Опала

На войне всякое случается, много странного творится. Плохое, хорошее, очень сомнительное… Существует и такое нелицеприятное явление, как В.П.Ж. Таят за собой эти простые буковки нехитрую расшифровку — военно-полевая жена. На гражданке о таком слыхом не слыхивали, но на фронте оно воистину цвело и пахло. В чём суть сия термина? Дело обычно было так: военнослужащий, чаще всего офицер, а ещё чаще женатый, выбирал среди доступных в стесненных в этом плане условиях понравившуюся девушку и делал ее своей «наложницей». Санитарку, повариху, а если свезло, и в доступе находилось женское формирование, то солдатку. Согласие барышни имело мало значения, но иногда оно присутствовало, причём очень явное. Какое-то время «супруги» удовлетворяли свои потребности по углам и каморкам, а потом, если оба выжили, расходились как в море корабли. На гражданку, в тёплые квартиры, такая любовь редко перетекала. Случались, конечно, прецеденты, но их никто в глаза не видел. Только слышали. Где-то там, что-то там… Товарищ Молчанов за прошедшие годы нелёгкой службы завёл себе несколько таких «жён» в разных уголках земного шара, когда был моложе, и части тела, находящиеся ниже пояса, у него горели, чуть ли не сжигая трусы. Но все эти романы кончились одинаково — недолгой и неловкой перепиской, затуханием, а затем поиском новой супруги. Затесался там однажды ещё и «супруг». Забавная интрижка. Утверждал, что не пидорок и просто пар спускает, но сосал так, что аж уши в трубочку скручивались. Кстати, об оральных ласках. Таких хуев, как у Лаврентия Павловича, Алексей в жизни не видел. Его только заглатывать по самые гланды да давиться… Не, ну если покопаться, то он мог бы припомнить пару «товарищей» с соответствующей амуницией, но опускаться до их ублажения ртом как-то не сильно хотелось. Прибор-то нормальный, но вот прилагающееся к нему было абсолютно не достойно того, чтобы Алексей снизошел до столь деликатного действа. Много чести. А вот Лавр… Это был совершенно другой разговор. Наконец у Молчанова появилась возможность хорошенько рассмотреть то, что не давало ему покоя во влажных снах с момента злополучной встречи в кабинете химии месяц назад. Длинный, прямой, тонкий. Бледный, как и весь Лавр, с изящными нитями голубых вен. От восторга Алексей аж облизался, роняя слюни. Хотя в глубине души немного позавидовал. Совсем чуть-чуть. Наградил бы его Бог таким, он бы… Ай, ладно. — Настоящий аристократ он у тебя, конечно… Капитан посмотрел на него сверху вниз с гремучей смесью эмоций на лице, среди которых в данный момент доминировало недоумение. Комплименты подобного уровня ему, видно, прилетали достаточно редко. — Э-э-э-м… Спасибо? Алексей довольно ухмыльнулся и, приспустив крайнюю плоть, провёл языком по влажной головке в качестве подготовительного мероприятия. — Потом поблагодаришь. Как-нибудь. Тощее тело под ним напряглось, когда Молчанов обхватил пульсирующий член губами. Провёл языком по уздечке, сильнее стиснул рукой основание. Брать в рот полностью не решился. Сразу понял: задача мало выполнима. Не стесняясь, он смаковал и облизывал, наслаждаясь беспорядочными вздохами Лавра. Не то чтобы Алексей был в этом деле особый профессионал… Просто делал, что называется, от всего сердца. Ему ж не жалко. Наоборот, душу греет. Под грубыми пальцами худые бёдра казались ещё более хрупкими, чем они есть. Но Алексей знал — это лишь иллюзия. Его собственное тело служило почти полной автобиографией, но кожа капитана в себе тоже кое-что несла. Вон на боку — осколочное. В плече пулевое. На правом запястье ожог непонятной формы. Да и вообще по всему корпусу череда каких-то царапин и синяков, незаживающих от общей болезненности и проблем с кровообращением. Лаврентий напоминал красивую, дорогую статуэтку из стекла. Но не обычного. Пуленепробиваемого. Пока Молчанов