Опала

Товарищ комбат, я забыл твоё лицо. Я забыл свой позывной, я не знаю, что со мной. Галдя в голове, мысли пиздятся во мне. Как культя в рукаве, я заблудился на войне.

Чьи глаза клюёт ворона на тропе войны? Из кого сделана грязь на тропе войны? Братка, брось меня здесь, на тропе войны, Не оплакивай меня на тропе войны.

Хаски — «Партизан»

***

Бомж. Как много в этом слове для сердца гражданина Унии сплелось, как много в нем отозвалось! По радио передают: — лиц без определённого места жительства в стране нет. Это при царе-кровопийце люди, едва открепившись от помещика, вынуждены были скитаться по быстрорастущим городам в поисках тёплого угла, а товарищ Вождь всех на учёт поставил, у каждого гражданина прописка имеется. Только вот прописка легко рифмуется с просторечным словом, обозначающим мужской половой орган, и представляет из себя лишь штамп в паспорте, не более того. Алексей это понял, когда открыл свой единственный, кроме справки об освобождении, потрепанный документ и осознал: по указанному там адресу он не вернётся. Стыдно стало. Куда он там матушке? На всю деревню её, что ли, позорить? С.Л.О.Н, С.И.З.О, Ш.И.З.О, З/К, И/К, Б.О.М.Ж. Всю его жизнь при желании можно было вместить в одни только аббревиатуры, чтоб вертухаю лишних слов не требовалось, и чернила в ручке тратить не пришлось. Последняя как будто бы служила закономерным итогом всех предыдущих. В тот годок, что он потратил впустую между отсидками, жилплощадью разжиться как-то не удалось. Дверь колонии распахнулась, к вокзалу, пыхтя, приблизился поезд. Повесив на плечо дырявый узелок со скромными пожитками, Алексей понятия не имел, куда ему теперь идти. С Олеськой второй раз уже, наверное, не прокатит, да и куда он там ей? Карапузу её второй год идёт, а отчимом в двадцать два становиться как-то не хотелось. Жаль всё-таки, что Никитка не его оказался. Ай, блять… Ладно. Перебрав в голове все адреса, где его, возможно, ждут, Алексей ничего не припомнил. Адресов, где его хотя бы не выгонят, нашлась пара штук, но далековато будет. Столько администрация на билет не выдала. Молчанов огляделся, стоя на вокзале. Маленький городок на севере. Можно, конечно, попытаться чем-нибудь разжиться, но тут же упекут обратно. Не он здесь такой первый, и не он последний. Всё население — охраняемые и те, кто охраняет. Вдруг ударило по голове метафорической кочергой. Стриж. Опа. А ведь у Алексея тоже есть птички. Но не те, которые орут у окон с решетками по утрам. Василий Стрижиков — давний кореш ещё с малолетки. Что он там сказал, когда для него звонок отзвенел? Набирай, брат, в любое время. Помогу, чем смогу. На том и порешил. В ближайший таксофон в вечной мерзлоте Алексей сунул последнюю, холодную монетку, молясь, что номер помнит до сих пор правильно. Раздались гудки, а потом голосок. Тоненький такой, как у бабы. — У аппарата. — Здаров, Стриж, — усмехнулся Алексей собственной удаче. — Чё ты, как оно? — Лёх, ты?! — голос кореша приобрёл оттенок искреннего удивления. — Ёб твою мать. Думал, ты сдох, пока лес валил. — Живее всех живых. Слышь, а у тебя… Молчанов кратко обрисовал удручающую ситуацию с местом жительства, на что получил немедленное: — Базар. Прикатывай. Город, значит… С пунктом назначения и дышать стало легче. Алексей поправил телогрейку, выторгованную у одного фраера за остатки драгоценной махорки, и бодро зашагал к билетной кассе. Область, названная в честь какого-то дохлого чекиста, ждала его с распростертыми объятиями. Как и квартира в одном из её райцентров. Откуда она у Стрижа? Вроде бабкина. Дай Бог, чтоб его бабки. Мелкий мошенник Васька зарабатывал себе на жизнь, наёбывая пенсионеров, лохов и просто дебилов, за что на малолетку в свое время и угодил. Наебал кого не надо. Но то дела давно минувших дней. Маргинальные элементы