Опала

Сшей мне душу, портной — эта уж маловата. Я теряю контроль, потому что так надо.

Ни о чём не прошу, только, Боже, дай духу. На лице я ношу жизнь свою как татуху. Ух, глаза твои ртуть, твоя грудь нас угробит. Разреши мне уснуть на тебе, как в сугробе. Эта песня — разбой, тонут в вакууме звуки. Наши танцы с тобой, словно драка безруких. В этой песне блатной ночи винные дрожжи. Я теряю контроль, очевидно, ты тоже.

Я теряю контроль.

Я впадаю в движение. Хаски — «Контроль»

***

Как звучит ад? Большинство считает — там раздаются только крики грешников и смех чертей. Но для каждого человека работающего рано или поздно главной мелодией преисподней становятся звуки, связанные с его основной деятельностью. Грохот станка, свист пуль, голоса покупателей, даже прекрасная музыка классических инструментов. Иногда хочется, чтобы то, что ты слушаешь часами без перерыва, просто умолкло. Чтобы в голове воцарилась звенящая тишина. В радиорубке штаба в Эль-Хадире всё постоянно шипело. Скрипело, хрипело, трещало. Новизна оборудования никак не спасала от ужасной какофонии, помехи пытали уши без перерыва. В полумраке за одним из столов с массивной станцией, окутанная проводами, сидела женщина. Уже не совсем молодая, но и не настолько зрелая, чтобы окружающие начали относиться к ней с уважением. Она устало потёрла виски, а затем помассировала покрасневшие уши под сдавливающими голову наушниками. Её смена только началась, но связистка уже бесконечно устала. Опять целый день слушать, как эти ослы из Альянса часами болтают о всякой ерунде. Чтоб они там подавились своими бутербродами с кетчупом. Несколько минут она изящными пальцами колдовала над станцией. Помехи, помехи, помехи. Противник глушил и ставил преграды, но где наша не пропадала? Связистка прыгала от частоты к частоте. Как вдруг среди белого шума раздался голос: — They call him… Lavr, I guess? «Попались наконец. Идиоты», — с триумфом подумала женщина. Казалось, что они обсуждали кого-то из своих. Ну, ничего. Ей нужно было выполнить норму. Не суть важно, что услышала. Важно, что услышала вообще. Но следующие реплики переговоров двух беспечных солдат заставили женщину напрячься всем телом. — Lavr? That's a bit strange for them. Too short and no sibilants, ha-ha. And the full name? — Oh god, it's a mouthful. L… Lavrentiy? Something like that. Неких «Лаврентиев» связистка знала немного. Но она не могла не понять, что солдаты обсуждают кого-то из граждан Унии. Продолжая вслушиваться в диалог, женщина уже тянулась к телефону, чтобы доложить о находке, куда следует. — Never heard of it. And what are they going to do with him? — Our people, you mean? — Yeah. What kind of big shot is he? Станция на столе подмигнула зеленой, маленькой лампочкой, подтверждая, что разговор записывается. — A nuclear scientist. Well, you know. Those dickheads exiled a nuclear scientist to this shithole, can you imagine? — What? What the hell? — Idk. Probably got into a fight with their higher-ups, as usual. And ours now want to capture him to find out what they've done with their bomb. Стало ясно, что информация критически важная. Связистка перестала набирать один номер, сбросила, и принялась крутить совсем другие цифры. Выше, сильно выше. — So, you'll get your asses handed to you if he dies, huh? — Exactly. But… Damn, you know, I have a terrible feeling. Have you ever worked with their officers? — No. What about them? — They have an amazing tendency to shoot themselves in the head. На том конце провода заговорила секретарша, перебивая разговор солдат. Быстро представившись, связистка отчеканила в трубку: — Соедините меня с товарищем генералом. У меня донесение. Срочное.

