Опала

"... В ночь с третьего на четвёртое ноября нашими бойцами практически без потерь был занят... освобождён ряд политических заключенных, незаконно удерживаемых террористическим правительством.... взят под контроль телецентр... Раненых... Цели операции..." Слабый сигнал потрёпанного радиоприёмника, изливавшего из себя голос уставшего диктора, то и дело перебивался громким, кабаньим храпом. За окном песок долбился в хлипкое стекло, грозясь выбить, но спящему в своей койке солдату было откровенно плевать. И на неприветливую погоду, и на мужика из радио, и на цели операции. А вот его товарищам — нет. С груды спальных мешков, сваленных в углу, какой-то смельчак запустил в негодяя флягой. Промазал. — Заебал, Лёха! Имей совесть, блять! Твои хрипы эти обмотки с другого конца пустыни слышат. В ответ Алексей спросонья лишь пошевелил обветренными губами в отчетливом: — Пошел-ка ты на хуй... И перевернулся на другой бок. Копна пшеничных, грязных волос закрыла его красивое от природы, но покоцанное от обстоятельств лицо. Солдат, ранее предпринявший попытку атаки флягой, не унялся. Смугловатый парнишка поднялся с места и прошёл к койке Алексея, скрипя сапогами по пыльному полу. Согнувшись над раскладушкой, он потряс нарушителя спокойствия за плечо. — Товарищ старшина, на нас напали! — заорал он в подранное ухо. — Террористы в здании! Сейчас всех перестреляют и водку заберут. Лёха и от того не проснулся. Мокро и страстно причмокивая кого-то в забытьи, а на деле подушку, он прошептал: — Пошёл в пизду-у-у... По помещению прошёлся гогот. Смена пешего эротического направления солдата не обрадовала. Алексей невозмутимо хрюкнул в полусне. Снились ему бабы, жрачка и пойло. Великолепные мечты, за них можно и убить. Лёха был бы рад остаться в этой неге подольше, но на моменте, когда воображение начало рисовать нехилые буфера с сосочками, будто наливные яблочки, принадлежавшие знакомой медсестричке Светке, его слуха достиг противный скрип пружин вонючего матраса. Изуродованный тонким шрамом от лезвия правый глаз старшины открылся. Всё тот же смуглый солдатик присел на его роскошное ложе. — Ну чё ты доебался, Маратка? — прохрипел Алексей, приподнимаясь на локтях. — Сам не спишь и другим не даёшь, псина на сене. Зубы лишние есть? Я ж пересчитаю. Марат криво улыбнулся и пожал плечами. Его глубоко посаженные, карие глаза сверкнули ехидством. Угроза, очевидно, не подействовала. — А что ты дрыхнешь? Нападут — кто командовать будет? — Возняк ваш любимый, — старшина уселся на кровати, сгорбившись. В перевязанной бинтами не первой свежести груди отдалась боль. — Где, кстати, этот старый пидор? Опять нажрался? — Так точно. В подсобке кемарит. — Нихуя себе. Как неожиданно. Под продолжающееся всеобщее хихиканье Алексей помотал головой, отгоняя от себя остатки сна. Всё болело, каждая кость. Будто его переехало самосвалом один раз, а потом эта махина сдала назад, раздробив тело повторно, и, как вишенка на торте, снова проехалась по кровавой каше. Уебало чутка давеча. Он махнул Марату рукой, жестом приказывая: — Закурить дай. Сигарета очень скоро оказалась зажата меж жёлтых зубов с многолетним налётом. Пальцами, на которых красовались синие, выцветшие наколки-перстни, Алексей щёлкнул зажигалкой и впустил в горло едкий дым. Взбодрился хоть немного. Серая туча утекла под дырявый потолок, да там и сгинула. Пока старшина смаковал угощение, он не мог не заметить, как солдаты на него смотрят. Выжидают, чего-то хотят. Перед десятком побитых