тепло поприветствовали друг друга. Стриж налил стакан, накрыл поляну, дал покурить совсем не табачку. В общем, оказал максимально радушный приём, но взамен потребовал историю. Алексей под водочку выложил как на духу. История его была… несколько нетривиальной. После первой ходки он оказался в похожей ситуации, но тогда фартануло. Одна птичка на хвосте в лице бывшего соучастника принесла ему весть: Олеся перебралась в город и начала путанить уже в открытую, её адрес был всем известен. Недолго думая, Алексей направился туда. На вокзале обчистил какого-то чурку, купил букет на краденые деньги. Этим же букетом возлюбленная его по морде и отхлестала, поначалу отказываясь пускать даже на порог. Потому что не писал. Но ничего, оттаяла ледышка. Запустила. Так они и зажили: Олеся «трудилась», не покладая пизды, а Алексей «работал» у неё на квартире пугалом, слушая, как его женщину за достаточно небольшие деньги имеют во все дыры за стенкой и спуская с лестницы тех, кто начинал бузить и вести себя агрессивно. Молчанов оказался в малине. А что ещё желать? Баба, хата, чё пожрать-попить есть. Хватало им, пусть и с оговорками. Но в один прекрасный день лафа кончилась, когда Олесенька, разрыдавшись, уселась на прокуренной кухне и принялась наглаживать пузо. Алёшка тогда как-то неуверенно промямлил: «Если мой, то…». То что-то он намеревался делать. Но Олеся ответила предельно честно: — Не знаю я, блять! Ну, не знает, так не знает. Молчанов хотел верить в лучшее, не до конца понимая, почему ребёнок от проститутки кажется ему именно этим. Это ж… кровиночка? Продолжение там и всё такое. В любом случае, кровиночку эту надо обеспечивать, раз уж батя. Ему кроватку подавай, коляску-хуяску. Олеся была вынуждена уйти в «отпуск», потому что Лёхе идея о том, что кто-то будет тыкать членом в ребенка, не понравилась. Сам-то он что? Добытчик, хули. Пошёл, украл. Сразу приняли. Не фартануло. Через пару месяцев на зону девятнадцатилетнему Алексею пришло письмо. Олеся разродилась. По срокам не сошлось. В оконцовке рассказа Стриж присвистнул, наливая им ещё по порции горячительного. — М-да… Потрепала тебя воля, кольщик. Ты чем думал-то, когда с путаной связывался? Молчанов пожал плечами. — Хуй знает. Моча в голову ударила, — он склонил голову на бок. Вставило. — Любил я её, понимаешь? Ты бы ради своей не воровал? — Воровал, конечно, — подтвердил Стриж. — Но ты не сравнивай. Моя — не блядь и даже не честная давалка, а только моя. Понимать надо, — он поднял рюмку, приглашая. — Вздрогнем. Вздрогнули. Потом ещё раз, и ещё два. Так и бухали три дня и три ночи до блевоты и поросячьих визгов. Подтянулась местная братва, устроили на несчастной хате притон, доведя пожилого участкового до ручки и инфаркта. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. По окончании празднеств Стриж твёрдо сказал: — Моя скоро приедет. Сворачиваемся. Пока оставайся, а там посмотрим. Всё дело было в том, что у Стрижа имелась подруга. И, как он верно подметил, не разделяющая горькую судьбу большинства женщин в криминальной среде. Анфиса была воровайкой, и её отсутствие в момент приезда Алексея объяснялось отбыванием наказания на женской зоне. Её срок подходил к концу. Молчанов поднапрягся. По первости он делал это зря. Откинувшись и приехав домой к избраннику, Анфиса выслушала ситуацию и без каких-либо проблем вошла в положение. Сама, мол, приютила бы надёжную сокамерницу, окажись на месте Стрижа. Так Алексей и остался на попечении почти семейной блатной пары. Везёт же кому-то в личной жизни. А ему — только с друзьями. Но часики тикали. Дни превращались в недели, недели — в месяцы, а Молчанов всё сидел на шее, компенсируя свое пребывание в чужой квартире редкими шабашками и готовкой жратвы. Вечно спать на кухонном диване и мешать молодым