***

— Ворон, это Кот. Ползем, блять. Пока тихо. Никого не вижу. Услышав в наушниках голос Алексея, Лаврентий медленно выдохнул и провел ладонью по вспотевшему лбу. И правда, пока тихо. Интересно, почему. Будто бы кого-то ждут, суки. — Понял. Продолжайте движение. — Так точно. «Давай, Лёш. Справимся». Запрятавшись в неглубоком окопе, как в могиле, Лаврентий выпрямился во весь свой исполинский рост, чтобы сверху показалась его макушка в тёмно-зеленой каске. Капитан вгляделся в бинокль, выискивая подчиненных ему оловянных солдатиков между рядов кустов табака и опиумного мака. Заметил. Молчанов бесстыдно набивал себе карманы маком, а Ахмадулин, будто бык на пастбище, жевал табачный листок. Балбесы. Лавр спустился к земле обратно. Сбоку, как и всегда, суетился Геращенко. Тихо нашёптывая себе под нос то ли молитву, то ли матершину, юный связист ковырялся в переносной станции. Наконец, что-то расковырял и повернулся к обнимающемуся с автоматом Онищенко, который выполнял тут роль охраны. — Яш, подсади меня, пожалуйста, — тихо попросил Вова. — Мне антенну высунуть надо. Лысый детина среагировал сонно, но поднялся. Невышедший ростом связист уселся ему на спину и принялся настраивать сигнал дальше. Лавр на мгновение на них отвлекся. — Видно, — проворчал капитан, поднимая руку, чтобы пошарить где-нибудь на земле. — Листом закрой. Антенну с помощью длинных конечностей Лаврентия удалось обмотать табачным листом. Весеннее солнце с трудом пробивалось сквозь маскировочную сеть, создавая внизу приятный полумрак. Лавру нравилось такое освещение, только слегка душновато… В общем, думал он обо всём, кроме насущного дела. И прекрасно. Только перед выходом удалось заставить костлявые ручонки перестать трястись. Бинокль бы не выронить. В наушниках снова зашипел Алексей, сообщающий, что они готовы разделиться. Лаврентий отдал соответствующий приказ и продолжил наблюдение. Через несколько минут с основного командного пункта на другой стороне плантации с ним связался майор Коромысло. — Ворон, это Кедр. Доложите обстановку. Голос ротного звучал напряженно, но без намёка на панику. Капитан припал к биноклю. — Кедр, это Ворон. Кот и Лось на позициях. Готовы начать операцию. — Ждите. Коромысло ненадолго отключился, чтобы отдать приказы другим людям. С дальнего конца поля заголосила отвлекающая внимание очередь. Это была отмашка. Лаврентий, кивнув самому себе, отчеканил в рацию: — Кот, Лось, начинайте. — Так точно, — ответили Алексей и Марат в один голос. Две минуты ожидания Лаврентий провел в адских муках, замерев в окопе каменным истуканом. Бахнуло. Сложилась водонапорная башня и загорелся склад, сплевывая черным дымом. По губам капитана расползалась измученная ухмылка. «Молодцы». Далее вариации событий должны были разветвиться. Если у Ахмадулина на складе всё пойдёт хорошо — Алексей должен пойти к нему навстречу, чтобы соединиться и покинуть плантацию, прикрывая друг друга. Если у Марата всё пойдёт, мягко говоря, средне, Молчанов кинется ему на помощь. Если на складе сельхозтехники случится беда… по ситуации. Лёша обязан будет вывести оставшихся людей в безопасное место. Капитан вновь прильнул к рации, связываясь с Ахмадулиным. — Лось, докл… Лаврентия резко прервали. Частота сменилась против его воли и против воли Геращенко. Голос Коромысло процедил в рацию сквозь зубы, из последних сил сдерживая недовольство: — Ворон, покидайте позицию. Немедленно идите к квадрату 8-6, там вас ждёт машина. По спине капитана пробежал холодный пот. Нет, не сейчас. Когда угодно, только не сейчас. Не в решающий момент. — Кедр, я не