Опала

— Ку-ка-ре-ку! Вот от чего-чего, а от петушиного крика Лаврентий просыпаться не привык. От взрывов привык, от будильника привык, по тревоге привык. А от этого — нет. Ну, любовь зла — полюбишь и деревенщину. Куда деваться? Второй день подряд Лаврентий Павлович пытался разлепить свои небесно-голубые глаза от вопля обезумевшей птицы за окном. Получилось это с сомнительным успехом — вчера Лёша устроил ему настоящий экспириенс жизни на природе, так что тело до сих побаливало от усталости и, вероятно, нервного истощения. С утра встали, чаю попили и давай работать, как в последний раз. Молчановы с большим удовольствием припахали ещё одного инвалида к непосильному Алексею в его состоянии труду. Дров для бани накололи впрок, воды наносили, забор подлатали, курятник укрепили. Одну птичку вовсе забили — Александра Аристарховна варила суп. Поздним вечером Лаврентий трясущимися руками подробно расписал все свои впечатления, заключавшиеся по большей части в формулировке: «Вымотан, но доволен, что помог», в привезенный дневничок и даже дал почитать его Лёше, зная, что тот мало что поймёт. Так и случилось, Молчанов не разобрал ни буквы, ни его почерк. Но общий смысл уловил и дополнил рассказы о сельской жизни иллюстрациями — курица с отрубленной головой, Лавр с высунутым языком («дурачок», как он объяснил), и сам Лёша с топором в образе птичьего потрошителя. Вышло миленько. Лаврентий потом обязательно перечитает. Но возвращаясь к вопросу о пробуждении. Ещё капитан очень не привык просыпаться с кем-то. Обычно его кровать в верненской квартире была пуста и холодна, бывшие любовники редко задерживались на всю ночь. Но сегодня Лаврентия Павловича с утра ошеломили совершенно новые ощущения — ровное дыхание на шее, вес тяжёлой руки на пояснице, настойчиво скатывающийся к заднице, и что-то твёрдое, упирающееся в бедро. Лавру потребовалось, пожалуй, несколько минут, чтобы с трудом вспомнить, кто он, где он, и что за потный мужик храпит рядом. Вспомнил, слава Богу. И в полной мере осознал. Боясь сделать лишнее движение и разрушить хрупкую идиллию, Лавр медленно повернул голову к мирно спящему Алексею и невольно опустил взгляд вниз. Через серые, льняные семейники в мелкую клеточку отчётливо прослеживался до боли — и не только её — знакомый капитану силуэт. Конечно, у Молчанова всё работает. Было бы не так, носящийся со своим мужским достоинством как с писаной торбой, Лёша вздёрнулся где-нибудь в сарае ещё до того, как Лаврентий его вообще нашёл. Это основа его личности. Без неё и жизни нет. Одна костлявая рука Лавра, придавленная грузной тушей, находилась где-то под боком Алексея. Затекла — никак не выдернуть, но никого из них это, кажется, не волновало. Свободной рукой он потянулся к его когда-то очень красивому лицу. Лаврентий замер, подушечками пальцев мягко коснувшись ожогов на щеке. В груди калачиком свернулось сердце. Лёшу не надо было жалеть — он никогда об этом не просил и даже ненавидел. Но Лавру всё равно невыносимо хотелось. Очень тихо и только про себя. «Никогда не прощу себя за то, что это случилось». Он скользнул взглядом ниже и прошёлся им по обгоревшим плечам, вечно злющему коту на груди, напряжённому животу, колокольчику под ребром, синему восходу над пахом. Поддавшись порыву, Лавр нежно прижался пересохшими губами к отрицаловским звездочкам. Лёша во сне дёрнулся, почувствовав прикосновение, и подвинулся ближе, вжимаясь в капитана всем телом. Найдя точку соприкосновения, Молчанов невольно потёрся об него и тихо, довольно промычал. Глаза