Любовь приходит дважды

В «Бабель» я зашла в самый разгар обеденной суеты. Кофейня встретила меня своим привычным, герметичным миром: здесь пахло пережаренным зерном, терпкой молочной пеной и той особой свободой от людей, которую можно найти только в толпе. Вера обнаружилась у окна. В своём безразмерном, растянутом свитере, с тетрадью и кружкой размером с малый аквариум, она напоминала студента-отличника, который на самом деле давно забросил учёбу ради изучения человеческих странностей. Когда я сняла куртку и подошла, она подняла взгляд и протянула с хищной ленцой: — Явилась легенда. — Вера не подняла головы, но её голос, чуть хриплый и ироничный, перекрыл шум кофемашины. — Садись, киса. Кофе уже заказан. Не благодари. — Я ещё слова не сказала, — я плюхнулась на стул, упирая локти в тёплую столешницу. — А мне и не надо. Дружба — это когда не спрашивают предпочтений, а сразу приносят человеку нормальный латте. Бариста подошёл, поставил передо мной чашку: плотная пенка, тёмный ободок эспрессо — и отошёл, будто совершил важный дипломатический жест. Я кивнула ему и снова перевела взгляд на подругу. — Спасибо, мама, — сказала я. — Пользуйся, дитя моё, — Вера взмахнула рукой, будто благословляя. — Так, докладывай. Что там в вашем серпентарии? Опять «духовное единение» через принудительные чаепития? Я подула на кофе, медленно отпила и выдохнула: — Ты не поверишь… Полина опять пригласила нас в пятницу к ним. Вера подняла бровь. — Нас — это?.. — Меня и Марго. — Потрясающе, — сказала она. — Кастинг на роль «подруги семьи» продолжается. Полина, видимо, решила собрать нас всех в одну коробку и заклеить сверху скотчем для надёжности. — Очень точное сравнение, — я уставилась в пену. — Она как будто проверяет, где пол, а где лава. Постоянно прощупывает почву. — Она просто боится, — Вера вдруг посерьёзнела. Глядя в свою тетрадь, она добавила без капли пафоса. — Когда человек чувствует, что почва уходит из-под ног, он начинает цепляться за всё подряд. Это не забота, Ася. Это самый изощренный вид контроля, который пахнет домашним печеньем. — Марго мне то же самое говорит, — задумчиво произнесла я. — А Май видит это, да? Вера закатила голову. — Да видит она всё. Но когда люди в отношениях, они иногда соглашаются на странные правила, лишь бы не поднимать пыль. Май сейчас в стадии терпения. — Терпения? — фыркнула я. — Разве это любовь? — Ася… — Ладно, молчу, — я подняла руки, признавая поражение. — Это не моё дело. Мы помолчали. В кофейне кто-то смеялся у стойки, кто-то фоткал круассаны, кто-то спорил про сорт кенийнских зёрен, а над этим всем висело абсолютно земное тепло. — У меня иногда ощущение, — сказала я, — что Полина хочет, чтобы мы превратились в коллективное «мы». — И чтобы все стояли в кругу и пели Kumbaya, — хмыкнула Вера. — Я знаю. — Но она не делает это злобно, — продолжила мысль я. — Это её способ… сохранить. Она верит, что так правильно. И я… ну, я ничего не говорю, потому что… а что говорить? — Ну да. Ты молчишь, Марго молчит, Май делает вид, что не замечает, и только Полина уверена, что у всех идеальная семья из шести человек и работа идёт по плану богов. И именно в этот момент сзади раздалось: — Простите, а кто это тут поминает богов всуе? — раздалось из-за моей спины. Мы синхронно обернулись. Лев сидел за соседним столиком, забаррикадировавшись ноутбуком и огромным шоколадным маффином. Он выглядел так, будто врос в этот интерьер ещё на стадии проектирования здания. — Ты давно тут сидишь? — я обернулась, чувствуя, как краска подступает к щекам. — С трёх. Я слышал всё, кроме начала. Впрочем, контекста «мягкого контроля» мне достаточно, чтобы дописать в голове психологический триллер. — Ты мог бы хотя бы обозначить своё присутствие, — фыркнула Вера. — Хотел, — сказал Лев. — Но у вас был ритуал честности, я не стал вторгаться. Я уважаю драму. — Какая забота, — сказала Вера. Я повернулась к нему: — Лев, а ты что думаешь про Полину? Он закрыл ноутбук, как судья, завершивший заседание и подсел к нам: — Полина — человек, который видит линии между людьми. Но вместо того, чтобы доверить траекториям, она пытается выстраивать маршруты. Потому что не верит, что всё само вырулит. Контроль у неё не из злобы, а из страха и интеллекта. Но иногда, конечно, мягко давит. Вера довольно цокнула. — Вот видишь, какой у нас аналитик. Я посмотрела на них двоих. Они сидели слишком близко, и в том, как Лев посмотрел на Веру, а она — на его маффин, было нечто… чрезмерное. — А вы чё, встречаетесь? Они замерли. Вера с кружкой, Лев с маффином в воздухе. Пауза была слишком длинной для «нет». — Не-не-не, — сказали оба в унисон и отодвинулись, как актёры из плохой сцены. — Ага-ага, ясно, — протянула я, не скрывая улыбки. Оба покраснели. Было смешно и подозрительно мило. Вера подняла стакан. — Тогда выпьем за то, чтобы мы хотя бы иногда понимали, что вообще происходит. — А в остальные дни будем делать вид, что так и надо, — добавил Лев. Мы чокнулись кружками.

