Опала

— Чижиков, совсем еблан ты, что ли? В какой люк лезешь, блять, долбаёб? Ещё раз! Построились и будете повторять, пока не получится. Ор Алексея пронзил бледно-серое, почти белесое небо. Холодное утро пустыни опорный пункт «Дарбаз» встречал злыми воплями и вонью солярки. Отрабатывали посадку и высадку в БМП по тревоге. Капитану, видно, неймётся. С другой стороны, Молчанов нашёл это решение вполне правильным. Машину на ход поставить поставили, топливо добыли, а как в неё влазить и слазить — все запамятовали. Сколько эта рухлядь просто так стояла? Дохуя. И парни со скуки уже по три раза сдохнуть успели. А так хоть делом займутся. Вспомнят, что тут вообще-то не курорт. Боевая бандура, привезённая сюда молоть духов одними гусеницами, возвышалась над исхудавшими солдатиками словно исполинский, доисторический жук. Парни в полной амуниции то напрыгивали, то спрыгивали с неё, переодически матерясь себе под нос, но это никак не помогало им уложиться в строгий норматив. На пятый раз Алексей заебался смотреть на этот цирк с конями. Даже стыдно как-то перед Лаврентием Палычем. — Инвалиды, блять… — прошипел Молчанов и махнул рукой сержанту Ахмадулину. — Проконтролируй, Маратка. Я на перекур. Чернявый товарищ коротко кивнул и занял наблюдательную позицию рядом с БМП. Алексей, прихрамывая, отчапал подальше. Туда, где на самом углу расчётного пятачка, сложив руки за спиной, стоял Лаврентий с хмурой рожей. Фингалище под глазом ещё не прошёл. Лицезреть свою метку на бледно-зеленоватом трупьем лице Молчанову было на редкость отрадно. — Куревом не угостите, товарищ капитан? — устало, но с напускной игривостью попросил Алексей. Лаврентий смерил его строгим взглядом. Подумал о чём-то своём, да в карман и полез. Протянул старшине сигарету — свою, хорошую. Молчанов принял её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Капитан даже не дёрнулся и не скривился. Просто вставил себе ещё одну между зубов, как будто бы ничего не произошло. «Оттаиваешь, ледышка, — мысленно усмехнулся Алексей, чиркая зажигалкой. — А надо было только по-хорошему приударить. Цветочков, может, ещё тебе принести как бабе, чтобы дал?» Иногда Молчанов задумывался. Очень редко, с неохотой, но в последнее время Лаврентий своим поведением вынуждал Алексея разрабатывать целый план-капкан по завоеванию строптивого капитана. К нему на хромой козе не подъедешь, как же. С жиру бесятся эти столичные гомики. Молчанов привык по-простому: «Ты — мне, я — тебе». Сунул, вынул и пошёл. А с Лаврентием Палычем так не получается. Ему ухаживания подавай да на лапках скачи. Сложный он. Но так даже интереснее. — Бардак у тебя тут, старшина, — вдруг прервал повисшее молчание Лаврентий, выпуская из горбатого носа струйку дыма. — Чем до этого занимались? Штаны протирали? «Как же ты любишь всем показывать, кто тут главный петух в курятнике», — с пониманием дела подумал Алексей. Он выпустил облако дыма специально в стороночку. Чтобы не задеть. — Виноват, товарищ капитан. Под вашим командованием уж точно исправимся. — Несомненно. «Хуе… Блять. Просто завали ебальник». Для вида Молчанов покивал, но тут же поспешил сменить тему со своего недочёта. — Что там с радио? Шифровка никакая не пришла? Капитан сильнее сжал пальцами фильтр. — Пришла, — холодными глазами он глянул сначала на Алексея, потом на продолжающиеся пытки несчастной БМП неподалёку. — Взвод «Джамиат» оттеснил повстанцев дальше. Линия фронта сдвинулась. — О как, — Молчанов стряхнул приличную корону из пепла на землю. — И что, поменьше херачить по нам теперь будут? — Возможно. Но на нашем участке ещё есть диверсанты. — Значит, надо их найти и добить. — Естественно, — окурок из