Опала

Всё равно я с надеждой стою, потому что тебя я люблю. Я стою в надежде увидеть внешность твою. Мне начхать на эти дожди, только ты, прошу, приходи. Если чем обидел — прости, но скорей приходи.

Сектор Газа — «Свидание»

***

Лаврентий ненавидел общественный транспорт. Нет, вернее, он его презирал. Сесть в эту пыхтящую скотовозку с потными телесами по собственной воле не под пытками? Нет уж, увольте. Его «ласточка» — его крепость. Но, к большому сожалению, из-за ёбанного тремора рук и позабытых правил дорожного движения, в крепость эту пришлось пускать посторонних. Лаврентий Павлович чинно восседал на заднем сидении, покуривая сигарету в окно, словно был не отвергнутым любовником, ехавшим к своему зэку в село, а атташе, следующим на встречу в посольство. Вёл машину его давний водитель — Пётр Шишков. Этого молчаливого мужичка Лавр дёргал редко и в жизни, которую, казалось, он жил вечность назад. Когда был пьяным, сонным или просто чересчур ленился. Обычно Пётр возил его по ресторанам, знакомым и по работе, но сегодня получил совсем другое задание. Вези меня, мол, в деревню в другой области, слава Богу, что не слишком дальнюю. А тот что? Начальнику угодно, значит, надо. Может, мозги свои больные решил проветрить на природе. Чёрт его знает… За окном сквозь облако дыма дорогой сигареты проносилась глубинка. Та самая, о которой поэты слагали стихи и использовали для метафор классики. Зелёные деревья, поля, мирно жующие травку коровы. Лаврентий рассматривал всё это с интересом, но без восторга. М-да, это, конечно, не мамин вишнёвый сад, но тоже неплохо. Прям сразу хочется вырядиться в льняную рубаху и лечь между колосьев, вдыхая полной грудью родной воздух. Лишь бы съехать с дороги. Костям неприятно биться о двери машины, прыгающей на кочках. Проехали табличку с названием нужной деревни. Лёша сам дал Лавру наводку своим непонятным звонком, найти Молчанова после такого оказалось просто. Даже слишком просто. Резко повешенная трубка не вызвала оцепенения, а наоборот — запустила цепочку понятных событий. Сначала Лаврентий Павлович набрал номер одного своего хорошего «знакомого» из МВД, с которым у него когда-то там что-то было, но до конкретного определения этих отношений так и не дошло. Менты — они на самом деле такие… В общем, не важно. Кому-то со стороны ситуация могла показаться забавной: звонить бывшему, чтобы найти вроде как нынешнего. Но в этом и соль. Давний «товарищ» цель поисковой операции спрашивать не стал и просто выяснил по своим каналам, с какого именно почтового отделения в квартиру на Белой Набережной поступил звонок. Область, район. Дальше дело техники. Звонок в военкомат тоже представлял из себя нечто трагикомичное. Здравствуйте, я такой-то-такой-то, хочу найти своего сослуживца. У вас на учёте состоит такой-то-такой-то, мне нужен адрес прописки. Ах, не разглашаете эту информацию? Вы, быть может, не поняли, но я, повторюсь, такой-то-такой-то. Сын того самого, который этот. И сразу всю конфиденциальную информацию разглашать стало можно. Удивительно. «Я не для того позорился, идиота кусок, — стиснув зубы, подумал Лаврентий Павлович, вновь вспоминая получасовые репетиции важных звонков. — Из-под земли тебя достану. Обижайся, сколько влезет». Лёша в праве ему отказать, конечно. Он же свободный человек, сам выбирает, с кем ему быть, а кого послать ещё раз. Но Лавр был уверен, что Молчанов его пустит. А если нет… Что ж, он будет сидеть у порога, притворяясь юродивым, пока Алексей не передумает. Или пока не вызовут милицию. Но тогда он откупится и продолжит там сидеть. Ему уже терять нечего. Из размышлений капитана вырвал ровный голос Петра: — А нам куда дальше, Лаврентий Павлович? Хороший вопрос, на самом деле просто отличный. Лавр припал к поднятому стеклу. Дома не все подписанные — плохо. Он уже хотел было приказывать Петру петлять по деревне, пока они логически не поймут расположение домов, как вдруг сквозь тонировку капитан столкнулся взглядом с местными старухами, рассматривающими «ласточку» с таким изумлением, будто бы к ним из чащи выполз сам леший. Хотя духу леса, скорее всего, они бы не так удивились. Лавр указал на пожилых женщин пальцем. — С-спроси у них, г-где Молчановы, — с непривычки слова дались трудно. — Дом. Водитель понял. — Как скажете. Бабки с перепугу хотели попрятаться, но Пётр предотвратил попытку бегства оглушительным сигналом. Людям на таких машинах не отказывают, особенно, если они столь навязчивы. После небольшого диалога с водителем, осторожно озираясь, пожилые женщины показали нужную сторону. Завидев издалека отремонтированное строение с баней и новым курятником, Лавр усмехнулся себе под нос. «Хорошо живёте, Алексей Евгеньевич. В кулаки заделался? Какой молодец». «Ласточка» припарковалась чуть поодаль, чтобы не шокировать раньше времени обитателей дома своим экстравагантным на фоне окружающей обстановки видом. Нога Лавра в самых скромных из имевшихся у него туфель, ценой в корову, ступила на свежую траву. Он поправил чёрную рубашку, огляделся. По ушам сразу съездило кудахтанье кур и шум радио с соседского забора. Атмосферненько. Лавр обернулся, чтобы отдать последний приказ водителю: — Едь в город. Три дня. Позвоню, если раньше. — Вас понял, Лаврентий Павлович. Чёрная, страшная машина гордо удалилась. Капитан остался с деревянной избой со свежими брёвнами один на один. А ручонки всё тряслись, проклятые. Лавр предусмотрительно сложил их за спиной, вытянувшись. Всё уже решено. Волнение? Невыносимое. Страх? Ни капли. Поднимаясь на крыльцо, он снова повторил про себя несколько фраз, пытаясь разогнать мозг на приемлемый уровень речи. Костлявый кулак трижды твёрдо постучал в дверь. Внутри засуетились. Дверь скрипнула. Трудно описать удивление на лице пожилой женщины, когда она завидела у себя на пороге почти двухметрового, бледного человека с лицом мертвеца в пышущей столичностью одежде. Жених приехал, не иначе. Александра Аристарховна, а Лавр уже знал, что именно так её зовут, приоткрыла рот, похлопала глазами. Затем с полным недоумением спросила: — А вы к кому? Лаврентий честно старался сделать свою страшную рожу менее жуткой, но получилось только выражение, свидетельствующее о том, что у него инсульт. «Первый раз знакомлюсь с матерью своего мужчины. Ужасно». — Здравствуйте, — эту фразу он отточил. — Меня зовут Лавр. Я сослуживец Алексея. Александра Аристарховна побледнела и после секундного ступора выгнула бровь. — Вы — Лаврентий Павлович? Лёша говорил, что вы… пропали без вести. — Нашёлся, — снова жутко улыбнулся капитан. — Он дома? В деревнях есть поверье — восставший из могилы покойник не сможет зайти в дом, если его самостоятельно не пригласить. Судя по всему, именно об этом Александра Аристарховна и раздумывала, разглядывая Лавра на пороге. Но был белый день, до полнолуния далеко, гость вроде дышащий, хотя то под сомнением… — Проходите, — пожилая женщина отступила, открывая дверь. — Я сейчас его позову. Переступив порог, пока Александра Аристарховна упорхнула куда-то в другую комнату, Лавр первым делом обратил внимание… на печь. Уж слишком она бросалась в глаза верненскому представителю золотой молодёжи. Печки до сих пор стоят в домах, а он думал, что это сказки. Интересно, топят? Надо спросить. Приковали его к себе и фото над комодом. Логически он догадался, кто есть кто. Вот их отец с кабаньей мордой, ужимистый Федя, Александра Аристарховна в молодости. И Алексей совсем ещё мальчиком. Лаврентий поначалу его даже не признал без шрама. Больно сладкое у него было личико… — Чё припёрся? Хриплый, сонный голос с оттенком многодневного запоя и явного раздражения словно ударил Лавра по затылку, сердце в груди пропустило удар. Он не успел подумать, что звучит приветствие как-то прохладно, а сразу обернулся. И обомлел. Алексей стоял, оперевшись на дверной косяк, со сложенными на груди руками. В грязной майке, весь помятый, взъерошенный. Но то, конечно, было не главное. Лавр не мог его не узнать, не после того, что между ними случилось. Образ Лёши