***

Вечер пятницы навалился на Москву тяжелым, желтым маревом фонарей. Город казался монохромным наброском. Мы с Марго собирались не спеша. Когда Марго нервничает, она становится слишком аккуратной: стрелки на глазах идеальные, серьги подобраны по металлу к кольцам, даже Василий чувствовал напряжение и крутился по прихожей, как маленький прожектор тревоги. — Полина нас приглашает, чтобы закрепить успех депо, — сказала Марго, застёгивая серёжку. — Она хочет убедиться, что между вами с Май ничего… несанкционированного. — Мы просто снимали вагоны, — сказала я. — Я знаю, Ась. Но в мире Полины каждый ваш совместный вдох — это переменная в уравнении. Идём? В квартире у Май и Полины на этот раз не было новогоднего блеска. Вместо этого идеально бытовое тепло: мягкий свет, паста с морепродуктами, базилик, белое вино, чистые тарелки. Полина встретила нас в кашемировом кардигане, улыбчивая, гостеприимная, контролирующая температуру океана в собственных глазах. — Проходите, — сказала она. — Май открыла вино. Сегодня без политики и драм. Только искусство и планы на весну. Май вышла из кухни с подносом. Её взгляд коснулся моего лишь на мгновение, короткое замыкание, от которого по коже пробежали искры. Мы сели за стол. В какой-то момент Полина подняла тему: — Я подумала: раз уж мы так хорошо ладим… у моей семьи есть дом в Подмосковье. Лес, камин, тишина. Давайте на следующие выходные туда? Все вместе. Веру и Льва тоже подключим. Май замерла с вилкой в руке. Это был классический «ход конём». Тонкости иногда проявляются в миллиметрах. — Полина, у девочек могут быть свои планы, — спокойно произнесла она. — Ой, да ладно тебе, — улыбнулась Полина и мягко накрыла ладонь Май своей. — Ася, Марго, у вас ведь нет ничего срочного? Это будет идеальная перезагрузка. Марго подняла бровь: — Не слишком ли много «коллективных выездов»? Полина улыбнулась ещё шире: — Дружбу надо укреплять делами. Иначе это просто слова. Май встала, собирая тарелки. Я встала под предлогом помощи на кухне. Полина с Марго начали что-то обсуждать. Хозяйка кухни поставила в раковину пустые тарелки и включила воду. На секунду повисла тишина, в которую удобно говорить серьёзные вещи. — Ну? Что думаешь, Ася? — негромко спросила Май, не поворачиваясь. — Про выезд? — уточнила я. — Угу. — Ты хочешь, чтобы мы поехали? Чтобы… Я…поехала? — спросила я осторожно. Май задумалась на секунду, а потом кивнула: — Хочу, — сказала она. — Это будет… нормально. Свежий воздух, камин, вкусная еда. Возможно, приготовишь нам что-то вкусное. А то… Знаем мы какое ты трепло, только и твердила мне постоянно какой ты шеф-повар на кухне и какие деликатесы готовишь. Вот и проверим. — Май тихо рассмеялась. — Я трепло?! — переспросила я, даже не скрывая удивления. — Да я такое сварганю, пальчики проглотишь. — Эй, они мне еще понадобятся. — с хитрецой ответила девушка и легко толкнула меня бедром. — Ладно-ладно, — рассмеялась я. — Никто не посягает на ценное имущество. Май провела рукой по крану, стряхивая капли. Было слышно как в гостиной смеются Полина и Марго, и от этого кухня казалась отдельным островком тишины. Как вдруг… — О чём секретничаем? — спросила Полина, подходя к Май и обнимая её за плечи. — Я надеюсь, про дом. Я уже настроилась. — Про дом, — сказала я. — Думаю, это будет… незабываемо. Полина поцеловала Май в шею. — Тогда решено, — сказала Полина. — В пятницу выезжаем.