тщетно пытался расслабить горло, чтобы принять хотя бы половину и при этом не наблевать, капитан гладил его по светлым волосам и слабенько, будто стыдясь, двигал бёдрами навстречу. Алексей в ответ на сдержанность специально громко причмокивал, как привокзальная путана. Старшину просто распирало. Не столько от физической составляющей, потому что в огромном хуе во рту на самом-то деле мало приятного, сколько от моральной. Сама мысль: «Я отсасываю у командира» заставляла собственный член наливаться кровью и болезненно упираться в простыню. Или не у командира. А у кого? У Лавра? У всесильного бога войны, методично уничтожающего чужие святыни, или у нервного мужчины, находящегося на грани суицида? Где заканчивался первый и начинался второй? Алексею было неважно — он сходил с ума от обеих личин Лаврентия Павловича, которые тот менял с поразительной скоростью. Молчанова привлекал и ебанат, размазывающий кишлак, и плакса, трясущийся с пистолетом. Перед одним хотелось ползать на коленях, признав себя жалким червём, а второго… пригреть, что ли? Приласкать, утешить, позаботиться. Лавр будил в Лёше как лучшие, так и худшие качества. Удивительный человек. «Горе ты моё луковое, — с намёком на сожаление подумал Молчанов, от переизбытка чувств оставляя поцелуй на бледной коже ствола. — Сдохнешь — сам убью. Только попробуй». Вдруг Лавр потянул его за волосы вверх. С влажным звуком, оставляя на губах блеск слюны, член выскользнул изо рта, и Алексей был встречен солоноватым поцелуем. А, так он из тех, кто сосётся после этого? Ладно, неважно. Молчанов заключил капитана в крепкие объятия, отвечая на поцелуй, но не планировал обжиматься долго. Ласкаться, конечно, приятно, но пора и честь знать… Хорошо облизнув напоследок его губы, Алексей отстранился и вгляделся в лицо в Лаврентия под ним. Прекрасное зрелище. Раскрасневшийся капитан голодно ловил ртом воздух, уже будучи на грани. — Ну, какое у тебя сегодня настроение? — почти промурлыкал Молчанов, потираясь носом о его щёку. — Поухаживать за тобой или хочешь выпустить пар? Лавру потребовалась ровно секунда, чтобы вникнуть в похабные формулировки и понять, о чем его вообще спрашивают. — Боже мой… — капитан вяло поморщился. — Я сегодня ничего не ел. Ты сверху. — Принято. «Плохо на самом деле. Надо будет его покормить». К большому сожалению, Алексею пришлось встать с Лаврентия, чтобы найти где-то на полу свои штаны. Как назло, предмет одежды умудрился потеряться в крошечной каморке в самый неподходящий момент. — А потом: «Я не знаю, почему я такой худой», — передразнил Молчанов, роясь в бездонных карманах. — Потому что это генетика, — закатил глаза капитан. — Что ты там ищешь? — Угадай. Через мгновение он с гордостью продемонстрировал Лавру маленькую баночку вазелина. Тот сразу догадался: — Украл из лазарета? — Одолжил. Лаврентий лишь фыркнул в ответ, с одной стороны недовольный кражей казённого имущества, а с другой — невольно испытав облегчение оттого, что им не придётся обходиться одними слюнями. Когда Алексей снова на него забрался, пригвоздив к пожелтевшему от времени матрасу, капитан приглашающе раздвинул ноги. Возмут-и-и-и-тельно. Разве это подобающее поведение для офицера? Молчанов прекрасно знал, что нужно делать. Погладить, чмокнуть, потискать, чтоб расслабился. Он же не зверь какой, хоть так и может показаться на первый взгляд. Наоборот, очень внимательный любовник. Если всё идёт по его. — Ты… пришёл сюда за этим, да? — напряжённо спросил Лавр, когда смазанные пальцы начали касаться его входа. Стало даже как-то обидно, хотя Лёша сам не понял почему. Может, потому что впервые он пришёл к капитану без единой вульгарной мысли. Не до того было. А это… Оно как-то само так вышло. Бывает же. — С дуба рухнул? Я просто пришёл тебя проверить, — свободной рукой он снова обхватил его член. — А