парней в грязных тельняшках и майках Алексей вальяжно выдохнул дым из ноздрей слишком аккуратного для кого-то вроде него носа, помирая от ощущения собственной важности. Да, хорошо всё-таки в армии. Совсем не так, как на зоне. Тут-то он царь и бог, а не какой-то мелкий ремесленник. — Чё вылупились? — рявкнул старшина сквозь сгусток мокроты в горле. — Если бухать хотите, то начинайте друг другу по очереди закатывать губу. Всё ваше пойло выжрал Возняк. К нему и обращайтесь. — Да мы не по этому, — Марат снова хитро сверкнул глазами, ерзая от нетерпения. — Ты говорил, что есть какие-то новости. Хорошие? Алексей фыркнул и отправил бычок прямо на пол, не удосужившись потушить. Хороших новостей тут всегда очень ждут. Только приходят они не так часто, как хотелось бы. — А у вас ушки всегда на макушке, да? Нечего рассказывать, — Лёха широко развел руками. — Пришлют нам какого-то хлыща из столицы. Хуй пойми зачем. На лицах солдат отразилась досада. Пригорюнились мальчишки. И так устали, а им еще проблем на стреляные жопы сыплют. — Одного, что ли? — без всякого энтузиазма спросил один пацан, потирая мокрую от пота лысину. — Нет, блять, десять, — усмехнулся Алексей. — Десять отборных столичных хлыщей, которые сдохнут в этой дыре, как только сойдут с самолёта. Конечно одного. Строить тут нас всех будет. На одном из спальных мешков, ближе к старшине, поднялся отдыхавший рыжий парнишка с россыпью веснушек на загорелом лице. Совсем ребёнок ещё, молоко не до конца на губах обсохло. В попытке скрыть напряжение он принялся вытряхивать из сапога несуществующий там в данный момент песок. — Ну, ахуеть теперь... — его бормотание прозвучало слишком громко в повисшей тишине. — А что-нибудь полезное они не хотят нам прислать? Пожрать там или ещё чего. Я уж молчу про подкрепление. Алексей свесился с койки, чтобы щёлкнуть парня по оттопыренным ушам. Тот пискнул, будто мышка, которой наступили на хвостик. Марат, всё ещё сидевший рядом, добавил лично от себя щелбан. — Ай... — Сладкие у тебя мечты, Ромашка. Смотри, чтоб жопа не слиплась, — ухмыльнулся старшина, тускло-зелёными глазами ища где-то в куче рванья свою одежду. — Ишь ты, подкрепление... Топлива второй месяц нет, скоро лошадей у местных воровать будем. Про людей вообще забудь. Не хотят они что-то сюда ехать, единство распространять. — Ага, — Марат фыркнул в поддержку, — ты у нас один такой. Рома ничего не ответил и молча продолжил бороться со следами злой стихии в своей обуви. Алексей тем временем неспешно облачался в серую форму, думая о том, что неплохо бы проверить состояние командира. Сдохнет ещё, а ему потом отдуваться перед важными дядьками. Он и так всё делает, но документальную ответственность нести не хотелось. С него больше спрашивать будут. По всем понятным причинам. Неблагонадежный, так сказать, элемент. Песчаная буря за окном нехотя стихала. Здание старой школы, где расположились солдаты Унии, с достоинством выдержало очередной удар местной природы. Крышу, правда, надо залатать. Но попозже. И если снова не разъебут. Чего пацанов напрасно горбатиться заставлять? Уже в дверях Алексея снова окликнул Марат. — А ты им хоть пишешь? — без особой надежды спросил товарищ. — Про топливо и... про остальное. Старшина постучал костяшками пальцев по раме, недолго раздумывая над ответом. Ой, как это всё непросто. — Возняк пишет. Я отправляю. На том он собирался выйти, но застыл на месте, как вкопанный. Снаружи раздался свист, а затем оглушительный рёв лопастей. Вертолёт. Парни