Еж внутри змеи

Чонгук не имел привычки поворачивать назад. В школе он уже знал, какие экзамены будет сдавать, какие баллы ему нужны, чтобы поступить в Сеульский университет на юридический факультет. Родители воспитали сына в строгости и умеренности, подобные качества как нельзя лучше подходили для профессии прокурора. Многие считали, что одной из самых важных целей в жизни — найти «свое» место. У Чонгука проблем с этим не возникало. Потому многие из его немолодых коллег провожали взглядами новичка, который быстро и стремительно снискал уважение, зависть или презрение. Равнодушно относиться к Чону не мог никто. Зато прокурор весьма прохладно общался с любым будь то начальник или секретарь. Нет, он не являлся ярым социофобом или циником, Чонгук был помешан на работе и жил ею. Так несется река по каскадам валунов, создавая небольшие водопады, существующая независимо от времени суток или дамб, построенных человеком. Когда в кафе зашел Ким, Чонгук не удивился, на его лице невозможно было прочитать что-либо, кроме сосредоточенности. Енкван не раз говорил, что лицезреть улыбку на лице шефа было сродни солнечному затмению: явление необычное, но столь редкое, к тому же краткосрочное, только в календаре красным маркером оставалось обвести. Чонгук не порывался понять, иногда хмыкал на забавные слова от подчиненого, считая это наивно-очаровательным. Лёгкая, непринуждённая музыка располагала к неформальному разговору, но Чонгуку было все равно, кто к чему располагал. — Что вы знаете о самоубийстве пять лет назад? Все в подробностях. Для обоснования новой линии расследования мне нужно больше доказательств, поэтому я вас позвал. Чон сложил в замок руки на столе и принялся внимать рассказчику. По мере того, как продвигались события в монологе, Чонгук чаще обводил взглядом лицо собеседника. Честно, реальность Кима представала не в полной мере реалистичной. Казалось, он лгал или чего-то не договаривал. Сон Джиен, улыбчивая оптимистка, отравила себя отбеливателем. Как будто репортер описал другого человека. В сведениях о деле было указано, что девушка посещала психолога после расставания с парнем, в показаниях друзья отметили подавленное настроение, раздражение, нестабильный эмоциональный фон. Журналист действительно совсем ее не знал или намеренно решил прикрыть что-то? Типичное самоубийство в состоянии аффекта. — Вы сказали, она не могла этого совершить. Что конкретно убедило вас в этом? Возможно, вы помните, чем были заняты, когда она выпивала отбеливатель? Чонгук подался немного вперед, пристально заглянув в глаза. Он помнил, что они находились не в допросной, однако от профдеформации уклониться очень сложно. — Мы с Сон Джиён учились в одном университете, однако на разных факультетах, и сталкивались мы крайне редко. У нас были общие знакомые, я знал о характере Джиён, да и если посмотреть на неё, сразу понятно, что это солнечный и яркий человек. На удивление, я помню, чем был занят тогда. За два дня до её убийства меня отправили в Пусан в рамках студенческого проекта. Это можно проверить, однако я, как человек, который общался с девушкой, точно уверен, что это не самоубийство. Чонгук был вполне удовлетворен ответом. Ему нужно было лишь проверить, что думал насчет ситуации Ким. Конечно, снимать репортера со счетов глупо, однако всерьез выдвигать обвинения так же было чрезмерно самонадеянно. Прокурор прищурился, подметив долгий взгляд в глаза, но промолчал. Обычно никто дольше десяти секунд не выдерживал, Енкван говорил, что у Чона немного тяжелый взор. Что значил «тяжёлый» и как его определить, прокурор не особо интересовался. До настоящего момента. — Скажите, у меня тяжёлый взгляд? — совершенно наобум задал вопрос Чонгук. Он несколько раз моргнул и кашлянул в кулак, будто всерьёз запершило в горле. — Забудьте. Вам лучше не лезть в это дело. Как и все журналисты, подождите окончания следствия, а не заявляйтесь незваным гостем на порог. Всего доброго. Чонгук первым поднялся из-за стола. Не успел он сделать и шага, как зазвонил телефон. — Да, завтра после обеда собираюсь поехать к ее отцу и сыну, потому мне понадобятся распечатки их… Чон быстро покинул кафе, после сел в машину и завершил разговор с помощником. Сегодня был насыщенный день, однако усталость Чонгук почувствовал, только когда снял ботинки и сел на диван в гостиной. Он так и не успел поужинать. Готовить сил не оставалось, отчего мужчина пошел прямиком в душ, чтобы смыть с себя груз мыслей. Как выследить человека, который не оставлял следов, не попадался на камеры? Словно призрак. В самом деле, вдруг никогда никого не было, а родственники на почве горя как один придумали и поверили, что их чадо не могло лишить себя жизни. Однако стоило признать, что странностей хватало в каждом из трех дел. Голова пухла от переизбытка версий, потому спасительный сон скоро настигнул прокурора.