наслаждаться друг другом он не мог. В один из вечеров во время очередной попойки Анфиса завела неприятный разговор: — Ты, Алёша, дело себе какое-нибудь искать собираешься? Вопрос интересный, но ответа на него сходу не нашлось. Молчанов отвёл взгляд, делая вид, что что-то ищет в хаосе обстановки. Отмечали успешную схему Стрижа, стол ломился от яств, представляющих из себя огурчики, шпроты и водку. Алексей высыпал на скатерть горсть семечек. Стриж заботливо подвинул к нему кусок газетки, из которой в тот момент лепил самокрутки. — Собираюсь, Анфис, — буркнул Лёха, щёлкая желтыми зубами скорлупу. — Не берут нигде. Вот вчера на завод литейный ходил — и там нахер послали. Стриж хмыкнул, протягивая возлюбленной готовое курево. — Так мы ж тебе не про «завод», а про «дело». Я тебе сразу сказал, как ты приехал: работу искать даже не пытайся. Тут нормальные люди месяцами устроиться не могут, что уж о тебе говорить. — Верно, — кивнула Анфиса, прикуривая. — Мы тебя не выгоняем, но меру знать надо. Давай к нам, найдём тебе занятие. Алексей опустил взгляд на свои руки на столе. «Загубленная юность» и «вор» с пальцев зловеще подмигивали. — И потом опять сесть? — Да почему же сразу сесть? — уже вмазанный Стриж откинулся на спинку стула, чуть ли не растекаясь по нему лужей. — Как маленький, Лёх. Ты не попадись, и садиться не придётся. А даже если придётся… Тюрьма — она как дом родной. Лишний раз туда ходить не надо, но если уж вернулся, то не расстраивайся. Алексей ощетинился. — Ебал я этот «дом». Он не стал в подробностях описывать оборзевший блатняк, пиздюли вертухаев, голод в карцере, отмерзающие на морозе лесоповала пальцы, и жёлтое лицо Дуршлага, в одну ночь сдохшего в ихней хате от тифа. Все проблемы малолетки, которые заключались лишь в редком беспределе чертей, после взрослой зоны показались Алексею полной хуйней. Вот куда-куда, а туда он больше не вернётся. Даже на экскурсию бы не пошёл. Его резкая реакция вызвала у Анфисы лишь закатывание глаз. — И что ты дальше делать будешь? Сколько принёс с последней халтуры? Тыщу? — Две, — выплюнул Алексей, зная, что звучит идиотски. — Я придумаю что-нибудь. Дай неделю. — Месяц, — вздохнула Анфиса, выпуская горький дым в потолок. — Просто чтобы ты убедился, как тут всё работает. Хоть десять заводов обойди, если нравится, когда тебя посылают нахуй, — она повернула голову и расслабленно кивнула Стрижу. — Вась, форточку открой. Дышать нечем. Молчанов взглянул на кореша, а тот лишь виновато пожал плечами, мол, извиняй. Ну конечно. Ему с Анфисой ещё детей крестить и растить. Да и права она, в общем-то. Водка продолжала литься рекой, как и разговоры о тунеядстве Алексея. Обстановочка накалялась и грозилась стремительно развиться до бытовой поножовщины с участием пьяных рецидивистов, если бы не случай. Думая, как бы отбрехаться, Молчанов опустил взгляд вниз на газетку, в которую щёлкал семечки. С желтоватой, дешёвой бумажки на него смотрел широкоплечий солдат с автоматом в окружении больших букв и не менее больших чисел. Мозг, находящийся в пьяном и не только угаре, отказывался расшифровывать неграмотному зэку текст, но вот цифры Алексей опознал отлично. Огромные. Он таких не то чтобы в жизни не заработал — вообще вряд ли бы ещё где увидел. Молчанов ткнул жирным от шпрот, татуированным пальцем вояке прямо в рожу. — Это чё за хуйня? Уже бухой в жопу Стриж приподнялся, чтобы рассмотреть газету. Подражая голосу диктора по радио, мошенник с выражением продекларировал: — «Присоединяйся к своим, товарищ! Бери в руки оружие и вставай на защиту страны! Родине нужен именно ты!» — Чё, блять? Неожиданно на Анфису это подействовало как красная тряпка на быка. Зэчка выдернула бумажку из-под носа Алексея и, яростно смяв её, выбросила в мусорку. Семечки рассыпались на пол и треники