резво вскочили и похватали автоматы, распределяясь по углам. К окну никто предусмотрительно не кинулся. Никто, кроме Алексея. — Да что уж вы, блять! — всплеснул он руками, подходя к стеклу. — Нет у этих обмотков вертолетов, ссыкуны. Наши. И действительно, модель в небе была смутно знакома. Сначала спустили ящики, вероятно, провиант. Потом лесенку. Алексей жестом подозвал трех солдат и повесил себе за спину поданное оружие. — Пойдем встречать нового хозяина, — оскалился старшина, заочно выставляя незваному гостю кривой ряд зубов. — И дорожку красную не забудьте. На улицу вышли осторожно, без лишней трясучки. Алексей задрал голову вверх и закрыл ладонью глаза, защищая лицо от поднятой пыли и солнца. Сквозь пальцы он вгляделся в небо. Сегодня необыкновенно чистое. Хоть лучи и пытаются продраться к глазницам сквозь сощуренные моргала, но в этом не было ничего нового. Жарко, сука. Как в аду. Когда на земле оказался человек, все присутствующие замерли в недоумении. Маратка за спиной выгнул бровь, другие два солдатика переглянулись. Старшина мгновенно составил первое впечатление: "Нам чё, трупак живой прислали?" Как-то по другому о внешнем виде новоприбывшего судить было сложно. Носатый, долговязый, какой-то зеленовато-бледный, будто прямо сейчас им под ноги наблюёт. В мешках под ледяными глазами можно спокойно хранить картошку. Казалось, дунешь — и этот длинный хлюпик сломается пополам. Товарищ начальник из столицы выглядел хуже, чем пацаны, которые провели в пустыне без нормального питания много месяцев. Кощей из страшной сказки. Таким только детей пугать. Чемоданчик свой сжимает, а глазами не хлопает. Естественно, никто перед "хлыщом" не выстроился, как оно положено. Даже руки по швам не опустили. Алексей лишь отдал честь, но с пустой головой и без особого трепета. Не понравился ему мужичонка. Доверия сходу не внушил. — Здравия желаю. Старшина Молчанов, — потрескавшиеся губы исказила издевательская ухмылка. — Рад приветствовать на опорном пункте "Дарбаз". Не по уставу, абсолютно все не по уставу. Что-то докладывать неизвестно кому Алексей и не собирался. Мужчина смерил его взглядом, полным смертельной усталости и столь знакомой ноткой презрения. Отвечать на приветствие не стал. Лишь машинально буркнул под свой шнобель: — Капитан Снежинкин. Прибыл по распределению. Ситуацию следовало обмозговать молниеносно. Кто в здравом уме вот это распределил сюда? Столичных чинуш, получивших погоны путем папкиных связей и мохнатых помазанных лап, Алексей представлял совсем по-другому. Свеженьких, чистых, откормленных. А капитан Снежинкин прибыл сюда, видимо, с голодного края или с каторги. Али в самолёте так измучили? Даже инстинкт какой-то взыграл на мгновение — откормить. Да нечем. "Как же он с Возняком тягаться будет? А он будет. Кто командир-то теперь, ежели капитан?" В повисшей тишине к Молчанову потянулась костлявая рука. Как в фильмах с иностранных кассет, которых Алексей вживую никогда не видел, но ему рассказывали. Ну, эти, где мертвецы с могилы встают гнилые и воют. Старшина, несмотря на некоторую растерянность, ответил на рукопожатие. Холодные, бледные пальцы коснулись тёплых и грязных. И сжали с такой силой, что Молчанов аж вздрогнул. От неожиданности, конечно. Переломает же! А хлыщ чуть сгорбился и глянул ему в глаза из-под широких бровей. Страшный, падла. — Командир твой где, старшина? Алексей попытался отдернуть руку, но стальная хватка удерживала на месте. Поехавший, что ли, этот дрыщ? И