Любовь приходит дважды

Утро первого января всегда ощущается одинаково: город будто вымер, задохнувшись в собственном конфетти, а небо затянуто серой марлей, через которую не пробивается даже намёк на солнце. В квартире Марго было тепло. Василий, как истинный хозяин положения, растянулся на моих ногах, игнорируя любые попытки пошевелиться. Марго ещё спала, уткнувшись носом в подушку, и в этом её утреннем беззащитном спокойствии было столько чистоты, что мне стало почти физически больно. Я смотрела на свою зубную щётку в её стакане. Красная и синяя. Вчера это казалось символом победы, а сегодня просто пластиком. Я тихо выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить ни Марго, ни кота, и ушла на кухню. Кофемашина глухо заурчала. Телефон лежал на столе экраном вниз. Я знала, что там ничего нет, но рука сама тянулась проверить чат. И… ничего. И это молчание было громче вчерашних тостов. Ближе к обеду проснулась Марго. Она зашла на кухню, заспанная и удивительно уютная. — С первым днём года, — она обняла меня со спины, положив подбородок на моё плечо. — Какие планы? Будем весь день лежать и смотреть «Гарри Поттера»? — Идеальный план, — я повернулась к ней и поцеловала в кончик носа. Марго засмущалась. — Так, я пошла в душ! — Давай только быстренько, а то я уже скучаю по тебе, — произнесла я перед тем, как уйти в свои мысли. — Ты всегда можешь зайти ко мне, — напомнила Марго. «Хах, я знаю, дорогуша».

***

Марго вышла из душа через пятнадцать минут, вытирая волосы. — Ася, ты видела сообщение? Полина зовёт всех на каток в Парк Горького. Говорит, погода идеальная. Вернувшись в реальность, я открыла сообщения. Полина: «Хватит киснуть по домам. Давайте завтра на лёд? После — глинтвейн и чебуреки». — Чебуреки после катка — это, конечно, спортивно, — продолжила Марго, фыркнув. Я пододвинулась ближе к ней. — Ну да, у кого-то «мышечное восстановление», у нас «жир и глинтвейн». Марго хихикнула. — Если мы обосрёмся от чебуреков, то хотя бы будем самыми быстрыми на катке. Не сдерживая слёз от смеха, я пыталась хоть что-то выдавить: — Считай, что это тренировочный спринт до туалета. Мы заржали в голос. На экране всплыло новое сообщение от Полины: «Не вздумайте соскочить! Май уже точит коньки». Я показала сообщение Марго. Она приподняла бровь. — Май точит коньки? Что дальше? Лев точит клинок? Я рассмеялась. — Лев точит зубы на чебуреки. — Логично, — кивнуоа Марго. Я написала в чат: «Мы придём. Если я умру на льду — хотя бы будет, что вам обсудить за чебуреками». Через секунду пришёл ответ от Льва: «Если ты умрёшь на льду — я заберу твои перчатки». Марго забрала у меня телефон и дописала: «Лев, ты больной». Ответ прилетел мгновенно: «Зато практичный». Я закатила глаза. — Кажется, я попала в компанию людей без сострадания. Но Марго уже ушла рыться в шкафу, так что ничего не ответила. Я вздохнула. — Только скажи, что у тебя есть коньки моего размера! Марго достала коробку и поставила на стол. — Тридцать восьмой. Я уставилась на неё. — Ты вообще кто? — Человек, который видел твои кроссовки в прихожей, — спокойно ответила девушка. — И у которого фотопамять на размеры. — Это уже диагноз, — выдала я. — Это талант, детка. Она села на табурет, смотря на меня с видом «ну? паника закончилась?». — Всё. Я сдаюсь, — ответила я, поднимая обе руки. — Едем завтра на лёд, жрём чебуреки и выбрасываем гордость. Марго широко улыбнулась. — Вот это я понимаю — праздничный настрой. На катке было шумно, пахло морозной хвоей и жжёным сахаром. Мы со Львом и Верой носились по кругу, Марго, которая стояла на коньках увереннее всех нас, грациозно скользила рядом. Май и Полина приехали чуть позже. Когда я увидела их, выходящих на лёд, у меня на секунду перехватило дыхание. Они держались за руки: просто, естественно. Полина что-то шептала Май на ухо, и та смеялась. Это не было игрой на публику. Это была их жизнь. — Привет! — Полина подъехала к нам, раскрасневшаяся от холода. — Кто последний до моста, тот покупает всем пончики! Мы разъехались в разные стороны. В какой-то момент толпа разделила нас, и я оказалась у борта рядом с Май. Она неуверенно балансировала, пытаясь поправить шнуровку. Я притормозила рядом. — Помочь? — П-пожалуйста, если несложно. Шнурки скользкие, — Май подняла на меня глаза. В этом холодном зимнем свете они казались почти прозрачными. — Привет, Ась. Как ты? — Потихоньку, — ответила я, приседая, чтобы помочь ей затянуть конёк. — Как дела у вас? Полина кажется… очень воодушевлённой. — Она старается, — Май вздохнула, глядя, как Полина вдалеке о чём-то весело болтает с Марго. — Она верит, что если мы будем чаще собираться вот так, всё будет проще. — И ты в это веришь? — я выпрямилась. Май промолчала, но её взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем того требовала вежливость. В этой паузе было больше смысла, чем в обычной болтовне. Мы узнавали друг друга заново не через письма, а через вот такие случайные моменты. Я видела, что она стала мягче. Она видела, что я стала спокойнее рядом с Марго. — Май! Ася! Догоняйте! — крикнула Полина, пролетая мимо нас. Она помахала рукой искренне, без тени подозрения. Она не пыталась нас разлучить, она просто… была частью этого круга. И это было в сто раз сложнее, чем если бы она была сукой.