мужчин. — Зай, ты чё, ты чё?! — заорал Стриж. — Чё бузишь, родная? — А нехуй потому что, — прошипела девушка. — Первый раз, что ли, видите? Пидарасы каждый угол этим увешали! Каждый день в почтовый ящик кидают. Стриж схватился за голову, делая вид, что готов рвать волосы. Продолжая представление, он пропищал своим бабьим голоском: — О н-е-е-е-т, они зашкварили наш почтовый ящик… Пока парочка переругивалась и устраивала клоунаду, Алексей пригнулся, чтобы заглянуть в мусорку, где бумажка теперь соседствовала с пустой бутылкой и банкой из-под шпрот. — А за это чё, теперь деньги плотют? — Не смей, нахуй! — Анфиса хлопнула кулаком по столу. — Вижу, как глазенки загорелись! Даже не думай! Подскочил и Стриж, принявшись трясти Молчанова за плечи. — Лёх, ты чё, ты чё?! Не надо, это ж… Это вообще не по понятиям! Вояки ж «красные», не понимаешь? Западло воевать бродяге, ой как западло! Лёху потянуло блевать от его тряски и крика в уши. Анфиса дёрнула Стрижа за майку, а тот, потеряв равновесие, грохнулся на табуретку, как мешок с говном. — Ай, кись… — Ты чё, шут что ли гороховый? — просипела зэчка. — На отрицалу такое не действует. Дай я нашего дружка угомоню. Анфиса подвинула старенькую табуретку ближе и села напротив разглядывающего мусорное ведро Алексея. Тот даже не среагировал. Вояка с автоматом манил пьяного сидельца как бес-искуситель. — У меня брат так же ушёл, — вдруг намного тише сказала Анфиса. — Как с детдома мы вышли, тоже не мог ничего найти. Увидел бумажку, пошёл в военкомат, подписался. Говорил, мне на приданое заработать хочет. Стриж рядом притих. Девушка рвано выдохнула. — Через месяц «двухсотым» приехал. Красивый был, молодой. Как ты, Алёш, крепкий. А в гробу лежал весь худенький, жёлтый. Без руки и уха. Нравится? Лёша мотнул головой. — Нет. — А деньги знаешь, кому ушли? — продолжила девушка. — Бате нашему, который в детдом нас и сдал. Он часть пропил, на другую часть — машину купил. Алексей навострил уши. — Машину? — Да как ты не понимаешь?! — она снова хлопнула кулаком по столу. — Сдохнуть хочешь?! Слова Анфисы пролетели мимо ушей. Алексей пьяно, горько усмехнулся и развёл руками. — А я чё, сейчас живу, что ли? Несмотря на дальнейшие убеждения, решение было принято. Разошлась компания, только когда иссякла вся водка. Наутро. Через пустые бутылки и храп Стрижа и его возлюбленной, Алексей тихонечко покинул блатхату, прихватив с собой только самое необходимое: пару трусов, носки и паспорт. Справку об освобождении не смог найти. Похоже, её скурили. Он долго бродил по спящему городу в утренней заре, прежде чем найти серое здание местного военкомата. Флаг Унии приветствовал его вяленьким колыханием, а на входе сразу взяли под белы рученьки и повели в кабинет, где за несколькими столами восседали барышни с мужиками напротив. Почти как на дискотеке. — Служить хотите, товарищ? — спросила Алексея девушка из-за его стола. — Э-э-э… Да, — хриплым с похмела голосом ответил Молчанов. — А где ваш военный билет? — Нету. Не служил срочку. — Почему? — Сидел. Барышня кивнула с умным видом. — Справка об освобождении? — Потерял. — Колония? Получив ответ, она пробормотала что-то вроде: «Одну минуту» — и потянулась к телефону, стоящему на столе меж документов. Деловито сотрудница военкомата покрутила циферки, сделала важный звонок. Удостоверившись, что такой-то такой-тович там-то и там-то свой срок и правда отмотал, барышня повесила трубку. — Ещё минуточку, гражданин, — она вежливо улыбнулась Алексею и повернулась куда-то в сторону двери в коридор: — Люсь, а Люсь! Поди сюда, у меня тут сиделец. Его куда? В роту «В»? Лёха фыркнул себе под нос. За дурака, что ли, его тут держат? Ещё на входе в кабинетик у первого стола он заметил какого-то «папаню» с такими же «перстами» на пальцах. Али дурочку к нему