пальцев Лаврентия упал вниз, и капитан затушил его подошвой сапога. — Так и сделаем. Я хотел обсудить это на совещании. Алексей, как ни странно, был неплох в намеках и подтекстах. Сложив дважды два, он вдруг понял: капитан рассказал ему информацию раньше, чем остальным, так ещё и подчеркнул это. Просто чтобы поговорить на перекуре. Своеобразный комплимент и знак внимания? Молчанов заулыбался. — Так точно. Лицо Лаврентия осталось каменным. — Иди, старшина. Пока твои калеки с машиной не управятся, никто не разойдется. Зверски расправившись с окурком, Алексей поправил на голове фуражку и демонстративно отдал честь. Перестать паясничать перед Лаврентием Павловичем не представлялось возможным. Капитан лишь закатил глаза вслед удаляющейся широкой спине. Лёха вновь примкнул к толпе своих еле двигающих обезьянок. — Вы чё, совсем что ли, блять, офанарели?! — рыкнув, старшина прорвался сквозь солдат к боевой машине. — Показываю один раз, ебланы. Ногу туда, руку сюда. Или… Ай, ебать, да в пизду! И без всяких словесных инструкций и чёткого осознания своих действий Молчанов по привычке ловко запрыгнул на бронированный корпус и исчез в одном из люков. Дело техники, хули. Оставалось лишь надееться, что его триумф Лаврентий Павлович заметил.

***

Алексей всей душой ненавидел совещания и ненависть эту он приобрёл ещё при Возняке. Но прошлый комвзвода хотя бы делал это быстро, на отъебись. Поорёт полчасика, хуй пойми что из себя построит, да отпустит с миром. А вот Снежинкин трахал им мозги основательно, пока из ушей не потечёт. Трахал бы Лаврентий Павлович что-нибудь другое, так бы намного приятнее было… Операция будет, понятно. Так зачем же на три часа это мусолить?! Из кабинета химии они с Маратом шли вместе. Если Алексей с боевых задач мгновенно переключился на мысли о том, чего бы ему сегодня пожрать такого интересного, то Ахмадулин плёлся, нахмурив чёрные брови и вертя в смуглых пальцах раскладной ножик. Недоволен чем-то. Непорядок. — Чё смурной какой? — Молчанов толкнул товарища плечом, привлекая внимание. — Всё пучком будет с этими обмотками. Пацаны с «Джамиата» всю работу сделали, нам осталось только прибрать за ними. — Да я не поэтому, — отмахнулся сержант. — Размажем их, базару нет. — А чё тогда? Марат вдруг застыл на месте, сжав ножик в руках так, что он чуть не треснул. Алексей остановился рядом и заглянул в тёмные от сдерживаемого гнева глаза. — Странный ты в последнее время, Лёха, — недоверчиво начал Ахмадулин. — Всё за хлыщом бегаешь, по струнке ходишь. Сапоги скоро не начнёшь ему лизать? «А неплохая идея, — тут же замечтался Молчанов, представляя, как Лавр опрокидывает его на пол и наступает тяжёлой подошвой на грудь. — Аж опять хуй привстал». Но мечты мечтами, а в реальности Алексей усмехнулся, будто бы претензия товарища казалась ему какой-то мелочью. — Ну, если в твоём понимании морды друг другу расквасить — это по струнке ходить, то да. Че несёшь-то, Маратка? — Молчанов беззаботно развёл руками. — Самому не смешно? Сержант призадумался. Действительно, конфликт был налицо. Вернее, на лицах. Лёха как-то глупо отбрехался, мол, он бычить на капитана сдуру стал, а тот ему въехал от души. Подрались, выяснили отношения. Всякое бывает. Но от своего Марат не отступил. — Я ему не доверяю. Этим холщёным мразям нельзя верить. — Ну, и не доверяй, — фыркнул Лёха. — Никто ж не просит. Но я тебе напомню, что при Возняке мы хуй последний без соли доедали, а при Лаврентии Палыче вон — даже сахар есть. — При Лаврентии Палыче… — задумчиво повторил Марат. — Хуялыче. Не бузи давай, — Алексей развернулся и пошёл дальше по коридору. — Тебя если что-то не устраивает — предъяви