сохранился в поврежденном мозгу до каждой мелкой детали — до каждой расплывшейся татуировки, неровного шрама, случайной родинки. Последний раз капитан видел старшину Молчанова в полном обмундировании — сильным, решительным, собранным. И невероятно красивым. Самым красивым мужчиной, что Лаврентий Павлович встречал в своей жизни. Но старшина Молчанов давно погиб под обломками горящего склада, безвозвратно канув в небытие со своими мальчишками. Теперь перед Лавром стоял… Нет, не монстр и не чудовище. Просто ещё один инвалид, которого война пережевала и выплюнула, не заглотив костей. Капитан хотел медленно выдохнуть, но воздух застрял где-то в искривленной носовой перегородке. Старшина Молчанов мёртв — это ясно. А Лёша жив? Лёша был живее всех живых и не растерял своих хулиганских манер. Пока Лаврентий в ступоре разглядывал его искалеченную плоть, он едко, противно усмехнулся. — Не ожидал, капитан? Лавр похлопал глазами и инстинктивно шагнул вперёд. Молчанов с места не сдвинулся, лишь задрал нос, мол, рассматривай. Он рассмотрел. Но вместо того, чтобы кинуться с расспросами или объяснениями, попытался пробормотать: — П-привет… Алексей расхохотался в полный голос. Если прислушаться — можно было услышать, как он в себе что-то безжалостно давит. — Что, настолько страшный, что ты аж заикаться начал? Лавр мотнул головой. Сформулировать всё, что он хотел, в двух словах не представлялось возможным. Большее — ему недоступно. Капитан ничего лучше не придумал, чем постучать костяшками пальцев по своей голове. — Р-ранение. Я… — он не знал, как объяснить так, чтобы Лёша понял. — Я д-дурак т-теперь, Лёш… Вроде так в глубинке называли тех, кто имел какие-либо проблемы с головой. Усмешка медленно, миллиметр за миллиметром, сползла с изуродованного лица Алексея, сменяясь искренней растерянностью. — В смысле, блять? Лавру пришлось помолчать, чтобы подобрать неподъемные слова. Он бы написал, но ведь Лёша плохо читает. Буквально диалог глухого со слепым. Капитан постучал костяшками уже по лбу. От стресса способность к речи от него совсем отвернулась. — П-плен. Л-лбом б-бился, — он вздохнул, понимая, что это не суть важно. — К-кома. Г-год. Овощ. — Да уж понял, что овощ, — Алексей в два шага оказался вплотную и задрал голову, чтобы осмотреть его лицо. — Господи помилуй, твой шнобель… Об что ты там мордой бился? — О б-броню. — Нахрена? Лавр отвёл взгляд. — Надо было, — он сам удивился, что сказал это нормально, но тут же чудо его покинуло. — Д-долгая история… Молчанов вцепился в лицо капитана руками, и Лаврентий ощутил шершавую текстуру рубцов на своих щеках. Алексей приоткрыл рот, принявшись вертеть его голову, будто искал какое-то внешнее подтверждение только что сказанных слов. Ничего, кроме сломанного носа, не нашёл. — Пиздец, блять… — казалось, что он вот-вот заглянет Лавру прямо в пасть, чтобы найти симптомы дурака уже там. — А заикаешься чего? — Н-нервничаю. Прежде чем Молчанов успел ответить что-то вроде «Да не ссы ты», за их спинами раздался вежливый кашель, призванный обозначить присутствие. Мужчины сразу отступили друг от друга на два шага назад, будто пойманные на месте преступления подростки, хотя вроде ничем таким в горнице не занималась. Александра Аристарховна снова показалась в дверях, теребя полотенце. — Обедать будете? — Будем, — не задумываясь, ответил Алексей. — Ты иди, мам. Я сам за дорогим гостем поухаживаю. Слово «поухаживаю» из уст Лёши на мгновение заставило ощутить Лаврентия некоторое дежавю. Где-то он уже это слышал, хоть и никак не мог вспомнить где. Но больше капитана взволновало то, что его не выгонят вот так сразу, а хотя бы покормят и, возможно, выслушают. Он выдохнул, пытаясь собраться для сложного разговора. Алексей, тем временем, обменялся ещё парой фраз с матерью и та смиренно удалилась. Молчанов проследовал в кухню. Лавр окликнул его уже в дверном проёме: — А вы п-печь топите? Лёша развернулся, чтобы посмотреть на него, как на умственно неполноценного. — Сдурел, Лаврентий Палыч? Лето на дворе, — его силуэт исчез в кухне, не задерживаясь. — А для еды у нас электроплитка есть. Капитан задумчиво кивнул. «Как интересно…»

