Наша маленькая страшная история

      Утро началось с того, что будильник на телефоне Дианы прозвучал как набат. Она протянула руку, нащупала экран и выключила его, даже не открывая глаз. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, а в висках пульсировала тупая боль – расплата за ночь, проведённую за ноутбуком до четырёх утра.       Вчера Руслан заглянул к ней в комнату около полуночи, увидел свет под дверью и даже приоткрыл её:       – Диан, может пора закругляться? Завтра в школу.       – Ещё чуть-чуть, – пробормотала она, не отрываясь от экрана, где мелькали сообщения в групповом чате.       Руслан постоял в дверях, явно раздумывая, стоит ли настаивать, но потом махнул рукой и ушёл. Он не был её отцом. Не был даже особо ответственным старшим братом. Так что Диана восприняла это как разрешение и продолжила своё нехитрое занятие.       Теперь она лежала на кровати, проклиная себя за эту слабость. Второй сигнал будильника прозвучал через пять минут. Отложить. Третий – ещё через пять. Отложить. Только после четвёртого Диана заставила себя сесть, откинув одеяло. Комната была прохладной, и её тело мгновенно покрылось мурашками. Она сидела так несколько секунд, пытаясь собрать волю в кулак, прежде чем наконец встать.       В зеркале на неё смотрела девушка с помятым лицом, тёмными кругами под глазами и взлохмаченными волосами. Диана провела рукой по лицу, зевнула так, что челюсть хрустнула, и поплелась в ванную.       Холодная вода помогла немного, но ненадолго. Одеваясь, она двигалась на автомате – синие джинсы, толстовка, кроссовки. Собирать рюкзак не было сил, поэтому она просто запихнула туда тетради, не проверяя, те ли это предметы, что сегодня по расписанию. Учебник найдёт у кого одолжить, а для домашней работы есть интернет. Ничего нового.       Когда Диана вышла на кухню, Руслан уже сидел за столом. Он был одет в старый спортивный костюм, который давно уже перешел в роль домашней одежды для тех редких случаев, когда он остаётся в родительском доме. Перед ним на тарелке лежали остатки вчерашней пиццы – два засохших куска с оплывшим сыром и потемневшими краями. Руслан смотрел на них с выражением лица человека, который только что осознал масштаб своей ошибки.       Три недели. Три недели, в течение которых он должен был быть «ответственным старшим братом». Три недели, которые теперь казались ему вечностью.       Диана плюхнулась на стул напротив, положив голову на сложенные руки прямо на столешницу.       – Живая? – спросил Руслан, покосившись на неё.       – Еле, – пробормотала она в столешницу.       – Сама виновата. Я же говорил лечь пораньше.       – Не говорил. Ты сказал «может пора закругляться?» и ушёл.       – Ну, это же практически одно и то же.       Диана подняла голову и посмотрела на него мутным взглядом:       – Нет, не одно и то же.       Руслан усмехнулся, откусил кусок пиццы и запил её остывшим кофе из кружки, которая больше походила на супницу.       – Кофе будешь? – спросил он, кивнув на турку на плите.       – Угу, – Диана снова положила голову на руки.       Руслан встал, налил ей кофе в кружку с принтом в виде зелья лечения – подарок от родителей– и поставил перед ней. Диана обхватила кружку обеими руками, вдыхая горячий пар, но пить не спешила.       Руслан вернулся на своё место, откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, разглядывая сестру. Потом прочистил горло:       – Слушай, мелочь, – сказал он, стараясь звучать непринуждённо, – я тут подумал. Может, ты справишься одна? Типа, я ненадолго свалю с ребятами. В лес. Пока холода не ударили, понимаешь? Последний шанс.       Диана подняла голову. Сонливость как рукой сняло. Глаза, ещё секунду назад полузакрытые, теперь смотрели на него с неожиданным интересом:       – Серьёзно?       – Ну, да, – Руслан встал, открыл холодильник, сделал вид, что ищет там что-то важное, хотя на самом деле просто не хотел встречаться с ней взглядом. – Тебе же не пять. Справишься?       – Справлюсь, – Диана даже не попыталась скрыть облегчение в голосе. – Честное слово. Мне вообще нравится быть одной.       Руслан закрыл холодильник и обернулся с улыбкой, в которой читалось такое же облегчение:       – Вот и отлично. Значит, решено.       Он уже мысленно собирал рюкзак. Лес, костёр, пиво, разговоры ни о чём – именно это ему было нужно. Подальше от квартиры, от ответственности, от ощущения, что он что-то упускает, что жизнь проходит мимо, пока он сидит здесь и следит за тем, чтобы его младшая сестра не сожгла дом.       Диана сделала глоток кофе, обожгла язык, но не подала виду. Она уже представляла себе вечер: никого дома, можно включить музыку на полную громкость, заказать что-нибудь на ужин, позвать Машку, посмотреть фильм…       – Кстати, – она вдруг вспомнила, опуская кружку, – ты знаешь, что вчера к нам в школу этот, как его… Мэр приезжал?       Руслан замер, держа в руках недоеденный кусок пиццы. Рука застыла на полпути ко рту:       – Мэр? Нестеров Егор Викторович?       – Ага, – Диана кивнула, снова делая глоток. – Застукал нас за гаражами… Проходил мимо и завёл разговор. По-моему, прикольный дядька.       Руслан медленно, очень медленно опустил кусок пиццы обратно на тарелку. В его голове начали выстраиваться неприятные картины:       – Диан, ты серьёзно? Наверное, вы там ещё и сидели с сигаретами… я прав?       Диана пожала плечами, как будто это было совершенно обычным делом:       – Ну, да. Но это же не преступление.       – Диан… – Руслан встал и прошёлся по кухне, потёр лицо руками, потом остановился, оперевшись о столешницу. – Слушай, сейчас не самое подходящее время для визита органов опеки, если честно.       