могу… — попытался промямлить Лавр. — Это приказ! — взревел ротный. На фоне слышалась суета. — Приказ из штаба! Пазл сошёлся в голове очень быстро. Лавр дёрнулся в сторону Геращенко. — Ты доложил?! Вова аж подпрыгнул, едва не свалившись с плеч недоумевающего Онищенко. Удерживая хлипкое равновесие, связист замахал руками. — Никак нет, товарищ капитан! Не я, клянусь! «Значит, сами узнали, — капитан молча скрипнул зубами. — Твари. Поздно спохватились». Настойчиво подгоняя, Коромысло снова заорал в уши. Похоже, на него самого уже оказали давление с самого верха. — За тобой идёт их спецназ, придурок! Уёбывай, или нас всех тут к стенке поставят! Лавр приказал самому себе собраться. Ладно, будет действовать по плану. На такой случай он уже всё продумал. — Так точно. Покидаю позицию. — И рацию сними, идиот! Засекут. «Хуй ты угадал». Капитан запрыгнул на ящик, вылезая из окопа. Дуло автомата на спине противно стукнулось об каску. Связист и сержант кинулись за ним, но Лаврентий через плечо рявкул: — Сидеть здесь, нахер! Ждать резерв и не высовываться! Парни застыли на месте, переглянулись. Вовка напоследок проблеял себе под нос: — Снимите рацию. Запеленгуют. — Сейчас! Но не сейчас и не когда костлявые руки выползающего из склепа мертвеца царапнули мокрую землю, вытягивая капитана наверх, Лавр рацию не снял. Запеленгуют, как только он выйдет из заглушенного квадрата, конечно. В этом-то и план. Капитан побежал по засаженному полю, давя сапогами кусты табака и опиумного мака. Вокруг летели снаряды, вместо спёртости окопа в нос бил запах гари с подожжённого склада. Бойня уже началась, выехали боевые машины. Лавр помотал головой туда-сюда, пытаясь определить, с какой стороны почище. Рядом свистнула пуля. Трясущимися, будто у старика с болезнью Паркинсона, пальцами он схватился за рацию. Поднёс к пересохшим губам и крикнул, вклинившись сорванным голосом в оглушительную симфонию взрывов: — Кот, уходите влево! Покидайте поле боя немедленно! Его истерический вопль потонул в окружающем грохоте. Щелчок. Лавр выключил передатчик и бросил на землю, перехватывая со спины автомат. Вот и всё. Бегущий по полю одинокий, безумный солдатик превратился в приоритетную цель. Лишь бы Гробовой их вывел. Над плантацией с наркотиками, широко разведя чёрные крылья, летели вольные птицы. Некоторые падали мёртвым грузом на землю, теряя сознание от звуков снарядов, некоторые во спасение набирали высоту. В их тени Лавр был лишь маленькой, хаотично передвигающейся, точкой. Для птиц — такой незначительной, что они не хотели даже опустить к нему клюв. Лаврентию хотелось выбраться с плантации живым, безусловно. Всякая Божья тварь стремится к жизни, никак иначе. Но вторым предпочтительным вариантом для него была смерть от случайной пули противника, не распознавшего в нём того самого «тол». Плен… Плен даже не рассматривался, решение не поменялось. Автомат, болтающийся на шее, готовился стать не только спасением, но и палачом. К языку подступил вкус металла. Устал, дыхание сбилось. Сколько ещё бежать? Лавр прищурился, на адреналине видя карту, словно она лежала перед глазами. «8-4, 8-5… Вот». Зелененький «Козлик» — укрепленный внедорожник военного назначения — ждал его у полуразрушенной, деревянной будки. Завидев Лаврентия, оттуда повыскакивали четверо вооруженных солдат и в растерянности приподнявший брови лейтенант Гробовой. — Вы почему бежите, Лаврентий Павлович?! Засекут же! Лавр его не расслышал, поглощенный звоном в ушах. Добравшись до «Козлика», капитан вцепился в плечи лейтенанта, чуть не упав на подкосившиеся колени. — Выведи их