Наша маленькая страшная история

      Октябрь был последним месяцем, когда ещё можно было cходить в лес с палатками и не околеть от холода. Поэтому компания из шести человек, собравшаяся в пятницу вечером на окраине сонного городка, решила не медлить.       Днём, когда солнце ещё поднималось выше горизонта, сквозь кроны проникали косые лучи, превращавшие лес в подобие выцветшей, но от того не менее величественной фрески. Золото берёз, медь осин, багрец рябин – всё это пылало на фоне изумрудно–чёрной хвои, словно природа в последний раз демонстрировала свою красоту перед долгой спячкой. Воздух был прозрачным и звонким, как тонкое стекло, и каждый звук – треск сучка, крик сойки, отдалённый гул машины на дороге – нёсся далеко и чётко, не теряя ни одного обертона.       Руслан шёл впереди, выполняя роль проводника. Не потому, что он был лидером – лидеров в их компании не было, была только инерция и привычка следовать друг за другом. Но Руслан знал этот лес лучше других. Не потому, что часто сюда ходил – он, как и все остальные, был городским парнем, привязанным к универу и работе. Но у него была старая карта, подарок деда, шахтёра, который когда–то работал в этих местах. На карте была отмечена поляна, километрах в четырёх от дороги, с ручьём и относительно сухой землёй. Идеальное место для палаток. Или, по крайней мере, так казалось, когда они планировали это в городе, в тепле и свете.       Его плечи под тёмной курткой были напряжены, но походка оставалась ровной. Он нёс тяжёлый рюкзак – палатку, основной запас еды. За спиной слышались голоса друзей, их смех, звон пластиковых пакетов с бутылками. Три пакета: пиво, виски, напитки. Провиант: чипсы, мясо для шашлыков, консервы, овощи, сладкое. Всё, что нужно для идеального вечера в лесу.       – Ну и где твоя, блядь, секретная поляна, Рус? – ныл Витёк, спотыкаясь о корягу. Он был самым тщедушным в компании, и его новый, кричаще–яркий рюкзак, казалось, тянул его к земле, как якорь. – Мы уже полчаса крутимся, как слепые котята!       – Не ной, как баба, – отмахнулся Серёга, с наслаждением растягивая слово «баба». Он был коренастым и широкоплечим, с лицом, которое природа явно создала для того, чтобы на нём сидела глупая улыбка. Нёс ящик пива с таким видом, будто это был священный артефакт, достойный музея. – Свежий воздух, природа, красота! Выпьем – всё как рукой снимет. Забудешь про учёбу, про работу, про всю эту серость.       За ними, чуть поодаль, шли остальные. Даня, долговязый и весёлый, с лицом вечного простака, пытался ухаживать за Алисой – единственной девушкой в компании. Алиса, с острым, умным лицом и соответствующим имени взглядом, снисходительно улыбалась его шуткам, но её взгляд постоянно скользил по стволам деревьев с лёгкой тревогой. Замыкал шестёрку Женя, молчаливый и крепкий парень, который в одиночку тащил вторую палатку и мешок с дровами для розжига. Он был из тех людей, которые не говорят много, но, когда говорят, все слушают. Сейчас он молчал, и в его молчании была какая–то предчувствующая тяжесть.       Руслан молчал тоже. Ему не нравилось это место. Не то чтобы он был мистиком или верил в приметы – он был парнем рациональным, учился на экономиста, любил цифры и логику. Но инстинкты, те самые древние, дочеловеческие, что живут в стволе мозга и не поддаются логике, кричали в нём о чём–то невнятном.       Птицы не пели. Это было первое, что он заметил, когда они углубились в лес на два километра. Обычно в лесу, даже в октябре, слышны голоса – сойки, дрозды, может быть, даже дятел. Но здесь была только тишина. Не мёртвая, не абсолютная – слышны были звуки их собственных шагов, шелест листвы под ногами, скрип веток. Но птиц не было. Белок тоже не было. Они не перепрыгивали с ветки на ветку, не издавали своих характерных цокающих звуков. Даже комары, обычно немилосердные в этом лесу, куда–то подевались.       – Эй, Рус, ты нас не заведешь в медвежью берлогу, а? – крикнул Даня, хлопая его по плечу. – Я не очень хочу быть медвежьим ужином.       – Медведи умные, они бы тут не селились, – буркнул Руслан, всё больше чувствуя себя не в своей тарелке.       – Вот! – вдруг крикнул Серёга, продираясь вперёд сквозь заросли папоротника, который был выше его по пояс. – Вот же она, поляна! Идеальная, блядь!       Он вывалился на небольшой луг, поросший бурым папоротником и кочками. Солнце сюда почти не проникало, загораживаемое кольцом древних, мохнатых елей, и земля была влажной, топкой, пропитанной стоячей водой. Воздух здесь был ещё холоднее, чем в лесу, и пах болотом – той специфической смесью гниющих растений, застоялой воды и чего–то органического, что разлагалось в торфе уже много лет. Но место было открытым, и для их целей годилось.       Руслан, ощущая волну облегчения, сделал последний шаг из чащи на поляну, направляясь к относительно сухому участку у края. И в этот момент земля под его правой ногой не просто поддалась – она ушла вниз, провалилась с тихим, зловещим шуршанием, будто под тонким слоем дёрна зияла пустота.       – А–а–а! – он едва удержал равновесие, отпрыгнув назад, и тяжёлый рюкзак чуть не перевернул его.       Друзья сначала замерли, а потом громко, с нервным, облегчённым оттенком, расхохотались. Напряжение, копившееся всё это время, нашло выход в этом глупом происшествии.       – Да ну тебя, Рус! – загоготал Витёк, вытирая слёзы. – Решил–таки с медведем поздороваться?       – Задницу не отбил? – добавил Серёга, подходя и ставя ящик с пивом на более твёрдый участок.       – Вот и погреб для пива! – пошутил Даня, а Алиса фыркнула, хотя смех её звучал натянуто.       Но смех их замер так же внезапно, как и начался. Руслан, отряхивая липкую, чёрную грязь с одежды, не смеялся. Он смотрел в ту самую яму. Все, следуя его взгляду, умолкли.       Это не была обычная промоина или карстовый провал с осыпавшимися, рваными краями. Она была идеально круглой, диаметром чуть больше метра. Её края – гладкие, словно отполированные до зеркального блеска, будто их вырезали гигантским раскалённым штампом или выжгли сфокусированным лучом энергии. На срезе не было видно ни корней, ни привычных слоёв почвы – лишь чёрная, однородная, слегка блестящая субстанция, напоминающая обсидиан или застывшее стекло. И из ямы тянуло. Не сыростью и глиной, а мёртвым, леденящим холодом, который обжигал лёгкие, с примесью запаха озона после грозы и чего–то металлического, словно пахла раскалённая железная задвижка, погашенная в ледяной воде.       – Это... что за хрень? – пробормотал Руслан, и в его голосе не было уже ни страха, ни смеха, лишь глубокая, инстинктивная озадаченность, граничащая с отвращением.       Он не был геологом, но он был парнем из шахтёрского города и с уроков географии школе знал, как выглядит земля, какие бывают провалы и воронки.       – Прикольно, – неуверенно произнёс Даня, и в его голосе слышался страх, замаскированный под шутку. – Метеорит, что ли? Или геотермальный источник?       Витёк, движимый идиотским любопытством, пересилившим страх, подошёл ближе и пнул в сторону ямы небольшой камень. Камень, не долетев до края, будто наткнулся на невидимую, упругую преграду, с глухим стуком отскочил и покатился обратно к его ногам. Витёк ахнул и отпрянул.       – Чё за нахуй?! – выдохнул Серёга, его грубое лицо исказилось недоумением. – Это что, магнит какой–то?       – Магниты не работают на камни, – пробормотал Руслан, но даже он не был в этом уверен. Все знания в области физики куда–то улетучились в один миг, хотя на память он никогда не жаловался.       Руслан ещё секунду смотрел в чёрный срез, будто надеялся, что яма моргнёт, дрогнет, исчезнет и окажется обычной лужей. Не моргнула. Холод от неё тянул упрямо, чужеродно, и от этого хотелось не приблизиться, а наоборот – сделать вид, что ничего нет.       – Ладно, – наконец выдохнул он и, словно стряхивая с себя липкую мысль, отступил на шаг. – Не лезем. Сфоткаем потом, покажем кому надо… или вообще забудем. Мы сюда бухать и спать приехали, а не в геологов играть.       – Может, это чья–то штука? – тихо сказала Алиса, поёживаясь и плотнее запахивая куртку. – Ну… капкан какой–нибудь. Или колодец.       – Капкан на метр? – фыркнул Серёга, но вышло натянуто. Он обвёл взглядом лес, как будто ожидал увидеть табличку «Осторожно, портал». – Да и хрен с ним. Главное – не наступать.       Даня нервно усмехнулся, пытаясь вернуть прежний тон:       – Окей. Запишем в список: «не падать в чёрную дыру». Пункт один.       Витёк, всё ещё бледный после отскочившего камня, торопливо поднял рюкзак.       – Давайте отойдём от неё, а? Место нормальное вон там, сухо вроде.       Руслан кивнул, как человек, который принял единственно правильное решение – занять руки. Они отошли на пару десятков метров, и злосчастная осталась в стороне.       – Ну, давайте, ребята! – скомандовал Руслан, сбрасывая рюкзак. – Палатки ставим здесь, у края. Дрова собираем только мёртвые, ничего не ло–маем. И никаких костров близко к деревьям       Работа спасла их от тревоги. Руки, занятые делом, ум, сосредоточенный на практических задачах, – это было лучше, чем стоять и прислушиваться к гнетущей тишине. Они разбили палатки. Женя, молча и методично, собрал сухие ветки и сложил костёр. Серёга и Руслан расчистили место для сидения. Витёк и Даня, под руководством Алисы, готовили еду, завернули картофель в фольгу, открыли первый ящик пива.       Когда солнце окончательно скатилось за горизонт, они сидели вокруг костра, согреваясь его теплом. Огонь горел неохотно, дымя и потрескивая, но всё же горел. Над ними нависали ветви елей, создавая ощущение уюта, несмотря на холод и влажность. Небо над поляной было уже почти чёрным, с первыми звёздами, пробивавшимися сквозь облака.       – Бля… – вдруг сказал Серёга, ковыряя угли палкой и хмурясь так, будто вспомнил, что не выключил утюг. – Я ж жидкость для розжига добавил... а там картошка. Она теперь, наверное, вообще несъедобная.       Даня прыснул, но быстро осёкся:       – Гений. Кулинарный террорист.       Алиса, развернув фольгу пластиковой вилкой, осторожно понюхала картофелину, как подозрительную тряпку из общаги:       – Пахнет… костром. И чем–то ещё.       – Это вкус приключений, – буркнул Серёга и, будто назло всем, надкусил свою картошку. Пожевал, прислушался к ощущениям, потом пожал плечами: – Норм.       – Да ладно, – Руслан с облегчением усмехнулся. – На вкус норм – значит не ядовито.       – На вкус норм, – повторил Даня, – сказал человек, который сожрал просроченную на несколько лет консерву       – Ну не помер же…       Повисла короткая пауза, и эта пауза была не про картошку. Огонь треснул, выбросил искры; дым мотнуло ветром, и он на секунду стелющимся облаком пополз в сторону леса.       Алиса первая вернула всё на землю – буквально:       – Дайте соль кто–нибудь.       Руслан, оживившись, полез в пакет и выудил соль в смешном маленьком пакетике, помятом и липком.       – Держи. И это… Серёг, аккуратней. Тут связи хрена нихрена – потравимся, так даже скорую не вызовем.       – Ладно, ладно, чего о плохом да о плохом? – перебил Даня, поднимая банку пива. – За атмосферу.       Они чокнулись алюминием о алюминий. Звук вышел тонкий, почти смешной, и на секунду стало нормально – как должно быть на обычной пьянке в лесу: дым, жир на пальцах, соль на губах, и разговоры, которые держатся за бытовое, как за поручень в трясущемся автобусе.       Они ели молча, сосредоточенно, как животные. Мясо было горячим, сочным, с дымком. Пиво холодным, горьким, обжигающим горло. Это было просто, но невероятно хорошо – лучше, чем любой ресторан в городе. Лучше, чем столовая универа с её серой кашей и куриной грудкой, которая по консистенции напоминала резину.       – Знаете, – вдруг сказал Даня, кидая кость в огонь, – я буду скучать по этому. По вам, я имею в виду.       Его голос был тихим, почти застенчивым. Алиса повернулась к нему, и в её глазах отразился огонь.       – Ты ещё не уехал, а уже скучаешь? – спросила она, но в её тоне не было насмешки, только грусть.       – Нет, я просто... – Даня помолчал, подбирая слова. – Я просто понимаю, что это возможно последний раз. Когда мы все вместе. После этого года...       Он не закончил, но все знали, что он имел в виду. После этого года они разойдутся. Каждый в свою сторону. Может быть, они будут писать друг другу, звонить по праздникам, но это не будет то же самое. Это никогда не будет то же самое.       – Может быть, мы ещё встретимся, – сказал Витёк, но в его голосе не было уверенности. – Когда–нибудь. На каникулах или что–то в этом роде.       – Может быть, – согласился Руслан, хотя он не верил в это. Он знал, как это работает. Люди разъезжаются, заводят новых друзей, строят новые жизни. Старые связи ослабевают, как верёвка, которую никто не натягивает. Через пять лет они будут почти незнакомцами, которые иногда лайкают посты друг друга в социальных сетях.       – Может быть, я и не уеду, – неожиданно сказала Алиса       Все повернулись к ней.       – Что? – спросил Даня. – Но ты же договорилась с компанией в Питере...       – Я знаю, – сказала Алиса, смотря в огонь. – Но мама болеет. Её здоровье ухудшается. Я не могу её оставить. Может быть, я найду работу здесь, в городе. Может быть, я буду работать удалённо. Я не знаю. Но я не могу уехать.       Её голос был спокойным, но в нём слышалась боль – боль выбора между мечтой и долгом, между собой и семьёй. Руслан понимал эту боль. Он тоже хотел уехать, когда–то. Когда он был младше, он мечтал о большом городе, о карьере, о жизни, которая была бы больше, чем этот маленький шахтёрский город.       – Я тоже не уеду, – сказал Женя, неожиданно нарушив своё молчание. Все повернулись к нему. Женя редко говорил, и когда он говорил, это было важно. – Хрен с этой шарагой. Потратил столько сил и времени на подставку для чая, блин, и хватит. Буду работать на шахте. Как мой отец. Как его отец. Я знаю, это не модно, это не престижно. Но это мой город. Эти люди – мои люди. Я не могу их оставить.       Его голос был твёрдым, без сомнений. Руслан уважал его за это. Женя знал, кто он такой, и не пытался быть кем–то другим.       – Может быть, это и хорошо, – сказал Серёга, поднимая банку пива. – Может быть, нам не нужно разъезжаться. Может быть, мы можем остаться здесь и построить что–то своё. Компанию, предприятие, что–то такое. Почему все думают, что счастье только в больших городах?       – Потому что в больших городах больше возможностей, – ответил Витёк, но его голос был неуверенным. – Больше денег, больше работы, больше...       – Больше одиночества, – закончила Алиса. – Я видела фотографии моего двоюродного брата из Москвы. Он живёт в квартире размером с коробку, работает четырнадцать часов в день, и он несчастен. Он говорит, что это нормально, что это цена успеха. Но я уже не уверена…       Они сидели в молчании, слушая, как потрескивает костёр, как журчит ручей где–то вдалеке, как ветер шелестит в ветвях елей. Это было хорошее молчание, полное понимания и грусти.       – Знаешь, Рус, – вдруг сказал Даня, обращаясь к Руслану, – я завидую тебе. Ты знаешь, что ты останешься. Ты знаешь, что ты будешь здесь, с Русланой, с Дианой, с людьми, которые тебя знают. Это... это хорошо. Это стабильно.       Руслан хотел возразить, сказать, что он не выбирал это, что это просто случилось. Но он промолчал. Потому что в словах Дани была правда. Да, он остался не по выбору, но он остался. И в этом была своя красота, своя честь.       – Может быть, мы просто выпьем за то, что мы здесь, сейчас, вместе, – предложил Витёк, поднимая банку. – За последний вагон.       – В смысле? – тихо спросил Даня.       – В смысле, что мы ещё успели, – ответил Витёк и криво усмехнулся. – Запрыгнуть. Пока двери не захлопнулись. Пока нас не растащило по своим станциям… короче, суть вы поняли.       – За последний вагон, – согласились остальные, поднимая свои банки. Они пили, и пиво было горьким и сладким одновременно, как сама жизнь. Над ними звёзды множились, проступая сквозь облака, и казалось, что они находятся не в лесу, а в каком–то другом мире, где время остановилось, и они могли быть молодыми и беззаботными вечно.       Но время не останавливается. И вечности не существует.       Они ещё немного покопошились у палаток – разложили спальники, распихали по углам пакеты, проверили молнии.       Но лес не ответил привычным ночным шумом.       Сначала Руслану показалось, что просто стало тише, потому что костёр затух окончательно и их голоса сами собой опустились до шёпота. Потом он понял: тишина была другая. Не «поздняя», не «сонная» – а пустая. Как в комнате, где кто–то только что выключил музыку и ушёл, не закрыв дверь. Не стрекотали насекомые. Не щёлкала где–то в стороне сухая ветка. Даже ручей, который минуту назад слышался тонкой ниткой, будто отодвинулся дальше, за стену деревьев.       Они переглянулись – каждый на долю секунды, будто стыдясь собственной настороженности. Серёга попытался хлопнуть себя по карманам, найти сигареты, но пальцы внезапно стали неловкими. Алиса, уже собравшаяся залезать в палатку, застыла и прислушалась, не поднимая головы. Витёк машинально поднял фонарик, щёлкнул – свет вырвался узким конусом, зацепил стволы, мокрые листья, и тут же упёрся в густую темноту, как в ткань. Луч казался слишком слабым для этого места, как будто ночь здесь была плотнее обычного.       И ещё было ощущение – неприятное, липкое, – что поляна стала меньше. Что деревья придвинулись, сомкнулись плотнее, чем были, и теперь стоят ближе, слишком близко, слушают. Руслан поймал себя на том, что дышит осторожнее, словно громкое дыхание могло кого–то привлечь.       И в эту гробовую тишину, нарушаемую лишь их прерывистым дыханием, врезался новый звук. Не ветра. Не зверя. Это был стремительный, целенаправленный, почти бесшумный звук приближающихся шагов – не топот, а скорее шелест, прерывистый и частый, будто кто–то очень лёгкий и быстрый бежал по мху и листьям.       Из чащи, с противоположной стороны от той, откуда они пришли, выскочила девушка. Вид её был ужасен. Её вязаная зелёная туника была в нескольких местах порвана, будто её тащили сквозь колючие кусты. Дорогая парка была в грязных разводах и засечках от веток, в спутанных волосах была хвоя и обрывки паутины.       Руслан даже сквозь темноту различил девушку, которую знал – Раю. Не как лучшего друга, но как человека, которого видишь регулярно и которому доверяешь. Она работала в цветочном магазине «Флора» на улице, в двух шагах от его универа. Он часто забегал туда за распечатками или за подарками для преподавателей. Букет цветов, красиво упакованный, или милый медведь из розочек могли спасти оценку, если преподаватель был в хорошем настроении. Рая никогда не отказывала, иногда делала скидки, вела себя приветливо и дружелюбно без преувеличения в любое время с любыми людьми, но при этом всегда казалась какой–то отстранённой, как если бы она смотрела на мир сквозь толстое стекло, и речь шла не о её извечных очках...       Её обычно невозмутимое и отстранённое лицо было искажено гримасой чистого, немого ужаса. Но не животного, панического страха – нет, это был холодный, осознанный ужас того, кто понимает всю глубину, масштаб и необратимость надвигающейся катастрофы. Она смотрела не на них, а сквозь них, на что–то, что приближалось. И в её взгляде читалось не просто потрясение, но и жуткое, до слёз знакомое, выстраданное узнавание.       – Бегите, – выдохнула она, и её голос, обычно мелодичный и глуховатый, был похож на скрежет сломанной ветки, на трение камня о камень. В нём не было призыва, не было просьбы. Констатация единственно возможного действия для сохранения жизни. – Бегите, идиоты!       Она не стала ждать их реакции, не стала что–то объяснять. Развернулась и рванула прочь, в сторону города, но не через основную дорогу, а через едва заметный проход, казавшийся им совершенно непроходимой стеной из елей и валежника. Её бег был не безумным метанием затравленного зверька, а выверенным, стремительным, почти грациозным движением. Она не бежала по тропе – тропы там не было. Она бежала между деревьями, будто знала этот лес так, как никто другой.       Инстинкт сработал у Руслана быстрее мысли. Мозг ещё обрабатывал информацию: «Рая... та самая странная тёлка из цветочного... флористка... что она тут делает...», но ноги уже были в движении. Он видел не женщину, он видел единственный маяк в надвигающейся тьме.       – Бросайте всё! За мной! – скомандовал он, и в его голосе была такая первобытная команда, что никто не осмелился ослушаться.       