***

Солнце стояло высоко, прикрываемое десятком облаков. Прогноз погоды был менее оптимистичным, чем реальная обстановка: обещали дождь. Чон недавно закончил с обедом и выдвинулся к дому погибшей. Опеку над внуком дед оформил на себя, его посчитали дееспособным, иначе парню пришлось бы отправиться в приют. Он припарковался рядом с одноэтажным домом на окраине улицы, нажал на дверной звонок. Камеры здесь не было, но система сигнализации имелась. Открыл высокий худой парень, заранее уведомленный о визите прокурора, пропустил по дорожке на крыльцо. В прихожей было просторно, как и во всем доме, который отличался ухоженностью и немалым количеством растений как внутри, так и снаружи во дворике. Деревянные двери и странное мыло в ванной. — Она… Она любила варить мыло сама. Это было как хобби, — внезапно прокомментировал сын, заметив заминку прокурора. Чонгук кивнул и попросил разрешения проверить закрытые полки. За белыми дверцами не оказалось никакой агрессивной бытовой химии, стояли какие-то масла, крема. — Вы не пользуетесь чистящими средствами? — Эм, мама… Она считала, что лучше лимона и соды ничто не сможет отмыть. Поэтому на кухне у нас много пачек соды и лимонной кислоты. Ким не соврал, женщина действительно исключила из обихода сильнодействующие средства неприродного происхождения. Они прошли в гостиную, расположились на диване. — Вы не замечали ничего подозрительного в последние дни перед самоубийством? — обыденно задал вопрос Чонгук, переведя глаза на съежившегося парня. — Меня уже тысячу раз об этом спрашивали, я все рассказал полиции, — отчаянно пробормотал парень, уложив лоб на ладони. — Встречалась ли ваша мама с кем-то в последнюю неделю? Были ли у нее регулярные занятия или места, которые она посещала? Парень пристально посмотрел на прокурора, а после будто сдался, выдохнув. — Нет, она ничего такого не говорила, все было, как обычно. Она рано утром уходила на работу и возвращалась в пять вечера. — Вы всегда находились дома, когда она возвращалась? — Нет. У меня дополнительные занятия в вечерней школе, поэтому я всегда позже приходил. — Самоубийство произошло между пятью и семью часами вечера. Во сколько у вас заканчиваются занятия? В комнате повисло молчание. Чонгук нахмурился, изучая взглядом лицо собеседника. Парень теперь выглядел озлобленно, обнимал себя руками, поглаживая по плечам. Вдруг раздался звонок в дверь. Чонгук проводил взглядом парнишу и вздохнул. Он почти уверен, что сын не причастен к случившемуся, но стоило проверить. Даже самая неочевидная версия может оказаться единственно правдивой. По статистике за последнее десятилетие количество убийств, совершенных родственником жертвы, увеличилось, а случаи домашнего насилия участились в разы. Кто знал, как мать Джинми обращалась с ним за закрытыми дверями. Поток рассуждений прервала темная макушка и неоднозначное выражение лица. Что здесь забыл репортер Ким? Еще раньше он расспросил обо всем жильцов этого дома, раз знал о специфических убеждениях погибшей. — Господин Чон, он в ужасном состоянии, что естественно при утрате матери, — без приветствия начал незваный гость, — можете сразу обращаться ко мне, если что-то хотите узнать. — Вы проигнорировали мои слова вчера, — констатировал факт прокурор и сложил руки на груди. — Почему вы вызвались посредником? У вас есть юридическое образование? Сомневаюсь. Я пришел не выдвигать обвинения, а расспросить о деталях, чтобы понять, что упустила полиция. Или вы имеете непосредственное отношение к случившемуся? Чонгук перевел взгляд на замершего в проеме парня. — Скажите, Джинми, вы были знакомы с Кимом до случившегося? Тот растерянно покачал головой. Лгать на первый взгляд не было смысла, однако родители репортера, как и он сам, имели немалое количество средств, чем могли подкупить. Все же дедушка был на пенсии, одних алиментов и пособия едва ли хватит теперь на все нужды. Чон поджал губы. На школьника сильно давить не хотелось, а Ким Тэхена будет сложнее расколоть. Мог ли что-нибудь знать отец погибшей? — Можно ли… Не успел Чонгук озвучить вопрос, как из дальней комнаты послышались шаги, в гостиную зашел господин Донсок. Джинми сразу подлетел к дедушке и помог опуститься в деревянное кресло. Чон и Донсок обменялись поклонами головы. На удивление, мужчина оказался более разговорчивым, чем внук, пусть и глуховатым из-за преклонного возраста. Из ответов Чонгук понял, что все трое долгое время прожили здесь сплоченно, проблемы решали разговорами, потому вариант с угнетением отпал сам собой. С журналистом познакомились только после самоубийства. Что ж, все сходилось. Чон обвел взглядом фигуру Кима, но ничего не сказал. — Спасибо за информацию. Если все же вспомните о странных встречах или незнакомых номерах, подарках, сообщите мне, — Чонгук достал из бумажника визитку и оставил на столике. От чая прокурор отказался и спустя минуту стоял около