оттуда! Понял меня?! Он почти кашлял кровью, сердце стучало бешено. Гробовой лишь медленно кивнул, смотря на Лавра, как на умалишенного. — Понял, понял, товарищ капитан, — он глянул Лаврентию через плечо. — Хвоста за вами нет? — Я тебя убью, сука! — из последних сил капитан принялся трясти Гробового, будто тряпичную куклу. — Хоть один сдохнет — ты следующий! Знаешь, чей я сын? Я вам такое устрою, блять, мало не покажется! — Боже мой… Знаем, Лаврентий Павлович, всё знаем, — не приняв пламенную речь безумца всерьёз, он кивнул своим солдатам. — Затаскивайте капитана в машину. Когда его ослабевающее тело подхватили, Лавр позволил усадить себя на пассажирское сиденье «Козлика». Затошнило, конечности обмякли. Конечно, а как же иначе? Попробуйте пробежать два километра меньше, чем за десять минут! Капитан чувствовал на себе взгляд Гробового. Лейтенант не спешил на позицию, а что-то тщательно обдумывал, потирая щетинистый подбородок. А что карты не разложил, гадатель? Кивнув самому себе, он скомандовал водителю: — Везите товарища Снежинкина на КП. Солдатик за рулём обернулся на командира. — Разрешите, товарищ лейтенант? Майор говорил, сразу в Эль-Хадир. — Далеко, — Гробовой снова положил свой взгляд на горящее поле. — Вези на КП, сразу к Коромысло. Если хвост, там охраны побольше. После операции пусть сами разбираются. Всё, поехал. Под мою ответственность. Он дал отмашку водителю и подозвал к себе жестом двух солдат сопровождения. — На позицию. Шум там надо устроить. Следы замести. Если его видели в поле… Лаврентий всего этого не слышал, уткнувшись лбом в спинку переднего сидения, выжатый, как лимон. Автомат у него забирать не стали, хотя по озабоченным лицам провожатых можно было понять, что очень хотели. Подумали, что помутился рассудком. Возможно, так оно и было. Гробовой и его люди ползком удалились вон. Вместе с двумя хмурыми солдатиками, пребывающими в лёгком недоумении, водителем и самим Лаврентием Павловичем на борту, «Козлик» двинулся вперёд по грунтовой дороге. Тряпичное тело капитана подрагивало на каждой ухабине, каска со стуком билась о бронированное сидение. В мозгах зазвучал колокол. «Горит, там всё горит… Марат вышел? Лёша его нашёл? Сейчас грохнет… Бензин… Мой план… Я бы его довёл». Сверля взглядом свои безвольно висящие, дрожащие руки, Лавр вымученно ухмыльнулся сам себе. «В любом случае, спецназ не придёт в поле. Он придёт сюда». Гробовой был прав, хоть и не видел полной картины. Хвост действительно шёл за ним, уловив на мгновение голос, который орал в рацию на поле. Чёрный, маленький силуэт солдатика увидели, кто надо. На спокойную с виду дорогу, словно из ниоткуда, выскочил внедорожник, преграждая «Козлику» путь. До КП оставалось всего несколько километров. Солдаты Гробового в салоне заорали в один голос: — Гони, блять, Димон! Гони, сука! Суматоха, в которой Лавру не суждено было стать участником. Пока водитель пытался судорожно вывернуть руль и выехать из засады, солдат, сидевший рядом, грубо схватив за шкирдяк, толкнул капитана на пол. — Ложись, блять! Лавр тюкнулся мордой вниз носом прямо в ствол собственного автомата. Он не видел, что произошло, но звук ни с чем не мог спутать — перестрелка. Бесполезно. «Козлик» — не боевая машина. Спецназ Альянса отработал, как по нотам. Не зря людям деньги большие платят. В первые десять секунд все маневры водителя перестали иметь какой-либо смысл: прострелили колёса. Пока иностранные бойцы прицельно уничтожали солдат Унии, тщетно пытавшихся выполнить свой последний долг, Лавр на полу перегруппировался над автоматом. Холодное дуло упёрлось в