по-нормальному. А так какой-то порожняк гонишь. Марат не пошёл за ним. Он остался стоять с появившейся из ниоткуда тяжестью в плечах. Секунда, две, три. Алексей обернулся. Сержант стиснул в руках нож и со всей дури метнул острое лезвие в деревянный пол. Молчанов медленно приблизился к нему. — Ты чё, Маратка… — голос стал заметно тише. — Нихуя это не порожняк, — Ахмадулин сжал кулаки со сбитыми костяшками. — Вспомни, что случилось с «Тамиром». Алексей склонился, чтобы выдернуть из дерева нож. Былая непринужденность сошла с его лица. Стало не до шуток. — Я помню, — он протянул нож Марату. — Ты же рассказывал. — Ну и чё тогда?! — сержант резко выхватил свое оружие из его рук и от греха подальше защёлкнул, убирая лезвие. — Они нас кинули, Лёха. Пацанов с самых дальних аулов повыдёргивали, «дружбу народов», блять, налаживать. Целую роту сформировали. Сидели полгода, не знали, что и как. А потом одним днем — на штурм дворца идите, хана ихнего убирайте, — злоба на его лице сменилась глубокой горечью. — Одни мы с Рафиком остались… Потому что эти пидоры из Верны решили всех наебать, включая нас! Сержант резко выдохнул. Постарался взять себя в руки, как мог. — И Снежинкин этот твой такой же. Даже хуже. Его сюда выгнали, значит, он сделает всё, чтобы свою жопу спасти и в удобное кресло обратно вернуться. Кинет нас, Лёх. Как когда-то кинули «Тамир». Алексей не стал ездить ему по ушам речами: «Ну Лаврентий Палыч же лично не виноват». Молчанов знал: Марату застилает глаза тяжелое горе, которое не подсластишь даже казённым сахаром. Лёха не мог его успокоить. Но мог дать слово. Одной рукой он приобнял Марата за плечи и слегка встряс, заглядывая в карие глаза. — Брат, ты же знаешь, что я всегда за вас всех стоять буду, — с такой серьезностью Алексей говорил очень редко. — За тебя, за Ромашку, за Червяка, за Аркашу. Даже за Филиппа Михайловича. Мне надо, чтоб вы все домой вернулись не в цинке. Молчанов склонился к его уху. Перешёл на шепот. — Если он нас тут в расход пустить захочет — я его первый пришью. До столицы только в гробу доедет. Давал эту клятву Алексей только потому, что был абсолютно уверен: их капитан такой херни не вытворит. Другой он. Был бы таким же, как все, — не пожалел бы Возняка, не пожалел бы Молчанова, не утешал бы несчастного Вовку в радиорубке. А если Лёха всё же ошибся… Он не любил возвращаться к зоновским понятиям, но что-то ценное из них навсегда извлёк. В жизни нормального пацана если только две святые вещи, на которые нельзя покушаться — матушка и братва. И за них надо рвать. Даже того, кто… очень нравится. Даже Лавра. Лаврентия Павловича. Марат встретился с Алексеем стеклянным взглядом, полным невыплаканных слёз. А затем резво сунул нож в карман. Кивнул. — Смотри. Но всё равно рядом с ним много лучше не крутиться. Они гладко стелют. — Да жёстко спать, — Молчанов похлопал его по плечу и отстранился. — Пошли. Отсыпаться надо, пока опять запрыгивать на броник не заставили. И разведчиков готовить. — Вадику надо сначала помочь. — А чё с ним? — Да там… — с тяжелым вздохом Марат устало махнул рукой. — Блюёт второй день, а к Филиппу Михайловичу идти не хочет. Я ему говорю-говорю, а он не слушает. Повлияешь? — Конечно. Надо будет — под белы рученьки возьмём и сами к Михалычу отведем. С этим шутки плохи. Ахмадулин снова кивнул и пошёл вперед, пряча непозволительные ему эмоции. Алексей посмотрел ему вслед, потом обернулся назад, в сторону, где находилась каморка капитана. «Правда замочу, если берега попутает». Покачав головой и отогнав наваждение, Алексей поспешил нагнать нарочито выпрямившегося Марата. И действительно, а не прихуел ли Вадик? Мало ли какая зараза. Долбоёб.