Он помолчал, собираясь с мыслями, потом добавил, стараясь звучать легче, хотя тревога уже начала закрадываться в его сознание:       – Хотя, если честно, представляю визит социальной службы: «Да, здравствуйте, мы пришли забрать вашу дочь, потому что её старший брат оставил её одну, а ещё она курит за гаражами с мэром города». Пожалей меня, Диан. Папка ведь мне голову открутит, а не тебе.       Диана фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на вину:       – Ладно, ладно. Я поняла…       – Нет, ты не поняла, – Руслан подошёл ближе, обошёл стол и тяжело положил руки ей на плечи, наклонившись так, чтобы их глаза были на одном уровне. Его голос стал серьёзнее, почти жёстким как у отца в те редкие моменты когда он злился. – Я ничего не скажу родителям, но Диан, ты уже один раз доигралась. Помнишь? Тогда это обошлось очень дорого. Сейчас не то время. Вообще не то время. Когда-нибудь ты доиграешься так, что даже они не смогут помочь. И это будет не смешно.       Диана молча опустила взгляд.       – Я не ругаюсь, – добавил Руслан мягче, видя её лицо, то, как она сжалась под его руками. – Просто... будь осторожнее. Окей? Особенно с такими людьми, как мэр. Это не шутки.       – Окей, – тихо согласилась Диана, и в её голосе не было прежней бравады.       Руслан выпрямился, убрал руки с её плеч и вернулся к своему месту. Аппетит как-то испарился. Пицца казалась ещё более несъедобной, чем раньше. Однако в лес он всё равно собирался. Просто теперь будет звонить Диане каждые два часа. Или каждый час. Или вообще поставит на телефон трекер.       – Когда ты свалишь? – спросила Диана, уже вернувшись в режим «я одна, я королева», хотя голос ещё дрожал.       – Часов в пять, – Руслан запихнул в рот остаток пиццы, заставляя себя прожевать. – Вернусь завтра вечером. Холодильник полный, деньги на столе, если что-то понадобится. И не открывай дверь незнакомцам.       – Я не маленькая.       – Я знаю, – он посмотрел на неё и улыбнулся, но улыбка вышла какой-то усталой. – Именно поэтому я и волнуюсь.       Диана допила кофе, встала, закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу. У двери она обернулась:       – Рус?       – Да?       – Спасибо. За то, что не стучишь родителям.       – Не за что. Только держи меня в курсе, ладно? Если что-то случится.       – Ладно.       Дверь закрылась за ней с глухим щелчком. Руслан остался сидеть на кухне, глядя на пустую кружку с надписью «Принцесса на горошине». Потом тяжело вздохнул, достал телефон и написал сообщение в групповой чат с друзьями: «Еду. Буду к вечеру».       Школа номер семь встретила Диану своим обычным мрачным величием. Огромное здание из красного кирпича, построенное ещё в советские времена, когда архитекторы верили, что образование должно быть суровым и неприветливым, как сама жизнь, возвышалось над пустырём, словно крепость. Окна были высокими и узкими, похожими на бойницы, а массивные двери скрипели так, будто жаловались на каждого входящего.       Диана поднялась по ступенькам, толкнула дверь и шагнула внутрь. Коридоры пахли мелом, деревом, потом и чем-то ещё – чем-то таким, что она не могла назвать, но что неизменно напоминало ей о безысходности. В этих коридорах, в этих классах, за этими партами, исцарапанными инициалами поколений школьников, время, казалось, текло иначе – медленнее, гуще чем мёд.       Первые два урока прошли в тумане. Диана сидела за партой, положив голову на руку, и пыталась не заснуть. Учительница по математике – Валентина Петровна, сухая женщина с вечно поджатыми губами – что-то объясняла у доски, но слова превращались в белый шум. Диана смотрела в окно и думала о том, как хорошо было бы сейчас лежать в кровати.       На перемене Машка притащила ей энергетик из киоска перед школой:       – Выглядишь как зомби.       – Чувствую себя так же, – Диана открыла банку и сделала большой глоток. Сладкая жидкость обожгла горло, но хоть немного взбодрила.       Третий урок – литература – был чуть лучше. Учительница читала вслух «Преступление и наказание», и Диана даже слушала, хотя и не особо вникала в смысл. Раскольников, топор, старуха-процентщица – всё это казалось таким далёким и нереальным.       К обеду сонливость немного отступила, уступив место тупой усталости. Диана сидела в столовой, ковыряя вилкой макароны с сосиской, и слушала, как Машка рассказывает про какого-то парня из параллельного класса.       – ...а он посмотрел на меня, и я такая...       Диана кивала в нужных местах, но мысли были далеко. Она думала о вечере, о том, что Руслана не будет дома, о том, что можно будет делать всё, что захочется.       Последние два урока – история и английский – тянулись бесконечно. Часы на стене, казалось, издевались над ней, двигаясь со скоростью улитки. Диана несколько раз ловила себя на том, что проваливается в дрёму, и каждый раз с трудом заставляла себя открыть глаза.       Наконец прозвенел звонок. Диана собрала вещи и направилась к выходу, чувствуя, как с каждым шагом усталость наваливается на неё всё сильнее. Коридоры опустели – большинство учеников уже разбежались по домам. Её шаги гулко отдавались от стен.       Она спускалась по лестнице, держась за перила, когда услышала знакомый голос:       – Ди! Стой, погоди!       Диана замедлила шаг, дождалась, пока Алина её нагонит. Та была одета в новую спортивную куртку – явно новую, с логотипом какого-то бренда, который Диана не узнала. Волосы у неё были идеально уложены, макияж безупречен несмотря на то, что это был обычный школьный день. Дочь владелицы салона красоты «Любимая» не могла позволить себе выглядеть иначе. Даже если это стоило ей подъема в половину шестого утра.       – Привет, – сказала Диана. – Куда пропала?       – Была в кабинете психолога, – Алина скривилась, закатывая глаза, и начала спускаться вместе с ней, аккуратно переступая через ступеньки. Трость в её руке мелькала в привычном ритме – удар, шаг, удар, шаг. Её движения были отработаны, уверенны, но всё равно требовали концентрации. – Мама опять жаловалась на мой прогульщизм.       – А разве не специально? – Диана улыбнулась.       – Ой, давай тут не надо, – Алина легонько толкнула её в плечо, балансируя на трости. – Мне хватает нравоучений от мамы. Она вообще сейчас в таком настроении... Вчера я видела, как она орала на администратора в салоне. Просто так, ни с того ни с сего.       Они вышли на улицу и сначала просто притихли – не от холода, а от того, как всё вокруг выглядело будто в полусне. Пятиэтажки собирали в себе осенний свет – неяркий, но упорный – и окна их блестели, как маленькие зеркала, в которых плавно дрожали золотые пятна солнца. Между бетонными грядами старых домов пробивались новые фасады – мелкие пятна современности в большой, немного потерянной картине города.       Н-ск в целом был городом, о котором как будто забыли учебники истории, но не забыли чьи‑то привычки и счёты. Когда‑то здесь горели огни заводских цехов, когда‑то в окнах НИИ ночами тлели лампы, и взрослые обещали детям светлое завтра. Теперь же он стоял в лёгкой усталости, с морщинами тротуаров и складками балконных навесов – но даже усталость эта выглядела как-то поэтически, как лицо, которое не скрывает прожитого.       Они шли медленно, и скрип их шагов тонул в шёпоте опадающих листьев; казалось, город шептал им сказку о том, что ушло навсегда, но оставило после себя тёплую тень. Где‑то далеко слышался звон – то ли детский, то ли проводка в пустой электричке – и это звучало как отголосок той жизни, что ускользнула. В свете, пробивающемся сквозь редкие туманные вихри, всё вокруг становилось мягче, и даже разрушение вдруг обретало оттенок нежности: как фотография, находящаяся в кармане умирающей памяти, которую хочется разглядывать снова и снова.       – Ты слышала про Петрова? – спросила Алина, когда они миновали киоск с газетами. На витрине висели объявления о пропавших животных и квартирах в аренду. – Того, что работает… работал в шахте?       – Нет, что с ним?       – Его нашли на краю леса неделю назад. Просто стоял там, в трусах и майке, хотя было уже холодно. Ничего не помнит. Врачи говорят, что это нервный срыв, но... – Алина замолчала, прихрамывая чуть быстрее. – Но его жена рассказывала маме, что он всё время повторяет одно и то же: «Голос в земле. Голос в земле». Как зомби какой-то.       Диана почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Это были не просто слухи. Это были факты, которые люди видели своими глазами.       – Может, он просто спился? – предложила она, хотя сама не верила в это объяснение.       – Может быть, алкаш тот ещё был, – согласилась Алина, но в её голосе не было уверенности. – Но это не объясняет, что произошло в больнице. Ты слышала?       Диана не слышала, и выражение её лица это выдало.       – Месяц назад, – продолжила Алина, понижая голос, хотя вокруг было достаточно шума, чтобы никто не услышал, – в психиатрической больнице произошёл какой-то инцидент. Несколько пациентов одновременно начали буйствовать. Просто так, без причины. Медсёстры говорили, что они кричали про «чёрные глаза в стенах». Потом их успокоили, но один парень всё равно пытался выбить окно. Его пришлось связывать.       – Откуда ты это знаешь?       Алина оглянулась через плечо, словно проверяя, не идёт ли кто-то следом.       – Мама слышала от одной клиентки, медсестры из той больницы. – Она говорила почти шёпотом, хотя вокруг по-прежнему шумели машины. –Сказала, что в газеты это не попало – администрация боится скандала. Представляешь, если начнут писать про массовый психоз в психушке?       Алина попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной. В её голосе слышалась напряжённость, которую она явно пыталась скрыть за показной лёгкостью.       – Почему ты раньше молчала?       – Да эта медсестра редко появляется. Молоденькая, студентка, мама говорит, что она раз в пару месяцев заглядывает на стрижку. Только вчера рассказала. – Алина поморщилась. – Язык без костей, будто бы и не боится такое рассказывать направо и налево. Села в кресло – и понеслось.       Они прошли ещё несколько кварталов, и улица постепенно начала меняться. Дома становились ниже, более ветхими. Это был район, который местные называли «Окраиной», хотя он был не совсем на окраине города. Здесь жили люди, которые не могли позволить себе жить в центре: пенсионеры, безработные, мигранты. Здесь было больше магазинов с решётками на окнах, больше граффити, больше разбитых стёкол. Но здесь же была и определённая жизнь, которой не было в более благополучных районах. На скамейках сидели старики и играли в шахматы, дети бегали между домами, женщины вешали белье на балконы.       – Слушай, а ты знаешь про Псоглава? – спросила Алина, когда они прошли мимо небольшого парка, где когда-то были качели и горки, но теперь осталась только ржавая металлическая конструкция, похожая на скелет какого-то доисторического животного.       – Слышала, – ответила Диана. – Это ж городская легенда.       – Может быть, – согласилась Алина, – но Максим говорил, что его дед видел его. Или что-то похожее. Давно, в восьмидесятых годах, когда он работал на скотобойне. Говорит, что это было не просто животное. Это было... – Алина поискала слово, – это было что-то неправильное. Как будто природа ошиблась при его создании.       