какую-то посадили? К столу неспеша прошаркала древняя бабка, вылезшая будто из гроба. — Что орать-то, не знай? Не глухая, всё слышу, — пожилая мадам глянула через плечо девушки в заполненную анкету, даже не удостоив Алексея взглядом. — Нет, ну какая рота «В», скажи мне? В штрафную-то их сразу с зоны забирают. Этого к обычным. — Поняла. Дальнейшая процедура вышла настолько муторной, что Алексею показалось, что он уже сдох и это ад. Больше информации, что хранил его однажды облитый пивом паспорт, он барышне дать не мог. А она все спрашивала и спрашивала. Образование… да, телогрейки шить умеет. Партия… да, умереть за вождя готов. Семейное положение… несостоявшийся олень и пидор. Только вопрос о контактном лице имел смысл. Алексей, не раздумывая, вписал туда маму. Чтоб куда надо деньги пришли. Потом Молчанова отправили на беглую медкомиссию, где какой-то очкастый дед, точно из «ихних», слишком долго щупал его яйца. Не привстал, слава Богу. Смотрели ещё ухо, горло, нос, сердце. Здоров как бык. Последним был психиатр, сверлящий пристальным взглядом его татуировки. Вопросы он тоже задавал какие-то дебильные, Алексей даже ни одного не запомнил. Что-то про вспышки агрессии… Ай, да поебать. Получив заветную справочку, Молчанов вернулся к той самой барышне, что пытала его до врачей. Девушка ещё раз перечитала написанное ранее, осмотрела справку. Вдруг она схватилась за печатку в углу и с размаху поставила красное клеймо в документы. — Военный билет вам сделают чуть позже… — барышня встала из-за стола и протянула Алексею руку в чёрной перчатке. — Добро пожаловать в ряды Вооружённых Сил Унии Дружественных Республик, товарищ Молчанов. Служите с честью и защищайте наше государство верой и правдой. Родина будет вами гордиться. Сквозь похмельный звон в ушах Лёша её почти не слышал, но по инерции встал. Грязная ладонь с «Загубленной юностью» и разбойничьим черепом пожала чёрную руку в перчатке. — Служу Отечеству.

***

— Служу Отечеству, блять… Тихий шёпот Молчанова зарылся в сырую землю, да там и потонул, съеденный червями. Маратка, распластавшийся на пузе рядом, с недоумением глянул на него сквозь прорезь чёрной балаклавы. Хули он её напялил вообще? Боится, что спецслужбы Альянса на его чернявую рожу позарятся и рецепт чак-чака выпытают? Долбоеб. — Чё бормочешь? — Ничё, — сипнул Алексей. — Давай взад. Вперёд батьки в пекло не лезь. Марат спорить не стал и послушался, давая старшине ход вперёд. Ползли они по узкой траншейке уже битый час, а водонапорная башня всё не показывалась. Такой любимый запах табака начинал вызывать у Молчанова тошноту. Хотя он, как человек опытный и искушённый, на нюх определил, что духи и их заокеанские товарищи растят тут далеко не только табачок. По пути напихал в карман пару горстей, конечно. А чего добру пропадать? Было их ровно тринадцать человек — чёртова дюжина. У Лаврентия Палыча отвратительное чувство юмора, костлявая он сука. Семь бойцов под Молчановым, шесть под Маратом. Как Алексей понял, в этом был какой-то смысл. Типа слаженная команда, малая численность на такой квадрат… В любом случае, в диверсиях он был не силён, много думать надо. Если Лавр так решил, то ему виднее. Вспомни солнце, вот и лучик. В ушах шикнуло — выдали новые передатчики с наушниками. — Кот, это Ворон. Доложите обстановку. Позывные у них были что надо. Пришлось вспомнить, потому что привычными «Первый» и «Второй» в такой большой операции не обойтись. И погремуха у Лавра, кстати, идиотская. «Ворон», ебать его в рот… Важный, как хуй бумажный. — Ворон, это Кот. Ползем, блять, — процедил Алексей в передатчик, чувствуя вкус земли на зубах. Так вот зачем Марату балаклава… — Пока тихо. Никого не вижу. — Понял. Продолжайте движение. — Так точно. У Молчанова особо не было времени вслушаться в слишком напряжённый