***

Ебучий Вадик окончательно отбил себе последние мозги. Именно такой вывод сделал Алексей, разобравшись в ситуации. Поехавший с голодухи рядовой решил сожрать вздувшиеся консервы, тем самым спровоцировав у себя течение различных смердящих жидкостей из абсолютно всех отверстий. Старшине пришлось провести воспитательную беседу, включающую в себя парочку подзатыльников. И в назидание другим добавить: — Всё, голодные времена кончились. Всякое говно теперь есть необязательно. Чаю лучше бы попили, пока есть. Яшка зря ради вас в в/ч катался, что ли? Вадим Чижиков в ответ на его тираду лишь в очередной раз срыгнул. Детский сад, штаны на лямках. Невольно Лёхе вспомнились времена, когда на малолетке их смотрящий по камере отчитывал бывало по полдня из-за бытовухи. В хате всегда должны были быть чистота и порядок, иначе пиздюли от Гнома неизбежны. На взрослой зоне с этим делом обстояло так же, но к тому моменту Лёха уже был приучен всегда за собой убирать. Когда-то Алексей считал это дуростью, но на «Дарбазе» понял причины. В закрытом пространстве, где длительный период обитает куча грязных, небрезгливых пацанов, с этим должно быть строго. Что на зоне, что на войне — любая зараза распространяется быстро. Нассыт кто-то, где не надо, или сожрёт чего — пиши пропало. Начнётся дизе… диз… Забыл, блять. Короче, пизда всем придёт. И никакой ворованный йод не поможет. Хоть десять аптек обчисти. Потом разошлись по углам отдыхать. В старом классе, где раньше дети грызли гранит науки, а теперь солдаты разбросали свои мешки и раскладушки, воцарилось подобие идиллии. Алексей сначала поиграл в карты с Бакланом и Тохой, раздев их до последних трусов, а затем старшину, к несчастью, выцепил Аркаша и присел на уши. Дома его совсем не ждала блядоватая невеста, и Аркадий решил любую свободную минутку посвящать нытью по неверной зазнобе. На фоне включили радио. На последнем издыхании приёмник вещал с помехами: «Двадцать девятого ноября в Крепости Главным Секретарём был награждён ряд командующих кампанией… Церемония прошла… Проведение Зимних Спортивных Игр назначено…» Алексей и не пытался слушать. Ни новости, ни Аркашу. Так, для виду кивал и иногда между его реплик вставлял сочувствующее: — М-да, братан… Аркадий большего и не требовал. Усевшись у стены с облезлой краской песчаного цвета, он, активно жестикулируя, продолжал причитать: — Она там со всеми, представляешь?! И с Арсеном, и с Шамилем, и с Гоги. Всех хачей перебрала, блядина подзаборная! — Мне кажется, что дело не в… — Шлюха! На его вопль обернулся проходящий мимо Марат. Сержант вскинул бровь, обменялся понимающим взглядом с Лёхой и, почёсывая яйца, пошёл дальше по своим делам, пока и его добровольно-принудительно не привлекли к экстренному сеансу психологической поддержки. Молчанов оставил попытки убедить товарища в том, что от дамы сердца давно пора отстать и переключиться на кого-нибудь попорядочнее. Аркадию просто надо языком почесать, раз чешется. Лишь бы не застрелился. И других не пострелял. Приёмник на пару с Аркашей продолжали назойливо гундеть над ухом, как вдруг Алексей услышал рядом с собой шуршание. С левого бока на мешок к ним подсел Ромашка. Парниша с оттопыренными ушами печально шмыгнул носом и ненавязчиво, будто стесняясь, коснулся плечом его плеча. Молчанов медленно повернул