Диана знала историю про Псоглава. Все в городе её знали. Это была одна из самых старых легенд Н-ска, передаваемая из поколения в поколение, как семейная реликвия. Существо с головой пса и телом человека, которое якобы обитало в старой скотобойне на окраине города. Говорили, что оно охотилось на людей, которые заходили на его территорию. Что от его жертв не остаётся ничего – ни костей, ни крови, только следы, похожие на звериные лапы.       Но это была просто сказка. Сказка для запугивания детей, чтобы они не ходили в опасные места.       – Максим преувеличивает, – сказала Диана, но голос её звучал неуверенно.       – Может быть, может быть… Кстати, а ты куда идёшь? – спросила Алина, когда они подошли к перекрёстку. – Я вот домой, маме помогать в салоне. Но если ты идёшь в другую сторону, я могу пойти с тобой.       Диана была готова ответить, что идёт прямо домой, но в этот момент их перебил звонкий голос, эхом отразившийся от стен:       – Ди! Алина!       Из-за угла выбежал Максим Котов. Его волосы были взъерошены, а дыхание сбивчиво, как будто он бежал. За ним шли Глеб Пантелеев и Саша – Александр, тот самый студент-экономист, которого все называли просто Саней.       – Ребята, – выдохнул Максим, – вы не поверите, что мы только что услышали.       – Что? – спросила Алина, опираясь на трость.       – Про садик, – сказал Глеб, и его лицо расплылось в улыбке, которая была одновременно возбуждённой и немного сумасшедшей. – Про «Солнышко». Помните, тот заброшенный детский сад на окраине?       Диана знала про этот сад. Все в городе его знали. Это было здание, построенное в семидесятых годах, которое когда-то было весёлым и ярким, но теперь было заброшено и разрушено. Его закрыли, кажется, в середине девяностых. Теперь это была просто груда кирпича и ржавого металла, окружённая высокой травой и кустарником. Но, в отличие от многих других заброшенных зданий в городе, «Солнышко» не охранялось. Оно просто стояло там, открытое для всех, кто хотел его посетить.       – Что про него? – спросила Диана, хотя она уже начинала понимать, куда это ведёт.       – Там видели, – сказал Максим, его глаза горели возбуждением. – Вчера вечером. Несколько человек видели там... свет. Как будто кто-то включил свет в одной из комнат. Но в садике нет электричества уже лет пятнадцать.       – Может быть, это были просто отражения луны? – предложила Алина, но её голос звучал неуверенно.       – Отражения луны не прыгают с окна на окно, – сказал Глеб. – И не издают звуков.       – Каких звуков? – спросила Диана.       – Как будто кто-то поёт, – ответил Саша, и его голос был спокойнее, чем у остальных.       Диана почувствовала, как её волосы встали дыбом. Она не верила в привидения и не верила в сверхъестественное, но в последнее время её убеждения начали колебаться.       – Мы хотим туда пойти, – сказал Максим, глядя на Диану. – Посмотреть, что там. Ты с нами?       – Не-а, – ответила Диана сразу. – Я устала. Я хочу домой.       – Ди, – сказал Глеб, и в его голосе было что-то, что заставило её посмотреть на него. – Это важно. Если там действительно что-то есть, то нам нужно это знать. Нам нужно понять, что происходит в нашем городе.       Диана знала, что Глеб прав. Она знала, что в городе происходит что-то странное, что-то, что выходило за рамки обычной реальности. Но она также знала, что она устала, что её голова болит, и что ей просто хочется лечь в кровать и забыть обо всём.       – Я устала.       – Ладно, – согласился Саша, и в его голосе не было упрёка. – Но подумай об этом. Мы идём после пяти. Когда начнёт темнеть, но ещё будет достаточно света, чтобы видеть. Если ты передумаешь, приходи к дому Глеба. Ты же помнишь адрес?       Диана кивнула. Она знала, где живёт Глеб. Его отец был начальником районного ЖЭКа, и они жили в одном из лучших домов в этом районе, с видом на парк. Но это было не то, что её интересовало в данный момент.       – Я подумаю, – сказала она, уже зная что не пойдёт.       Но когда она смотрела на лица своих друзей – на возбуждение Максима, на самодовольство Глеба, на спокойную уверенность Саши – она понимала, что они не оставят её в покое. Они будут звонить, писать, уговаривать. И в конце концов, она сдастся. Потому что она не могла просто сказать «нет». Потому что она была частью их группы, их стаи, и отказаться от них было бы всё равно что отказаться от себя.       Ребята ушли, обещав позвонить ей позже. Диана и Алина продолжили идти в сторону своих домов. Они шли молча, каждая погруженная в свои мысли. Воздух становился всё холоднее, и небо начинало темнеть, хотя было только четыре часа дня.       – Диан, – сказала Алина, поворачиваясь к подруге. Её голос звучал тише, чем обычно. – Я знаю, что ты не хочешь идти. Я тоже не особо хочу. Но я пойду. Потому что если я не пойду, то я буду сидеть дома и думать о том, что там происходит. И это будет ещё хуже.       Диана кивнула, не находя слов. Алина слабо улыбнулась, поправила сумку на плече и направилась к подъезду. Диана смотрела ей вслед, пока та не скрылась за тяжелой дверью. Ещё мгновение она стояла на месте, глядя на закрытый подъезд, потом развернулась и пошла дальше.       Её квартал встретил Диану привычной унылостью. Девятиэтажка постройки восьмидесятых, с ещё работающим лифтом и относительно целыми окнами в подъезде, а во дворе даже сохранилась детская площадка, хотя качели давно проржавели, а горка покрылась граффити. Это была её территория, её маленький мир, в котором она чувствовала себя королевой.       