***

Дом в Подмосковье встретил нас запахом подмёрзшей хвои и тишиной, от которой закладывало уши после московского гула. Это был не пафосный особняк, а уютное родовое гнездо Полины: старое дерево, много ламп с теплым светом и огромная терраса. Полина была в своей стихии. Она не пыталась доминировать, она просто была идеальным хостом. Пока мы со Львом и Верой разгружали сумки, она уже организовала камин и выставила на стол домашние наливки. — Ребята, обувайтесь в тапочки, они в корзине у входа, — улыбнулась она, проходя мимо с охапкой пледов. — Май, поможешь мне с закусками? Май кивнула. Она выглядела расслабленной, в мягком сером худи, и когда она проходила мимо меня, она просто коснулась моего плеча: легко, по-дружески, как мы и договаривались. Наш «номер» с Марго был на втором этаже. Поднявшись туда, я обнаружила, что Марго уже вовсю обживает пространство. Василий, выпущенный из переноски, деловито обнюхивал углы, задрав хвост. — Посмотри, какой вид, — Марго приоткрыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом старых книг, которые стояли на полках. Я подошла к ней и обняла со спины. — Марго, спасибо, что поехала. Я знаю, что для тебя это… специфический досуг. — Для меня это антропологическое исследование, — усмехнулась она, разворачиваясь в моих руках. — Полина делает всё правильно. Она легализует тебя. Она приглашает тебя в их святая святых, чтобы ты перестала быть тайной. Она поцеловала меня в лоб. Её губы были прохладными, а взгляд очень глубоким. — Ты впорядке? — Совершенно, — ответила я. И это было правдой. Весь вечер мы провели большой компанией. Пили вино, играли в «Дженгу», спорили о кино. Полина и Май сидели рядом на диване. Полина иногда клала голову Май на плечо, и это выглядело органично. Май не зажималась, она смеялась над шутками Льва, рассказывала истории из детства. Но иногда Май замолкала посреди фразы и смотрела на огонь в камине. Полина тут же ловила этот момент, подливала ей вина или задавала вопрос, возвращая Май в реальность. Это была не слежка, это была гипер-забота. Полина пыталась заделать каждую щель в их отношениях своим вниманием. Позже, когда Вера и Лев ушли спать, а Полина и Май возились на кухне, мы с Марго вышли на террасу. Снег падал крупными хлопьями, засыпая перила. Марго прислонилась к столбу, глядя в темноту леса. Я встала рядом, чувствуя, как мороз щиплет щеки. — Знаешь, — тихо сказала Марго. — Полина — удивительная. Она строит этот мир для Май кирпичик за кирпичиком. И Май в этом мире очень удобно. Но Май… она не домашнее растение. Ей иногда нужен сквозняк. — Ты думаешь, я — этот сквозняк? — Нет, Ася. Ты — напоминание о том, что сквозняки существуют. «Не будем об этом». Я решила немного отойти от темы. — М-м, обожаю, когда ты такая. Иди ко мне, Марго, — тихо позвала я её. Марго подошла ко мне ближе. Она взяла мои ладони в свои и поднесла их к губам, согревая своим дыханием. Её движения были медленными, почти ритуальными. Она смотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ревности, только бесконечное приглашение быть с ней. Она притянула меня к себе. Под нашими куртками бились сердца, и это было единственное, что имело значение в этот момент. Марго начала целовать мою шею, чуть выше воротника, и я почувствовала, как по телу прошла волна жара, игнорируя мороз. Мы вернулись в комнату. Там было темно, только свет луны падал на кровать. Марго не торопилась. Она раздела меня медленно, останавливаясь на каждом сантиметре кожи, будто изучала новую карту. Её руки были уверенными и нежными одновременно. Когда мы оказались под тяжелым одеялом, мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было Май внизу, не было Полины с её идеальными закусками. Была только Марго: её запах, её тихие стоны, её волосы, рассыпавшиеся по подушке. Наша близость была честной. Это не был способ забыться, это был способ почувствовать, что я живу здесь и сейчас. Марго двигалась ритмично, её пальцы переплетались с моими, и в этом единстве было столько силы, что на мгновение мне показалось: я наконец-то дома. Когда всё закончилось, мы долго лежали в тишине, слушая, как Василий