вазелин я с собой ношу с тех пор, как ты только приехал. На всякий случай. На этот. Лаврентий выдохнул, почувствовав твёрдые прикосновения на своём теле. Синюшные веки дёрнулись, как и член в покрытых наколками пальцах. — Как… предусмотрительно… — прошептал капитан. Молчанов не без гордости усмехнулся. — Всё для вас, Лаврентий Павлович. Всё для вас… Алексею пришлось быть настойчивым, но аккуратным. Боялся, что из-за одного неверного движения его просто сгонят с койки вон, как провинившегося пса, и возможность коснуться столь желанного мужчины навсегда исчезнет, похороненная под песком недоверия и стыдливости. Но пока Лавр жаждал, Молчанову было позволено прислуживать. Тёплая рука на члене двигалась ритмично, но медленно, оттягивая удовольствие, а пальцы внутри пытались нащупать самую нужную точку. Такого сдерживаемого и одновременно явного удовольствия он не видел давно. Лавр, словно заигрывая, прикусил губу, а затем для большей эффективности вгрызся в собственную руку, чтобы не допустить лишних звуков. Он был слишком хорош, чтобы быть реальным. Стойкий оловянный солдатик плавился в руках Алексея, истекая восковым потом. Наконец, прозвучало ожидаемое подтверждение, сказанное тихим, сломанным голосом: — Всё, хватит. Давай. — Что давать-то, товарищ капитан? — Молчанов испытывающе остановил все движения. — Дайте чёткий приказ, как положено. Казалось, он мог услышать все бранные слова, которыми Лаврентий мысленно окрестил его в этот миг. — Какой же ты… — он двинул бёдрами навстречу пальцам, но Алексей игриво отстранился. — …мудак. Трахни меня, Молчанов. И не беси. Эти слова опьянили старшину радостью триумфа. Вот, наконец. Добился своего. Сам командир упрашивает, а не бегает. Этот миг стоил всех романтических глупостей, что Алексей для него сделал. — Так точно, товарищ капитан. Небольшая перегруппировка, ещё вазелина, плавное, неспешное движение, и они сомкнулись. Татуированные пальцы ухватились за хрустальные бёдра, удерживая на месте. Ледяную радужку заполонила тьма, долговязое тело вытянулось по струнке. Лёша выдохнул, чувствуя, как ногти впиваются в загорелые плечи. Царапается, сука. Внутри капитан был не холодным, а таким, как в тот раз, когда молотил его башку об тот стол. Раскалённым, способным раздавить одним нервным ударом. Алексей рухнул на него, даже не почувствовав потребность двигаться. Достаточно было просто быть рядом, скрепленными воедино. Его язык нашел напряжённый, контрастно розовый белесой груди сосок. Влажно облизал, прикусил зубами. Лавр где-то наверху уткнулся своим шнобелем ему в макушку. Жилистые руки обвили шею, притягивая. Им бы слиться навсегда, да никогда не разделяться. Просто лежать вот так. «Хочу кончить прямо сейчас, — со смесью удивления и раздражения понял для себя Алексей. — Нельзя. Опозорюсь, и больше он мне не даст. Надо стараться». Вот что бывает, когда самые нужные вещи надолго задвигают в долгий ящик. Пока Молчанов брал под контроль свое расплескавшееся возбуждение, над ухом раздалось нетерпеливое: — Ты специально? Алексей пристыженно уткнулся носом в его шею. — Специально что? — переспросил он, словно не понял. — Остановился, — Лавр потянул его за волосы, чтобы встретиться взглядом. — Тебе, по-моему, был отдан приказ. Выполняй. «Скотина, — оскалился ему прямо в лицо Молчанов. — Ладно. Как-нибудь уж. И не таких ебали». А таких, конечно, не ебали. Столичная шушара соблазнительно выгнулась под Алексеем, когда раздались первые, мучительно-медленные толчки. Тянуло сказать что-то невыносимо похабное, но слова застревали в горле. Молчанову оставалось лишь хрипеть в бледную шею и слушать, как губы Лавра рядом пытаются не спустить лишний стон. От прикладываемых усилий эти звуки переходили в мычание, похожее на всхлипы и хныканье. Невыносимая мелодия. Весь день бы слушал. — Что ж ты со мной