Смерть нас разлучит, но ненадолго

Итана не тревожила смерть собственного тела. Во-первых, факт этот был необратимый и потому для оплакиваний бессмысленный, во-вторых, нечто более страшное волновало и перетягивало внимание на свою сторону — новое тело. Как человек, с детства осознавший если не бесспорную красоту своей внешности, но хотя бы очарование, которое она производила на собеседников, он не хотел терять бенефиции, по крайней мере без соизмеримой компенсации в виде не менее очаровывающего личика. Чего было в этом капризе больше: нарциссизма или желания манипулировать людьми, — Итан не знал. Знал он лишь то, что взглянуть в отражение в зеркальце было по-настоящему страшно. Сокрытая от теней и света Изабель, ирреальная, неправильная, молчаливо ожидала, видимо, понимая драматизм ситуации. Пускай и скептически поджав полупрозрачные губы. Наконец, Итан поднёс зеркальце к лицу. Облегчённо выдохнул. Не урод. Рыжий — почти такого же оттенка, какой был и до этого. — Забавно. Как только тревога, затуманившая первое впечатление, схлынула, черты в отражении стали более явными. Впрочем, ощущение, что ты смотришь не на себя, а на кого-то другого, не пропадало. Этот кто-то другой был красив, даже, наверное, больше, чем сам Итан. Не такой округлый и большеглазый, а по-зрелому заострённый. Не без очень характерных изюминок — малость небрежно отросшая щетина, малость искривлённый нос — в результате драки ли? — малость шельмоватое выражение глаз и малость плутовская улыбка. У этого лица был характер и была своя история, пускай довлеющая, как опять же малость показалось Итану, к разбою, обманам и прочему криминалу. — Было за что влюбиться, да? — усмехнулась Изабель. — Вижу по мордахе, что ты не разочарован. Хорош жеребец. А между ног какая прелесть. Итан взглянул на «прелесть». И понял, что раскрепощённость его подошла к концу, а любопытство по отношению к собственному телу поугасло. Краснея, он вернулся к лежанке, по которой уже бегали тараканы. Брезгливо стряхнул их, разворошил одеяла, чтобы укрыться одним из них, и обнаружил, что исподнее — вероятно, его — лежало снизу, на тюфяке. У стены стояли помятые полусапожки. Изабель внимательно наблюдала за тем, как он одевается, и всё ждала возможности встретиться взглядом. Итан решил не разочаровывать новоиспечённую мёртвую жёнушку, а потому, одевшись, возможность предоставил. — Вернёмся к делу? — спросила Изабель. — Знать бы, к какому, но так и быть. Итан сел на страшно скрипнувший стул и приглашающим, а ещё каким-то непривычным для себя жестом предложил Изабель присесть на сундук напротив. Изабель предложением не воспользовалась и, не сделав ни шага, присела на воздух, на пустоту. Красуясь, закинула ножку на колено, полностью воспарив над полом. Демонстрация Итана, конечно, впечатлила, да и в принципе наличие рядом самого настоящего духа было чем-то редкостно необычным, но дела насущные не давали о себе забыть: — Какой сейчас год, в каком мы городе? — Не так быстро, муженёк, в самом начале ты окажешь мне небольшую услугу, а уже потом будешь задавать вопросы о своей новой жизни. — Интересные условия. А если я откажусь и просто уйду? Ты призрак, пустота и вряд ли помешаешь мне допросить служанку. Изабель не спешила отвечать, смотря куда-то в сторону и мягко улыбаясь. Итан же не мог отделаться от странного ощущения, что улыбка эта его самую малость раздражает. — В таком случае я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл. И громко, без паузы кричать тебе в ухо: «Говноед! Трахает свою жирную мать-шлюху! Ублюдина!». — Хватит-хватит. Хороший аргумент, — Итан кивнул. — И моя мать мертва. — Так не надо было её трахать, муженёк. Жалости