тихо ворчит во сне. Утром на кухне пахло блинами. Полина, в фартуке поверх уютного платья, переворачивала очередной золотистый круг. — Доброе утро, сони! — весело крикнула она. — Садитесь, кофе готов. Май ушла за дровами, скоро будет. Я села за стол, чувствуя приятную усталость в теле. Вскоре вошла Май, раскрасневшаяся, с охапкой дров. Она увидела нас с Марго, растрепанных, сонных, обменивающихся короткими улыбками. — О, вы проснулись, — сказала Май. Она поставила дрова и на секунду задержала взгляд на Марго, которая в этот момент поправляла мне воротник футболки. В этом взгляде Май не было злобы. Она видела ту самую близость, которую невозможно симулировать или создать искусственно через идеальный быт. — Май, садись завтракать, — Полина поставила перед ней тарелку с блинами. — Я подумала, может, нам летом всё-таки поехать в Крым? На ту старую дачу? Там так спокойно. Май посмотрела на тарелку, потом на Полину, потом на нас. — Да, Поль. Крым — это хорошо, — ответила она. Но голос её прозвучал так, будто она соглашалась не на отпуск, а на очередную главу в книге, которую она уже читала. Полина улыбнулась, довольная ответом. Она была уверена, что всё идет по плану. Май положила дрова у камина и, отряхнув ладони, стянула с головы тесную шапку. Волосы рассыпались по плечам, и она на секунду замерла, вдыхая аромат кофе и поджаренного теста. В доме было так тепло, что щеки у неё горели, а в глазах стоял тот самый влажный блеск, который бывает после долгой прогулки на морозе. — Садись скорее, — Полина подошла к ней, поправила воротник её худи и на мгновение прижалась щекой к её плечу. — Ася с Марго сегодня настоящие героини, вышли к завтраку почти вовремя. Я потянулась за кружкой, чувствуя, как после ночи с Марго каждое движение отзывается в теле мягкой, приятной тяжестью. Марго сидела рядом, её колено касалось моего под столом. Она лениво намазывала джем на блинчик, выглядя абсолютно гармонично в этом утреннем свете. — У Полины дар, — сказала Марго, кивнув на стопку блинов. — У меня они всегда получаются похожими на абстрактную живопись, а тут идеальные круги. — Это просто дисциплина, — рассмеялась Полина, подмигнув нам. — Май, налей девочкам еще сока? Май потянулась за кувшином. Её рука прошла совсем рядом с моей. На мгновение я почувствовала холод, исходящий от её пальцев, которые еще не успели согреться после улицы. Она налила сок в мой стакан, и я заметила, как её взгляд на долю секунды замер на моей шее, там, где воротник футболки чуть съехал в сторону. Она тут же отвела глаза, но я успела поймать эту мимолетную вспышку: не то грусть, не то простое человеческое любопытство к чужому счастью. — Какие планы на день? — спросила Вера, врываясь в кухню вместе со Львом. Оба выглядели так, будто собирались покорять Эверест, а не просто гулять по лесу. — Я думала, мы могли бы дойти до старой лодочной станции, — предложила Полина. — Там сейчас всё замерзло, выглядит как декорации к «Хроникам Нарнии». Май, ты ведь знаешь туда короткую тропу через овраг? — Знаю, — Май отпила кофе, глядя в окно на заснеженные сосны. — Но там сейчас может быть скользко. — Ничего, мы же все вместе, — Полина улыбнулась и мягко накрыла ладонь Май своей. — Подстрахуем друг друга. Лес казался нарисованным тушью. Белый снег, черные стволы и звенящая тишина, которую нарушал только скрип наших ботинок. Мы шли парами: Полина со Львом впереди (она увлеченно рассказывала ему что-то про архитектуру этого поселка), Вера с Марго чуть поодаль обсуждали новые выставки. Я и Май оказались в хвосте. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы считаться дружеским, но я кожей чувствовала её присутствие. — Хорошо тут, правда? — тихо спросила Май. Она шла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела под ноги. — Да. Полина умеет выбирать места. Здесь кажется, что Москвы вообще не существует. — Она всё умеет делать правильно, — Май усмехнулась, и в этой усмешке не было яда, скорее какая-то тихая констатация факта. — Знаешь, она вчера вечером сказала мне, что рада нашему общению. Сказала, что видеть тебя с Марго — это «терапевтично». — Она правда так считает? — я остановилась, чтобы поправить шарф. Май тоже притормозила. Она посмотрела на меня, и в её взгляде на мгновение промелькнуло что-то из того самого прошлого, но она быстро взяла себя в руки. — Она хочет в это верить… и я хочу. Смотришь на вас — и кажется, что всё встало на свои места. Пазл сложился. Она протянула руку и стряхнула снег с моей шапки. Это было такое простое, почти автоматическое движение, но её пальцы на мгновение задержались у моего виска. Всего лишь лишняя секунда. Но в лесу, где не было лишних звуков, это ощутилось как громкий шепот. — Ася! Май! Не отставайте! — крикнула Марго, обернувшись. Она смотрела на нас, прищурившись от яркого зимнего солнца. В её позе не было тревоги, только спокойная уверенность. Она видела это касание. И, кажется, понимала его лучше, чем мы сами. Мы дошли до станции. Заброшенные причалы, скованные льдом, действительно выглядели сказочно. Полина тут же достала телефон, чтобы сделать общее фото. — Становитесь все вместе! — командовала она. — Май, иди ближе к Асе, так композиция будет лучше. Марго, обними Асю, вот так… идеально. Мы стояли на старых досках. Я чувствовала тепло Марго с одной стороны и плечо Май с другой. Полина щелкнула затвором. — Отличный кадр, — сказала она, глядя на экран. — Мы все здесь такие… настоящие. Когда мы шли обратно, Полина поравнялась со мной. — Ты знаешь, Ася, — сказала она вполголоса, пока остальные убежали вперед. — Я вижу, как Май на тебя смотрит. И знаешь, я не боюсь. Раньше боялась, а теперь — нет. Потому что я вижу, как ты смотришь на Марго. И это… это честно. Спасибо тебе за это. Она коснулась моей руки — короткое, одобряющее сжатие. Полина не боролась со мной. Она принимала меня как часть ландшафта, которую наконец-то удалось приручить. Вечером, когда мы снова сидели у камина, Май сидела чуть в стороне от всех. Она крутила в руках старую деревянную фигурку, найденную на полке. Полина сидела на подлокотнике её кресла, перебирая пальцами её волосы. Всё было мирно. На первый взгляд. Но когда Май подняла на меня глаза, в них на секунду отразилось пламя камина или что-то другое, что не вписывалось в этот уютный сценарий. Это был взгляд человека, который видит дверь, но знает, что у него нет ключа. Или, может быть, он просто не хочет его искать. Ночь в деревянном доме имела свой особый звук: поскрипывание половиц от перепада температур, едва слышный гул ветра в дымоходе и абсолютная, почти осязаемая тишина за окном. Мы с Марго лежали в темноте. Василий свернулся клубком в ногах, его мерное мурчание работало как метроном, убаюкивая и заземляя. Марго придвинулась ближе, её дыхание щекотало мне шею. — Знаешь, — прошептала она, — Полина сегодня совершила гениальный маневр. Она благословила нас. Когда она сказала тебе это «спасибо», она фактически закрыла тему. Теперь любая твоя неловкость в сторону Май будет выглядеть не как старая любовь, а как неблагодарность. — Ты всё слышала? — я повернулась к ней. В темноте были видны только очертания её лица и блеск глаз. — Я чувствую её тактику кожей, Ась. Полина не борется с прошлым, она его ассимилирует. Она делает его частью своего домашнего уюта. Я вздохнула, глядя в потолок. — Мне кажется, Май тяжелее всех. Она будто в вакууме. Вроде всё хорошо, все дружат, но… — Но ей не оставили права на ошибку, — закончила за меня Марго. Она притянула меня к себе, её рука скользнула под мою футболку, согревая кожу. — Давай спать. Завтра будет новый день в этой «идеальной» реальности. Но сон не шел. Через час, когда дыхание Марго стало совсем ровным и глубоким, я осторожно выбралась из-под одеяла. Жажда мучила немилосердно, видимо, сказались вечерние соленые закуски. Стараясь не шуметь, я накинула кардиган и выскользнула в коридор. Лестница на первый этаж предательски скрипнула лишь один раз. В гостиной еще теплились угли в камине, отбрасывая на стены дрожащие оранжевые тени. Я прошла на кухню, не включая свет — луны, отражающейся от снега за окном, хватало, чтобы видеть очертания предметов. У окна кто-то стоял. Я замерла. Силуэт в оверсайз-худи был слишком узнаваемым. Май стояла, прислонившись лбом