смотрит, как на врага народа. Будто Молчанов лично его сюда отправил и в чемоданчик по дороге нагадил. — В подсобке, товарищ капитан, — сохраняя внешнюю беззаботность, улыбнулся он. — Здоровьем слаб. Перетрудился во время... стратегического планирования. — Ах, вот как. Снежинкин резко разжал пальцы и махнул рукой, словно стряхивая с себя грязь. Алексей подметил жест. Столичная шушера пока не поняла, где находится. Через сколько до него дойдёт, что тут все равны? По степени загрязнения, естественно. Терпите, товарищ капитан, воды нет и не предвидится. — Проводи, — коротко бросил Снежинкин, уже смотря не на Алексея, а на здание за его спиной. Оценивал новое место жительства. — А вы куда-то торопитесь? — старшина выпрямился, загородив широкими плечами развалины. — Документики ваши сперва глянуть разрешите. Или я вам на слово поверить должен? Короткое молчание, а затем закатывание покрасневших глаз. Ага, с сосудами, значит, тоже непорядок. Не спит, не ест. Трудится в Крепости без устали на благо Родины, не иначе. Из нагрудного кармана Снежинкин выудил офицерскую корочку и сложенный четыре раза приказ. С последним старшина ознакомился бегло, а вот в удостоверение вгляделся как следует. В проспиртованном насквозь мозгу с неохотой закрутились шестерёнки. Читать было трудно. "Л... Лав...р... Лаврентий? Ну и имечко. Как у палача какого-то. Па-в... Понятно. Павлович." Тем временем раздраженный заминкой капитан приподнял бровь. — Что-то не так? — Всё отлично, — тут же отмахнулся Алексей, возвращая документы владельцу. — Что ж, разрешите сопроводить, Лаврентий Палыч. Товарищ Возняк наверняка будет очень рад вас видеть. Капитан смиренно проигнорировал замечание, сделав вид, что Алексей просто назойливая муха, а его неуместные реплики просто мерзкое жужжание. Бегло раздав приказы что, куда и кто понесёт из сброшенного груза, Молчанов повел столичного гостя внутрь здания, важно вышагивая. Двери за ними захлопнулись. Оставленный за старшего Марат принял разгрузку на себя. По коридорам с худыми стенами и облезлой краской шли, не обменявшись и словом. Лица капитана Алексей не видел, но был готов поспорить, что рожа его скривилась в выражении, которое в народе именуется не иначе как "говна пожрал". Разруха, пыль, обломки, какие-то тряпки по углам. Они тут только трупы поубирали, кровищу тереть и прочее сил не нашлось. Бои были жёсткие. Да и зачем? Сегодня-завтра их отсюда дёрнут. Предчувствие. Долго ли, коротко ли бродили, но в конце концов Алексей остановился перед одной из обшарпанных дверей. Лаврентий Павлович вырос у него за спиной и скрестил руки на груди. — Товарищ Возня-я-як... — Молчанов несколько раз вдарил носом сапога по ветхим доскам. — Анатолий Петрович, вы там? Разрешите войти. У меня донесение. Из-за поцарапанной двери подсобного помещения раздались нечленораздельные звуки. Потом что-то похожее на рёв захлебывающегося собственной блевотиной зверя. Финальным аккордом этой симфонии послужило: — Пошёл в жопу, Молчанов! Алексей притворно цокнул и покачал головой. — Ну что вы, товарищ старший лейтенант? Я ж к вам не по хуйне какой, а по делу. Важный человек к нам приехал, а вы со мной так! — Выстрели себе в башку, мразота! В ответ на представление Лаврентий поморщился. Заведя руки за спину в жесте строгого инспектора, он перевёл взгляд с двери на Алексея. — И часто у вас здесь так? Старшина пожал плечами. — Как посмотреть. Обычно по выходным. И по будням. Когда не стреляют. И когда