***

Вечером мы сидели в кафе у парка. Полина размешала глинтвейн, глядя на пар. — Кайфово же просто сидеть, — сказала она. — Тепло, вкусно и никто не орёт. — Ну, кроме Льва, — напомнила Май. — Это мой стиль общения, — возмутился Лев с дивана. Вера, лёжа поперёк подушки, махнула рукой: — Лёва, ты орёшь, даже когда спрашиваешь, где сахар. — Потому что я эмоционально вовлечён! — сказал парень и сделал вид, что обиделся, но не получилось. Полина хмыкнула: — Лев — наше исключение. Он орёт от души, мы его за это уважаем. Я кивнула. — Лучшее описание человека — «орёт от души». Лев завернулся в плед, став похожим на буррито: — Я молчу, но внутренне я кричу. Мы засмеялись. — Ася, ты ведь занимаешься фотографией сейчас? — вдруг спросила Полина. — Май говорила, ты хочешь сделать серию про городские окраины. Я удивлённо посмотрела на Май. Мы не обсуждали это в чате. Значит, Май рассказывала ей обо мне дома. — Да, есть такая идея, — кивнула я. — У Май на работе есть доступ к заброшенному депо, — продолжила Полина, улыбаясь. — Май, предложи ей. Это же идеальная натура. Я сама бы поехала посмотреть, но у меня отчёты. А вы могли бы съездить на выходных. Это был ход, которого я не ожидала. Полина сама предлагала нам провести время вдвоём. Без неё. Май замерла с чашкой у губ. Она посмотрела на Полину с каким-то глубоким замешательством. — Если Ася захочет… — тихо сказала Май. — Я захочу, — ответила я быстрее, чем успела подумать. Марго, сидевшая рядом со мной, чуть сжала мою ладонь под столом. Не со злостью, а скорее как напоминание: «Будь осторожна».

***

На следующий день, когда мы с Марго кормили Василия, она вдруг спросила: — Ты понимаешь, что делает Полина? — Она доверяет нам, Марго. — Нет, Ася, — Марго покачала головой. — Она не доверяет. Она проверяет вас на прочность. Она даёт вам свободу, чтобы вы сами поняли, есть ли у вас что-то, кроме ностальгии. Она мудрая женщина. Она знает: если запретить — захочется сильнее. А если разрешить… можно разочароваться. Я посмотрела в окно на серую Москву. Через два дня мы с Май поедем в это депо. Только вдвоём. Впервые за долгое время без свидетелей, без общего чата и без защитных фильтров. Мы начинали новую главу, но почерк в ней был всё тот же: неровный, путаный, стремящийся в прошлое.