ты у меня не вызовешь, твоя жизнь будет бесконечным кошмаром ровно до тех пор, пока ты не дашь мне того, что вот это вот тело, — она указала на него, — мне же и задолжало. — И что же? — Покой… — голос Изабель стал таким же мягким, как улыбка. — Я хочу прекратить мучения. Да и твои тоже. Не знаю, кем ты был раньше, но уверена, что не тем человеком, который захочет всю жизнь быть привязанным к мёртвой жёнушке. — Которая к тому же пообещала выкрикивать грубости в сторону моей матери. — Шутки в сторону. — Хорошо. И как же тебя освободить? Что-то мне подсказывает, это не будет таким уж простым делом. Изабель фыркнула из-за спины. Всё это время, паря в воздухе, её фигура немного наклонялась и поворачивалась вбок, подобно подвешенной на нитях модели Земли в университете Итана. Он любил подолгу разглядывать небесные тела в астрологическом зале. Земля в лице новоиспечённой жены проделала поворот вокруг своей оси и наконец встретилась взглядом с Итаном. — Прошу прощения, годы идут, а я до сих пор не привыкла быть мёртвой. Что насчёт твоих подозрений, то расслабься. Избавиться от меня ты сможешь за считанные минуты. Как-никак ты попал в тело шамана, то есть сам ты теперь шаман. Итан невольно взглянул на руки, словно в них неожиданно появилось что-то новое. Впрочем, ничего нового он не увидел, никакой магии, текущей по жилам, не почувствовал. Но сомневаться не стал: демонстрация его способностей сидела прямо перед ним. — Предположим. — Засим предлагаю не дожидаться чумы, — Изабель плавно поднялась, нисколько не соприкасаясь с грязными половицами, — и пойти освобождать меня. Не бойся, дело плёвое. Инструкцию я дам. — Постой. А как же рассказать мне о том, кто я и где? — Так расспросишь свою сестру, как и хотел, — Изабель уже ожидала его у дальней двери. — Ты ещё принял её за служанку. — Теперь у меня есть сестра?.. — почему-то это открытие на мгновение ошеломило его. — Муженёк, хрен тебе в рот! Как тебя там? Итан, персики свои быстрее с седалища поднимай и иди ко мне. У тебя на открытия и удивления будет вся новая жизнь. Сейчас же позаботимся обо мне. Она прошла сквозь стену. Итан воспользовался более консервативным методом и распахнул дверь. В первую очередь, его обволокла густая и резкая вонь. Из темноты вылезли искривлённые очертания. Довершили впечатления тараканы, бегущие от света в потёмки. Силуэт Изабель мерцал в глубине, в углу. — Не бойся, иди сюда. Тут окно. Скинь занавеску. Он сделал, как просили. Неясные очертания оказались покорёженными шкафами, полками, тумбами — все уставлены мешочками, свёртками, бумагами, бутылями, мусором, объедками, ступками и перегонными кубами. У окна, обложенная дроблёными камнями, была самая настоящая грибная рассада. Итан невольно сравнил эту свалку с кунсткамерой Мельхиора, только в разы хуже. — Моя лаборатория? — А ты догадливый! Ну да, тут всё, что тебе надо для твоих нечистых делишек. Позже разберёшься. Или нет. — Невостребованный я какой-то шаман. Как-то всё слишком бедно выглядит. — В другом проблема. Ты ленивый и транжира, — Изабель рассматривала полки, шкафчики, проникая в некоторые, выискивая что-то. — Даже если бы заработал богатство на своём ремесле, то тут же бы оно и пропало. Шлюхи, выпивка, кости, карты. Снова шлюхи и выпивка. Свинья ты и ничтожество. Слова Изабель Итана не обижали, а больше уязвляли, потому что он, сам будучи любителем вульгарной болтовни, чувствовал в мёртвой жёнушке мастера этого дела, превзойти которого — дело гиблое. — И какому же человеку захотелось терпеть тебя до конца своих дней? Изабель обернулась и, как показалось Итану, впервые улыбнулась искренне. По крайней мере на этот раз его