***

Вкуснее щей может быть только борщ. Хорошо, что добрые хозяева предложили Лавру и того, и этого, так ещё и с хлебом. Вернее, не предложили, а даже настояли в добровольно-принудительном порядке. Александра Аристарховна всё приговаривала, суетясь вокруг: — Вы ешьте, ешьте, Лаврентий Павлович! Какой худющий… Вас жена совсем дома не кормит? — Я не ж-женат, — смущенно пробормотал капитан. — И, п-пожалуйста, зовите меня просто Лавр… — Всё, мам, иди, я сказал! — вмешался Лёша, спасая его тощий зад от неловких вопросов. — Сами разберёмся. Отдыхай. Кое-как выпроводив обеспокоенную хозяйку, наконец, сели за стол. Лавру очень хотелось начать разговор с чего-то отстраненного, вроде: «У тебя очень хорошая мама», но Алексей потребовал: — Или молчи, пока ешь, или выкладывай. Пришлось пытаться говорить. Сбивчиво, с заиканиями, односложно, и расплескивая треморными руками жидкость из ложки, но Лаврентий Павлович обрисовал картину своих злоключений в «Козлике». Спецназ, приказ, осечка, попытка суицида, черепно-мозговая травма, превратившая его в пожизненного инвалида. Выслушав эту исповедь, Алексей сложил руки на груди и упёрся взглядом в пол. Он долго молчал, а потом кивнул больше сам себе, чем ему. — Другого варианта не было? — подразумевал Молчанов больше выбор столь варварского способа самоуничтожения, чем что-либо ещё. — Был, — Лавр помешал ложкой в полупустой тарелке. — Г-граната и пистолет. Про них не вспомнил. — А чё не сдался? Вместо ответа капитан поморщился. Алексей с горькой ухмылкой покачал головой. — Понял, понял. Офицерская честь, всё такое. Придурок. — Т-ты бы сдался? — Нет, конечно. — В-вот и в-всё. Лавру очень бы хотелось посчитать тему закрытой, но у Алексея оставался ещё один вопрос. Самый главный, незаданный. И заставляющий его губы слегка надуться почти в детской манере, выдавая все обиды с головой. — Так ты не звонил… потому что не мог? Капитан не знал, как ответить. Сначала, конечно, он не мог этого сделать физически. Просто открыть глаза, встать, набрать номер, открыть рот. Потом… тоже было сложно. В другом плане. — Я з-забыл, как зовут м-мою сестру, — признался Лаврентий, отрывая взгляд от тарелки. — З-забыл дни н-недели, цифры, п-почти все с-слова. — И меня? — Тебя тоже, — кивнул Лавр. — Но как только в-вспомнил и п-пришёл в себя, я сразу начал т-тебя искать. «Пришёл в себя» — лучшей формулировки он не подобрал. По мнению Лаврентия, она отлично отражала его затяжную депрессию, нежелание жить, горе и страх, что Лёша его не примет. Может же Алексей сделать ему скидку, учитывая все обстоятельства произошедшего? Как капитан уже знал, он сам вернулся из госпиталя не более пары месяцев назад. Но Молчанов не имел привычки давать каких-либо скидок. Он мог понять, войти в положение, осознать, а вот с принятием уже имелись некоторые проблемы. Два года тягостного ожидания и неизвестности не перечеркнуть даже самым откровенным разговором. Алексей снова уставился в пол. И сменил тему: — Ты знаешь, что с пацанами случилось? — его голос прозвучал сдавленно и глухо, будто из-за стекла. Лаврентий холодно кивнул, ложка в руках застыла. — З-звонил Роме, — капитан качнул головой. — Н-не хочет. — Говорить с тобой? Снова кивок. Лицо Алексея помрачнело. — Правильно делает. Не надо ему, — Молчанов дёрнулся, чтобы взять пирожок с тарелки, но в последний момент передумал. — Я ему тоже не пишу. Пусть поскорее забудет. Лавру оставалось только согласиться. Как бы то ни было, забыть это невозможно, простить нельзя, но имеет смысл хотя бы лишний раз не вспоминать своих палачей. Мать, какая бы она ни была, позаботится о Ромашке лучше, чем кто-либо другой. — Я виноват, — заключил Лаврентий. — Мы, — поправил Алексей, подливая ему чай. — Мы их угробили, капитан. И нам теперь с этим жить. Возможно, объективность их вины находилась под вопросом. Был ли выбор? Ослушаться