Смерть нас разлучит, но ненадолго

С шаманом Мельхиор вёл переписку несколько дней. Ответные письма всегда приносил один и тот же курьер — болезненная, одетая в лохмотья девушка. Как и Итан, рыжая, только волосам её, жирно блестящим, грязным, запутавшимися в колтуны, вряд ли можно было позавидовать. В последний раз девушка-курьер выглядела наиболее жалко и со свежим синяком под глазом. Вопросы Мельхиор не задавал: чужие страдания интересовали его мало, главное — письма. Узнать о шамане, подписывающимся как господин Явон, удалось не так уж много. Приехал он в город недавно, уже успел получить разрешение на оказание своих услуг, то есть шарлатаном точно не был, но и популярность у экзальтированных дамочек из высшего класса не получил, хотя ремесло располагало к этому. Мельхиор недолюбливал шаманов. Никаких объективных причин к тому не было, кроме как язвительных комментариев учителя в своё время. Ремесленники плоти просто не могли любить ремесленников души, да и наоборот. В последнем письме Мельхиор признался, что является некромантом и хочет «исправить ошибку некоего эксперимента». Явон согласился: «Кем же я буду, если не помогу своему нерадивому коллеге?» И назначил неприлично крупную, хотя вполне подъёмную для Мельхиора цену. Встретиться они должны были рано утром в обители шамана. Обитель располагалась на другом конце города, в трущобах, лишённых мощёных дорожек, а потому после дождя превращающихся в едва проходимое болото, утыканное шалашами, дешёвыми публичными домами и укрытиями криминальных личностей. Благо, что просыпались подобные персоны ближе к вечеру. Мельхиор, не желающий, чтобы его узнали, шёл в плаще. Итана, замотанного не хуже путешественника-бедуина, он контролировал на грани своих возможностей. Тело подчинялось всё хуже и хуже, теперь следы смерти были видны и на коже — пока что лишь трупные пятна и бледность. Магия справлялась со многими косметическими проблемами, но, к сожалению, не могла устранить разрушение, идущее изнутри. Мельхиор решил, что если вдруг душу Итана удастся вернуть в тело, то тело это он мумифицирует. Потеря красоты оболочки — неизбежные трудности, с которыми можно будет смириться, в отличие от итога крайне нежелательного, как если бы он потерял душу, но сохранил тело. Мельхиор пожалел, что не взял с собой карту. Указателей с названиями улиц в трущобах не было, о нумерации домов даже не приходилось мечтать. Единственной наводкой были туманные описания Явона повернуть туда-то, идти рядом с тем-то и недалеко от реки найти то-то. К счастью, курьер — та самая рыжая девушка — встретила их на перекрёстке: шаман послал караулить клиентов. С её помощью Мельхиор и Итан повернули туда-то, прошли рядом с тем-то и недалеко от реки почти настигли то-то. Деревянный домишко стоял на отшибе, у него единственного из печной трубы над покосившейся крышей шёл дым. — Вот, уже почти, — шепнула девушка. Одинокий синяк, обрамлявший её глаз, дополнили тёмным, почти что баклажановым синяком на скуле. Мельхиор быстро приметил эту деталь, но опять же не в своё дело влезать не решился. Его заботило только то, что провожатая молчала и не задавала вопросов. Внутри домишки было накурено, сальный душок грибов и трав въедался в одежду, волосы, обжигал горло, к удивлению Мельхиора, давно привыкшего к утренней дымке города. — Коллега некромант? Добро пожаловать в мою скромную обитель! — шаман вышел из внутренней комнаты, огороженной от прихожей цветастой тряпкой, крепившийся к дверной раме. — Прошу. Амбер, не стой на месте, прими у гостей одежду! Как оказалось, провожатая была сестрой Явона, по-другому невозможно было объяснить их сходство. По мысленному приказу Мельхиора, Итан скинул капюшон. И оказалось, что в комнате, по счастливому стечению обстоятельств, прямо сейчас находились три от природы рыжих человека. Явона, видимо, изрядно повеселил этот факт: — К удаче, коллега Мельхиор. Прошу. Всё готово. А ты, Амбер, пошла вон! Нечего идиотке присутствовать при обряде. Во внутренней комнате не было ничего, кроме стола и стульев, ну и всяких безделушек: от кривых картин до амулетов и разнообразных лохмотьев, висящих на гвоздях. Грибно-травяной душок стал почти что невыносимым, поэтому Мельхиор даже не сразу понял, когда Явон обратился к нему: — Ждите. Оболочку, как вы выразились в письме, уложите на стол. Я вернусь со всем необходимым. — Явон улыбнулся неприятно, плутовски, а глазки его забегали, как у воришки-пройдохи. — Уже решили пригубить с утра, коллега? Уважаю такой подход. Смысл слов стал ясен лишь тогда, когда шаман скрылся в дальней комнате. Да, Мельхиор выпил утром, это было правдой, но, как он объяснял самому себе, всё ради того, чтобы не заикаться на встрече. Кроме успокоения боли, как показала практика, вино справлялось и с дефектами речи. — Нет-нет-нет, одежду с оболочки снимать не следует. — Явон ворвался в комнату с металлической кружкой, исходящей паром, и нанизанными на нитку сушёными грибами неизвестного Мельхиору вида. — Пусть лежит как