тело не среагировало отвращением. — А такому человеку, который будет похуже и языкастее меня, — тебе. Бывшему тебе. Не отвлекай меня. Итан с хрустом раздавил бежавшего к нему таракана. Ещё раз осмотрел содержимое лаборатории и к своему ужасу понял, что ощущает себя тут как дома. То есть привычно. — А что ты ищешь? — Спасения, муженёк. Не отвлекай. — И всё же скажи что. Вдруг я найду. Есть ли у этого чего-то имя? — Ну есть, — Изабель хмыкнула. — Ищу я декокт, ты называл его «Ключиком». Без какой-либо мысли или порыва, обличённого интеллектом, Итан шагнул к сундуку с примятыми боковыми стенками. Откинул крышку и среди открывшейся мелочи отыскал флакончик из тёмного стекла, заткнутый пробкой, — среди груды точно таких же почти неотличимых флакончиков. Никаких знаков, никакой бирки. Но сомнений в том, что это «Ключик», не было. — Оно? — Изабель пронеслась сквозь полки косого шкафа, присмотрелась к находке. — Ты как-то телом чувствуешь, что есть что, да? Помнишь действие этого декокта? — Не особо. — Замечательно. Пей! Итан замешкался. Суматоха сводила с ума, вводила разум в какое-то смятение и тревогу. Он ещё толком не осмыслил свою смерть и предательство Мельхиора, как оказался втянут в авантюру, пахнущую обманом. Изабель нравилась ему, и в то же время новоприобретённое тело посылало плохо считываемые сигналы о том, что ей лучше не доверять. Но всамделишная ли это опасность или просто супружеская ненависть? — Чего ждёшь, муженёк? Закусочки? Пейте пиво с плюшками, будет хуй с веснушками, слыхал? Он истерично хохотнул. «Что угодно, лишь бы избавиться от неё побыстрее», — пронеслась мысль. Откупорил флакончик и быстро выпил содержимое, морщась от горечи. Она — эта горечь — въелась в язык от кончика до корня. Живот громко заурчал, словно предчувствую густую мерзость, стекающую к нему по пищеводу. — Я даже на спор хуже дряни не хлебал. Тьфу! — Жив, муженёк? Каков эффект? Секунда, две, три. Ничего. Казалось, координация немного подводила его — Итан пошатывался, тщетно пытаясь найти устойчивое положение. Взглянул на Изабель. Свет за окном художественно пронзал её тело, словно сгусток тумана. Она протянула руку, прикоснулась к его. Ожидаемо — Итан ничего не почувствовал. Как неожиданно что-то странное начало происходить, а именно фигура Изабель уплотнилась, лишилась проницаемости, стала объёмной, словно бы живой. Он ощутил её прикосновение и ещё до того, как успел среагировать, Изабель нырнула в него. Просто так взяла и нырнула. В ту же секунду Итан полуослеп, полуоглох, однако же боль ощутил в полную силу, без каких-либо полумер. Сотня невидимых рыболовных крючков вцепились ему в голову да проникли так глубоко, что, продолжая рыбные ассоциации, загнутые жала и острые бородки ощущались костями. Это был не пик агонии, ведь в следующую секунду сотня невидимых рыбаков рыбку-то подсекли. Итан взвыл, взревел. Кажется, упал, снёс небольшой столик, подавил с десяток тараканов. Звякнули разбившиеся флаконы. Ослеп он уже целиком, чтобы увидеть искривлённые видения собственной жизни. Даже обезумев от мучений, Итан ощущал, что к воспоминаниям взывала проникшая в его голову Изабель. Тихая могилка родителей, безразличные взгляды дяди и тёти, холодные учителя. Университет, разгул, шалости товарищей. Мельхиор. Его по-собачьи верная любовь, неловкое молчание, тёплые руки — руки, сдавившие шею. Итан кричал и задыхался, пока боль не пропала так же неожиданно, как появилась. Он обнаружил себя бьющимся в объятиях служанки. Сестры. — Всё пройдёт, всё пройдёт. Изабель, за что? Я знаю, что это сделала ты. За что?! Вспотевший, обессиленный, но разозлённый, Итан попытался подняться. Амбер — имя