Но, прежде чем войти в подъезд, Диана вспомнила про Пирата.       Пёс был местной легендой, хотя никто не знал его настоящей истории или старого имени. Шептались, что он был служебным псом, списанным после того, как его хозяин умер. Другие говорили, что его просто бросили, потому что он был слишком стар. Диана не знала правды, но в его осанке, в манере двигаться – не трусливо, а с расчётливой осторожностью опытного солдата, – была та самая правда, которая не требует доказательств.       Она достала из рюкзака остатки своего школьного обеда – бутерброд с колбасой, купленный в школьной столовой. Пират появился из тени, клубящейся у помойных контейнеров, бесшумно, как привидение. Его шерсть чепрачного окраса уже давно взялась сединой, одно ухо было разорвано в давней драке, и с той же стороны вместо глаза был один сплошной неровный шрам. Но второй глаз, умный и невероятно усталый, излучал не то чтобы отчаяние, а некую древнюю, животную резиньяцию.       Она протянула ему хлеб. Пират медленно, аккуратно взял его губами, не касаясь зубами её пальцев, и принялся жевать с сосредоточенным видом философа, размышляющего о бренности бытия. Мир на несколько минут сузился до этого клочка затоптанного асфальта, до пса давно принявшего свою роль в царстве холодных улиц, и Дианы, которая ещё пыталась брыкаться в серости, если без шанса выплыть, то хотя бы чтобы не утонуть в ней окончательно.       Внезапно Пират замер, прекратив жевать. Его голова медленно повернулась к подъезду. Все его тело, секунду назад расслабленное, мгновенно напряглось, как пружина. Дверь подъезда отворилась, и на пороге возник мужчина. Диана вздрогнула, но не от неожиданности, а от того, как бесшумно это произошло. Ни хлопка двери, ни скрежета петлей. Он вышел, и дверь медленно захлопнулась за ним, хотя как она помнила доводчик был в очередной раз сломан.       Это не был ни сосед-пенсионер с вечно недовольным лицом, ни вечно пьяный студент с третьего этажа. Он двигался с какой-то странной, почти механической точностью. На нём был простой, но качественный свитер, возможно, шерстяной, тёмно-серого цвета, который, однако, не мог скрыть жёсткости его фигуры, и простая, но дорогая на вид куртка. Осанка выдавала в нём либо военного, либо, что вероятнее всего, представителя правопорядка.       Диана инстинктивно напряглась. Лицо показалось смутно знакомым – где-то она его уже видела, давно, но память отказывалась выдавать подробности. Вроде бы ничего угрожающего, обычный мент, но въевшиеся в кровь понятия оказались сильнее логики: кенты – не менты, менты – не кенты и прочее, что она усвоила из низкобюджетных сериалов и разговоров с ребятами. Она почувствовала, как её внимание, до этого рассеянное, сфокусировалось на мужчине. Жёсткий, пронзительный взгляд, который сканировал двор, задерживался на пустых качелях, на тёмных окнах подъездов, и наконец упёрся в неё. Он шёл прямо к ней, не ускоряя шаг, но и не замедляя. Цель была очевидна. Рыпаться было бессмысленно; она стояла на открытом пространстве, и любой резкий жест выглядел бы как признание вины.       Пират преобразился. Не залаял, не заворчал. Он просто застыл, и всё его тело стало напряжённой струной. Морда сморщилась, обнажив жёлтые клыки. Из его глотки вырвался звук, не похожий на собачий – низкий, глубинный рокот, идущий будто из самой преисподней, полный такой первобытной ненависти, что у Дианы по спине пробежал холодок. Она инстинктивно сжала рукой его ошейник, но сделала это не из страха за мужчину, а из смутного, но сильного опасения, что пёс бросится на него, и тогда произойдёт что-то непоправимое.       Мужчина остановился в трёх шагах от неё. Глаза – серые, холодные, как осенний лёд – смотрели на неё с какой-то странной смесью интереса и усталости. На его подбородке был небольшой шрам, бытовой, но почему-то вызывающий уважение.       – Диана Вишневская? – голос мужчины был ровным, без эмоций. Он не был громким, но резал промозглый воздух, как нож.       – А?.. – её собственный голос прозвучал пискляво и жалко, и она тут же возненавидела себя за эту слабость.       Мужчина сделал шаг ближе, остановившись на почтительном, но не совсем безопасном расстоянии. Пират зарычал снова, теперь уже громче, его тело дрожало от напряжения. Диана почувствовала, как вздыбилась шерсть на его загривке.       – Успокой своего пса, пожалуйста. – Сказал мужчина, и в его голосе не было ни страха, ни раздражения. Была констатация факта. – Не хочу проблем.       – Он... он не любит незнакомцев, – выдавила Диана, сжимая ошейник так, что костяшки пальцев побелели.       Мужчина кивнул, как будто это объясняло многое. Потом достал из кармана куртки пачку сигарет, закурил, и огонёк зажигалки осветил его лицо – резкие черты, усталость под глазами.       – Владислав Викторович, – отрекомендовался он, выпустив дым в сторону. – Приятно познакомиться.       Диана молчала. Её сердце колотилось где-то в горле. Она продолжала попытки вспомнить, видела ли она его раньше. Что-то в его манере держаться, во взгляде, всё казалось знакомым. Но откуда? Из школы? Нет. Из новостей?       – Слышал, ты местный краевед, – продолжил он, и в его устах это слово прозвучало как обвинение. – Любопытная. Это хорошо. Глупость – роскошь, которую мы здесь не можем себе позволить.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание. Диана чувствовала, как её внутренности сворачиваются. Как он узнал про её интерес к истории города? Кто ему рассказал?       – По поводу «Аркадии», – продолжил он, делая затяжку. – Твоя версия интересна. Сигнализация там была современная. Чуткая. Даже на сигаретный дым в номере, бывало, срабатывала. А в ту ночь... молчала. Полностью. Как будто её кто-то выключил. Или она сама не сработала. Но кто тебе это сказал?       