приказа, остаться на КП, не вести их на склад? Выбор есть всегда. И если кажется, что в тот момент его не было, значит, ключевой поворот случился в более ранней цепочке событий. В подписании контракта в военкомате или в выведении на чертежной бумаге первой схемы для реактора «Щита». Всё произошедшее привело их в эту точку. К поврежденному мозгу, стеклянному глазу и десятку трупов на совести. — И ты теперь навсегда дурак? Новый вопрос Алексея вывел Лавра из заторможенных размышлений. Капитан кивнул. — Да. Память, тремор, речь… — он сделал глубокий вдох, чтобы настроиться. — Говорить нормально могу, когда спокойно. Заикаюсь от стресса, в основном. — То есть, под себя не ссышься и говно по стенам не мажешь? — Только если забуду, что такое туалет. Молчанов сухо усмехнулся. — Ясно. — А ты? — спросил Лавр, имея в виду увечья. — А что я? — Алексей пощупал рукой затёкшую шею. — По мне не видно, разве? Слепой, обгоревший. Позвоночник сломан — спина постоянно болит. Пенсия… Тебе такие цифры и не снились. — Сколько? Молчанов назвал сумму, на которую Лавр иной раз закупался в магазине. Капитан приподнял бровь. — И всё? — И всё, — Лёша развёл руками. — Что с ранения выплатили, на то и живём. Мне много не надо. Глядишь, может, куры чего нести начнут. На самогон в любом случае хватит. — Бухаешь? — По-чёрному, Лаврентий Палыч. До поросячьих визгов. Лавр, никогда не питавший особой страсти к спиртному, мог бы спросить: «Зачем?», но не стал. По Алексею, если сказать помягче, было видно, зачем и почему он это делает. От безысходности и… окружающей обстановки. На такой ноте и завершился разбор полётов после полуторагодового молчания. Тарелки пусты, чай выпит, ущерб оценен и обозначен, вина определена. Что делать дальше? Лаврентий хотел приступить к главному: — Лёш, я… — Чё приехал-то? — Алексей его опередил, опираясь локтями на стол и поддаваясь ближе. — Просто посмотреть или чё? Опять про свою… — он предусмотрительно скосил единственный глаз в сторону двери, проверяя, не пробегает ли где-то рядом Александра Аристарховна. — …про свою Верну и любовь-морковь мне по ушам ездить будешь? «И как ты только угадал?» Где-то в своих фантазиях на протяжении нескольких дней поисков Лавр действительно предполагал, что он приехал именно за этим. Какая-то его часть надеялась, что Алексей примет его с распростертыми объятиями, они обнимутся, поцелуются, может быть, заплачут, а дальше поедут в столичную квартиру капитана жить своё «долго и счастливо». Но на деле всё оказалось несколько сложнее. Лаврентий вгляделся в изуродованное лицо этого человека, пытаясь найти в глубине своей души настоящий ответ на вопрос, что он тут делает. Тогда на «Дарбазе» всё было просто. Они были нужны друг другу, кровь кипела от страсти, сердца стучали бешено, а члены стояли колом, как любил выражаться сам Алексей. Что осталось теперь? Пепел. Всё сгорело на том складе. Сказать «Я люблю тебя» с прежней уверенностью Лавр больше не мог, это показалось бы неуместным. Но одновременно с этим капитан чувствовал — он приехал сюда не просто так. Лёша ему не чужой. Не после всего, что было. — Я приехал к тебе. Большего он не сказал. Губы Алексея снова надулись. — А я тебя звал? Лавр ответил без запинок и тени сомнений: — Звал. Позвонил же. Молчанов фыркнул. — Я могилу твою искать хотел, придурок, — он с трудом поднялся со своего места и принялся нервно собирать посуду. — Ладно, оставайся. Не на улицу же тебя выгонять. — Я всё равно н-не уйду. — Конечно. Ты же мало того, что настырный, так ещё и дурак теперь, — Алексей скрылся с горой посуды в кухне. Оттуда приглушенно раздалось: — Баню топить умеешь? Лавр обернулся в его сторону, рассматривая, как он складывает посуду в простенький умывальник. — Нет. Научишь? — Научу, — буркнул Лёша. — Если воды натаскаешь и дров наколешь. Мне больно тяжко. — Договорились. И даже после заключения этой суровой сделки Лавр всё ещё не понял, зачем он здесь, но точно знал одно: его присутствие в доме Молчановых просто необходимо.