к стеклу, и в её руке был стакан воды. — Тоже не спится? — тихо спросила я. Май вздрогнула, но не обернулась. — Пить захотелось. И в комнате слишком душно. Полина всегда ставит отопление на максимум, она вечно мерзнет. Я подошла к раковине, налила себе воды и встала рядом, у другого края окна. Мы молча смотрели на заснеженный сад. — Она сегодня сказала мне, что доверяет нам, — произнесла я, глядя на свое отражение в стекле. — Полине… ей правда важно, чтобы всё было именно так. Чисто. По-взрослому. Май наконец повернула голову. В полумраке её лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Она верит, что порядок вовне создает порядок внутри. Если у нас на столе красивые салфетки и все улыбаются, значит, и в душах у нас штиль. Она… она очень хороший человек, Ась. И она заслуживает той ясности, которую так старательно строит. — А ты? Ты заслуживаешь этой ясности? Май усмехнулась, и этот звук был сухим, как треск ветки на морозе. — Я заслуживаю того, что имею. Стабильность, дом, человека, который знает, сколько сахара мне положить в кофе. Это ведь то, о чем мы мечтали в семнадцатом, только тогда у нас не было на это денег и… Москвы. Она сделала шаг в мою сторону. Расстояние сократилось до опасного, в воздухе между нами зависло то самое электричество, которое Полина так старательно пыталась заземлить своими блинами и общими прогулками. — Марго… она правда на тебя так смотрит? — вдруг спросила Май. Голос её стал тише. — Как будто ты… центр её мира? — Марго видит меня настоящую, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает частить. — Без проекций и ожиданий, с ней я не боюсь быть «неправильной». Май кивнула, глядя на мои губы. На мгновение мне показалось, что она сейчас нарушит все договоры, все правила этого «чистого листа». Её рука непроизвольно дернулась, будто она хотела коснуться моего лица, но она тут же сжала пальцы в кулак. — Это правильно, — сказала она, отступая на шаг обратно в тень. — Марго — это то, что тебе нужно. А Полина… Полина — это то, что нужно мне. Мы обе выбрали жизнь вместо драмы. — Тогда почему ты стоишь здесь в три часа ночи и смотришь в пустоту? Май промолчала. Она поставила пустой стакан на столешницу. Звук удара стекла о камень показался оглушительным. — Потому что пустота — это единственное место, где мне не нужно улыбаться, — ответила она. — Иди спать, Ася. Марго, наверное, уже ищет тебя под одеялом. Она прошла мимо меня, и я почувствовала легкий ветерок, пахнущий лесом и её сном. На пороге кухни она остановилась. — И ещё. Передай Марго, что её картины… они очень честные. Я сегодня долго смотрела на ту, что ты мне в телефоне показывала. Там столько боли, спрятанной за золотом. Она чертовски талантлива. Пусть бросает свою работу в офисе и пустится в мир искусства. Май ушла, а я осталась стоять у окна. Вода в моем стакане давно стала теплой. Когда я вернулась в комнату, Марго даже не шевельнулась, но как только я легла, она нащупала мою руку под одеялом и крепко сжала её. Она не спрашивала, где я была. Она просто держала меня, обозначая свое присутствие, свою реальность, свое право на меня. Утро встретило нас ярким солнцем и запахом крепкого кофе. Полина уже была внизу, она звенела посудой и что-то весело напевала. — Ну что, сони! — встретила она нас на лестнице. — Сегодня по плану — баня и снежки! Никаких кислых лиц! Май сидела за столом, она выглядела безупречно — свежая, собранная, с лёгким макияжем. Она улыбнулась мне, как старой доброй подруге. — Доброе утро, Ася, — сказала она. — Как спалось? — Хорошо, — ответила я, садясь напротив. — Очень спокойно. Полина поставила перед нами омлет. Она выглядела абсолютно счастливой. Она верила, что эта ночь в её доме окончательно закрепила наш новый статус. И глядя на Май, которая уверенно резала омлет, я почти поверила в это сама. Почти. После завтрака дом наполнился суетой. Полина, как настоящий режиссер нашего общего досуга, распределила роли: Лев и Вера отправились топить баню, а нам было поручено «расчистить площадку для снежных баталий». — Только без травматизма! — смеялась Полина, натягивая ярко-желтые пуховые рукавицы. — Марго, ты