Лаврентия распахнулись. Внутри что-то давно мёртвое отозвалось. Когда Лавр говорил, что «не знает», стоит ли у него, он немного слукавил. Проверять — не проверял, но зная побочные эффекты всей той ядрёной своры химикатов, что он принимал для поддержания жизнедеятельности — увы и ах. И так редкие мысли о сексе пропали вовсе, утренняя эрекция распрощалась, махая ручкой. Но в тот момент Лавр ощутил не знакомую тяжесть в паху, а нечто другое в области сердца. Такое согревающее, тёплое и огненно-обжигающее одновременно. «Хочу снова стать с ним ближе». Простая, примитивная мысль, словно продиктованная базовой потребностью вроде голода или жажды. «А если он меня больше не хочет?» Тёмные сгустки неуверенности пытались подобраться непростительно близко, но Лавр быстро отогнал эту мысль. Вот чего-чего, а этого Алексей точно желает больше всего на свете, на что довольно прозрачно намекнул в бане. Кривого, косого, дурного, заикающегося — капитана ему подавай любым. Надо хотя бы… попробовать? Даже если Лаврентий потерпит неудачу, конца света не случится. По крайней мере, он очень хотел себя в этом убедить. Лавр снова глянул вниз и аккуратно скользнул костлявой рукой между их тел. Пока просто разведать обстановку, опытный диверсант по-другому не действует. Он ухватился тонкими, подрагивающими от тремора, пальцами за край семейников и отодвинул ткань. Ни добавилось, ни убавилось. Хорошо. Всё тот же толстый, налитый кровью член, всем своим видом требующий освобождения, в окружении мягких, пшеничных волос. Снова импульс, гонящий кровь по венам. Дыхание в груди сбилось. Тремор усилился. «Блять». Проклятые ручонки снова ему мешали — когда-то держаться за автомат, а теперь ещё и за член. Почувствовав, что с его телом проводятся какие-то манипуляции, Алексей пошевелился, а Лавр застыл, не в силах одёрнуть руку. Кряхтя, Молчанов открыл глаз — по многолетней привычке правый, пустой. Ничего не увидел, закрыл и с трудом разлепил левый — сияющий изумрудным, как мокрая трава. — Доброе утро… — прохрипел Лёша. Лаврентий криво улыбнулся, мысленно перебирая весь запас бранных слов, что недавно заново выучил. — Д-доброе… Его заикание — признак нервозности, который никак не скрыть — разбудило Алексея чуть быстрее. Молчанов ещё раз зевнул, будто насильно вырванный из сна огромный кот, и, пытаясь проморгаться, посмотрел вниз. Застав пикантную картину, он постарался ухмыльнуться, чтобы прогнать дремоту с лица. Вышло слишком расслабленно, даже лениво. — Соскучился наконец? Лавр молча кивнул, прикусив губу. Конечно, он соскучился. Кровь прилила к бледным, впалым щекам, и Алексей это заметил. Очень ловко для человека, проснувшегося минуту назад, он перехватил его нерешительную руку и положил на свой горячий член. — Что ты тогда как целочка? — свободной рукой Молчанов, будто медведь лапой, обвил шею Лавра, прижимая к себе. — Я весь твой, капитан. Не стесняйся. «Почему он до сих пор зовёт меня капитаном?» Вопрос, который Лавр не решился озвучить. Тогда ему было это смутно понятно — Алексей любил выворачивать и обыгрывать их звания, потому что иерархия его возбуждала. Сейчас что? Старая привычка? Снова пытается примерить на них свой прошлый фетиш? На самом деле не слишком важно. Если Лёше так нравится, то пускай. Вспомнить бы, что ещё ему нравится. Лавр с готовностью сжал член в слегка холодной руке, отодвинул большим пальцем крайнюю плоть, коснулся головки. Его движения отозвались пульсацией оживающей под пыльными обломками животной силы. Вздох. Обветренные губы