лежит. — Кружка и грибы оказались на стуле, шаман принялся рассматривать Итана. — Любопытные у вас эксперименты. В письме вы упоминали, что юноша был бездомным, погибшим в пьяной драке? По мне, так он похож на добропорядочного студентика. Знаете, доводилось мне слышать истории об интрижке некроманта с каким-то утончённым молодым человеком… — Враньё, — пробубнил Мельхиор, чувствуя, как лоб покрывается холодным потом. Взгляд Явона был таким же неприятным, как и запашок, пропитавший дом. — Как встрепенулись сразу! Уважаемый Мельхиор, не беспокойтесь, я никому не выдам вашу тайну. Мы ведь коллеги. К тому же вы пообещали мне приличную сумму за восстановление души этого бедолаги, и я уверен, что, увидев насколько потрясающим будет результат, заплатите гораздо больше. Так ведь?.. Шлюха! Выкрик был настолько злым и неожиданным, что Мельхиор прямо-таки растерялся и, кажется, малость протрезвел. Явон продолжал браниться куда-то в сторону грязного окна за занавеской. — Вали на гору, шлюха дохлая, ещё тебя тут не хватало! — Шаман повернулся к Мельхиору. — Пардоньте, коллега, я не вам, — снова обратился к занавескам: — И пускай отсыхает! И пускай отваливается. Дохлой потаскухе так и так не присуну. Пшла в землю, шлёндра пестрожопая. Предупреждаю в последний раз. Будешь ссать мне в уши, раскопаю могилку твою, насру внутрь, а душу разорву, чтоб веками собраться не смогла… И улепётывай, давай-давай! Дочь ублюдка. Сука. Некоторое время Явон смотрел на занавеску в тишине, но с напряжённым, буквально во всех чертах сквозящим ненавистью лицом. Расслабился. Обернулся к Мельхиору, подхватил металлическую кружку с остывающим отваром. Улыбнулся: — Жёнушка моя. При жизни той ещё стервой была. Не смотрите на меня так, коллега, у вашего ремесла свои недостатки, у моего — свои. К слову о вашем недостатке, что сейчас лежит на моём столе. Приступим? — Как вы вернёте его душу? — спросил Мельхиор, стараясь сосредоточиться на деле. — Легко и просто. Понимаете, коллега, у меня есть дар общения с ду́хами, как вы могли заметить. С помощью определённых… стимуляторов — этого благородного напитка или чудесных грибов, коль уж напиток не справится — я обостряю свои чувства, начинаю слышать и видеть крупицы души даже там, где она обитала десятилетия назад. Могу призвать её. Могу воздействовать на неё в силу своих скромных способностей, собирать по частям. Да, не удивляйтесь. Ведь всё, что материально, поддаётся воле магии. А я напоминаю, что покинувшая тело душа для меня материальна не меньше дохлых крыс в канаве. Но не могу не признаться, что возвращать душу в тело я буду впервые. Всё-таки телом управлять — дело вашего брата. Однако, надеюсь, в грязь лицом не ударю, уж очень хорошо вы платите. А потому предлагаю не затягивать. Один момент. Явон в несколько больших глотков осушил кружку, рыгнул. Сел на стул, положив связку грибов себе на колени, жестом предложил сесть Мельхиору. — Дайте мне пару минут тишины, напиток должен как следует прогреть кишочки. Мельхиор молчал, внутренне ругая себя за то, что решил обратиться за помощью шаману. С каждым мгновением затея становилась всё хуже и хуже, но делать было нечего. Итан лежал на заскорузлом столе, стеклянными глазами смотрел в пустоту. Не дышал, не моргал. Один раз слабо дёрнулся под влиянием крупицы воли, запертой в мёртвом теле. «Если всё получится, я не пожалею самой страшной магии, даже собственной жизни, чтобы восстановить Итана. Всё ради него, всё». — Э, пагуба чумная! — воскликнул Явон, глаза его затянуло поволокой, голова покачивалась из стороны в сторону, словно отяжелевшая. — Не выходит, слишком мелкий улов. Ещё немного, коллега, ещё чуть-чуть времени дайте мне. — Он закинул пару грибочков в рот, быстро разжевал, проглотил морщась. — Ты снова тут, шлюха? Пошла вон! Мельхиор терпеливо наблюдал за безумствами Явона, которых после поедания грибов становилось всё больше и больше. Он ругался, кричал. Со временем стал издавать нечленораздельные звуки, один раз даже упал со стула. Мельхиор помнил рассказы — возможно, лживые — об искусстве шаманов, о камлании. О танце, огне и ритуальных выкриках. О мистическом, чарующем обряде под воздействием галлюциногенных веществ. То, что показывал Явон, было иным и очаровывало мало, а сам шаман, перекошенный, возбуждённый, пускающий слюни и бормочущий себе что-то под нос, больше подходил на один из заспиртованных экспонатов в кунсткамере Мельхиора. Думающий обо всём этом Мельхиор с опозданием заметил, что произошло кое-что страшное. Пропала боль, пропала связь между ним и Итаном. Тело оставалось под контролем, но куда-то делась агонизирующая крупица души. Её влияние больше не сокращало мышцы, не извергало с тихим сипом воздух из мёртвых лёгких. Итан пропал. — Что… Мельхиор поднял взгляд на шамана. — Боже правый. Явон был пунцовым, почти что синим. Он не шевелился и лишь беззвучно приоткрывал рот, словно пытаясь что-то сказать. Наконец, с душераздирающим сипом-вскриком вздохнул и, как показалось Мельхиору, упал замертво.