***

Суббота выдалась серой и гулкой, как пустая консервная банка. В столице стоял тот самый «сиротский» туман, когда дома кажутся картонными декорациями, а звуки города глохнут, не успев родиться. Май заехала за мной на рабочей машине, в которой всё ещё пахло ванильным освежителем, смесью кофе и холодного ветра. Мы ехали к окраине, где старые депо доживали свой век в ожидании застройщиков. — Полина просила передать тебе термос, — сказала Май, кивнув на заднее сиденье. — Сказала, что на заброшках всегда сквозит. Я посмотрела на термос, ярко-синий, вызывающе материальный. Полина была здесь, даже когда её не было. Она присутствовала в этой заботе, в этом разрешении на нашу встречу, в самой ткани нашего сегодняшнего дня. — Она очень… внимательная, — ответила я, глядя в окно на мелькающие бетонные заборы. — Почти тронута до глубины души. — Она просто не хочет, чтобы кто-то из нас заболел, — Май пожала плечами, но я видела, как она крепче сжала руль. — Ася, мы ведь правда просто едем снимать? — А ты в этом сомневаешься? Май промолчала. Депо встретило нас ржавым величием. Огромные ангары с разбитыми зенитными фонарями в крышах, через которые падал тусклый свет, и ряды мёртвых вагонов, покрытых инеем и граффити. Мы зашли внутрь, и наши шаги отозвались многократным эхом. Я достала камеру. Хобби всегда помогало мне отгородиться от реальности. В видоискателе мир становился набором композиций, линий и теней. Май ходила рядом, иногда придерживая тяжёлые двери или указывая на интересные детали — старый рычаг, заросший мхом, или забытую кем-то газету десятилетней давности. — Помнишь, ты всегда хотела снять серию про «застывшее время»? — спросила Май, остановившись у вагона, который наполовину ушёл в землю. — Помню, — я навела фокус на её профиль, который случайно попал в кадр. — Только тогда это было теорией. А теперь я сама чувствую себя этим вагоном. Май повернулась ко мне. В полумраке депо её лицо казалось высеченным из камня. — Ася, ты ведь знаешь, что Полина… она не просто так нас отпустила. Она верит, что если мы увидим друг друга «обычными», без этой всей романтики переписок, то нас отпустит. — А нас не отпускает? — я опустила камеру. — Не знаю, — Май сделала шаг ближе. Между нами было холодное пространство, заполненное запахом мазута и железа. — Я смотрю на тебя и вижу человека, с которым я хочу обсуждать завтрак, новые книги, и даже как мы будем выживать, если на нас нападут чёртовы инопланетяне. Но когда я возвращаюсь домой к Полине… мне кажется, что я совершаю предательство, просто имея эти мысли. — Может, это просто ещё один слой нашего дружеского Наполеона? Май засмеялась. — Ты как ляпнешь, Ася. — Она почти потянулась к моему плечу, но тут же притормозила, будто не имела права на такую роскошь. «Пу-пу-пу» — подумала я про себя. Мы забрались внутрь одного из вагонов. Там было тише и теплее. Мы сели на остатки кожаных сидений. Май достала термос. — Полина умеет делать лучший чай с имбирём, — сказала она, наливая напиток в крышку. — С ней тепло, понимаешь? С ней нет этого вечного ожидания катастрофы. — Это называется стабильность, Май. Это то, к чему все стремятся. — Тогда почему мне кажется, что эта стабильность — просто очень вежливая клетка? — Май посмотрела на меня в упор. — Она идеальная. Она настолько идеальная, что мне иногда хочется разбить что-нибудь в квартире, просто чтобы увидеть её настоящую злость, а не эту бесконечную поддержку. Я сделала глоток чая. Он был обжигающим. — Она просто любит тебя. — Она не боится потерять меня, — Май покачала чай в крышке. — Она боится проиграть тебе. Для неё это как соревнование. Она хочет доказать самой себе, что она — лучшее, что могло со мной случиться. Я вижу, как она от этого отнекивается и пытается саму себя в этом переубедить, но я знаю её намного лучше. Я посмотрела на свои руки. Пальцы замёрзли и плохо слушались. Мы просидели так около часа, узнавая друг друга заново через эти полупризнания. Я рассказывала про Марго: как она рисует по ночам и как умеет молчать так, что это не давит. Май слушала, и я видела, что ей, в какой-то степени, было неприятно это слышать, но она заставляла себя кивать. Мы честно строили этот «мостик» дружбы, но он шатался под каждым словом. — Знаешь, — сказала Май, когда мы уже собирались уходить. — Я вчера нашла твоё старое письмо. Настоящее, на бумаге. Ты прислала его мне в семнадцатом, когда мы ещё только начинали. — Ты его не выбросила? — Полина нашла его, когда убиралась в моём столе, — Май отвела взгляд. — Она положила его сверху и ничего не сказала. Просто спросила вечером: «Хочешь заказать пиццу?» В этом вся она. Она не даёт мне повода для конфликта. Она просто кладёт улики на стол и ждёт, когда я сама себя съем. Когда мы вышли из депо, начался мелкий, колючий снег. Май отвезла меня к дому Марго. — Спасибо за съёмку, — сказала я, открывая дверь машины. — Ася, — Май придержала меня за руку. — Полина хочет пригласить вас с Марго на ужин в следующую пятницу. — Она не сдаётся, да? — Она идёт до конца, — Май слабо улыбнулась. — До встречи. Я зашла в квартиру. Васька встретил меня у порога, требуя внимания. Марго вышла из комнаты в наушниках, что-то напевая. — Ну как депо? — спросила она, обнимая меня. От неё пахло домом и красками. — Холодно, — ответила я, прижимаясь к ней. — Полина зовёт нас на ужин. Марго на секунду замерла, а потом усмехнулась. — Наш «чистый лист» скоро превратится в групповой психоанализ. Ну, что ж, пойдём. Посмотрим, какую стратегию она выберет в этот раз.