Алексея разомкнулись, опаляя щеку горячим дыханием. — Справишься? — Да, — Лаврентий двинул дрожащей рукой вверх-вниз, выжимая из него ещё один сладкий звук. — Т-только н-не могу п-перестать трястись. — Успокойся, — Лёша откинул голову назад, ненавязчиво намекая. — Чего боишься? Меня, что ли? Вместо ответа Лавр припал к открывшейся шее губами и вдохнул его запах. Дым, чистое белье, табак и неописуемый, родной аромат тела, пробуждающий в нем всё ранее забытое. Страсть, способность чувствовать, потребность любить и быть любимым. Рука Лёши легла на его спину и скользнула под нижнее белье, сжимая ягодицу. Лавр выдохнул ему в кожу и легонько прикусил. Дрожащая рука задвигалась на члене быстрее, сжимая изо всех сил. И надо было просто… понюхать? Люди правда мало чем отличаются от животных. Он снова вздохнул, когда ощутил, что рука Алексея покинула его шею и спустилась вниз. На мгновение Лаврентий онемел. «Сейчас он поймёт, что…» — Не останавливайся, — раздался требовательный шёпот Молчанова над ухом. — Я тебя тоже потрогать хочу. Ничего страшного. Принесло это не столько облегчения, сколько должно было. Лавр тяжело сглотнул, когда ладонь Алексея коснулась его через ткань нижнего белья и нежно погладила плохо отзывающуюся плоть. Молчанов хрипло усмехнулся. — Ну что ты весь сжался? — обгоревшие пальцы уже преодолели лишнюю преграду и стиснули полумягкий член. — Хоть что-то же есть. Не совсем импотент. — Угу… — Лавр сильнее вжался в его шею, пряча лицо. — Просто приласкать тебя сильнее надо. Не нервничай. «Успокойся», «не нервничай», «ничего страшного». Эти слова не внушали Лаврентию надежду, что всё прямо сейчас вернётся как было, но давали понимание: Алексей пытается его принять таким, какой он есть. Возможно, в чём-то это было ценнее, чем заветное семяизвержение. Молчанов продолжал настойчиво касаться Лавра, пытаясь вызвать реакцию, но от этого тремор только усилился. Волнение не удавалось задавить, капитан сбился с ритма окончательно. Первый порыв — прекратить, одеться, встать и уйти. Издевательство какое-то. Так бы Лаврентий и сделал раньше при половой неудаче, а сейчас… Они только начали. Сдаваться пока рано. — Ляг на спину, — скомандовал Лавр, отстраняясь. Алексей опустил голову, чтобы вглядеться в его лицо. — А ты? — Потом. Капитан уже убрал с себя его руку, Молчанову не осталось ничего, кроме как послушаться. С трудом он сменил положение, поморщившись от боли в спине, но не жалуясь. Лавр, оставив пару поцелуев на его груди, сполз вниз. Кровать на пружинах жалобно скрипнула. Похоже, их кто-то проклял и обрек на вечное прослушивание этого противного звука. Он не стал медлить. Чем дольше Лавр мялся, тем больше в нём роилось сомнений, а в такой ситуации это непростительно. Глядя Алексею в глаза, капитан приоткрыл рот. Влажный язык коснулся солоноватой головки и очертил круг. Собственной желание снова отозвалось в паху, но слабо. Лёша положил ладонь на его чёрную, кудрявую макушку. Ухмыльнулся. Сейчас скажет пакость. — Я уж и забыл, как ты любишь сосать, — Молчанов завёл вторую руку за голову. — Правду же говорю, товарищ капитан? Лавр не смутился. Наоборот, в подтверждение его слов обхватил головку губами и медленно провёл по уздечке языком. Ему вспомнилось что-то очень далёкое, происходившее на другом конце земного шара — колени, пыльный пол, на который капала слюна, сперма, стекающая на погоны. Да, капитан любил это делать и делал отлично. А Лёша любил безжалостно трахать его в рот и спускать на лицо. От воспоминания на щеках Лаврентия