голос капитана и понять, что с ним что-то не так. Обычно он хоть чуть-чуть нервный, но сейчас от слов Лавра сквозило только собранностью и какой-то пугающей решимостью на грани обреченности. «Приду я к тебе, конечно, и крест твой найду. А ты ко мне придёшь?» Этот вопрос Алексей оставил на определённом участке земли с табачными кустами и пополз со своей группой дальше, размышляя о вероятности того, насколько поле может быть заминировано. Не должно. Если они наркоту тут растят, то точно не бутафория. Собирать-то как-то надо. Наконец сквозь листву показались нужные им объекты — водонапорная башня высотой в несколько метров и серенькое здание с синей крышей. Склад сельхозтехники, где хранившаяся техника, полагаясь на простую логику, была вовсе не сельхоз. Тут им пришлось разделиться. Алексей прошёлся глазами по лицам отряда сержанта Ахмадулина. Сам Марат, Рафик, долбоеб Вадик, Андрейка, Сивый, Тоха. Морды грязные, уставшие, но не злые. Настроены так, будто Мейренг штурмом брать собираются. Лёха посмотрел на Маратку. Тот ухмыльнулся, губы двинулись под чёрной тканью, и приподнял с земли кулак. — Ни пуха. Молчанов повторил его жест. — К чёрту. Давайте там… Что давайте-то? Ладно, они поняли. В ушах снова шикнуло, капитан дал отмашку расползаться. Расползлись. По пути к Алексею приблизился Ромашка. Совсем юный рядовой не видел Тамира, не знал бомбежек Нагары и вообще на подобном побоище присутствовал первый раз. Старшина упёрся глазами в его натянутую на лоб каску. — Ссышься? — прошептал Алексей, пока позволяла обстановка. — Ссусь, — подтвердил Роман. — Не надо. Вот и всё. Подошли к водонапорной башне достаточно близко. Алексей жестом подозвал к себе сапёра Баклана и так же жестом приказал парням рассредоточиться. У башни стояла лесенка, на верхушке с фильдепёрсовыми перделками бродили два молодчика в полном обмундировании. Не клоуны-повстанцы, цепляющие на себя всё, что найдут. Лёха видел уже солдат Альянса на острове, куда попал, только подписавшись. Толстые они все какие-то. Больно хорошо кормят. Говорят, у них в пайках какие-то бутерброды с кетчупом и котлетами. Снова шипение, снова команда. Алексей с Бакланом поползли сквозь листья к подножью башни. Сапёр принялся колдовать и по окончании буркнул, по своему обыкновению криво дёрнувшись: — Две минуты, ебать. Поползли обратно на безопасное расстояние. Где-то вдалеке заголосила одинокая очередь — свои. Первая замануха. Автомат на спине вдавливал Алексея в землю. Сухие мышцы болезненно ныли о том, что заебались, каска сдавила зашитую однажды башку. Молчанов мысленно считал секунды. «Шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять, шестьдесят десять… Ой, блять. Раз, два, три…». Через минуту бахнуло с двух сторон, закладывая уши. Башенка накренилась и ёбнулась, хороня упитанных молодчиков под обломками. Наблюдательный пункт уничтожен. Над головой поднялся чёрный дым пожара с кладбища техники. Кто-то заорал из-за угла. Сейчас выбегут ещё. Алексей вслушался в передатчик. Ничего. Тишина. Где ебаный Лаврентий? — Ворон, это Кот. Ждём ваших указаний. Его шёпот потонул в звуке начинающегося боя. На местность выкатилась БМП Унии. — Ворон, это Кот. Ответьте! Тревога растеклась по костям. В наушниках все так же шептал проклятия белый шум. — Лавр, блять! Ты там сдох, сука ебливая?! Ромашка рядом побледнел, пугаясь отсутствия капитана на линии больше, чем высыпающихся с другого домика солдат Альянса. Приближался топот. Запах гари и жжённого табака бил в нос, заставляя все внутренности выворачиваться наизнанку. Алексей судорожно повертел головой, оглядываясь. Времени нет. — Уходим зигзагом с остановкой каждые десять метров. Рома, Димас, Баклан — за мной. Жора и Серый — за Аркашей. Пошли! Согнувшись в три погибели, побежали, прекрасно зная, что