Глаза Дианы расширились. Она не рассказывала этого никому, кроме Саши и своих подруг. Мысли понеслись вихрем: кто? Кто мог донести? Светка? Ленка? Или Саша проболтался кому-то? Нет, Саша не стал бы. Стало страшно.       – Я... я просто предположила, – она почувствовала, как по спине бегут мурашки. – Логично же... если бы сработала, то меньше бы людей погибло...       – Предположила, – он повторил, и из его уст это прозвучало как насмешка. Он кивнул, его взгляд стал ещё пронзительнее. – А знаешь, что «предполагают» про тебя?       Диана похолодела. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги стали ватными. Пират почувствовал её страх и прижался к её ноге, издав низкий, предупреждающий звук.       – Говорят, у бабки твоей, Агриппины, дар был. Особый. И он всем женщинам в роду передаётся.       Диана моргнула, растерянно. Ну да, она сама об этом всем трещала – и в школе, и на улице. Гордилась даже. Бабка-ведьма – это же круто звучало. Но почему он об этом говорит? И почему так... серьёзно?       – Ну... да, – она неуверенно кивнула. – Бабка моя травки лечебные собирала, заговоры знала. Я никогда не скрывала. И что? Вы же фармацевтов ведьмаками не называете.       Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он выпустил дым и посмотрел на неё с какой-то странной смесью уважения и жалости.       – Вот именно что не скрывала, – сказал он, и в его голосе прозвучало предупреждение. – Языком молола направо и налево. А надо было бы за зубами держать, Вишневская. Потому что твоя бабка, Агриппина, в сорок восьмом году нашла тело моего деда. Там, в лесу, где сейчас буровые вышки стоят. Официально – сорвался в карьер. Разбился. А она... она сказала шепотом коменданту, старому майору Семёнову: «Его земля не приняла. Он ей не по вкусу пришёлся». Коменданта нашли через неделю перед открытым сейфом в его же кабинете. С лицом, застывшим в крике. А бабку твою не тронули. Ни тогда, ни после. Так что сказки, Вишневская, иногда имеют зубы. И кусаются за реальные долги.       Вот улучшенный вариант с более живыми диалогами и естественными реакциями:       Диана слушала, и с каждым словом её лёгкая растерянность превращалась в холодный страх. Это была не просто история. Это была информация, которую она разбалтывала легко, как анекдот на вечеринках, а оказывается...       – Я... я просто рассказывала, как байку, – пробормотала она, и голос предательски дрогнул. – Не думала, что это...       – Вот именно – не думала, – перебил он, и в его голосе прозвучала сталь. – А надо было. Потому что есть вещи, о которых лучше помалкивать. Особенно когда не знаешь, что за ними стоит.       Он сделал ещё одну затяжку, потом швырнул сигарету и раздавил её носком ботинка. Движение было резким, почти злым.       – Думаешь, ты умная? Всё понимаешь? – Он покачал головой. – Ничего ты не знаешь. Но узнаешь. Рано или поздно.       Пауза затянулась. Диана стояла, не зная, что сказать, чувствуя, как холодеют пальцы.       – Ладно, не о том я, – вдруг сменил тон Владислав Викторович, словно стряхнул с себя что-то тяжёлое. – Я хотел поговорить с твоими родителями. Но их нет дома, верно? В командировке?       Диана моргнула от неожиданной смены темы.       – Откуда вы...       – Они уехали отдыхать? – уточнил он, игнорируя её вопрос.       – Да, – кивнула она осторожно. – Уехали.       – А брат? Сестра?       – Брат... он придёт позже. У него учёба дольше, чем у меня.       Владислав Викторович кивнул, как будто это было ровно то, что он и ожидал услышать. Он окинул взглядом дом за её спиной, потом вернулся к ней.       – Значит, одна сейчас?       – Да, – ответила Диана и тут же поняла, что совершила ошибку. Она только что сказала незнакомому мужчине, что она одна в квартире. Но было уже поздно.       Владислав Викторович смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Не угроза. Не интерес. Что-то другое.       – Так... что вы хотите? – выдавила она, стараясь звучать смелее, чем чувствовала себя на самом деле.       Вот более естественный вариант:       Он вдруг улыбнулся – так, как улыбаются взрослые детям, когда те говорят что-то наивное. Тепло, почти по-отцовски. От этой улыбки стало ещё тревожнее.       – Хочу, чтобы ты была в порядке, – сказал он мягко. – И чтобы голову включала. Вот и всё.       Он отступил на шаг, и Диана почувствовала, как напряжение чуть отпустило.       – Может... может, зайдёте? – вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Зачем она это сказала? – Ну, если хотите поговорить с родителями, когда они вернутся, или...       Голос затих. Даже ей самой стало неловко.       Владислав Викторович уставился на неё с таким видом, будто не поверил своим ушам. Потом фыркнул – коротко, почти беззвучно.       – Серьёзно? – Он покачал головой. – В школе что, ОБЖ отменили? Я даже не в форме. Какого чёрта ты приглашаешь незнакомых мужиков в квартиру?       Диана растерялась.       – Но вы же...       – Я могу быть кем угодно, – перебил он жёстко. – Маньяком. Педофилом. Вором. Ты откуда знаешь, кто я?       – Вы знаете про бабушку, – выпалила она. – Про семью. Вы не просто так пришли.       Он смотрел на неё долго, молча. Потом медленно кивнул.       – Да. Не просто так, – согласился он. – Но это не повод открывать дверь первому встречному. Даже если он что-то знает. Особенно если знает.       – Почему? – спросила Диана. – Что может случиться?       Что-то мелькнуло в его взгляде – то ли жалость, то ли усталость.       – Всякое, – коротко ответил он. – Но не в этом дело. Я не зайду. Не потому, что не могу, а потому что не должен. Понимаешь разницу?       Диана кивнула, хотя она не совсем понимала.       – Но я могу дать тебе номер, – продолжил он, доставая из кармана небольшую, плотную карточку. – На случай, если тебе понадобится помощь. Или если ты узнаешь что-то важное.       Он протянул ей карточку. Бумага была шершавой, плотной на ощупь. На ней были только инициалы и номер телефона, выбитый чёткими цифрами.       Диана взяла карточку, её пальцы дрожали.       – Спасибо, – пробормотала она.       – Не за что, – ответил он. – Просто будь осторожнее. И не рассказывай никому про нашу встречу. Ладно?       – Ладно, – согласилась Диана.       Владислав Викторович кивнул, развернулся и пошёл прочь. Его шаги были такими же бесшумными, как и появление. Он растворился в сумерках, став частью надвигающихся сумерок.       Диана стояла, сжимая в потной ладони карточку. Пират, успокоившись, снова тыкался носом в её руку, требуя ласки. Она машинально потрепала его за ухом, но её мысли были далеко.       Владислав Викторович... Он знал про бабку. Он знал про её интерес к истории города. Он знал, что её родители уехали. Он знал слишком много.       И самое странное – он казался ей знакомым.       Диана вспомнила слова Руслана: «Особенно с такими людьми, как мэр. Это не шутки». Она вспомнила встречу с мэром в гаражах. Она вспомнила его многозначительный взгляд. И теперь, когда она думала об этом, ей казалось, что мэр и Владислав Викторович – это люди из одного мира. С которым она не особо хотела связываться.       Диана сунула карточку в карман джинсов, потрепала Пирата по холке, и наконец зашла в подъезд. Тяжёлая дверь захлопнулась за ней. Она поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры и вошла внутрь. Записка Руслана всё ещё лежала на столе: «Вернусь завтра вечером. Наверное. Холодильник полный. Не открывай дверь незнакомцам, не сжигай квартиру. Люблю тебя, мелочь. Будь на связи».       Диана прочитала записку и засмеялась – тихо, почти истерически. «Не открывай дверь незнакомцам». Слишком поздно для этого совета.       Она бросила рюкзак на диван, включила музыку на полную громкость и упала на кровать. Диана закрыла глаза и позволила музыке поглотить её мысли.       Она проспала около часа. Когда она проснулась, было уже почти пять часов вечера. Её телефон вибрировал на столе, заполненный сообщениями от Максима, Глеба и Саши. Они спрашивали, придёт ли она.       Диана лежала в кровати и смотрела на потолок. Она знала, что должна ответить им. Она знала, что должна сказать им, что не пойдёт. Но она также знала, что не сможет этого сделать. Потому что они были её друзьями, её стаей, и отказаться от них было бы невозможно.       Она встала с кровати, переоделась в более тёплую одежду и написала сообщение в групповой чат: «Скоро буду».       Ответ пришёл сразу: смайлик от Максима, «Ура!» от Глеба и просто сердечко от Саши.       Диана посмотрела на часы. Было четыре сорок пять. Она могла спуститься к дому Глеба, который был всего в пяти минутах ходьбы от неё.       На улице было уже темнее. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и красные тона, которые выглядели почти зловещими. Ветер усилился, и листья, которые остались на деревьях, шелестели, как будто что-то шептали друг другу.       Дом Глеба стоял на краю небольшого парка, в котором когда-то росли ёлки и берёзы, а теперь остались только голые стволы и кучи опавшей листвы. Ребята уже ждали её у входа – Максим прыгал с ноги на ногу от возбуждения, Глеб проверял батарейки в фонарике, а Саша курил, опираясь о стену дома, с выражением лица человека, который знает, что это плохая идея, но всё равно идёт.       – Наконец-то! – выпалил Максим, когда Диана подошла ближе. – Я уже думал, ты не придёшь.       – Я тоже, – честно ответила Диана, пока они начали идти в сторону парка, а затем дальше, в сторону окраины.       Путь до заброшенного детского сада занял минут двадцать. Они шли по знакомым улицам, которые постепенно становились всё более пустынными. Дома редели, становились ниже, а между ними всё чаще появлялись пустыри и заросли кустарника. Когда они наконец добрались до места, солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в глубокий синий цвет, который был слишком тёмным для вечера и слишком светлым для ночи.       «Солнышко» выглядело ещё более жалким в сумерках, чем Диана помнила. Здание было двухэтажным, построенным из кирпича, который когда-то был красным, но теперь выглядел почти чёрным от грязи и времени. Окна были выбиты, двери висели на одной петле, а крыша местами обвалилась, обнажив тёмные дыры, похожие на раны. Вокруг здания тянулся старый забор из ржавого железа, местами согнутый, местами вырванный с корнем. Калитка давно потеряла способность закрываться и висела открытой, словно приглашая войти.       – Вот это да, – пробормотал Максим, и его голос звучал тише, чем обычно. Возбуждение куда-то испарилось, оставив место чему-то более первобытному – страху.       Саша выбросил сигарету и выпрямился.       – Ну, поехали, – сказал он, и в его голосе не было ни колебаний, ни страха. Просто констатация факта.       Они прошли через калитку. Под ногами хрустели осколки стекла и куски кирпича. Воздух был холодным и влажным, пахнул плесенью, гнилью и чем-то ещё – чем-то таким, что Диана не могла назвать, но что заставляло её инстинктивно сжимать кулаки.       Глеб включил фонарик. Луч света прорезал темноту, выхватывая из неё куски реальности: заросшую травой детскую площадку, где качели висели как скелеты повешенных; песочницу, в которой вместо песка была грязь и опавшие листья.       