стреляют, бывает, тоже. — Ясно. "Хуясно", — мысленно подытожил беседу Алексей. Он ожидал, что капитан сейчас начнёт спрашивать с него или просто будет причитать, как старая бабка. Такого уж мнения был Молчанов о высоком начальстве, но Лаврентий неожиданно приступил сразу к делу. Костлявая рука от души дёрнула ручку двери со сломанным замком, и мужчина вошёл в подсобку. — Здравия желаю, товарищ Возняк, — немного суетливые, но твёрдые шаги раздались меж ящиков и пустых бутылок. — Капитан Снежинкин по личному распоряжению главы Государственного Комитета Обороны генерала Кожевникова прибыл. И тут Алексей ошалел. Прям по личному? Прям главы комитета? Прям генерала? Не может быть. Блефует? Но не успел Молчанов обработать своим скромным количеством серого вещества такой большой объем букв, как Лаврентий уже схватил тушу не менее ошарашенного Возняка за грудки. Комвзода со страху то ли крякнул, то ли хрюкнул, подавившись слюнями и соплями. Капитан его хорошенько встряхнул, будто тот не весил центнер с небольшим. — Докладывайте, товарищ старший лейтенант, — процедил сквозь идеально белые зубы Лаврентий. — До столицы последние полгода не доходят ваши рапорты. А генерал Кожевников очень хочет знать о состоянии этого опорного пункта. Красная рожа Возняка вытянулась. Алексей, стоя в дверях, тихо прыснул в кулак. Представление называется "Ебала жаба гадюку". Сегодня премьера, и у него — вот фортануло — билеты в первый ряд. Возняк открыл было рот, чтобы и впрямь начать отчитываться, но быстро догнал — что-то тут не так. Начал барахтаться, борясь с силой притяжения пола, но ей же и был повержен. Лаврентий удержал его от падения мордой вниз. — Ты кто такой, сволочь?! — взревел Анатолий Петрович. — Сопляк ебаный, что ты себе позволяешь?! Морда капитана тоже побагровела в тон Возняку. Хлыщ тяжело выдохнул через ноздри. — Я же уже представился. Капитан Снежинкин Лаврентий Павлович. Из Государственного Комитета Обороны. Раздался треск, а потом вопль, раздирающий перепонки в ушах. То костлявый кулак прилетел Возняку в нос со всей дури. Лаврентий вмазал ему раз, два, а потом ещё и пнул коленом под дых, заставив повиснуть захлебывающегося комвзвода в полусогнутом положении. Алексей под впечатлением присвистнул. "Нихера себе, чё хлыщ вытворяет". Но не был удостоен и каплей внимания. Лаврентий быстро вошёл в раж и принялся нещадно пиздить вяло сопротивляющегося Возняка головой об пол. Прям за патлы схватил и так ритмично: вверх-вниз, вверх-вниз. Алексей еле сдержался, чтобы не начать хлопать в такт. А что? Разнимать их? Нет уж, увольте. Если хлыщ прибьет комвзвода — это будут проблемы хлыща. Лёха тут не при делах. Ничего не видел, не слышал... Пришёл, а тут — здрасьте-приехали. У офицеров драка! Вернее, жестокое избиение лежачего. Хрясь-хрясь. Капитан знакомил голову лейтенанта с полом долго. С чувством, с толком, с расстановкой. Товарищ Возняк крепкий орешек, его просто так с одного удара не вырубить. С двух уже можно. Возраст, хули. По тёмно-коричневым доскам разлилась красная лужа. Лёха принюхался. Пахнуло медью. Над обмякшей тушей Возняка возвышался Лаврентий Павлович на одном колене, сжимая отросшие волосы окровавленными пальцами. Алексей глянул на косточки. И, к своему удивлению, поплыл. "У меня аж привстал". Для Молчанова время застыло и обратилось тяжёлыми сгустками, стекающими с ушей по телу вниз к груди и прямо в область паха. Горячо. Холодно. Раздирает изнутри все внутренности. Запачканные кровью длинные фаланги так манили, что захотелось