Серёга, Витёк, Даня, Алиса и Женя, парализованные на мгновение, дрогнули и ринулись за ним, как стая, повинуясь воле вожака. Адреналин мгновенно ударил в голову, превратив смутный страх в чистую, животную энергию бегства. Руслан бежал, не сводя глаз с мелькающей впереди фигуры. Он слышал за спиной тяжёлое, свистящее дыхание друзей, их сбивчивые шаги, всхлипы Алисы. Но сквозь эти звуки, словно игла сквозь ткань, пробивался другой, куда более жуткий.       Тихий, шелестящий звук. Не похожий на их грубый, беспорядочный бег. Он был похож на скольжение чего–то большого, гладкого и холодного по мху и хвое. Ровный, монотонный, неумолимый. И ещё – хруст. Сухой, отрывистый хруст, который он в первые секунды списал на ломающиеся под их ногами сучья. Но нет. Этот хруст был ритмичнее, чётче, осмысленнее. Он шёл не от них. Он шёл сбоку и сзади, окружая их.       И Руслан, с леденящей душу, абсолютной ясностью, понял: это был не хруст веток. Это был звук, с которым двигалось то, что преследовало их. Звук ломающихся костей или чего–то, что не должно было существовать в этом мире, но существовало, и наверняка было голодно.       Руслан бежал, подчиняясь слепому, рептильному инстинкту, который кричал в нём громче всякой логики. Его ноги, тяжелые и ватные, цеплялись за корни, проваливались в подушки мха, но он не останавливался. Перед ним, как призрачный маяк, мелькала зеленая куртка Раи.       Тихий крик – короткий, обрывающийся, словно перерезанный ножом. Потом тишина. Только стрекот и хруст стали громче, насыщеннее, голоднее.       – Женька! – сзади заорал Серёга, пытаясь остановиться.       – Беги, дебил! – рявкнул Руслан. – Беги, или мы все тут сдохнем!       Адреналин, горький и спасительный, вновь хлынул в кровь. Они бежали, уже не думая ни о чём, кроме спасительной спины Раи. Слёзы текли по лицу Алисы, смешиваясь с потом и грязью. Витёк рыдал, но его ноги, подхлестываемые животным страхом, несли его вперед, вперед, вперед.       Рая вдруг резко свернула в сторону, в почти непроходимую стену из молодых елок и колючего кустарника. Руслан, не раздумывая, ринулся за ней, чувствуя, как острые иглы царапают лицо и руки, как кровь течёт по щекам. Они продирались сквозь чащу, ветки хлестали их по ногам, цеплялись за одежду, словно живые щупальца, пытающиеся удержать добычу. Боль была острой, реальной, и это было хорошо – боль означала, что они ещё живы.       Она резко вывернулась и схватила его за воротник куртки, рванула вслед за собой, и вдруг – свет. Не яркий, а тусклый, серый, но после кромешной тьмы чащи он резал глаза. На широкую асфальтированную дорогу вырвались лишь двое, кто бежал впереди – Рая и Руслан. Остальные отстали, потерялись в лесу, или...       Руслан не думал об этом. Он стоял на дороге, согнувшись и уперевшись руками в колени, его грудь вздымалась, но не от усталости, а от чего–то иного – от ярости, отвращения, боли. Рядом стояла Рая, её дыхание было ровным, почти спокойным, как если бы она просто прошлась по парку, а не бежала от чего–то, что трещало как кости и пахло смертью.       Она не отрывала взгляда от леса. Лицо её перекосило выражение, слишком резкое и чужое, не предназначенное для человеческих глаз. В глазах – тех самых, что обычно прятались за стеклом очков, – горел зеленоватый, ледяной огонь, словно в черепе у неё тлел костёр из холодного пламени.       Их взгляды пересеклись случайно – на долю секунды. Этого хватило.       Руслана будто качнуло. Внутри всё на миг поплыло, как после глотка чего–то едкого и запретного, от чего мысль становится вязкой, а мир – слишком близким. Линии вокруг стали неправильными, тишина – слишком громкой. На секунду исчезла дорога, исчезли страх и холод. Он увидел не женщину – увидел что–то, что помнило времена, когда людям ещё не был нужен язык.       – Дубина, отвернись… – Рая резко отвернулась и потерла переносицу демонстративно раздражённо, будто в случившемся была исключительно вина Руслана.       В этот момент на дороге, из–за поворота, показались фары. Слепящие, резкие, неестественные в этом сумрачном мире. Грубый гул двигателя нарушил хрупкую тишину. Это была патрульная машина УАЗ «буханка», цвета грязного снега, с синей полосой. Машина замедлила ход, и из неё вышел немолодой сотрудник в форме.       – И что это мы тут делаем в таком виде? – спросил он монотонно, как если бы видел такое каждый день.       Рая медленно опустила руки – в них уже красовались круглые очки с золотой оправой и розовыми линзами, но надевать она их не спешила.       – Руслан… – холодно и четко перебила Рая, обращаясь к нему. Её голос был таким, который нельзя не слушать. – Заблудился. Старая шахтная выработка обвалилась, чуть не провалился. Испугался. Испачкался. Поцарапался. Все.       Мужчина на мгновение замер, его лицо стало пустым, будто он перезагружался. Потом он медленно кивнул, как марионетка на ниточке. – Шахтная выработка. Понятно. Опасное место. – Его голос звучал плоско, без эмоций, как будто он зачитывал заученный текст. – Садись. Отвезу в больницу, мало ли сотрясение.       Руслан хотел возразить, сказать про Женю, про остальных, про тени, про ледяной холод, который проникал в кости и замораживал мысли. Но взгляд Раи, тяжелый и предупреждающий, заставил его замолчать. Это был взгляд, не терпящий возражений.       Они дошли до УАЗа по узкой полосе света от фар. Снег под ногами скрипел глухо, будто кто–то специально приглушил звук. Мужчина распахнул заднюю дверь резким движением, и на мгновение салон ослепил Руслана желтоватым плафоном.       Руслан забрался внутрь, цепляясь рукой за металлический край. Дверь захлопнулась одним глухим ударом, и он тяжело упал на сиденье, а затем подвинулся, оставляя место возле себя.       Двигатель завелся, фары качнулись. Спереди что–то коротко сказали – слова утонули в урчании мотора. Мысли его были вязкими, липкими, как паутина. Что произошло в лесу? Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Но воспоминания были размытыми, как фотография, снятая дрожащей рукой. Костёр. Картошка. Пиво. Разговоры о будущем. И потом...       Потом… Теперь. Теперь Руслан сидел на заднем сиденье УАЗа, прижимаясь спиной к холодному металлу. Окно было открыто, и ночной воздух, пахнущий влагой и хвоей, врывался внутрь, обдувая его лицо. Он не закрывал окно. Холод помогал ему оставаться в сознании, в реальности, в этом мире, где ещё были машины и дороги.       Руслан проморгался и посмотрел в окно. Лес мелькал за стеклом, чёрный, бесконечный, враждебный. Где–то там остались его друзья. Где–то там остался Женя, который хотел остаться в городе, работать на шахте, как его отец. Где–то там остались Серёга, Витёк, Даня, Алиса. Живые или мёртвые, он не знал. И это незнание было хуже, чем любая уверенность.       