шуршание кустов выдаёт их с головой. Через обещанные десять метров грохнулись на животы. Вовремя. Над головами, свистя и царапая каски, пролетела очередь. На плантацию, сминая драгоценный табачок, выползла боевая машина противника, замаскированная где-то рядом. Вдруг Алексея снова будто ударили. В уши ему заорал голос Лаврентия на грани истерики: — Кот, уходите влево! Покидайте поле боя немедленно! И прежде чем Лёха успел что-либо осознать, на проводе снова повисло радиомолчание. Капитан выключил рацию. «Блять…» Молчанов уже повернул голову, чтобы коротко передать приказ, но тут в наушниках крякнуло с другой частоты. Пришлось просто махнуть рукой, чтобы перекатывались. Топот тяжелых сапог солдат Альянса раздался совсем близко, но в них какой-то дебил из роты «Вепрь» успел бросить гранату. Молодчики разлетелись на куски, поднимая фонтан крови и пыли. Алексей вслушался в помехи, из которых должен был раздаться голос Марата. Но на проводе был не сержант Ахмадулин. В уши Молчанова, задыхаясь, взревел Рафик. — Марат… Кх… двести. Звук блевоты. На той стороне его вырвало. Вот и всё. Никакого штыря в груди и стеклянных глаз. Просто сообщение. Алексей припал к холодной земле щекой напротив запачканного грязью пока ещё ничего не знающего Ромашки. Ярко-сверкающие изумрудные глаза вновь обернулись мутной тиной болота. Что-то внутри потухло. Еще один. Снова. Обветренные губы тихо, едва разборчиво прошептали: — Маратка… Лёша никогда не плакал. Даже на том складе, где сложил голову безумец Слава. Но сейчас по щеке со шрамом потекла одна-единственная горькая слеза. «Да ты всё умеешь. Просто немного помогать надо. Если что — я всегда рядом». Напоследок он вспомнил его смешки. Едкие, ехидные. Чернявый дебил, который всегда пытался помочь и которого во второй раз не уберёг. Что там сейчас с Рафиком? Наверняка опять застыл. Бой вокруг продолжался, но очередь рядом затихла. Перезаряжаются. — Пошли, — выдавил Алексей, подскакивая. Они могли бы ринуться на склад в попытке защитить оставшихся, но Молчанов понимал: бессмысленно. Дело было даже не в приказе Лаврентия уходить. «Если их зажали, зажмут и нас. Только ребят зря угроблю». Прошли десять метров, упали. Прошли, упали. Прошли, упали, прошли, упали. Расстояние сократилось до падения каждые пять метров. Стрельба усиливалась, техника грохотала. Дым полностью заслонил собой небо. Бог забрал у жестоких людишек даже солнце. Подошли к складу с техникой, где несла мучительные потери группа Ахмадулина. Если вокруг на плантации шла мясорубка, то там, судя по звукам и пламени, творился ад на земле. Алексей туда и не глянул. Не нужно сейчас. Всё потом. До ухода к спасательной траншее оставались бесконечно долгие восемьдесят метров. Молчанов и его группа готовились снова упасть, как вдруг прямо на ходу в его наушниках снова заговорили. Не Лавр. — Кот, это Оркус, — Алексей узнал голос лейтенанта Гробового, оставленного в резерве. — Заходите на склад. Добейте противника и уничтожьте бронетехнику. — Вы охуели там?! — Молчанов рявкнул, положив хуй на то, что разговаривает с командиром, и снова грохнулся на пузо, чтобы не сбиться с ритма. — Он горит и сейчас ёбнет! — Это приказ. — Поебать мне! Где Ворон?! Кто ты такой, нахуй, чтобы отдавать мне приказы?! Молчание на том конце провода длилось полсекунды. Затем ровный, как поверхность моря в штиль, голос отчеканил: — Я объявлю вас пятисотым, если вы этого не сделаете. Эта сука угрожала Алексею подлейшим из возможных способов. Ситуация приобрела критический поворот, где перед старшиной встал нелегкий выбор между говном и мочой. Если они пойдут в этот горящий склад — сдохнут, сомнений не было. Героически и самоотверженно, домой их зажаренные трупики отправят в казённых, цинковых гробах. Если они не пойдут… Что ж, сдохнут всё