облизать. Худощавый, узкий капитан показался... таким большим. Длинным и крепким, как только что прикончивший жертву удав. За версту от него веяло горькой яростью. Ходячий секс. В повисшей тишине эхом отдавались только звуки дыхания. Почти неуловимые хрипы едва живого Возняка, томные вздохи возбужденного Алексея и тяжёлые — Лаврентия. В груди сжалось и разжалось. Молчанову захотелось упасть на колени перед этим неожиданно брутальным капитаном и тут же присягнуть на верность. Глотка пересохла. Ширинка и так не шибко широких форменных брюк натянулась, молния сдерживала напор с большим трудом. Будто замороженный, Молчанов сделал шаг вперёд. Подошва топнула слишком громко. Лаврентий Павлович медленно, будто встревоженный филин, повернул к нему голову. Их взгляды встретились: чёрная точка в замёрзшем море — и бездонная яма в топи. Адреналин начал сходить на нет, капитана встряхнуло. Он встал, скрипнув коленями, и, не сводя глаз с Алексея, потянулся в карман за накрахмаленным платочком. Неспеша вытер грязные руки, но не до конца. Пальцы остались розовыми. Загляденье. — Воевал? Чёткий, прямой вопрос на мгновение поставил Молчанова в тупик, заставив вынырнуть из омута. Воевал ли? Нет, просто так погоны дали. Конечно, Лёха имел удовольствие. — Нет, — старшина вдруг отрицательно мотнул головой, давая сальным патлам спасть на лоб. — Малой был. Речь шла вовсе не о любых боевых действиях, а о вполне конкретных. Великая Война — всеобщая и героическая. Когда весь люд поднялся на защиту родной земли. То был триумф народного Единства, о котором так любят говорить по радио. Не эта... свалка человеческих отходов у чёрта на куличках. — Сколько? Лёха и забыл про прежнюю горячность. Сексуальное напряжение растворилось, сменившись совсем другим. — Четырнадцать. — А мне — пятнадцать. И я воевал. Теперь всё встало на свои места. Молчанов смерил хлыща новым взглядом, наконец разглядев в глазах не только звериную жестокость и наглость, а что-то большее. Боль, может быть? Всем до сих пор больно. — Сын полка, типа, да? — Да. Две медали. Бахвальство? Совсем немного. Невольно Алексею вспомнились его пятнадцать. Север, сосны, уходящие верхушками прямо в небо, дрожащие от мороза пальцы, вечно красный, сопливый нос. Лес тогда первый раз валить уехал. Почему-то, несмотря на жгучий мороз, в хате было всегда душно. Лаврентий так и не дождался какой-либо реакции. Да и не нужно было, капитан уже сместил фокус внимания на другое. Его взгляд упал на "отдыхающего" в луже крови и рвоты Возняка. Бам! Офицерский сапог вдарил по рёбрам бессознательного командира. — Таких, как он, там было дохрена, понимаешь? — Снежинкин будто сплюнул изо рта ложку яду. — С ними по-другому никак. — Понимаю, конечно. Как не понимать-то. Алексей оттолкнулся от дверного косяка и прошелся по подсобке, хлюпая подошвой по залитому полу. Медяная вонища усилилась, смешиваясь с запахом пота и ароматом одеколона Лаврентия Павловича. Вкусненький. Только не к месту как-то. — Делать что будем, товарищ капитан? — у тела Возняка Молчанов остановился и потыкал носком сапога того в щеку. — Он же очнется. Когда-нибудь. Лаврентий покосился на тушу и достал из кармана пачку сигарет. Одну вставил себе в зубы, вторую протянул Алексею. Тот всмотрелся — хорошие. Таких не пробовал. — Благодарю. — Не за что, — капитан щёлкнул зажигалкой, наполняя маленькое помещение дымкой горечи. — Значит так, по порядку. Медик есть у вас тут? — Имеется, — Алексей принял из его рук зажигалку и