подбородок. «Вот и всё. Пока». — Captain Snezhinkin, surrender! You are surrounded, lay down your arms. Come out with your hands up! Призывы из громкоговорителя Лаврентий не слышал. В салоне запахло кровью, последний солдат откинулся на спинку сидения с вывернутой неестественным образом шеей. Послышался топот тяжелых сапог. Они хотели его вытащить. Лавр не знал, зачем он родился. Мама правда добровольно легла под отца? Под своего захватчика, мучителя и палача её семьи? Вряд ли. Возможно, плоду насилия было суждено расправиться с собой, чтобы искупить чужую вину. Достоинство… Он определённо умирал с достоинством, отказавшись сдаваться в плен, и унося гостайну в холодную могилу. Родина будет гордиться Лаврентием Снежинкиным? Смотря скольких убьёт бомба, к созданию которой он приложил свои костлявые руки. Говорят, Кощеева смерть заключена в игле. Игла в яйце, яйцо в зайце, заяц в утке и далее по списку. Но в тот день смерть смотрела на Лаврентия из бездонного, черного дула автомата. Или то был ларец? Без разницы. Он медленно, как учили, нажал на спусковой крючок. «Приходи ко мне, Лёша». Щелчок. Чёрной, холодной Вечности не последовало. Ни Бога, ни чёрта, ни райского сада, ни преисподней. И без чистилища. Народ не просто так прозвал Кощея Бессмертным. Без иглы всё-таки не обойтись. Осечка. — Да какого хуя, сука! — заорал Лаврентий в отчаянии, давясь самовольно стекающими по щекам слезами. — Пидарасы ебаные! Криворукие уроды! Снаружи снова заголосил переговорщик из спецназа. Не подходили — боялись и правильно делали. Люди опытные, не впервой работали с офицерами Унии. По какой-то причине высокие чины «Единого» государства имели пугающую склонность кончать с собой в подобных случаях. — Captain Snezhinkin, put down your weapon. Command has abandoned you. We guarantee your safety and survival. Don't try to commit suicide. — Пососи мне, блять! Дальше орать и материться времени не было, хотя очень хотелось. Спецназовцы не спешили, продолжая что-то говорить и подходить очень медленно, потому что подозревали: у цели с собой наверняка ещё есть гранаты и табельный пистолет. А вот Лаврентий об этом забыл. Мозг, только что попрощавшийся с жизнью, отказывался мыслить логически. Ледяные глаза забегали по салону, но в пелене ничего не нашли. Кроме переднего сидения с бронированной пластиной. Вот оно. По тонким губам капитана растеклась безумная, широкая ухмылка. — Ха-ха. Со всего размаху запрокинув голову, Лавр впечатался лбом в бронированное сиденье. Эффект был такой, как от стука половника по дну перевернутой кастрюли. Череп зазвенел, сталкиваясь с каской. Рассредоточенные вокруг машины солдаты Альянса на мгновение замерли в попытке оценить обстановку. — What the hell is he doing? — шепнул один из молодчиков своему напарнику. Товарищ в полном недоумении пожал плечами. — I have no idea. В глазах Лаврентия потемнело. Из огромного носа хлынула кровь. Недостаточно. Слабеющими пальцами он ухватился за боковые стороны сиденья и повторил удар. Мозги заходили ходуном. Каска, предназначенная для защиты от осколков, не спасала, а наоборот — создавала эффект колокола. Спустя пару секунд до вражеского командира наконец дошло. — He's trying to crush his own skull! Get him! We need him alive! Солдаты бросились к «Козлику», но было уже поздно. Теряя сознание, Лавр сделал последний рывок, чувствуя, как кровь заливает глаза. Тьма. Кромешная и холодная. Когда одному из спецназовцев удалось вскрыть дверь, наружу вывалилось лишь обмякшее, безжизненное тело долговязого капитана с залитым кровью, переломанным лицом. Миссия провалена.