Впереди, за рулём, полицейский что–то напевал. Совсем тихо, почти беззвучно, но достаточно громко, чтобы нарушить гнетущую тишину. Какая–то старая песня, может быть, советская, может быть, просто популярная. Руслан не узнал мелодию, но в ней была какая–то странная, неуместная весёлость. Как если бы человек напевал на похоронах.       – Так, – вдруг сказал полицейский. – Как себя чувствуешь, парнишка? Не слишком сильно ушибся?       Руслан поднял голову. Полицейский смотрел на него в зеркало заднего вида, и в его глазах была не подозрительность, не холодность, а обычная, человеческая усталость. Как если бы они просто встретились в автобусе и вели светскую беседу.       – Нормально, – ответил Руслан, хотя это была явная ложь. Его руки дрожали, на лице были царапины, одежда была порвана и грязная. Но он понимал, что полицейский не спрашивал о физическом состоянии.       – Хорошо, хорошо, – кивнул полицейский, снова глядя на дорогу. – Выработки– штука опасная, а тут их полно.       Руслан кивнул, хотя полицейский его не видел. Он пытался сосредоточиться на словах мужчины, на его голосе, на чём–то нормальном, человеческом. Но его мысли всё время возвращались в лес, к тому, что произошло там.       – Ни ума, ни фантазии – одному по лесу бродить. На зверя какого наткешься ещё полбеды, на дерево залезть можно. А если на человека?       И вдруг он понял.       Рая.       Где Рая?       Руслан резко повернулся, окинул взглядом салон. Пусто. Полицейский сидел один, его массивная спина в форме занимала всё пространство перед рулём. Никакой девушки в зелёной куртке. Никакой Раи с её странными глазами и холодным голосом.       – Погодите, – сказал Руслан, и в его голосе была паника. – А где девушка? Та, что была с нами?       Полицейский помолчал секунду. Потом медленно повернул голову и посмотрел на него в зеркало. Его выражение лица не изменилось, но в глазах появилось что–то, похожее на жалость.       – Какая девушка, парнишка? – спросил он спокойно. – Тебя я нашёл одного. На дороге, весь в крови, в царапинах. Ты точно был один. Никакой девушки я не видел.       Руслан почувствовал, как земля уходит из–под ног.       – Но она... – начал он, но голос его был слабым, неуверенным. – Она была с нами. Она нас спасала. Она...       – Ты бился головой? – перебил полицейский, и в его голосе была не насмешка, а забота. Как если бы он разговаривал с маленьким ребёнком, который видит чудовищ в темноте. – Иногда при сильном испуге, при стрессе, мозг может играть с нами в игры. Галлюцинации, видения. Это нормально. Ты пережил травму.       Руслан хотел возразить. Хотел сказать, что он не сумасшедший, что Рая была реальной, что он чувствовал её присутствие, видел её лицо, слышал её голос. Но что–то в словах полицейского звучало убедительно. Что–то в его тоне, в его спокойствии, в его уверенности – Руслан понял, что спорить бесполезно. Если он начнёт настаивать на том, что видел девушку, которую полицейский не видел, то его отправят в больницу не для лечения царапин, а для обследования головы. И тогда всё станет только хуже.       Он закрыл рот и кивнул.       – Наверное, вы правы, – сказал он тихо. – Скорей всего, я просто испугался.       Полицейский кивнул, удовлетворённый.       – Вот и хорошо. Мы поедем в больницу, врачи тебя осмотрят, дадут что–нибудь успокаивающее, и ты почувствуешь себя лучше.       Но Руслан не верил в это. Он знал, что завтра он не будет смеяться. Завтра он будет помнить каждую деталь: холод, страх, звуки, которые не должны были существовать, и взгляд Раи, в котором горел ледяной огонь.       Машина ехала дальше, по тёмной дороге, мимо чёрного леса. Руслан смотрел в окно и пытался понять, что произошло. Где Рая? Почему полицейский её не видел? Почему она исчезла?       И потом, как удар в спину, он понял: его телефон. Он потерял телефон где–то в лесу, когда бежал. Парень закрыл глаза и прижался головой к окну. Холодное стекло успокаивало, как ледяная рука.       – Мой телефон, – сказал он. – Я потерял телефон в лесу.       – Ничего, – ответил полицейский, не оборачиваясь. – Главное живой. А телефон так…       Руслан кивнул. Он не спорил, потому что может и был психом, но точно не идиотом. Он понимал, что сейчас главное – добраться до больницы, пройти обследование, убедить врачей, что он в норме. А потом... потом он сможет рассказать о своих друзьях.       Машина свернула с лесной дороги на асфальт. Огни города начали мелькать впереди, жёлтые, тёплые, человеческие, и наконец он почувствовал облегчение. Город. Люди. Цивилизация. Здесь он будет в безопасности.       Больница была старой, советской постройки, с облупившейся штукатуркой и окнами, в которых горел тусклый свет. Полицейский помог ему выйти из машины – Руслан заметил, что его ноги едва держат его, что он дрожит, хотя на улице было не так уж и холодно. Они прошли через двойные двери в приёмное отделение, и сразу в нос ударил с детства знакомый запах медицинского учреждения. Не неприятный, но отчётливый, смесь запаха лекарств, антисептика, и других вещей, о названии и назначении которых Руслан не знал, да и не задумывался никогда. Медсестра за стойкой, пожилая женщина с усталым лицом, подняла голову.       – Что случилось? – спросила она.       Полицейский, чьего имени Руслан так и не узнал, кратко изложил ситуацию. Медсестра слушала, кивая, её опытный взгляд уже оценивал повреждения на теле парня – царапины, ссадины, грязь, следы панического бега. Ничего критичного, но достаточно, чтобы отправить его на осмотр.       – Проходи. Раздевайся до пояса, – скомандовала она, указав на кабинет. – Врач сейчас придёт.       Врач пришёл минут через пять – молодой мужчина лет тридцати пяти, с внимательным взглядом и профессиональной маской на лице. Он осмотрел царапины, проверил рефлексы, попросил Руслана следить глазами за его пальцем. Всё было стандартно, предсказуемо. Но когда врач спросил: «Что произошло?» – Руслан почувствовал, что сдерживаемое напряжение начинает прорываться наружу.       – В лесу, – начал он, и голос его дрожал. – Мы были в лесу, на поляне, и там что–то было. Что–то... я не знаю, что это было. Мы бежали, и я потерял друзей. Пять человек. Женя, Серёга, Витёк, Даня, Алиса. Они остались там.       Врач, не прерывая его, продолжал осматривать, но его глаза сузились, и Руслан понял, что информация была зафиксирована. Врач вышел из кабинета, и через минуту вернулся полицейский, который его привёз.       – А теперь расскажи подробнее, – сказал он, доставая блокнот. – С самого начала.       И Руслан рассказал. О поляне, о чёрной яме, о костре, о разговорах. О том, как они собирались ложиться спать, о тишине, которая пришла с наступлением темноты. О звуках, которые не были звуками животных. О том, как Рая появилась и велела им бежать. О том, как они бежали, как слышали крики, как потеряли друзей в темноте. Номеров их он, разумеется, не помнил наизусть. Но того, что он помнил точно – дни рождения, адреса, родственники, личные данные, полицейскому, казалось бы, хватило.       – И эта девушка, Рая, – сказал мужчина, когда Руслан закончил. – Ты её хорошо знаешь?       – Не очень хорошо. Она работает в цветочном магазине рядом с универом. Я видел её довольно часто в учебное время, ну вы понимаете...       – Понимаю. Тоже молодым был. Рая из цветочного, да? Ни фамилии ни отчества, плохо конечно. И ты говоришь, что она была в лесу? Просто так, в ночное время?       – Я не знаю, что она там делала. Но она была там, и она спасла нас.       Полицейский кивнул, но в его глазах было сомнение. Он закрыл блокнот.       – Хорошо. Мы проверим. А пока ты остаёшься здесь, в больнице. Врачи тебя обследуют, а завтра у тебя полноценно возьмут показания. Это трудно, я понимаю, но постарайся вспомнить как можно больше на случай, если до утра твоих друзей не найдут.       Руслана действительно положили в палату. Медсестра дала ему таблетку, которая должна была помочь ему уснуть. Он проглотил её послушно, хотя знал, что сон не придёт. Его мозг был слишком активен, слишком напуган, слишком полон образов из леса.       Но таблетка сработала. Он заснул тяжёлым, чёрным сном без сновидений, и проснулся только когда в окно начало пробиваться серое утро.       Первое, что он услышал, было голоса в коридоре. Низкие, серьёзные, мужские голоса, которые говорили о чём–то важном. Руслан прислушался, но слова были неразборчивы. Потом дверь в палату открылась, и вошла женщина.       Ей было тридцать… возможно. Руслан сильно затруднялся с определением её возраста. Она была темнокожей, с осветленными волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней был белый халат поверх оливкового хирургического костюма, а в глазах была острая, пронзительная ясность – взгляд человека, который видел смерть и научился с ней работать.       – Доброе утро, я Аннет, – представилась она, закрывая дверь за собой. – Судмедэксперт.       Руслан сел в постели, ощущая, как холод пробирает его спину. Судмедэксперт. Это означало, что они нашли тела. Это означало, что его друзья...       – Мы нашли одного, – сказала Аннет, как если бы читала его мысли. – В лесу, в двух километрах от места, которое ты описал. Он в крайне тяжелом состоянии.       Руслан почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Женя. Женя, который хотел остаться в городе, работать на шахте. Женя, который обычно молчал, но, когда говорил, все слушали. Женя, который был сильнее всех, но не смог убежать.       – Как он... – начал Руслан, но голос его сломался.       Аннет посмотрела на него с выражением, которое было одновременно жестким и сочувственным.       – Это то, что я хочу узнать у тебя, – сказала она, доставая диктофон. – Расскажи мне всё, что ты помнишь. Каждую деталь. Звуки, запахи, ощущения. Всё.       Руслан рассказал снова. Она задавала вопросы, которые были острыми, точными, иногда жестокими. Как выглядело существо? Какого оно было размера? Как оно двигалось? Какие звуки издавало? Когда твой друг упал? Что ты слышал?       Руслан пытался ответить, но понимал, что его описания были расплывчатыми, неточными. Он видел только тень, слышал только звуки. Он не видел существо полностью, не смог бы описать его так, чтобы его можно было нарисовать или идентифицировать.       – Ты видел, как оно убивало твоего друга? – спросила Аннет.       – Нет, – ответил Руслан. – Я слышал крик, но я не видел.       Аннет кивнула, записывая что–то в свой блокнот.       – Хорошо. А эта девушка, Рая? Ты видел, как она бежала с тобой?       – Да, я видел её спину, её куртку. Она бежала впереди меня.       – И когда вы вышли на дорогу?       Руслан замолчал. Он понимал, к чему это ведёт.       – Она была со мной, когда мы вышли на дорогу, – сказал он осторожно. – Звучит как бред, но она даже с ним говорила! Но, потом... потом полицейский сказал, что видел только меня.       Аннет подняла глаза от блокнота.       – Интересно, – сказала она. – Потому что мы проверили записи с регистратора. Ты был один.       – Но она была! – воскликнул Руслан. – Я видел её! Я слышал её голос!       – Может быть, – сказала Аннет, и в её голосе не было насмешки, только холодная логика. – Или это была галлюцинация. Стресс, травма, недостаток кислорода в мозге.       Руслан хотел возразить, но понимал, что это бесполезно. Он был один против логики, против фактов, против записей камер. Его слово против реальности.       Аннет встала.       – Отдыхай, – сказала она. – Врачи будут наблюдать за тобой.       Она вышла, и Руслан остался один с белыми стенами и звуком капельницы. Его мозг работал лихорадочно. Рая. Где Рая? Почему её не видел полицейский? Почему её нет на записях камер?       И потом, как ледяная вода, его накрыла мысль: а может быть, её вообще не было? Может быть, полицейский прав, и это была галлюцинация? Может быть, его мозг создал образ спасительницы, потому что не мог справиться с реальностью?       Но нет. Нет, он помнил её слишком чётко. Помнил звук её шагов, дыхания, холодный огонь в глазах. Это не была галлюцинация. Это была реальность, которую почему–то никто другой не видел.       Половину дня Руслана допрашивали. Сначала пришёл полицейский, потом следователь, потом снова Аннет. Они задавали одни и те же вопросы, но в разных формулировках, пытаясь поймать его на противоречиях. Руслан старался отвечать последовательно, но с каждым допросом его уверенность в собственных воспоминаниях ослабевала.       К пяти часам дня в палату вошёл следователь, кого Руслан уже видел. Он открыл папку и долго молчал, изучая содержимое.       – И так, Руслан Сергеевич, давай ещё раз пройдёмся по фактам для заполнения пробелов. – Сказал он, не отрывая взгляд.       Руслан кивнул. Его горло было сухим, как пустыня. Он осторожно потянулся к больничной кружке, и мужчина никак не отреагировал на это.       – Вы пошли в лес в пятницу вечером. Шестеро человек. Палатки, еда… алкоголь. Обычная вылазка молодежи, да?       – Да, – ответил Руслан.       Следователь наконец поднял глаза. Его взгляд был холодным, оценивающим, как и следовало ожидать от человека такой профессии.       – И что произошло дальше? Вы разбили лагерь. Ели. Пили. А потом?       – Потом мы хотели разойтись по палаткам, и что–то произошло.       – Что–то, – повторил следователь, и в его голосе была откровенная насмешка. – Очень конкретно. Что–то. Ты можешь быть поточнее?       Руслан почувствовал, как его начинает трясти. Он уже рассказывал эту историю стораз. Сто раз описывал звуки, тьму, страх. И каждый раз на него смотрели так, как будто он был лжецом или психом. Шорох за дверью заставил его вздрогнуть, хотя это был лишь звук шагов того, кто прошел мимо палаты. Но теперь любой звук казался враждебным, почти до паранойи.       – Это было существо, – сказал Руслан, и его голос был слабым. – Я уже говорил это… Я не видел его полностью, но я слышал звуки. Хруст костей. Шелест. Это было... это не было животное.       Следователь закрыл папку и отложил её в сторону.       – Не животное, – повторил он. – Интересно. Прочесать весь лес за полдня, конечно, не получится, но Женю мы уже нашли, тебе сказали об этом?       Руслан не ответил. Он знал, что это был риторический вопрос.       – Он жив, – продолжил следователь, встав и пройдя к окну. – Но… в очень тяжёлом состоянии. Реанимация... Разрывы, переломы, внутренние повреждения. И странно: ни следов когтей, ни следов зубов. Как будто его не рвали – его ломали.       Руслан почувствовал, как его тошнит. Он закрыл глаза, пытаясь не представить Женю в таком состоянии.       – И самое интересное, – продолжил он, возвращаясь к кровати, – на твоей куртке мы нашли его кровь. Свежую кровь. Как будто ты был рядом с ним, когда это произошло. Или может ты помогал?       – Я не помогал, – выдохнул Руслан. – Я бежал. Я просто бежал.       – Ты бежал, – повторил следователь, и наклонился ближе так, что его лицо было теперь в нескольких сантиметрах от лица Руслана. Руслан мог почувствовать его дыхание, пахнущее ментолом и сигаретами. – Но почему ты выжил, Руслан? Почему это существо, которое напало на твоих друзей, не разорвало и тебя? Тот же Женя явно физически тебя превосходил, прости конечно, но с фактами спорить нет смысла.       – Я не знаю, – сказал Руслан, и его голос был едва слышен.       – Ты не знаешь, – повторил следователь, выпрямляясь. – Или ты знаешь, но не хочешь говорить? Может быть, потому что ты знаешь это существо? Может быть, потому что это твой друг? Может быть, потому что это ты?       Руслан открыл глаза и посмотрел на него в шоке.       – Что?       – Слышал, что я сказал, – сказал следователь, и в его голосе была холодная уверенность. – В этом городе есть люди, которые говорят о странных вещах. О монстрах в лесу, о существах, которые выглядят как люди, но на самом деле... не совсем. Большинство считает это выдумкой. Сказками для детей. Но я не большинство. Я видел слишком много, чтобы верить в совпадения.       Он сел обратно на стул и открыл папку. Из неё он вытащил фотографию. Фотографию Жени. Его лицо было неузнаваемо, его тело было покрыто кровью и ранами.       – Посмотри на это, – сказал следователь, держа фотографию перед его лицом. – Посмотри, что произошло с твоим другом. И скажи мне, что это могло сделать обычное животное или не–животное. Скажи мне, что это могла сделать обычная шахтная выработка, или что ты там наплёл сотруднику, который тебя обнаружил?       Руслан отвернулся, не в силах смотреть на это. Его желудок сжимался, его дыхание становилось всё более учащённым.       – Или, может быть, – продолжал следователь, и его голос был теперь почти ласковым, как голос человека, который разговаривает с маленьким ребёнком, – это сделал ты? Может быть, ты потерял контроль? Может быть…       – Нет, – сказал Руслан, и его голос был полон отчаяния. – Нет, я не делал этого. Я не...       – Ты не что? – спросил следователь. – Ты не помнишь? Ты не хочешь помнить?       Руслан почувствовал, как его охватывает паника. Его руки начали дрожать, его дыхание стало прерывистым. Голос следователя звучал так убедительно, так логично, что Руслан начал сомневаться в собственных воспоминаниях. Может быть, он действительно виноват? Может быть, он действительно сделал это? Может быть, его мозг блокировал воспоминания, чтобы защитить его от истины?       – Я не... я не знаю, – выдохнул Руслан, и его голос был едва слышен. – Я не помню. Может быть, я...       В этот момент дверь палаты распахнулась.       Аннет стояла в дверном проёме, и её лицо было ледяным. Она была одета во всё тот же белый халат поверх оливкового костюма, теперь немного мятый, а в её руках была папка с результатами анализов. Но это не была её обычная профессиональная маска.       – Следователь, – сказала она, и в её голосе не было ни грамма вежливости. – Я думаю, мы закончили. Пациент нуждается в отдыхе.       Мужчина повернулся к ней, и его выражение лица изменилось. Он стал более официальным, более осторожным.       – Судмедэксперт, – сказал он, и в его голосе была ледяная вежливость. – Я провожу следствие. Это не ваша юрисдикция. Вам в отделении…       – Моя юрисдикция – это здоровье пациента, – ответила Аннет, входя в палату и закрывая дверь за собой. Её движения были медленными, контролируемыми, но в них была угроза. – И я слушала вас достаточно долго для того чтобы понять, что вы умышленно доводите его до нервного срыва. Это неприемлемо.       Она подошла к кровати и положила руку на плечо Руслана. Её хватка была твёрдой, уверенной, и в этой хватке было обещание защиты.       – Этот парень – жертва, а не преступник, – сказала она, и в её голосе была власть, которая не терпела возражений. – Его друзья мертвы. Он пережил травму, которая и так оставит на его психике шрамы на всю жизнь. А вы его допрашиваете, как если бы он был убийцей.       Следователь встал, и его лицо стало красным от гнева.       – Я делаю свою работу, – сказал он. – И я не нуждаюсь в советах от… медицинского персонала.       – Вы превышаете полномочия, – ответила Аннет, и в её голосе была такая холодная уверенность, что Руслан почувствовал себя маленьким и беспомощным. – Вы пытаетесь заставить его признаться в преступлении, которое он не совершал. И это работает, потому что он молодой, напуганный мальчишка, который столкнулся с неизвестным и потерял своих друзей.       Следователь и Аннет смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висела такая плотная напряжённость, что её и правда можно было резать ножом. Это был не просто спор двух людей – это была стычка двух способов видеть мир: мира, который держится за протоколы, логику и факты, и мира, который уже знает, что существуют всё-таки вещи, не помещающиеся ни в одну папку.       – Хорошо, – сказал следователь наконец. В голосе – ровная, натянутая вежливость и что–то ядовитое под ней, едва удерживаемая ярость. – На сегодня мы заканчиваем. А с вами, Ана, мы поговорим… на другом уровне.       У Руслана на мгновение дёрнулось внутри: Ана? Он уже хотел поймать взгляд Аннет, чтобы понять, слышала ли она это так же, но взгляд сам упал на её бейдж – там не было привычного отчества. Просто имя и фамилия, длинная, ломкая, с непривычными для русского глаза стыками букв: что‑то вроде «Дела…» – Руслан не успел дочитать до конца, прежде чем она повернулась вслед за мужчиной, но всё встало на место. Аннет действительно звучало привычней. Мелочь, незначительная деталь, но она почему–то зацепила Руслана сильнее, чем он ожидал.       Следователь перед самым выходом остановился, не говоря больше ни слова. Не добавил угроз, не бросил финальную реплику – только посмотрел недовольно и тяжело.       