прикурил. — Филипп Михалыч. — Так вот Возняка — к Филиппу Михайловичу. Пусть подлатает и прокапает тем, что есть. — А ничего нет. — Тогда просто пусть у него полежит. Без спиртяги, — Лаврентий выдохнул струйку дыма из тонких губ. — Через... двадцать минут построение. Собери всех. Потом проведёшь меня по местности. Посмотрю, что тут у вас творится. Его уставший тон, в котором сквозило огромное нежелание этим всем заниматься, мог бы обмануть и не внушить достаточного авторитета. Особенно кому-то вроде Алексея, понимающего только язык пиздюлей. Но Лаврентий Павлович уже доказал, что владел этим наречием отлично. Молчанов, все ещё с сигаретой во рту, отдал честь, вдруг озаботившись отсутствием давно потерянной в песке фуражки. В штанах снова загудело, зазудело и заныло. — Так точно, товарищ капитан. Разрешите идти выполнять? Снежинкин вновь смерил его взглядом. С немытой башки к пыльной морде, с не застёгнутого воротника до... До того, что заставило густые брови капитана на секунду приподняться. Видно, да? Ну, что поделаешь. Лаврентий Павлович пару раз моргнул, а затем уставился Молчанову в бесстыжие глаза, стреляющие в него сквозь клубы дыма. — Как тебя зовут? А мог бы сделать вид, что не видит. Старшина чуть склонил голову набок. Само собой пришло понимание, кто есть кто. Интересно получается. — Алексей. Уголок губ Лаврентия пополз вверх — совсем маленькое движение, но с обострёнными чувствами заметное. — Докури сначала, — капитан выхватил окурок изо рта Молчанова и бросил на пол куда-то к Возняку. — Теперь иди. У тебя двадцать минут. Лёха резко возжелал не только самого Лаврентия, но и делать абсолютно всё, что он скажет. Кощей мороку наводит. Не помня себя, Молчанов вылетел из подсобки, будто пуля. Двадцать минут, чтоб этих обезьян построить... Маловато будет. За поворотом его уже ждала взбудораженная шумом толпа. Глазищами хлопают, шепчутся, вопросы один за другим задают, перекрикивая друг друга. — Кого это там пиздили? — Возняка убили, что ли? — Ты с хлыщом подрался?! В первый ряд просочился Марат, придирчиво оглядывая Алексея на предмет повреждений. — Мы разобрали всё. А что там с?.. Детский сад, штаны на лямках. Молчанову пришлось рявкнуть: — Отставить пиздеть, блять! Умолкли. Только когда все поймали тишину, Алексей выпрямился и начал давать указания. — Сейчас слушаем меня внимательно и разбегаемся, куда я скажу, без лишних вопросов. Рома, Баклан, — он махнул рукой рыжему и ещё одному парню, — Возняка тащите в лазарет, плоховато ему. Марат, выделяешь новому командиру помещение. Та каморка, где я жить хотел. Понял? — Так точно, — кивнул солдат. — Остальные портки свои подтянули, фуражки напялили, оружие похватали. Через пятнадцать минут построение на участке. Все причёсанные, умытые, бритые как на парад. Вопросы? Хором ответили: — Никак нет, товарищ старшина! Рожа Молчанова аж разбухла от важности. — Чё встали тогда? Попрыгали как зайчики в разные стороны, а то глаза каждому на жопу натяну! Яша, лысину надрай, чтоб блестела! Пуганые общей атмосферой насильственных перемен и слишком серьёзным голосом Алексея, солдаты поспешили разойтись по местам. Битое стекло затрещало под сапогами. Старшина на минуту остался один в коридоре, устремив взгляд в заколоченное окно. Песок, поднятый вертолётом, все ещё оседал. Быстро время пролетело. Перед глазами снова всплыл образ окровавленных длинных пальцев Лаврентия Павловича. Хорош, хлыщ. Лёха выдохнул и сплюнул себе под ноги. — Пфф... Докурить даже не дал. Падла.