делаешь, блять… — прошептал он, невольно наращивая темп. — Лавр… Его слова не несли абсолютно никакой смысловой нагрузки. Да и не нужно было. Капитан развёл ноги ещё шире, чтобы впустить Алексея глубже, и это служило ему ответом. Жалобы скрипучей раскладушки, используемой не по назначению, никто не слушал. Лёша растворился в Лавре, Лавр по уши погряз в нём. Приближаясь к пику наслаждения, капитан протянул руку между их телами, к своему изнывающему члену. Алексей грубо хлопнул его по ладони. Ухватился за него сам. — Не суетись… — болтливому старшине говорить вдруг стало сложно. — Подрочить я тебе сумею. Кайфуй. Лаврентий растянулся в блаженной улыбке. Его голова откинулась назад, шея с тонкой кожей предстала во всей красе. Алексей немедленно накрыл её губами, прикусывая и тут же облизывая. Близость с капитаном вынуждала его проявлять весь свой арсенал умений — и руками, и ртом, и членом. Это дало свои плоды. От стимуляции всего, что можно и нельзя, Лавр выдохнул: — Знаешь что, Лёша… — его рот безвольно приоткрылся. — Ты мне… тоже нравишься… Предельно сосредоточенный Алексей одобрительно замычал в кадык, в который так давно хотел вгрызться. По спине вместе с солёными потом пробежало что-то похожее на трепет. Мгновенного ответа не нашлось, а те, что пришли в голову позже, показались недостойными произношения. «Хороший…» — На бочок ложись, — шепнул Лёша, нехотя останавливаясь. — Нравится так? То было нужно, чтобы продлить момент еще на какое-то время. Расплавленный Лавр в ответ лишь замычал и принял указанное положение. Под очередной скрип раскладушки Молчанов снова его заполнил, прижимаясь грудью к спине с выступающими позвонками. Одну руку сунул под шею, слегка надавливая, другой снова обхватил член. В стены каморки вернулись приглушенные стоны и шлепки бёдер о кожу. Интересно, слышала ли ранее старая школа подобное? Очень может быть. Заглушая собственные вздохи и стенания, Алексей вонзил желтоватые зубы в худое плечо. Лавр порывался неконтролируемо вскрикнуть, но был вынужден заткнуться. Тяжелая ладонь накрыла рот, снова вынудив только мычать. — Тише, капитан, — переключившись зубами на мочку его уха, прошептал Молчанов. — Хочешь, чтобы нас услышали? — М-м-м… По впалым щекам скатилась слеза — Лёша принял ее за след удовольствия. Беспорядочные поцелуи пошли по шее, потом снова спустились к плечу. Будут следы? Вряд ли. Старшина пытался быть осторожным. Пульсация в собственных висках и внутри Лаврентия усилилась, оказывая на Алексея неподъемное давление. Ему бы продержаться ещё немного, совсем чуть-чуть. Он словно ходил по краю, но тело предательски тянуло к пропасти. Зажмурившись, Молчанов уткнулся лбом во вспотевшую спину. — Можно мне?.. Он не договорил. Лаврентий выгнулся в его объятиях ещё сильнее и, прошептав сдавленную ругань в пустоту, напрягся всем телом. Руку, сжимающую тонкий член, окропила вязкая жидкость. Череп на пальцах, гласивший, что его обладатель отбывал наказание за разбой, оказался испачкан спермой. Алексей выдохнул. Теперь-то его точно не выгонят. Прижавшись к выступающему позвонку Лаврентия, он прошипел сквозь зубы его имя и кончил внутрь. От интенсивности и облегчения на секунду заложило уши, будто рядом разорвался снаряд. Может, где-то вдали и правда что-то сдетонировало, но в душной каморке капитана было пугающе тихо. Алексей перевернул обмякшего Лавра на спину и лёг ему на грудь, чтобы послушать стук сердца под видными рёбрами. Колотилось. Капитан вдруг с тихим бормотанием шевельнулся. — Слезь. Тяжёлый. Уставший голос вернул Молчанова в суровую реальность. Он нехотя приподнялся на локтях, вглядываясь в расслабленное лицо Лавра. Румянец начал стремительно покидать его щёки, возвращая капитану вид бледного трупака, но пот на лбу и растрёпанные волосы не давали полностью стереть следы произошедшего. — Не. Не