю тебя, знаешь? — выпаливает Эш, замечая быстро округлившиеся глаза Мэла. Он делает те полшага, сокращая расстояние до минимума, и меняет их местами. — В жизни никого не любил так. — Не давая парню опомниться, Эш накрывает его губы своими, затягивая в быстрый, головокружительный поцелуй.       Как попрощаться, чтобы Мэл не счел его предателем после этого?       — Но Миата с меня шкуру спустит, если я прямо сейчас не вернусь. — Не ложь. — Извини. — Эш кривовато улыбается, быстро целует мага и убегает, пока тот не успел прийти в себя.       Мэл, находясь вне пространства, в абсолютном шоке и недоумении, опадает на фортепиано позади себя. И даже мысленные крики отца его совсем не смущают.       Эш сказал что?..

***

      Одним движением Эш вытягивает мешок из-под кровати, чудом не влетая головой в стену, и закидывает его на плечо, сразу же разворачиваясь. Миата откупоривает оба концентрата одной рукой: один выпивает сама, чуть морщась от мерзкого привкуса, а другой держит на весу. Эш выхватывает бутылек, вливает в себя его содержимое и отшвыривает ненужную склянку в сторону.       Минута. Он и так сильно задержался с Мэлом в зале. Времени практически не осталось.       Они вылетают из кельи, не заботясь о незапертой двери и возмущенных слугах. Поначалу все могут принять как привычную дурость и скандальность первого отряда: маги не раз громко ссорились и дрались друг с другом, подобным никого не удивишь.       Но приглядевшись капельку внимательнее, любому станет ясно, что они пытаются сбежать.       Миата игнорирует ближайшую лестницу вниз и бежит к дальней, хватая Эша за руку на повороте, чтобы тот по инерции не улетел в стену. Двумя этажами ниже, ровно у этой стены, сейчас заканчивается дневная смена стражи — у них есть не более тридцати секунд.       Эш запрыгивает на перила с одной стороны, Миата — с другой, и они быстро преодолевают первый лестничный пролет, а сразу за ним и второй.       Они не говорят об этом вслух, но оба мысленно молятся, чтобы никого из знакомых магов не было неподалеку. Тот участок стены — самое незащищенное место во всей Академии, а вместе с тем и охраняемое с двух сторон: изнутри и с улицы.       Эш быстро шепчет заученные слова заклинания, расходуя по меньшей мере половину своих сил и снимая защитные чары. Миата в это же мгновение на бегу замораживает окно, разрушает саму структуру плотного стекла и разбивает его одним лишь взмахом руки. Теперь каждый стражник, каждый мэтр в курсе об их побеге.       Слишком большая вспышка энергии — сюда сбегаются не менее пары десятков стражников. Концентраты совсем скоро перестанут действовать: они использовали слишком много магии в одночасье.       Эш опирается рукой о стену под окном и напрягается, пока Миата взбирается наверх, опираясь на его локоть. Благо, девушка весит совсем немного, иначе бы они свалились, подобно брошенным марионеткам.       Первые стражники подбегают в тот же момент, как ноги Миаты отрываются от руки Эша. Он резко разворачивается, мгновенно находя брешь в броне — совсем небольшой участок под головой, стрела бы не прошла.       Эш поджигает троих, не мелочась, не сдерживаясь, не отвлекаясь на неприглядное зрелище. Мужчины судорожно хватаются за шеи, но ничего не могут поделать. Доспехи раскаляются, помогая распространению огня и мучительной боли. Они валятся на пол, запеченные заживо.       Миата вытягивает руку, и Эш бросает ей мешок с вещами, освобождаясь от тяжелой ноши. Он подпрыгивает и цепляется за острый край оконной рамы. Боль пронзает кисти и доходит до локтей. Эш шипит, подтягиваясь выше.       Он слышит свист металла и гул тяжелых камней, сообщающий о подоспевшей подмоге. Эльфы были быстрее, тем и поплатились, а маги не пытаются подойти слишком близко, атакуя издалека. Эш не видит их, но искренне надеется, что там не его товарищи или знакомые, а лишь безымянные гвардейцы.       