Они подошли к входу. Дверь была сорвана с петель и лежала на земле, обнажая чёрный проём, из которого веяло холодом. Диана почувствовала, как её волосы встали дыбом. Это было не просто холодом – это было ощущение, что из этого проёма дует что-то живое, что-то, что дышит.       Глеб поднял фонарик выше, и луч света упал на стены коридора. Они были покрыты граффити и плесенью, на полу валялись обломки мебели, куски бумаги, что-то, что когда-то было детским рисунком, но теперь было просто грязной тряпкой. Воздух внутри был густым, почти осязаемым.       – Ну что, входим? – спросил Саша.       Никто не ответил. Они просто начали входить, один за другим.       Коридор был длинным и узким. Окна по обе стороны были выбиты, и через них проникал холодный ветер, издавая странные звуки – то ли стоны, то ли пение. Диана старалась не смотреть в сторону, боясь увидеть что-то, что не должна видеть.       – Слышите? – прошептал Максим. – Это пение. Это то самое пение!       Диана слышала. Это был тонкий, пронзительный звук, похожий на голос ребёнка, но не совсем. В нём было что-то неправильное, что-то, что заставляло мозг отказываться это обрабатывать. Это было похоже на то, как звучал бы голос, если бы его проигрывали в обратном направлении, или если бы его издавало что-то, что никогда не было человеком и смутно представляло, каково им быть.       Они прошли ещё несколько метров, и коридор открылся в большой зал – похоже, это была столовая или актовый зал. На полу валялись столы, стулья, куски ткани, которые когда-то были занавесками.       Пение становилось всё громче. Теперь оно исходило откуда-то сверху, из глубины здания, из самых его недр. Диана чувствовала, как оно резонирует в её груди, как оно заставляет её сердце биться в ритм с этим чужеродным звуком.       – Вот оно, – прошептал Максим, и его голос дрожал. – Вот оно...       Глеб поднял фонарик выше. Луч света упал на стену позади них, и Диана увидела что-то, что заставило её кровь застыть в жилах. На стене, в луче света, были отпечатки. Маленькие отпечатки рук – детских рук – но они были не нарисованы краской. Они были выцарапаны в штукатурке, глубоко, так, как будто кто-то цепляться за стену, пытаясь убежать от чего-то. И отпечатки эти вели вверх, к потолку, к той самой дыре, из которой исходило пение.       – Что за херь… – выдохнула Диана.       – Может, это просто старые отпечатки, – попытался успокоить её Саша, но его голос звучал неуверенно. – От детей, которые здесь раньше играли.       Но они оба знали, что это не так. Эти отпечатки были свежими. Очень свежими. Штукатурка вокруг них была светлой, почти белой, в то время как остальная стена была покрыта грязью и плесенью.       Пение вдруг прекратилось.       Тишина, которая воцарилась в зале, была хуже, чем звук. Она была полной, абсолютной, давящей. Даже ветер за окнами, казалось, затих, боясь нарушить эту тишину.       Максим схватил Диану за руку. Его ладонь была холодной и потной.       – Мы должны уйти, – прошептал он. – Мы должны уйти отсюда. Сейчас же.       Саша молчал, его взгляд был прикован к потолку, к той дыре, из которой исходило пение. В его глазах читалась какая-то странная смесь страха и любопытства.       – Саш, – позвала его Диана. – Саша, мы уходим. Сейчас.       Но Саша не двигался. Он стоял, как завороженный, глядя в темноту над их головами. И тогда Диана услышала это.       Сначала это был едва слышный звук – шорох, похожий на шелест ткани или движение чего-то по полу. Потом звук повторился, но уже ближе. И ещё ближе.       Это были шаги.       Медленные, тяжёлые шаги, раздающиеся откуда-то из глубины здания. Они приближались, и с каждым шагом атмосфера в зале становилась всё гуще, всё более удушающей. Воздух казался холодным, почти ледяным.       Глеб быстро развернулся, направляя фонарик в сторону, откуда доносились шаги. Луч света упал на коридор, из которого они пришли, но ничего не осветил. Только пустоту и тень.       – Кто там? – крикнул Саша, и его голос прозвучал громко в тишине зала, почти оскорбительно громко.       Шаги прекратились. Но они не ушли – они просто остановились, где-то в темноте, выжидая.       – Это... это, наверное, охранник, – попытался сказать Максим, но его голос выдавал его. – Или кто-то ещё. Давайте просто выйдем спокойно и...       – Мы уходим, – сказал Саша. – Сейчас же. Все. Идём.       Они начали отступать, но в этот момент фонарик Глеба упал на пол и разбился. Свет мгновенно погас, оставляя их в полной темноте. Диана услышала, как Глеб выругался, услышала звук его движений, когда он попытался поднять фонарик.       И тогда они услышали это.       Звук, похожий на дыхание, но не совсем. Это было что-то среднее между дыханием и рычанием, исходящее откуда-то совсем близко, может быть, в нескольких метрах от них. Диана почувствовала, как её волосы встали дыбом. Она слышала, как бьётся её сердце, громко, почти оглушительно громко в её ушах.       Шаги возобновились. Они раздавались со всех сторон, окружая их, закрывая все пути отступления.       – Бежим! – крикнул Саша, и они рванулись вперёд, в направлении, где, как они надеялись, была дверь.       Но темнота была полной, абсолютной. Диана не видела ничего, только ощущала движение воздуха, слышала звуки, которые приближались. Она натолкнулась на что-то – стол или стул – и упала, потянув за собой Максима. Он упал рядом с ней, издав звук боли.       – Вставай! – крикнула она, пытаясь поднять его.       Но в этот момент всё вокруг вспыхнуло ярким светом. Белым, ослепляющим светом, который заставил Диану зажмуриться.