к рядовому голову. — У тебя-то что, соколик? Ромашка уткнулся взглядом в пол. Длинная, рыжая чёлка упала на глаза. — Да ничего, — шлёпая губами, промямлил он. — Ага. Вон, сопли с носу текут. Пережуй хотя бы, — Алексей слегка пихнул в плечо Аркашу, чтобы тот снизил громкость. — Рассказывай. Не менее несчастный Аркадий тоже заинтересовался и, мгновенно переключившись, глянул на Ромашку через Молчанова. — Нормально всё, Ром? Рядовой под двумя парами обеспокоенных глаз тяжело вздохнул и принялся теребить марлю на пальцах с запёкшейся кровью. Поцарапался где-то. А где — не говорил. — Нормально. Я просто… задумался, — его глаза блеснули в полумраке почти сдохшей, тусклой лампочки. — Скоро Новый Год. Вы домой не хотите? Аркаша с Лёхой переглянулись. Несчастливо влюблённый поморщился, всем видом демонстрируя, что по прописке его никто не ждёт. А Молчанов пожал плечами. — У меня дома нет, — ответил Алексей, поджимая к себе колени. — А ты что, по маме скучаешь? Ромашка поджал губы и сжал поцарапанные кулачки, которые по размеру не шли ни в какое сравнение с лапищами остальных пацанов. Лёха попал, где болит. Рядовой вопрос проигнорировал и вместо него задал свой: — Скоро это кончится? Молчанов хотел бы ему соврать, но не смог. Лишь качнул головой. — Не в этом году. И не в следующем. По скорой команде «Отбой» разошлись, лампочка устало потухла. Уложив всех своих подопечных спать, Алексей переоделся, лёг на матрас. Но сон никак не шёл. А пацаны уже все храпу дали. В глубокие раздумья Молчанова заставили погрузиться слова Ромашки про Новый Год. Скоро, да? Ну и пусть. Письмо мамане с братом, как обычно, напишет, с опозданием их поздравит. Они привычные уж. Что до празднования на «Дарбазе»… Надо было начинать гнать самогон. Лёха на зоне этому нехитрому ремеслу выучился. Только бы тару найти. Всё бродил он в мыслях вокруг да около, и, наконец, к главному вышел. Чёрной кошкой в голове мелькнул образ Лаврентия Павловича. Алексей настойчиво схватил его за хвост. «Капитан тоже больно домой хочет, — подумал старшина, глазами общаясь с дырявым потолком. — Ему здесь совсем худо. Весточка от сестры пришла, так он чуть не разнылся. Прям при мне». Вспомнился Алексею кровавый поцелуй и податливые, тонкие губы. Внутри всё сжалось от тягучего желания и отвратительной неизвестности. Подвесил его капитан за яйца крепко. Ни да, ни нет не говорил. По-человечески ему подавай, видите ли. «А это вообще как?» Странные слова, странный человек, странная ситуация. Молчанов заворочался, заставив койку натужно скрипеть, и перевернулся на другой бок. Взгляд упал на рюкзак, и как-то само всплыло в памяти. Орешки. Алексей собрал с дерева, когда ходили в разведку ещё при Возняке. Поначалу хотел сразу сожрать, но припрятал на особый случай, когда совсем невмоготу станет. Раздал бы пацанам и сам полакомился. Идея пришла сама собой. «Хуй с тобой. Ещё поухаживаю». Поднялся со скрипом, нашёл в кармане кулёк. Всего ничего, но уже что-то. Перед выходом умылся ледяной водой, которую для этих целей третий раз использовал. Застоится — выльет. А пока пригодна. Алексей тихо вышел из класса и до кабинета химии дошёл как-то быстро. Спит, не спит? Наверное, всё с бумажками возится. Открыл кабинет, посмотрел на дверь каморки и — опа. Сам капитан выходит. Так и замерли в дверях. Лаврентий