Резкий холод пробирает спину. Громкие удары и треск, кажется, прямо над головой, вынуждают поторопиться. Эш залезает на окно, краем глаза замечая плотный ледяной щит, который Миата продолжает удерживать, игнорируя текущую из носа кровь. Стрелы не поразили Эша лишь благодаря ей.       Они выпрыгивают на улицу, и щит рушится, а сразу за этим окно обрастает острыми ледяными шипами. Миата утирает кровь рукавом и неловко запинается, останавливаясь на месте. С двух сторон несутся патрульные и стражники, покинувшие свои посты.       У Эша стерты в мясо ладони, стремительно слабеющая Миата рядом и проблемы с контролем гнева. А еще выпитый концентрат, который все еще вынуждает магию бушевать внутри, вычленяя из резервуара то, чего, как ему казалось, там никогда не было ранее.       И Эш отпускает себя, поддается этому порыву, позволяет магии уничтожать. Собственное громкое сердцебиение затмевает крики. Энергия выходит беспрерывным потоком, принося мнимое облегчение. Снег тает на глазах, обнажая траву и мгновенно высохшую землю.       Все вокруг полыхает, и ужасная вонь горелой плоти окутывает его целиком. Доспехи старого образца плавятся, новые — накаляются, а первая партия, разработанная специально против магических ударов, пропускает жар.       Солдаты задыхаются, не справляясь с огнем, что все прибывает и прибывает.       — Хватит! — кричит Миата и хватает его за руку, обжигая невыносимым холодом. Эш вздрагивает, мигом приходя в себя. Они бегут вперед, чудом спасаясь от атак со спины, и лишь позже Эш понимает, что все благодаря Миате — она не переставала создавать и укреплять щиты.

***

      Мэл выходит из зала и едва успевает прижаться спиной к двери, когда мимо пробегают сразу четыре стражника в полном обмундировании, с оружием наготове. Они быстро о чем-то переговариваются, но Мэл никак не может разобрать слов.       Он отворачивается и рассеянно направляется в сторону лестницы, чтобы вернуться в свою новую келью. Свободного времени осталось совсем немного — в течение этого часа прибудут советники, а ближе к вечеру и солдаты. Мэтр предупредил, что и с первыми, и со вторыми могут возникнуть проблемы.       Если Мэл сейчас разберет накопившиеся документы, то ночью останется больше времени на сон. И это подкупает сильнее, чем что бы то ни было.       Мэл заворачивает к лестнице, ведущей на второй этаж, и сразу же отпрыгивает в сторону, пропуская несущихся по ступеням магов, слуг и бранящихся стражников.       Что уже успело случиться?       Недолго думая, Мэл бросает идею вернуться в келью к документам и следует за толпой. Подходя, он прекрасно видит разрушенное окно, которое стремительно стараются заколотить, хмурых мэтров и часть своего отряда.       Джейд оборачивается, сталкиваясь с ним взглядом, и на лице ее странное, виноватое выражение. Шин, стоящий рядом, отчаянно пытается сдержать дрожь в руках, но его трясет полностью — с ног до головы.       Мэл подходит к ним.       С каждым шагом мир вокруг все больше идет рябью. Мэл чувствует легкую тошноту и головокружение, совсем не понимая, откуда им взяться. Паника подступает медленно, но отчетливо.       Он осторожно протискивается сквозь толпу и останавливается рядом с Джейд, а после поднимает взгляд, наконец-то видя полную картину. Гарь забивается в горле. Мэл сдерживает рвотный позыв, вынуждая себя смотреть. На искореженные, обугленные тела, так похожие на Уилла, на то, как сталь сплавилась с пузырящейся плотью. На последствия чьего-то жестокого решения.       Нет…       Лед до сих пор не растаял.       — Мэл, они… — начинает Джейд дрожащим голосом. Он поворачивается к целительнице. Ее глаза стремительно краснеют, но она старается сдержать слезы. — Миата и Эш…       Мэл и так знает. Конечно, знает. Но он надеялся, что подозрения будут ошибочными. Что это все — помешательство, его врожденная недоверчивость. И все же Эш оказался предельно очевиден в своих привязанностях.       Не стоило ждать ничего другого, да?

