Смерть нас разлучит, но ненадолго

Итан бежал по размокшему бездорожью трущоб. Дождь уже успел промочить кожу дешёвых башмаков, пропитать рваный плащ, рубаху и штаны, холодом проникнуть внутрь тела, почти до костей. Глубже дождя — в самый костный мозг — проникла Изабель, летящая следом и всё никак не желающая заткнуться: — Очаровательно! Ты спешишь, словно рыцарь, что хочет вызволить свою даму из плена. Ну или как Явон, когда ему в задницу вцепилась полёвка. Я ведь не рассказывала, да? Собирали мы, значит, как-то дурманящие грибы для отваров, как вдруг ему приспичило кишечник освободить. Ну какой умник решит яблочки над ямкой под кустиками свесить? Слишком аппетитными, видимо, оказались — зверюга так и вгрызлась. — Пропади, — задыхаясь, прокряхтел Итан, — исчезни, растай под дождём. — К слову о яблочках, у тебя аж два шрама от зубов, не один. Догадаешься, где от полёвки, а где от меня? — Пусть ржа тебя пожрёт, земля поглотит. — Галопируй молча, муженёк, ведь задыхаешься как собака. Как я рада, боже, как я рада, что в тебе не осталось воспоминаний Явона. Я могу столько всего заново тебе рассказать! Всегда любила благодарных слушателей, которым силёнок не хватает меня заткнуть. За не очень длинную жизнь мне довелось много где побывать, и на юге тоже, а как же. Ходили слухи, что в южных королевствах обитают единороги — жуткие, жирные твари с лапами как стволы деревьев и тараном вместо носа. Так вот, попробовала я как-то яйца одного такого единорога, пожаренные на костре… Под увеселительные и весьма познавательные истории они добрались до торговых районов, устланных мощёными дорожками. Несмотря на дождь, по улицам бегали не знающие покоя слуги, бродили бедняки, играла детвора, собираясь у самых крупных и грязных луж. —  После дряной выпивки в той корчме, — Изабель летела чуть впереди, указывая на то или иное заведение, — меня в обе стороны полоскало. Не советую. А вон после того кабака я очнулась в кровати с карликом и карлицей. Милейшие люди, заплатили мне преотлично. Советую. К тому моменту, как они оказались в ремесленном квартале, уже успело стемнеть, но, к счастью, прекратил лить дождь. У наиболее богатых домов зажигали фонари, редкие прохожие ходили с масляными лампами в руках. Итан не бежал, а торопливо шёл, уставший, измученный. Его новое тело явно не было подготовлено к длительным пробежкам. Изабель, будучи мёртвой, оставалась полна сил: — Всегда хотела увидеть, как сношаются мужчины друг с дружкою, но, знаешь, при жизни как-то не вышло, хотя повод был. В борделе. Постыдилась я, что ли? Не помню, да и не важно. Если любовничек твой жив, то, хоть что мне говори, всё равно на вас, голубков, в постельке погляжу. Это так… интригует. Гуморов во мне нет, но я аж чувствую, как щёки вспыхивают от перспективы. Хотя нет! Знаешь, мужинёк, нет, видела я сношающихся мужиков, но только ненастоящих. — А каких? — не мог не спросить Итан. — Нарисованных. Ты молодой ещё, вряд ли знаешь о таком. На чёрных рынках и по хорошим знакомствам можно было выторговать книжицу, а то и две, поразительного содержания. Надеюсь, и сейчас ими приторговывают, а не на кострах все пожгли. Как их только не называли: «Тридцать наслаждений», «De omnibus Veneris Schematibus», «Позы», «I Modi», грязные тома с чистыми пороками. Каждый на свой лад и язык обзывал, но все они состояли из одного и того же — крайне развратных гравюр, в деталях запечатлевших самое интересное, чем только может заниматься пара возлюбленных. Ну или троица. Ну или один из них. Или даже с животными. Были там и чисто мужские гравюры с героями легенд, знаменитостями прошлых веков. Что они только не делали, муженёк! Куда они только петушки свои не засовывали! Ах! Чтоб всё мне наяву показал, слышишь? Итан, к своему сожалению, слышал. — Замолчи. Хотя бы ненадолго! Мне сейчас не до веселья, и мы дошли. И в самом деле — они оказались перед домом некроманта. Фонарей вокруг него не горело, но Итан знал, что в тенях скрывались высушенные кошачьи глаза, развешенные на стенах, и собачьи уши на колышках забора, скрытые в зарослях вьюна и дикого виноградника. Мельхиор не мог не знать о прибытии гостя — вряд ли он мог увидеть Изабель, по крайне мере умения видеть духов он никогда не упоминал. — А богатый дом у твоего любовника. Услуги заклинателя трупаков нынче хорошо оплачиваются? — Тише, — шепнул Итан, заворачивая к узкой аллейке. — Меня можешь слышать только ты. — Потому и тише. А вообще, лети внутрь, узнай, не поджидают ли меня какие сюрпризы. Изабель фыркнула, но сделала так, как просили. В это время Итан дошёл до края аллейки, загромождённой отходами и мусором, которые десятилетиями выбрасывали из окон соседних домов. Тут начинались задворки, а также почти на углу в заборе можно было найти лазейку — погнутые прутья. Когда-то рядом с этим проходом Итан и договорился с приятелями-студентами обокрасть страшного некроманта. Воспоминания кольнули в груди, глаза увлажнились. Итан быстро сморгнул это ощущение. Шалости прошлого — последнее, по чему хотелось бы ностальгировать. К тому же его переполняла тревога, ведь что-то было не так в доме Мельхиора. Было слишком тихо. Итан с трудом протиснул широкие плечи сквозь прореху в ограде. Грязно выругался, когда ощутил, что не пролазит зад, даже повёрнутый боком, как ранее плечи. Слишком уж массивное ему попалось тело, не сравнить с предыдущим — по-юношески худым, компактным. Однако ценой не таких уж больших усилий удалось впихнуть и вторую половину. Итан был уверен — Изабель бы лопнула от смеха, воочию наблюдая за его потугами. Надо было торопиться. Неотъемлемым плюсом нового тела оказалась сила — он просто-напросто выбил дверь в чулан, к тому же она была хлипкой. С центральной бы такой трюк не прошёл. Внутри было темно, но Итан настолько хорошо помнил каждый уголок этого дома, что свет ему не был нужен. Хорошо помнил он и шаркающие шаги мумии, да и запах, похожий на душок грязного исподнего, высушенного под жарким летним солнцем. Ещё до того, как мумия дошла до него, он выкрикнул слово, которое некогда уговорил Мельхиора вживить в пустую голову мёртвого сторожа. Слово, которое должно дать Итану полный контроль. — Колбаска. — Колбаска? Итан дёрнулся от неожиданности. Что-то толкнул, что-то сломал, на что-то наступил. Изабель возникла из неоткуда, мерцающая в кромешной тьме. — О. Мертвяк замер. Это он так из-за «колбаски»? Не поверю, что твой некромант сам до этого додумался. Явно твоя идея. В честь какой колбаски только — обычной или той са́мой. Некромантской. — Изабель! Где Мельхиор? Что с ним? — Наверху. Вроде, в порядке. Когда я его нашла, он только-только лез в петлю. — Ты ужасна! Итан побежал прочь из чулана — к гостевым комнатам, налетая на мебель, не заботясь о том, что он что-то разобьёт. Изабель летела следом. — С чего это вдруг ужасна? Я помогла тебе! Грубиян. — Дёшево твоя помощь стоит. — Он уже взбегал по лестнице прямо к спальне Мельхиора. — Не забывай, что я мертва, муженёк, и делами живых интересоваться не обязана. Помогаю тебе только в угоду своего любопытства. Итан пинком распахнул дверь и на мгновение застыл от ужаса перед открывшимся — Мельхиор висел в петле. Его лицо было закрыто тенью, лунный свет из раскрытых ставень падал на тело, слабо покачивающееся из стороны в сторону. Сапог почти слетел с одной ступни, а потому шаркал по половице. Опрокинутый табурет валялся чуть в стороне. Из оцепенения Итана вырвал голос Изабель, бесстрастный, громкий: — Муженёк, очнись! Приподними его, если хочешь спасти! Итан осознал, что потерял контроль, что не чувствует ни рук, ни ног. Но каким-то образом он за секунду оказался перед Мельхиором, схватил за колени и ценой неимоверных усилий подтянул наверх. Из глаз полились слёзы, затмевая взор. Тело в его руках били судороги. Изабель летала над потолком — там, куда не удавалось, да и просто было страшно взглянуть. — Язык торчит, лицо куклы. Скорее мёртв, чем жив, твой любовничек. — У Итана всё похолодело внутри, малость подкосились ноги. — Не сметь! Поднимай, держи крепко. Шанс ещё есть. Хм. Верёвка-то хороша, ты погляди, из ниток пеньковых. Чертовщина. К балке потолочной в три узла привязал. Явон когда вешался внимания ради, льняную цеплял — порвалась она сразу. Твой, видать, серьёзно решил. — Что… — от слёз горло стиснуло спазмом, говорить удавалось с трудом. — Что делать? — Держи его, муженёк. — Не могу! Тяжело! — страшная мысль завладела разумом, безумная, постыдная. — Всё бессмысленно. Я не справлюсь один. — У тебя есть я. Итан захохотал сквозь слёзы, колени дрожали от усилия. — И что ты сделаешь? — Малёхонько воскресну, с твоего позволения, конечно же. — Она опустилась так, чтобы он видел её мёртвое лицо и живой огонёк в глазах. — Ты выпил «Ключик», а значит я могу касаться тебя, проникать в тебя. Выпить твоей жизни — капельку, не больше — и срезать верёвку с потолка. — Сделай это! — выкрикнул Итан, чувствуя, что силы покидают его. — Подумай. Фокус будет стоить хоть не целиком, но жизни. Ты можешь лишиться руки, а то и ноги. Потерять зрение. Навсегда. Или же вообще задохнуться. — Делай! Она провела рукой по его щеке — нежно, едва касаясь. Приблизилась и поцеловала в губы, невинно, словно сестра — брата. И сделала что-то, от чего Итан тут же закричал, взревел от боли — в разы страшнее той, которую он ощутил в первый раз. Лишь каким-то чудом, пронзённый агонией, он не выпустил колени из рук. Тем временем Изабель, чего Итан никак не мог видеть, воспарила к потолку и одним коротким взмахом срубила натянутую верёвку, высвобождая Мельхиора.