в обычной одежде — тёмной кофте и штанах посвободнее, вообще не походил на военного. Просто уставший мужик, который ещё и чем-то болеет. По влажным волосам Алексей понял — только помылся. Спрашивать «Разрешите, товарищ капитан» показалось чем-то неуместным. И снова он заметил телячий взгляд в этих ледяных глазёнках. Глупый Лаврентий Павлович, в самом-то деле. И Лёха тоже. Рот открыл и молчит. Капитан нарушил неловкую паузу первым. — Я как раз собирался тебя искать. Чего? Он? Искать его? Странности какие. Неделю бегал, носу из каморки не показывал, а тут ищет. Просто чмокнуть его надо было, что ли? Так это ж… Алексей даже опешил. Потому и выпалил невпопад: — А вы орешки любите? Капитан озадачился, будто бы вопрос о собственных вкусовых предпочтениях вызывал у него невыносимые трудности. — Смотря какие. — Местные. Не знаю, как называются. Вдруг Лавр улыбнулся. Первый раз за все время их знакомства. Мягко так, будто пуховая подушечка. Алексей и не подозревал, что он так умеет. — Не брезгую. А у тебя есть? — Да. Хотите? — Хочу, — Лаврентий приоткрыл дверь каморки шире. — Пошли ко мне. Поделишься. Фраза «Пошли ко мне» из уст капитана произвела на Алексея неизгладимое впечатление. Сам зовёт, ишь… Молчанов уверенно шагнул вперёд, пока он не передумал. Дверь душной каморки тихо закрылась, в комнате царил полумрак. Алексей принюхался — пахло мылом. Не каким-то дегтярным огрызком, а тем, какое Молчанов в руках никогда не держал. В углу стоял таз с остывшей водой. Правда мылся. Вот бы его сейчас понюхать… Лаврентий уселся на раскладушку, прислонившись спиной к холодной стене. Алексей остался стоять, потому что внезапно почувствовал себя слишком несуразным для этой комнаты. Как слон в посудной лавке. Казалось, только он двинется, и все разлетится на осколки. Капитан, заметив его нерешительность, похлопал по колючему покрывалу рядом с собой. — Присаживайся, Алексей. Не стой столбом. Лаврентий снова обратился к нему по имени, и Молчанов заметил, что в его исполнении оно звучит по-другому, не так, как обычно. Будто он не шебутной Лёха с зоны, не дурачок Алёшка с деревни, а кто-то другой. В груди сердце, которое слишком много раз держали под прицелом, от чего-то ёкнуло. Но старшина не удержался от шутки. — Вы меня уже в свою постель пускаете? Я польщен. Капитан снисходительно улыбнулся. Потешил Петрушка Царевну-Несмеяну. — Садись, я сказал. Не придуривайся. — Не придуриваюсь. Я так с вами кокетничаю. Койка скрипнула под недюжинным весом двух мужчин. На реплику про кокетство Лавр отреагировал сдержанно, но с явным удовольствием. Приподнял брови, чуть склонил голову набок. — Хорошо, — впалые щёки капитана едва заметно порозовели. — Давай сюда свои орешки. Алексей развернул кусок ткани, протянул ему. Лаврентий взял один, покрутил в длинных пальцах, рассматривая. Узнал. — Я пробовал такие однажды. Они горькие. — И как называются? — Забыл. Скорлупа ловко разломалась, капитан отправил орех в рот. Алексей последовал его примеру, наблюдая за движением ярко выраженного кадыка на бледной шее. Вгрызться бы. Или поцеловать. Лучше и то, и другое. Болезненное влечение снова огрело Алексея по затылку, заставляя кровь в венах кипеть. Он так близко, хорошо пахнет, расслаблен. Хотелось повалить капитана, разодрать на нём кофту, снять штаны, схватить за