Потом развернулся и вышел.       Дверь закрылась, и вместе с ней будто отступил холодный нажим присутствия, но в комнате ещё оставалась его тень – вязкая, неприятная. Аннет выглянула в коридор, затем повернула ключ в замке, задержала ладонь на ручке на секунду дольше, чем нужно, и только потом обернулась к Руслану.       Лицо у неё было спокойным, даже собранным – профессиональная маска на месте.       – Дыши, – сказала она, и её голос был мягким, как голос матери, которая успокаивает испуганного ребёнка. – Просто дыши. Он ушёл.       Но Руслан не мог дышать. Его грудь была сжата, его разум был в хаосе. Все слова следователя вертелись в его голове, как осколки стекла.       – Может быть, он прав, – выдохнул Руслан, и его голос был полон отчаяния. – Может быть, я действительно виноват. Может быть, я действительно... может быть, я что–то сделал и не помню. Я потерял своих друзей, Аннет. Я потерял их. И если я их убил...       – Ты их не убивал, – сказала Аннет, и в её голосе была такая уверенность, что Руслан почувствовал себя немного лучше. Она села на край кровати и посмотрела ему в глаза. – Слушай меня внимательно. Я видела Женю. Я видела повреждения. Это не было сделано человеческими руками. Это не было сделано тобой.       – Но кровь на моей куртке...       – Ты бежал в темноте, – сказала Аннет. – Кровь могла попасть на тебя множеством способов. Это не доказательство вины.       Она положила руку на его руку, и её хватка была тёплой, живой.       – Ты не монстр, Руслан, – сказала она, и в её голосе была такая боль, как будто она говорила не только о нём, но и о себе. – Ты просто мальчик, который был в неправильном месте в неправильное время. И ты выжил. И это хорошо. Это значит, что ты сильнее, чем ты думаешь.       Руслан посмотрел на неё, и в его глазах были слёзы.       – Почему ты… вы мне помогаете? – спросил он. – Почему вы верите мне, когда все остальные думают, что я лжец или монстр?       Аннет помолчала, глядя на его руку в своей. Её выражение лица было сложным, полным эмоций, которые он не мог понять.       – Можно на ты, Руслан. И… я видела подобное, – сказала она наконец. – И я знаю, что это реально. И я знаю, что люди предпочитают верить в логику, чем в истину. Потому что истина слишком страшна. А ещё Саша себе места не находит из–за вас двоих.       – Саша?       Она проигнорировала вопрос, и вместо этого подошла к окну, смотря на город внизу.       – Отдыхай, – сказала она. – Врач скоро придёт. И не слушай то, что говорит следователь. Он просто делает свою работу. Он не знает правды.       Она открыла дверь и вышла из палаты, оставляя Руслана с его мыслями и страхом, но также и с чувством, что он не совсем один в этом мире.       Около семи часов вечера добродушная санитарка принесла ему ужин – какую–то безвкусную кашу с рыбой и чай. Он не ел. Просто лежал и смотрел в потолок, считая трещины в штукатурке.       Около девяти часов в палату вошла медсестра с документами.       – Тебя выписывают завтра утром, – сказала она, и в её голосе не было ни сочувствия, ни радости. Просто факт. – Но если хочешь, можешь уехать домой сейчас, если возьмешь такси.       Руслан был потрясён. Он ожидал, что его будут держать в больнице ещё несколько дней, что его будут допрашивать снова, что его будут наблюдать. Но нет. Его просто отпускали.       – Выписывают? Почему? – спросил он. – Что произошло? Разве меня не должны, ну, задержать там?       Медсестра пожала плечами.       – Я не знаю. Передаю что сказал заведующий отделения. Ты свободен.       Она вышла, оставляя его в состоянии полного замешательства.       Руслан встал с кровати и начал одеваться, хотя благоразумней было бы остаться до утра, но ему казалась что ещё час в стенах больницы, и он свихнётся по–настоящему. Его одежда была чистой – кто–то её постирал, но царапины и грязь остались в памяти. Когда он был готов, он вышел из палаты и направился в приёмное отделение.       Там его ждала Аннет.       Она стояла у окна, смотря на город, и её лицо было напряжённым. Когда она услышала его шаги, она повернулась, и в её глазах была смесь облегчения и чего–то ещё – чего–то, что напоминало беспокойство.       – Они тебя отпускают? – спросила она, но вопрос не нуждался в ответе. – Ты знаешь, почему?       – Нет. А ты?       Аннет помолчала, и в её молчании была целая история. Её лицо было спокойным, но в её глазах была ярость – холодная, контролируемая, но всё же ярость. Как если бы она знала, что произошло, но не могла это озвучить.       – Нет, – сказала она наконец. – Не знаю. Но знаю, что это странно. Очень странно.       Она подошла к окну и посмотрела на город.       – Дело закрывают, – сказала она, не оборачиваясь. – «За отсутствием состава преступления». Если сказать ещё проще – несчастный случай. Техногенная полость, природные причины, никто не виноват. Твои друзья – жертвы несчастного случая. Ведутся поисковые работы, но надежды мало. Ты – жертва, которой повезло выжить.       Она повернулась к нему.       – Это означает, что кто–то выше решил, что это дело должно быть закрыто.       – Кто? – спросил Руслан.       Аннет не ответила.       – Я не знаю. Так что слушай меня внимательно, Руслан, – сказала она, и в её голосе была такая серьёзность, что он почувствовал холод, пробегающий по его спине. – Ты должен быть очень, очень осторожным. Живи так, как будто ничего не произошло, для твоего же блага. Ты должен ходить в университет, работать, видеться с друзьями. Ты должен быть нормальным. Потому что если ты начнёшь вести себя странно, если ты начнёшь задавать вопросы, если ты начнёшь копаться в том, что произошло – помни, что уголовное дело всегда может вернуться.       – Даже ты не сможешь мне помочь? – спросил Руслан.       Аннет улыбнулась, но это была не добрая улыбка. Это была улыбка того, кто знает, что мир жесток и несправедлив, и кто научился жить с этим знанием.       – Скорей всего нет, я не всесильна, – сказала она. – Но я буду наблюдать. И если что–то произойдёт, если тебе понадобится помощь, ты звонишь мне. Не полиции, не врачам, мне. Понял? Мой номер есть на сайте больницы.       Она отступила на шаг, и её лицо вернулось к профессиональной маске, но в её глазах остался холодный огонь.       – Не доверяй никому. Не верь тому, что говорит полиция. Не верь тому, что говорят врачи. Верь только своему инстинкту. И если что–то кажется неправильным, это потому, что оно действительно неправильно.       Руслан кивнул, хотя он не совсем понимал, что она имела в виду. Но в её словах была такая уверенность, что он не осмелился спросить.       – Спасибо, – сказал он.       – Не благодари меня, – ответила Аннет. – Просто живи. И будь осторожен.       Она повернулась и ушла, оставляя его одного с визитной карточкой и множеством вопросов, на которые не было ответов.