Смерть нас разлучит, но ненадолго

Кажется, в самом начале Итан помнил, что именно предшествовало небытию, но очень вскоре забыл. Было ли это что-то плохое, болезненное? А может, просто невыносимо радостное? Прошлое не открывало двери, вынуждая барахтаться в обволакивающем настоящем, в бесконечных вопросах, которые вскоре тоже забылись. От них осталась одна лишь интонация. Но и она утонула. Он забыл своё имя, своё тело, свой голос. Забыл цвет пустоты, окружавшей его. И просто пребывал в бесконечной полудрёме, когда не видишь снов, но и времени не существует, а твой разум никак не может пробудиться. Состояние погружало его — или её? — в себя всё глубже и глубже. Это было приятно? Кажется, приятно. Оно не помнило. Слова пропадали. Не позволяла утонуть лишь едва ощутимая скованность, словно что-то стискивало, сжимало, напоминало о жизни. О голосе, о теле, об имени. Итан вспомнил себя, вспомнил смерть, вспомнил Мельхиора сразу же, как только его потянули обратно — прочь от бесконечной дрёмы, от бездонной неги. Итан вспомнил всё, кроме умения дышать. Он ослеп от света, задохнулся от запаха. Ну и потому, что просто не помнил, как вздохнуть.

***

Итан лежал на тюфяке, сваленном на полу, под двумя, а то и тремя слоями ситцевых одеял, пахнущих гусиным пухом, пылью и старостью. Комнатка, в которой он очнулся, была маленькой, грязной, с одним сундуком, одним стулом с покосившейся ножкой, с крючьями на стенах и висящей на них одеждой. По половицам то и дело бегали тараканы. Несмотря на отвращение, вставать не хотелось, душная нега расслабляла мышцы. Итан лениво потянулся, зевая, вынуждая себя начать двигаться. Тело было не просто разморённым, а странным, непривычным и каким-то скованным. Сжимая-разжимая пальцы, стараясь стряхнуть измор, он поднёс руку к лицу, чтобы увидеть, что с ней не так. Вроде, всё было хорошо, за исключением того, что это была не его рука. Пальцы толще, короче, ногти меньше. Итан проморгался, надеясь, что искажение пропадёт. Не пропало. Страх прошёл сквозь три слоя одеял, холодом проник в тело. Итан вспомнил свою последнюю ночь с Мельхиором. Невольно ощупал шею, выискивая раны, царапины, ссадины. Нащупал только укусы от клопов на ключицах. Шея была словно бы чуть шире его собственной, какой-то непривычной. — Нет, нет, нет, не может быть! Итан скинул с себя одеяла, поднялся, стягивая рваное исподнее. В этот момент в комнату вошла девушка. Сверкнула испуганным взглядом и, видимо, смутившись наготы, отвернулась, поджимая плечи. Итан стоял в нерешимости, глядя на рыжую шевелюру незнакомки. — Всё хорошо? — спросила девушка, не оборачиваясь. — Ты поранился? — Э-э-э. Нет, — Итан замолчал, раздумывая, что бы сказать, чтобы не выдать себя. — Я позже выйду, можешь уходить. Только принеси, пожалуйста, зеркало. Рыжая макушка ответила нерешительно и, кажется, удивлённо: — Я и не уносила. Вот оно. Не оборачиваясь, указала на стену возле входа. Там на гвоздике висело зеркальце в деревянной раме, маленькое, не больше ладони. — А покрупнее? — Откуда? Итан чертыхнулся. Махнул рукой, привычным движением изобразив непривычный жест. — Ниоткуда. Пожалуйста, выйди. Мне надо побыть одному. — Точно всё хорошо? — Точно. Не волнуйся. Он ожидал, пока незнакомка пропадёт за занавесками. Ожидал в очень непривычной, но почему-то бессознательно выбранной позе — подбоченившись. Снял с гвоздя зеркальце. Оно было не только маленьким, но ещё и треснутым. — Чудесно. Ещё до того, как Итан успел хотя бы что-то разглядеть в отражении, его побеспокоила новая гостья. Она вошла беззвучно, словно и не занавешивали проход разноцветные тряпки, и не скрипели грязные половицы. Нагота не смутила её. — Ты не можешь быть Явоном. Кто ты? По одному лишь её властному тону Итан осознал, что легко обмануть эту девушку не выйдет. Предыдущая была скромной, пугливой, видимо, служанкой. Эта же выглядела как хозяйка, пускай владения её и казались лачугой для нищих и отбросов общества. А ещё было что-то странное в этой девушке: в карих, малость выпученных глазах, в тёмных волосах, дрожащих под напором отсутствующего ветра, в том, как тени и свет будто бы проходят сквозь её тело, из-за чего она казалась противоестественной для этого места. Странной была и одежда, больше пригодная для путешествий — мужские штаны и отороченная мехом курточка. Чем больше Итан смотрел на девушку, тем больше видел подобных деталей. — Ну? — спросила она, голос её был грубым, громким. — Кто ты? — Явон? Она захохотала. — А ты умный сучёныш, хорошая замена Явону. Но прекращай лгать, я видела своими собственными глазами, как душа моего мужа вылетела из этого тела. А потому будь хорошим мальчиком — ну или девочкой, ну или кем-то ещё, чёрт подери, оказавшимся внутри, — и хотя бы представься. Назови имя. — Итан. — Приятно познакомиться, Итан. Меня зовут Изабель, и отныне я твоя мёртвая жена.