хуй. Ну, а как по-другому? От этого никуда не денешься. Но сидеть с ним рядом и просто молча жрать орешки… оказалось тоже неплохо. Приятно с Лавром. Как ни крути. — Хорошие новости из дома пришли? — нарушил тишину Алексей, рассматривая орлиный профиль. — Нормальные, — кивнул капитан и сломал очередную скорлупку. — Со следующей машиной постараюсь организовать для всех почту. Давно к вам письма приезжали? — Давненько. Летом или в начале осени. А у вас и такие связи есть? — Всеми, которые есть, пользуюсь, — проглотив орех, он вдруг повернулся к Молчанову. — И когда мы наедине, можно на «ты». Но не при всех. Услышу — получишь. — А Лавром можно звать? Капитан призадумался. — Попробуй. Я послушаю и решу. Алексей расплылся в глуповатой ухмылке. Вложив все свои силы, игриво протянул: — Л-а-а-а-вр. — Ну не так же, — капитан лениво пихнул его плечом. — Ладно, можно. Но не переусердствуй. — Я меру знаю. Орешки вскоре закончились и Лавр протянул Алексею свою сигарету. Назывались они соответствующее — «Столичные». Молчанов, не стесняясь, прикурил. — Теперь ты за мной ухаживаешь? — усмехнулся он, делая первую затяжку. — Может быть, — капитан пожал плечами и чиркнул зажигалкой. — Едой не заведую, извини. Подкормить тебя нечем. — Нас и так неплохо кормят, — парировал Молчанов. — А вот тебе побольше есть надо. Худю-ю-ющий. Как тростинка. Лавр пробормотал под нос что-то усталое и нагнулся к полу, чтобы взять оттуда старую банку, служившую пепельницей. Поставив себе на колени, постучал по бортикам сигаретой, стряхивая лишнее. — Думаешь, я не пытался это исправить? Что только не делал, всех врачей в Верне обошёл. «Генетика», — говорят. Сестра с мамой такие же. — А силищи столько откуда? — Тренировался, — Лаврентий согнул жилистую руку. — В здоровом теле — здоровый дух, помнишь? Молчанов рассмеялся, будто назло затягиваясь ещё глубже. Духу у него хоть отбавляй. — Ну, не знаю, не знаю. Тебе бы в колхоз на недельку, капитан. Картошки два поля за раз вскопаешь, и вот, — Алексей похлопал себя по сжатому бицепсу. — Обещаю, вырастешь большим и сильным. Лаврентий фыркнул в ответ, но мускулатуру под кофтой оценил. — Сам-то много картошки за жизнь перекопал? — Достаточно, — Молчанов горделиво выпустил дым колечком. — Думаю, больше, чем ты за жизнь съел. — А я люблю картошку вообще-то. — Да ладно? Что-то не верится, — старшина затушил окурок о дно банки. — А я думал, вы там у себя в Крепости только икрой питаетесь. И вдруг он услышал звук, который в жизни не мог себе вообразить. Лаврентий хихикнул. — Конечно. И как ты только угадал? Разговор тёк так плавно, что в конце концов затянулся. Они говорили ни о чём и одновременно обо всём на свете. Алексей даже забыл о том, что сидит рядом с чиновником из ГКО, которых раньше видел только по телевизору. Лавр, кстати, сказал, что его однажды мельком показывали. Засветился на какой-то церемонии, а так он мужчина секретный. Нормальным он оказался. Не только для того, чтобы с ним подрочить. Смешливый такой, остроумный. Лёха бы с ним даже дружил. В какой-то момент Лавр осторожно взял его за руку, заставив Алексея занервничать. Резко что-то. Совсем не ожидал. Капитан принялся осторожно рассматривать ладонь, будто бы боялся сломать. Холодные у него пальцы. Мёрзнет. — Они что-то значат, да? — Лаврентий провел большим