хочу. — М-м-м… Ослабевший Лаврентий неожиданно набрался сил и скинул с себя вспотевшую тушу. Не на пол, пока что к стене. Алексей легко выскользнул из него, пачкая простыни, и пристроился сбоку. — Ну-ну, не вредничай. — А ты не наглей, — Лавр потёр рукой мокрую шею. — Чуть не раздавил, так ещё и всего обслюнявил… — Не удержался, — Молчанов улёгся на его ключице. — Кости больно люблю обгладывать. — Тц… Лаврентий цокнул языком, будто высокомерная фифа, но на деле положил руку на затылок Алексея и принялся с необычайной нежностью перебирать его светлые волосы. Под загорелую кожу диверсантом пробрался страх. А что, если сейчас опять ёбнет? Им придётся разделиться, подняться по тревоге, идти убивать. Но ничего не происходило. Тишина в каморке облепила их, укрывая колючим пледом. Алексей прикрыл глаза. Хотелось, чтобы время остановилось навечно. «Попал я, блять. Сильно». Мысль напугала. Как так «попал»? Нельзя. Это же Лаврентий Павлович. Сегодня он здесь, а завтра уже садится в самолёт и прямиком в столицу. К нормальному кофе, портфельчику, чистому кабинету и верненским побритым пидорам. А Алексей тут навсегда. Контракт-то бессрочный. Отсюда он уедет только с сединой на висках или без ноги. А возможно, только в цинке. Лаврентию его тяжкие раздумья были неведомы. Капитан снова дёрнулся и наполовину свесился с низкой раскладушки в поиске своих штанов. Оттуда он выудил пачку сигарет. Одну вставил себе в зубы, другую сунул Алексею. Чиркнула зажигалка. Горький дым устремился в потолок, заглушая висящий в воздухе запах спермы. — Постирать тут всё надо, — пробормотал сам себе Лаврентий, уставившись в потрескавшуюся штукатурку над головой. Алексей кивнул. — Постираю. — Да я сам могу… — Нет уж, — Молчанов вновь натянул на себя похотливую беззаботность и перевернулся на спину, бухнувшись рядом плечом к плечу. — Не по масти офицеру чужую кончу с простыней отстирывать. Лаврентий усмехнулся, выпустив дым из горбатого носа. — Шутишь, что ли? — Да. Но всё равно постираю. Я же тут напакостил. — Напакостил… Он повторил это с лёгкой улыбкой, словно Алексей действительно всего лишь немного набедокурил в его постели. А затем щёлкнул Молчанова по носу с зажатой сигаретой меж пальцев. Пепел посыпался вниз. — В следующий раз я сверху. — Жду не дождусь, Лаврентий Павлович, — рожа Алексея снова треснула в ухмылке. — Готовы натренировать личный состав как следует? — Только вас, старшина. Личное, дисциплинарное взыскание. Так и быть, обойдемся без записи в карточку. — Так точно, товарищ капитан. И они засмеялись. Тихо и хрипло, докуривая сигареты до самого фильтра. Вскоре окурки отправились в консервную банку-пепельницу. Алексей подвинул Лавра к себе, приобняв за талию. Тот не сопротивлялся. Наоборот, щекой потёрся о его грудь, показывая, как сильно доволен. — Так, что это значит? — капитан ткнул пальцем в морду синего кота на коже Молчанова. — Ты обещал рассказать про каждую, помнишь? — Прям про каждую? — Алексей лениво зевнул. — Тебе-то зачем? Тоже присесть собираешься? Лаврентий аж вздрогнул. От одной мысли о подобном капитана перекосило. — Боже упаси, лучше уж пусть расстреляют. Просто интересно. Почему кот? Грудь Молчанова поднялась с тяжёлым вздохом. Интересно ему… «Экзотика, хули. Такого у него точно ещё не было». — «Бей активистов», — кратко пояснил Алексей, кивая на пушистого. — Колокольчик вон — «От звонка до звонка». Восход… Уже не помню. Паук — «вор». По паутине спускается, потому что перестал воровать. Лаврентий провел пальцем по звёздочкам на ключицах. — М-м-м… Понятно. А у вас там что, какой-то справочник был? — Был, — хихикнул Молчанов, потрепав его по голове. — Вообще оно из уст в уста передаётся, но на малолетке у Шприца была своя книжечка. Что кому можно, что нельзя. Что для старших, а что для лохов. Всё такое, короче. Он у нас умный