как главный эстет, следи, чтобы крепость была симметричной. На улице подморозило, снег стал рассыпчатым и искристым. Мы высыпали во двор. Воздух был такой прозрачный, что казалось, можно разглядеть каждую иголку на соснах в километре отсюда. Мы с Марго заняли одну сторону площадки. Май и Полина — другую. Лев и Вера подтянулись чуть позже. — Ася, защищайся! — крикнула Май и, не дожидаясь ответа, запустила в меня первым снежком. Он рассыпался о моё плечо белым облаком. Это было странное, почти детское чувство. Мы бегали по сугробам, задыхаясь от смеха и холодного воздуха. В какой-то момент игра стала азартной. Марго, обычно такая сдержанная, вошла во вкус и закидала Льва снежной крупой так, что тот позорно ретировался за сарай. Я оказалась один на один с Май за поваленным деревом. Она сидела в засаде, тяжело дыша, её щеки пылали, а на ресницах застыли крохотные льдинки. — Сдавайся, — прошептала я, подползая ближе с огромным снежным комом. Май обернулась. Она выглядела такой живой, такой настоящей в этом моменте: без московского глянца, без оглядки на то, что «правильно». Она вдруг резко подалась вперед, перехватила мои запястья и завалила меня в сугроб. Мы упали в мягкий, пушистый снег. Гул нашего смеха мгновенно затих, когда мы оказались лицом к лицу. Совсем рядом. Я чувствовала её горячее дыхание. Её пальцы в плотных перчатках крепко сжимали мои руки. Это длилось всего пару секунд. В её глазах промелькнуло то самое, ночное, — незащищенное и острое. В этот миг не было Полины, не было Марго, не было «чистого листа». Были две девчонки, которые когда-то писали друг другу письма, разделенные тысячами километров, а теперь лежали в одном подмосковном сугробе. — Попалась, — тихо сказала Май. Её голос дрогнул. — Девочки! Вы там живы? — звонкий голос Полины разрезал тишину, как нож — масло. Май тут же разжала руки и вскочила, отряхивая куртку. — Всё в порядке, Поль! Я взяла её в плен! Полина подошла к нам, сияя своей безупречной улыбкой. Она протянула мне руку, помогая подняться. — Ася, ты вся в снегу. Пойдёмте в дом, баня уже готова. Пора греться. Баня была устроена в отдельном срубе. В предбаннике пахло сушеным мелиссой и дубовыми вениками. Полина организовала чай на травах и огромные махровые халаты. Мы зашли в парилку — я, Марго, Вера, Май и Полина. Мужчина ушел в свой заход. Густой пар обволакивал тела, делая всё вокруг нереальным, зыбким. — Знаете, что я люблю в бане? — Полина плеснула воды на камни, и те отозвались яростным шипением. — Здесь нельзя ничего спрятать. Ни изъяны кожи, ни мысли. Всё выходит с потом. Мы сидели на деревянных полках. В полумраке и пару границы между нами начали размываться. Май сидела напротив меня, прикрыв глаза. Её кожа блестела от влаги. Марго рядом со мной медленно обмахивалась веером. Вера разложилась пластом на деревянной лавке. — Ася, у тебя на лопатке татуировка? — спросила Полина, разглядывая мою спину. — Да, сделала пару месяцев назад. Это лотос, который прорастает сквозь мутную воду. — Символично, — отозвалась Май, не открывая глаз. — Прорастать сквозь муть — это, кажется, наш общий девиз в этом году. — Главное, чтобы цветок в итоге оказался красивым, — мягко добавила Марго. Она положила руку мне на плечо. В этом жесте было столько спокойного обладания, что Полина на секунду замолчала, просто наблюдая за тем, как капли воды стекают по руке Марго на мою кожу. Когда мы вышли из парилки, чтобы облиться холодной водой, Май оказалась рядом со мной у кадки. — Холода не боишься? — спросила она. — После нашей прогулки в депо — нет. Май потянула за веревку, и на неё обрушился поток ледяной воды. Она выдохнула, резко и громко. — Знаешь, Ась… — она подошла ближе, пока Полина и Марго обсуждали что-то в предбаннике. — Полина права. Здесь всё выходит наружу. Я смотрю на вас с Марго… и я рада, что ты нашла кого-то, кто не боится твоей «мутной воды». Кто просто заходит в неё вместе с тобой. Вечер после бани был самым тихим. Мы сидели в большой комнате, завернутые в пледы. Тела были расслаблены, мысли текли лениво. Марго устроилась в кресле с книгой, я сидела у её ног, привалившись спиной