пальцем по одной из костяшек с расплывшейся наколкой. Молчанов насупился. — Да. Каждая, — позволяя капитану смотреть, он сильнее растопырил пальцы. — Вот эта с прямоугольником — «От звонка до звонка». — А с черепом? — Разбойник, — на другой руке Алексей продемонстрировал следующую. — Эта — вор. Эта просто зэк… Лавр что-то задумчиво промычал, надув тонкие губы, и ткнул в изображение карточных мастей. В едва различимые крести и черви. — А эта? Что-то вроде «Шулер»? Лёха на мгновение вгляделся в чернила. Захотелось одёрнуть руку, но не стал. Больше не возьмёт же. Молчанов просто отвернулся. — «Загубленная юность». Густые брови Лаврентия поднялись вверх. Капитан сделал вид, что что-то понял. Скорее всего то, что полез куда не надо. — Ясно… — вместо того, чтобы отпустить его руку, он сжал её сильнее в костлявых пальцах. — Я тоже хотел себе татуировку, когда был моложе. Отец не разрешил. Никак нельзя передать той радости, что Алексей испытал при смене темы. Прошлое он вспоминал часто и совсем его не стыдился. Было и было. Но обсуждать его с кем-то, особенно с Лавром — нет уж, увольте. Он был мал и глуп, не видал больших… А сейчас взрослый. И тоже не шибко умён. — А чё хотел-то? — спросил Молчанов, с сомнением покосившись на капитана. Представить его белоснежную кожу с наколкой было трудно. — Да хрень какую-то, — отмахнулся Лаврентий. — Хорошо, что не сделал. Сейчас бы жалел. Так и просидели до глубокой ночи на тесной раскладушке с колючим одеялом. По стенам ползли насекомые, луна пробивалась сквозь щель под дверью. Последняя пачка «Столичных» совсем иссякла. Через какое-то время Алексей почувствовал, как что-то тяжелое ложится на его плечо. Голова Лаврентия Павловича. Синюшные веки очень хотели опуститься, хоть капитан и боролся до последнего, как мог. «Замучал я его, — подумал Молчанов, поворачиваясь носом к чёрной макушке. — Пора баиньки, товарищ капитан». Он было хотел встать, раскладушка жалобно скрипнула. Лавр вздрогнул и тут же проснулся, ища сонными глазами его силуэт. — Уже… — капитан прервался, чтобы зевнуть, — …уже уходишь? — Ага. Ты вон, как сонная муха. Лаврентий медленно кивнул. Спорить с очевидным было сложно. Алексей редко уходил от потенциальных партнёров, не получив желаемого, но приставать к этому сморенному телёночку сейчас не решился. Да и посидели хорошо. Потом всё успеется. «И это называется по-человечески?» Сам не свой Лёха был, но ему даже понравилось. Напоследок он игриво подмигнул капитану, чтобы не выходить из образа, и неспеша направился к двери. — Спокойной ночи, Лавр. — Спокойной ночи, Лёша, — пробормотал он, протирая кулаками глаза. — На построение не опаздывай. Покинув каморку и кабинет химии, в коридоре Молчанов медленно выдохнул. Лёша, блять. Ладно, как хочет. Лавр и Лёша. Лёша и Лавр. Был бы у него карандаш, написал бы на стенке, как школьник. Л+Л=… Что? «Совсем мне мозги с этим капитаном отшибло. И ему тоже, раз с таким, как я, водится». По дороге обратно к своему спальному месту Алексей больше не думал, во что ввязывается. И о диверсантах не думал, и о построении. Его мысли заняты были лишь одним: «Что ещё принести Лавру, чтобы с ним так посидеть?» И вопрос этот не отпускал его еще долго. Даже когда через несколько дней старшина Молчанов застегивал лямки бронежилета и закидывал на грудь автомат.