***

      Тиканье часов смешивается с наперебой спорящими голосами незнакомцев. Свеча почти догорела, лампа медленно тухнет. Снег за окном замел улицу большими сугробами, словно не было никакого аномального потепления, вызванного чужой хаотичной магией.       Мэл тихо вздыхает, катая туда-сюда семейное кольцо по столу. Единственное, что у него не отняли, когда выгнали из дома. Эмоций не осталось. Долгий допрос выжал из него все до последней капли.       Планировал ли Эш это, когда признавался ему в любви? Он был взволнован, излишне взбудоражен, но Мэл не обратил должного внимания, списав все на его характер. На болезнь, которую Эш давно не подавляет лекарствами.       Он ведь так и не ответил, что останется на ночь. Перевел тему, шокировал и сбежал, чтобы вместе со своей подругой бросить все, перебить стражу и оставить Мэла с разодранным в клочья сердцем.       Было ли правдой хоть что-то, что происходило между ними?       — Да ему вообще плевать! — разражается Фаисс, пиная несчастный табурет, занятый Оскаром.       Мэл равнодушно поднимает голову. Смотрит на Шермана и Исака во главе третьего отряда, на Сиеру и Оскара, на мэтра Еареса, Брана. Он пропускает приехавшего отца, останавливаясь ровно на Фаисс — временной командующей сотней гвардейцев.       Ее светлые волосы коротко острижены, чтобы не мешать в бою, отчего длинные уши комично торчат. Мэл невольно вспоминает Сансалету — полную противоположность Фаисс. Она всегда носила белые длинные платья, распускала блестящие волосы и оставалась хладнокровной.       Лучшая воительница Свиалора жаждет свергнуть нынешнего правителя, чтобы посадить на трон Циаморта. А Мэл остается заперт после отбоя в душной комнате с советниками, капитанами и командующими, где каждый пылает к нему если не ненавистью, то явной неприязнью.       Им ведь не объяснишь, что все мысли забиты лишь одним. Предательством того, от кого Мэл ждал этого в последнюю очередь, несмотря на бесконечные подозрения и тревоги.       Эш бросил его. Предпочел отступничество рядом с объектом своего многолетнего обожания. А Мэл так и не понял причины этого прочного помешательства.       — Было бы плевать, он бы ушел отсюда сразу после допроса. Или передал бы пост кому-то другому, — вздыхает Сиера недовольно и опускает взгляд на свои ногти. Мэл возвращается к покрасневшему лицу Фаисс.       — Пустые отчеты говорят об обратном, — деловито вставляет Роди, привалившись плечом к стене. Командующий резервистами. Мэл заранее знает, что от него проблем будет больше, чем от темпераментной Фаисс. В этих глазах надменных слишком много всего.       Отец до сих пор молчит. Он не сказал Мэлу ни слова с самого момента приезда.       — Церемония Верности наглядно покажет, кто кому служит, — вклинивается советница Флоры, мать Сиеры. Она заняла одно из кресел, вальяжно рассевшись. Острый взгляд отрезает от Мэла по кусочку каждую минуту.       Все пытаются понять его мотивы, но ни до кого не доходит, что у него-то мотивов никаких и нет. Кто поверит, что в первом отряде все поголовно сумасшедшие, способные устроить побоище, лишь бы оказаться рядом со своим чудесным бывшим капитаном? Вот только Мэл к их числу никогда не относился, но подозревают его почему-то сильнее всего.       И ведь никто не спрашивает, почему вместо Элоди на месте капитана второго отряда сидит Оскар.       — Трое сбежавших за последнюю неделю, а капитан, — усмехается Роди надменно, намеренно выделяя последнее слово, — ни слухом, ни духом. И это уровень Цигейской Академии? В наши-то времена подобного не было.       — В ваши времена полубог не поднимал восстание, — огрызается Сиера, подаваясь вперед. Ее пальцы сжимают подлокотники с такой силой, что белеют костяшки.       — Сиера! — восклицает недовольная поведением дочери советница Флоры.       — Ждем последующих диверсий первого отряда, — на выдохе произносит мэтр Терон, поднимаясь с места. Он бросает на Мэла тяжелый холодный взгляд и поворачивается к советникам. — Раз уж капитан сотрудничать с нами не собирается.       И тут Мэл уже не выдерживает. Сдерживаемая полдня злость просится наружу. Плевать, что скажут после, плевать на то, как сильно будет кричать отец, когда они останутся наедине. Терпеть эти нападки больше не получается.       — Нечего перекладывать на меня ответственность за все их безрассудные поступки! — взрывается Мэл, громко ударяя по столу. Советники дергаются, с удивлением обращая на него свой взор.       Мэл молчал так долго, что они, кажется, забыли вовсе, что он умеет разговаривать. И злиться.       — Я понятия не имею, почему они так зависимы от Морта. Пока вы все ехали сюда… — Он бросает быстрый взгляд сначала на советников, а потом и на командующих, останавливаясь на раздражающем лице Роди: — …с мягкими подушками под задницами, я занимался этим долбанным отчетом, который на меня повесили. Другой же вопрос… — Мэл смотрит на притихших мэтров, где Еарес — уставший до невозможности, а Терон отвечает на его взгляд с отвращением, — …почему десятки ваших стражников, обученных и компетентных, не в состоянии справиться с двумя малолетними магами?       — Успокойся, — прерывает его стальной голос отца. Мэл вздрагивает, сразу же злясь на себя за это — сколько лет прошло, а он так и не научился не реагировать. Противиться этому приказному тону. — Мы все услышали. Можешь вернуться в свою комнату, — говорит мужчина.       Мэл медленно кивает, поднимается со своего места и уходит, не прощаясь ни с кем. На формальности не осталось сил, на уважительное отношение к тем, кто его презирает, — тем более.       Сердце колотится о ребра. Он не помнит, как дошел до кельи — в глазах темнело при каждом шаге, а колени то и дело грозили согнуться.       Мэл отпирает дверь и сразу же заваливается на кровать, не переодеваясь. Комната еще до ужаса пустая и необжитая. Он планировал, что совсем скоро — среди его скудного количества вещей — начнут появляться и вещи Эша.       Все сломалось, не успев толком начаться.       Мэл закрывает глаза, но соленые слезы все равно медленно катятся по щекам.

***

      Морт грузно опускается в кресло. Его покои — едва ли не самая большая комната в резиденции. Виллиан поселился в хозяйских комнатах, Санса — в небольшой дамской спальне неподалеку от покоев Морта — с большой гардеробной и удобным туалетным столиком. Свита главнокомандующего разместилась в трех комнатах слуг, в каждую из которых пришлось заносить по две дополнительные кровати.       Здесь остались трое хозяйских слуг, если считать и Джошуа, но главнокомандующий привез с десяток своих. Резиденция вечно находилась в суматошном движении и напряженном молчании. Каждый их разговор с Виллианом заканчивался скандалом. Проще не контактировать вовсе.       Большинство помещений так и остались пустыми.       Вековая служанка взяла в традицию оставлять в покоях Морта бутылку вина каждый раз, когда они с Виллианом говорят друг другу больше трех слов, то есть — ссорятся. Ни одна из бутылок не осталась полной. Морту нравится находчивость этой женщины.       Он выкидывает пробку и наливает полный бокал вина.       Преимуществ у его покоев много, пусть раньше они показались бы Морту излишними изысками, где-то на грани бахвальства. Большая кровать, нет — по-настоящему огромная. Он может хоть звездой развалиться, и все равно ни одна из конечностей не будет даже близко к краю.       