к её коленям. Май и Полина лежали на большом диване. Полина читала что-то в планшете, а Май… Май просто смотрела на огонь. В какой-то момент Полина отложила планшет и притянула Май к себе, целуя её в макушку. — Ты какая-то совсем сонная сегодня, — нежно сказала она. — Перегуляла? — Наверное, — ответила Май. Она обняла Полину за талию и уткнулась носом в её шею. Это выглядело как идиллия. Как финал долгого пути. Но я видела, как рука Май, лежащая на спине Полины, слегка сжалась в кулак, а потом медленно расслабилась. Это было касание человека, который очень старается быть там, где он находится. Который искренне хочет, чтобы эта «правильная» любовь заменила ему всё остальное. — Ася, — позвала Марго шепотом, запуская пальцы в мои волосы. — Посмотри на меня. Я подняла голову. Марго смотрела на меня с такой нежностью и такой грустью одновременно, что у меня перехватило дыхание. Она наклонилась и поцеловала меня — долго, глубоко, прямо здесь, на глазах у Май и Полины. Это не был вызов. Это было утверждение её правды. Когда мы отстранились, я увидела, что Май смотрит на нас. Она не отвела взгляд. Она смотрела прямо, открыто, и в её глазах была тихая, горькая улыбка человека, который всё понимает. Полина тоже смотрела, но она улыбалась одобрительно, как учитель, чей ученик наконец-то выучил урок. — Ну что, завтра в Москву? — спросил Лев, заходя в комнату. — В Москву, — эхом отозвалась Полина. — К новой неделе. Мы уезжали ближе к обеду. Все выглядели сонными, но довольными: Лев шаркал по крыльцу в носках, Вера пыталась впихнуть в пакет остатки кекса, который «нужно обязательно доесть в машине», Полина гонялась по участку за чужой собакой, а Май просто смеялась с кружкой чая. Марго погрузила сумку в багажник и сказала: — Если бы у меня был такой дом, я бы не возвращалась в Москву. — Вернулась бы, — уверенно сказал Лев. — Потому что там есть горячая вода и доставка еды. Мы рассмеялись. Полина подошла, листая что-то в телефоне: — Я вам скину адрес с пирожками. Там такие, что можно умереть. — Отличная реклама, — сказала Марго. — Давно об этом мечтала. — Вера, — сказала Полина, — забери кекс, ты обещала его донести. — Я не обещала его донести, — возмутилась Вера. — Я обещала его съесть! Май протянула ей контейнер: — Иди, герой. Мир должен знать правду. Вера гордо пошла к машине с кексом как с младенцем. Май подошла ко мне: — Спасибо, что приехали. Было очень… нормально. — Нормально — это вообще высшая похвала, — сказала я. Она усмехнулась: — Да, когда все живы и никто не подрался — это успех. Полина собрала всех к прощальным объятиям. Марго внезапно обняла Полину так, что майка у той съехала на плечо, и сказала: — Ты варварски вкусно готовишь. Это преступление. Полина рассмеялась: — Я знаю. Я принимаю признания в моей гениальности с девяти до шести. Лев запихивал чемодан в машину и бурчал: — Это не чемодан, а чемодановая загадка… — Лев, просто открой багажник, — спокойно сказала Май. — А я что делаю?! — обиженно возмутился Лев. — Разговариваю с ним! Пока он ругался с багажником, Вера дала мне пакет: — Здесь… кекс. И булочки. И… короче, если будет плохо — ешь. Если будет хорошо — тоже ешь. Я рассмеялась: — Спасибо за универсальное руководство. Мы загрузили вещи, все ещё несколько минут ржали на парковке, споря, кто в следующий раз отвечает за шашлык («Лев!» — «Нет!!!»). Перед тем, как закрыть дверь машины, Полина сказала: — Давайте повторим. — Дайте от этой поездки отойти, — сказала Марго. — Верно, а то в двери не влезут. — подтвердила Май. — Про кекс не забудь, — добавила Вера из багажника. В машине, отъехав метров на сто, Марго выдохнула: — Вот это я понимаю — нормальный выходной. Никто не спрашивал «что ты чувствуешь», никто не драматизировал, никто не ушёл в лес искать смысл жизни. Я фыркнула: — Ты сейчас описала мой идеальный социальный формат. — Да, — сказала Марго, — и знаешь что? Я чуть не украла соседскую собаку. — О-о-о, я заметила. — кивнула я. Марго улыбнулась: — В следующий раз захвачу поводок. Я рассмеялась и потянулась к панели. Мы включили радио, сварили мозг попсовыми хитами из 2012-го, и просто ехали домой.