был. — И ты читал? — Я её вызубрил, — Алексей продемонстрировал «перстни» на пальцах, хвастаясь. — Он как к взрослым уехал, я вместо него стал кольщиком. Поэтому в почёте ходил. Себе и другим колол. Лаврентий с удивлением уставился на вытянутую руку, будто видел её первый раз. — Так ты… делал татуировки другим заключённым? — Да, — Лёша опустил руку и вернул ее Лавру в волосы. — Моя первая и единственная профессия. Даже сейчас что-то могу, но не буду. Это всё ручкой, иглой, моторчик собрать надо… Пиздец, в общем. И какую-нибудь смертельную хрень занести можно. — То есть, ты и рисовать умеешь? Алексей на мгновение смутился, хотя считал, что это чувство ему незнакомо. «Ишь болтливый какой стал». — Умею, конечно. Знаешь, сколько зэков портрет матушки хотят на себе носить? А его на бумажку сначала надо. Лавр устроился на его широкой груди удобнее, словно готовясь засыпать под звук насмешливого голоса. Поддавшись спокойствию и чувству безопасности, капитан зевнул. — Я и не думал, что ты такой творческий… Алексей издал тихий смешок. — Скажешь тоже. Я так, каляки-маляки, — он погладил Лаврентия по всё ещё влажной спине. — Но если карандаш лишний достанешь — я и твой шнобель нарисую. Хочешь? На тонких губах появилась улыбка. — Хочу. «И зачем я это ляпнул? — Алексей тут же пожалел о своих словах. — Как дурак теперь». Но вертаться взад было поздно. Мужик сказал — мужик сделал. Нет, Молчанов не сомневался в своих способностях настолько, но внутри всё равно поселилось чувство, что он сделал что-то невероятно глупое. Тело Лаврентия на его груди вдруг снова стало каменным. Время тикало. И никакая идиллия не могла остановить его бурное течение. — У тебя никаких срочных дел нет? Алексей неуверенно пожал плечами. — Прям чтоб горело — нет. Но идти на обход этих обезьян проверять надо. — Ясно… Капитан тяжело, словно его прибили к матрасу, поднялся и оставил на его губах короткий поцелуй, даже чмок. Алексей уже устал удивляться тому, как эта ледышка вдруг стала такой нежной после одного секса. И правда, в столице, видно, за такой красотой как следует не ухаживали. — Иди тогда, — сказал Лаврентий, натягивая на себя трусы. — И таз с собой захвати. — Зачем? — Воды мне принесёшь, — он с видимой брезгливостью провел по впалому животу, испачканному собственным семенем. — Боюсь, у меня не очень презентабельный вид для командования. «А час назад выпилиться собирался, — Алексей проследил взглядом за теперь уже грязными пальцами Лавра. — Следить за ним надо. И почаще «помогать»». — Хорошо. Не «есть», не «так точно». Алексей сейчас говорил с ним, как с просто любовником, которому требуется забота. О том, чтобы остаться на ночь, речи, естественно, не шло. Оба понимали, чем это грозит. Одно дело, когда старшина у капитана просто подолгу сидит, а другое — когда ночует. Они неспешно оделись, пригладили друг другу волосы. Хотя Лаврентий сделал это больше насильно, Алексей все равно потом себя взъерошил под предлогом: «Я прилизанным не хожу», что было правдой. Затем был ещё один поцелуй и наказ от капитана никому не рассказывать. Но Лёха ж не дурак и не трепло какое. Заверил, что молчком будет. Выходя из каморки с блядским тазом в руках, старшина оглянулся в последний раз на Лаврентия, уже садящегося за пресловутые бумажки. Капитану предстояло отчитаться за каждую потраченную пулю, за каждый сожранный пацанами паёк. Дебильная работа. Заметив, что Алексей на него смотрит, Лавр махнул рукой, мол, «пшёл отсюда». Дверь скрипнула, закрылась. Алексей направился за водой с пустотой в голове и, к счастью, в яйцах. Но на груди всё равно царапался кот, а колокольчик на животе звенел от тревоги. Вспоминая вкус губ Лавра на своих, Молчанов сделал для себя вывод, к которому не знал, как относиться. «Всё, допрыгался. ВПЖ я ему. Не отлипнет ведь. И я от него. Ни за что».