равно. Заградотряды, пишут, отменили? Хуйня, сказки для безмозглых. Расстреляют их свои же, как бешеных псов. Хоронить даже не будут. Бросят гнить в назидание другим. «Надо было все-таки идти воровать». Если бы да кабы, как говорится. Молчанов оглянулся, чтобы рассмотреть растерянные лица своих мальчишек. Решение было принято. — Вас понял, — процедил Алексей сквозь зубы, поднимаясь. — Работаем. «Ненадолго расстались, Маратка. И Лаврентий Павлович, если ты уже там». Пацаны поднялись вслед за ним. Если бы старшина еще раз обернулся, он бы увидел лицо Ромашки, так точно повторяющее контуры его собственной, полной ужаса морды в Нагаре. Хотя пока не обоссался, как Лёха в свое время. Впрочем, ещё не вечер. — Всё? — всхлипнул рядовой у него за спиной. — Всё, — подтвердил Молчанов. — Заходим и в рассыпную. Стреляем по технике. — Ёбнет же? — с полным принятием в голосе спросил Аркаша. — Ёбнет, — вновь подтвердил Алексей. — Давайте, ребята. Ещё встретимся. Был ли у Алёши шанс жить достойно? Никогда. Всё, что он видел с материнской утробы — сплошная грязь, голод, лишения и насилие, которое причинял и он сам. Была ли его душа испорченной от рождения? Может быть. Скорее всего, так и есть. Из песни слов не выкинешь, а генетику никак не перепишешь. Лёша родился не для того, чтобы достойно жить. Он родился, чтобы умереть с достоинством. И всё-таки жаль, что Никитка не его оказался. Так бы хотя бы что-то после себя оставил. И мама внуку была бы очень рада. Алексей выдохнул. Всё пустое. — Пошли. Носы зажать, а то угорите. И они пошли, а хули делать? Никто не убежал, хотя перспектива и так была не слишком заманчива. За спиной все еще грохотал бой, что вела рота «Вепрь». Будто мистический проводник на тот свет для своих пацанов, Молчанов дёрнул ручку тяжелой двери склада. Наружу повалил чёрный дым, сжирающий глаза. Чудовище разинуло пасть. Внутри царил хаос. Туда-сюда между техникой бегали в жопу ужаленные солдатики. И непонятно — кто свой, а кто нет. — Рафик, мы здесь! — крикнул Алексей, убегая куда-то за БМП. — Какого хуя?! — раздалось из противоположного угла. — Пиздуйте отсюда! Поздно. Их перепалка прервалась иностранной речью и новой очередью. Боевые машины горели, ведя обратный отсчет до непоправимого. Огонь доберётся до бензобаков. Обязательно. Ведь Алексей с группой уже по ним стреляли. Откуда-то сбоку заорал Баклан: — Я сейчас взорву тут всё нахер! — у сапёра сдали нервы. — Прикройте меня кто-нибудь, бляди! Сука! К нему сквозь перестрелку заспешил Аркаша. — Давай, блять! Я уже тоже не могу! Лёха не стал их останавливать. Ожидание умотало. Он повернул голову и встретился взглядом с ещё одним молодчиком из Альянса, нависающим над ним. Крепкий, глаза безумные. Но не от ярости, а от отзеркаленной обреченности. Вдруг он блякнул что-то на своём про какого-то «гада» и упал на пузо плашмя. Смешиваясь с бензином на полу, под его тушей растеклась лужа крови. За спиной павшего противника оказался трясущийся Ромашка с автоматом. — Лёх… Рядовой кинулся на Молчанова и, споткнувшись об только что убитого им человека, упал на него, пригвождая к земле. — Не хочу… Блять, сука… — горячие слёзы мальчишки стекали с щеки с веснушками под бронежилет. — Не хочу… Я не хочу умирать! Мама! Снова окрик Баклана. — Всё, ебать! Под свистящими пулями Алексей прижал рыдающего навзрыд Ромашку к себе. А ведь где-то тут ещё лежит остывающее тело Марата. Совсем рядом, метров двадцать. — Всё, Рома, — прошептал Молчанов, постучав костяшками татуированных пальцев по его треснутой каске. — Кончилось. — Нет! Оглушительный взрыв, поглотивший горящее здание. Стены посыпались. Прежде чем потерять сознание, Алексей скорчился от прилетевшего в глаз осколка. И чернота. Остатки взвода «Дарбаз» похоронили в руинах охваченного адским пламенем склада.