возникло в его голове из ниоткуда — хотела остановить его, притянуть к себе, а потому тщетно цеплялась за одежду. — Постой! Вдруг ты ранен. Ох, повсюду осколки. Он поднялся, не заботясь о ранах, наисерьезнейшие из которых как будто бы удалось избежать. Ему хотелось убить свою жёнушку во второй раз. Изабель парила под камышовой крышей и выглядела неприлично довольной. — Я не знаю как, но разорву тебя на части! — Братик, не кричи. Ах, у тебя спина в крови. — Узнаю, научусь и уничтожу. Изабель подлетела к нему достаточно близко, чтобы он ощутил, как она скребнула его по щеке ноготком. Насколько бы сильной ни была злость, ужас оказался сильнее. Итан отшатнулся. Неудачно — упал на Амбер, которая снесла эти невзгоды с болезненным вскриком. — Пока ты не посикаешь раза два, — громко и с нескрываемой усмешкой в голосе произнесла Изабель, — эффект «Ключика» не пройдёт. Так что больше уважения, муженёк. И страха за вторые по счёту телеса! В твоём нынешнем состоянии я могу перемолоть твои мозги в труху движением пальца. Итан сел на колени, оперившись руками об половицы, словно готовясь к побегу. Он и в самом деле рассматривал этот вариант, если переговоры не окончатся успехом. Хотя повторение адской боли пугало больше, чем смерть. — И почему же ты меня не убила, раз могла? — проговорил сквозь стиснутые зубы, всё ещё горя злостью. — Изабель! — ревела Амбер в пустоту. — Второй раз! За что? Что он тебе сделал? Без каких-либо сомнений Итан решил, что его сестра не обладала даром шаманизма и прямо сейчас Изабель не видит, хоть и понимает, что виновата именно его мёртвая жена. — Глупышка, — улыбнулась Изабель и тут же уставилась на Итана. —  Не убила я тебя потому, что, пощупывая твои извилины, нашла в тебе кое-что хорошее. Человечность. Не хотелось бы оставлять Амбер какому-нибудь моральному ублюдку, откуда я знала, что за пёс залез в эту будку. К слову, вот и узнала. На Амбер нашла самая настоящая истерика — девушка ревела, щебеча что-то несвязное. Итан ощутил сильный порыв успокоить её, приложившись кулаком по щеке. Память тела? — Выйди! — Она убьёт тебя, я знаю, убьёт. — Выйди! Амбер, видимо, натренированная беспрекословно выполнять все приказы, подчинилась и, хныча, выбежала из лаборатории. Итан чувствовал, как злость постепенно стекает с его тела, расслабляя мышцы, успокаивая сердцебиение. Принося вместо себя усталость и боль. И стыд за желание ударить сестру. Вопрос возник сам собой: — А почему не убила мужа в первый раз? Тоже нашла что-то хорошее? — Ха. Смешно. Нет, конечно, просто дурой была. Любила. — Изабель извернулась, закрутилась в воздухе, приблизилась к Итану. — Что же касается упомянутой любви, то ты заслужил подарок. Хотя он будет считаться изменой мне… Но да ладно. Только перед этим поклянись, что будешь ухаживать за Амбер, лелеять её, облизывать пятки до конца своих дней, найдёшь ей доброго и неприлично богатого муженька и купишь домик с красивым садом. — Это шутка? Изабель вытянула руку к настрадавшемуся лбу Итана. — Клянусь! — Я ведь прослежу. Даже после того, как высикаешь «Ключик», найду способы отомстить, помни об этом. Что касается подарка, то это информация, которой тебе ой как не хватает в новом теле. Навостри ушки, муженёк. От своей бывшей жизни ты не так уж далеко ушёл. Труп твой Явону принёс некромант. Мельхиор. Я столько ваших любовных утех у тебя в мозгах наловила! — Прошу, не отвлекайся. — Обряд, который должен был оживить тебя, но по итогу внедрил в тело Явона, был проведён вчера. И прямо сейчас, по моим расчётам и по тому, насколько серой была мордаха твоего любовника-некроманта, он должен был уже как полдня назад наложить на себя руки. — Что?!