Камин, что изначально казался декоративным, а на деле же оказался и впрямь функционирующим. Кто в здравом уме в Свиалоре установит камин? Разве что параноик, боящийся, что вечное лето когда-нибудь все-таки да сменится лютой зимой. И он бы не прогадал в итоге.       Удобный рабочий стол, так похожий на тот, что стоял в его келье в Академии.       Жаль, что Морт больше никогда за него не сядет. То, что ранее казалось ему наказанием, сейчас вспоминается с теплой ностальгией. Интересно, каково Элану было одному в комнате?       Кто питал его безудержный интерес в отсутствие Морта?       Вино разливается горячими потоками. Морт отодвигается на кресле и закидывает ноги на стол.       День, когда случилась вспышка энергии и первая печать была снята, до сих пор вспоминается как в тумане. Морт прекрасно помнит, что было до, но этот момент, полный крови и смертей, рассеялся в его сознании плотным туманом.       Эш, лежащий на койке в лазарете. Гнетущая тишина стен Академии, когда он был там в последний раз.       Скорее всего, за эти дни защиту значительно улучшили, и незаметно пробраться к отряду больше не получится. Виллиан получает вести из Академии, но привозят их с задержкой. Последнее, что Морту известно, — Элан сбежал.       Но кто сможет заверить, что Элан не решится вернуться домой в Есхад? Кто знает, какими привилегиями наделила его малолетняя принцесса, когда пригласила в башню во время турнира?       Морт опустошает бокал и сразу же наполняет его вновь. Чем дольше он думает, тем более бредовые мысли закрадываются в голову. Стоит лечь спать.       Первый признак, что что-то идет не так, Морт благополучно пропускает, игнорирует полностью, списывая все на вино и усталость. Эйфория медленно кружит его на кресле, окутывает облегчением и одновременно такой невероятной тяжестью в конечностях, что двинуться не получается вовсе.       Он делает судорожный вдох, но не ощущает насыщения. Энергией почти что разрывает изнутри, и Морту наконец-то удается отследить ее движение. Что-то происходит в основном зале.       Пересилив свалившееся на плечи небо, Морт поднимается с кресла, крепко вцепившись пальцами в стол. Головокружение не исчезает. Он осторожно направляется к двери, опираясь на все, что попадается под руки, и выходит.       Темноту зала прерывает открытая входная дверь — несмотря на глубокую ночь, свет луны отражается от снега, освещая все вокруг.       Сансалета стоит к Морту спиной, направляя свой тяжелый меч на незваного гостя. Ее руки не дрожат, но плечи напряжены до предела. А еще, должно быть, холодно стоять вот так — в одной лишь ночной рубашке посреди неожиданной зимы.       — Тебя не звали, — шипит Санса отчетливо, делая еще полшага вперед. Морт крадется по залу, не издавая ни звука.       И видит его.       Элан ухмыляется, чуть отклоняясь назад, чтобы острие меча не вспороло ему шею, и поднимает руки в сдающемся жесте. Он не выглядит испуганным или неуверенным — все в Элане кричит о его нарастающем безумии.       — Попробуй не впустить меня, и окажешься в том же положении, что и ваши солдатики, — отвечает маг. Его губы растягиваются в широкой, острой улыбке, а потемневшие глаза Морт видит даже с такого расстояния. — И Морт за твоей спиной знает, что я не вру.       Элан переводит взгляд на Морта, и внутри все сжимается. Магия бушует под кожей, требует выхода. Морт вздрагивает, не смея отвести глаз.       — Не думай, что я поверю в это.       Девушка делает еще один шаг вперед.       — Санса, — зовет ее Морт, замечая, как подруга вмиг напрягается всем телом. — Впусти его, — требует он тихо, но настойчиво.       Сансалета еще какое-то время стоит неподвижно, но в итоге все равно опускает меч и отходит в сторону, ругаясь громким шепотом.       Элан переступает порог с тихим смешком.       — Ну здравствуй, Циаморт.