калитки. Конечно, журналист не стал задерживаться, следом покинул дом. — Вам действительно так нужна сенсация? Или вы решили поиграть в спасателя, утешая незнакомцев? Чонгук обернулся к Ким Тэхену, чтобы оценить реакцию. Он почувствовал на лице нечто влажное, поднял раскрытую ладонь. Обещанный дождь стал накрапывать на три часа позже прогноза. Сзади репортера Чон приметил мотоцикл. В любом случае они друг другу даже не коллеги, просто никто, потому никаких обязательств. — Если Вы не знаете, подскажу: в своих репортажах и статьях я ни разу не упоминал произошедшее. Ничего, из того, что я писал об этих случаях, не попало на всеобщее обозрение, а за других журналистов отвечать я не в праве. Мне нужна правда, нужна разгадка этого дела, и пока единственная правда, которая у меня есть — это убийства, а не суицид. Вы и сами это поняли, иначе бы не стали тратить столько времени на обычные самоубийства. Ответ Кима смутил прокурора. Всеобщее обозрение? Этот журналист пишет статьи для какой-то закрытой газеты, доступ к которой имели лишь избранные? Санмун Дейли не малоизвестная фирма, у них есть еженедельный выпуск для всех граждан страны. Чонгук никак не прокомментировал слова репортера, вместо этого развернулся и снял блокировку машины, чтобы уехать. Но уехал он не один. Кто бы мог предположить, что Ким Тэхен самолично решит, как он сегодня доберется до дома. Мотоцикл теперь слишком мал? Нужно почесать свое эго об чужую машину? Чонгук фыркнул, наблюдая, как нагло парень открыл переднюю дверь авто и уместился на сиденье, будто прокурор — его личный водитель. Дождь усилился, потому Чон вынужденно забрался за руль, успев немного намокнуть. Разбираться с надменным журналюгой, когда такая погода, себе дороже. Чонгук зачесал влажную челку набок и завел машину. Он молча вбил в телефон названный адрес, а после, пристегнувшись, вырулил на нужный поворот. Злость постепенно наполняла тело, хоть с виду не сказать, что кардинально изменилось выражение лица, только брови ближе сошлись на переносице. Почему этот репортер приклеился, как жвачка, именно к нему? Как будто Ким не был в курсе полной информации обо всех самоубийствах, он знал даже больше деталей. Урвать эксклюзив для знатных шишек, кто был заинтересован в деле? Неужели убийца связан с кем-то из чиновников? Ещё больше вопросов без внятного ответа. Чонгук заехал во двор, однако намеренно остановился подальше от входа в подъезд. Чужая непредусмотрительность не его проблема. Зонт лежал на заднем сидении, но мужчина не собирался сообщать о нем. Вдруг Ким протянул свой смартфон, нахально улыбаясь. — Номер? Вы серьезно не понимаете элементарных вещей или косите под дурачка? Прокурор не имеет права разглашать детали расследования посторонним, а тем более репортерам. Чонгук крепче сжал руль, выжидая, когда наконец до журналиста дойдет, что ему пора. Однако, видимо, в планы Кима входило выбесить мужчину. Тогда Чон отстегнул ремень безопасности парня и навалился на него весом, чтобы открыть дверь. — Выходите. Чонгук смерил взглядом, полным раздражения, фигуру Кима и навис над ним, оставляя ничтожные пару сантиметров между носами. — Вам следовало тихо сидеть в своей квартире и не лезть туда, где есть вероятность лишиться носа. Будьте умнее. Если не поторопитесь, зальёт салон, будете выплачивать мне замену обивки. — Вы говорили про тяжёлый взгляд, а он у Вас вовсе не тяжёлый. Он как океан ночью, да, Северный Ледовитый, такой же холодный и глубокий. Чонгук в ступоре проморгался. Точно, он ведь журналист, поэтому расписал все в ярких красках. Профдеформация, вероятно, была спутником в любой профессии. Однако последующее действие репортера не поддавалось никакой логике. Легкое касание к щеке было грубым нарушением личного пространства и намеком на что? Чон проводил спину репортера, пока тот не скрылся за подъездной дверью. Лишь после этого отмерев, мужчина часто заморгал, попытался понять, в какой момент отношения, которых по сути нет, перепрыгнули в статус двусмысленных. У данного жеста буквально не было пользы, только если Ким не преследовал какую-то цель. Чонгук вздохнул и резко лег на руль, сложив на нем руки. Возмутительно. Почему чужая бессовестность должна его волновать? Под веками пронеслись постыдные воспоминания одной ночи. Он стоически пытался отрицать, подменять причины эмоций, но не признавать сам факт случившегося было не в его уставе жизни. Секс с парнем взбудоражил тело, а разум затуманил настолько, что после Чонгук не мог избавиться от давящего чувства подмены, будто обычная стрелка часов двигалась не так, как раньше. В итоге Чон не стал разбираться со своей ориентацией, потому как в начале координат стояла работа. Можно сказать, последние пять лет самые прочные и острые отношения были именно с работой, и прокурор не намеревался ей изменять. Он понадеялся, что не встретит больше репортера. Судьба думала иначе.