снова выступил незаметный румянец. Еще одна волна желания глухо отозвалась внизу. «Не могу поверить, что это правда происходило». Приглушенное мычание сверху, твёрдый член, упёршийся в мягкое небо. Лавр впустил его глубже, расслабив горло. Слюна потекла по подбородку, занемела челюсть. Но всё это было неважно. Имели значение лишь пальцы Алексея, сжавшие его жесткие кудри. Всё ещё нравится. Ему с ним все ещё хорошо. Дрожащими ладонями Лаврентий ухватился за его широкие бёдра и сжал, приставуче цепляясь. С нахождением опоры нашёлся ритм — не бешеный, а глубокий. Горло сжималось и разжималось вокруг плоти, Алексей наверху едва слышно постанывал. Всё словно забылось на бесконечно долгое мгновение. Остались только они — не изувеченные войной калеки, а Лавр и Лёша. Двое мужчин, которые очень нужны друг другу. И в каморке старой школы в пустыне, и в блиндаже, и в постели деревенского дома. Кончик сломанного о бронированный лист носа щекотнули светлые волосы, когда Лавр принял его во всю длину. Пальцы Алексея сильнее стиснули кудряшки. С рваным вздохом Молчанов выгнулся и тут же пожалел. — Ай, блять… Лавр понял без слов — переломанные кости. Ничего не сказав, капитан выпустил член изо рта, на пробивающемся сквозь занавеску солнце сверкнула нить слюны. Ещё чуть спустился. Мокрый язык прошёлся по яйцам, губы сомкнулись вокруг одного. Вспомнил, что Лёша это тоже любит. В подтверждение он услышал стон, который пришлось глушить, закусывая губу. Алексей ласково провел большим пальцем по щеке капитана. — Хороший мой… Мягкий, благодарный шёпот достиг самых глубин потерянной души Лавра. Где он её потерял? В бездонном реакторе? В сырой траншее? В чёрном дуле автомата? Неважно. Главное, что нашёл. Лёша прижал его к себе ближе, со сдавленным хрипом кончая в рот. Горечь хлынула на язык, в повисшей тишине был слышен только звук тяжёлого дыхания и сглатывания. Лавр отстранился. Трясущейся ладонью он вытер рот и сел на кровати, поджав ноги. По какой-то причине накрыла пустота, будто после оргазма. Но его, конечно, не было. Алексею понадобилось меньше, чем пара мгновений, чтобы прийти в себя. Скрипя пружинами старого матраса и собственным, изношенным телом, он тоже сел, чтобы обнять Лавра. Тот и не сопротивлялся, позволив своей голове упасть на его плечо. Снова тишина. Лишь стук сердец и отдышка, замолчали даже мысли. — Видел бы ты свое лицо. Лёшин смешок резко выбил из забытья. Лавр с трудом поднял голову, приклеиваясь растрепанными кудряшками к его вспотевшему лицу. — А? — Очень глупое, — хихикая, Молчанов потрепал его по волосам. — На котёночка похож под дождём. С котёночком Лавра ещё никогда не сравнивали. Особенно с тем, что под дождем, то есть, мокрым и грязным. Капитан цокнул языком и снова спрятал лицо в изгибе шеи Алексея. — Кончил и бред несёшь, — пробормотал он пауку на плече. — Ага. Зато ты больше не заикаешься. И правда. Но не успел Лаврентий в полной мере осознать связь между этими двумя фактами, как Алексей уже обхватил пальцами его подбородок, заставляя посмотреть на себя, и прижался губами к его губам. Поцелуй вышел слишком… Слишком. Таким тёплым, мокрым и мягким, которых у них не было уже целую вечность. С непривычки капитан ответил не сразу, но затем бодро втянулся, покорно пуская его язык внутрь. Руки сами обвили шею Молчанова, вновь сокращая расстояние между телами до минимума. Лавр утонул в этом ощущении слияния. И стало очень жаль, когда воздух кончился, вынуждая расцепиться. — Теперь я — тебе, — шепнул Лёша и потёрся носом об его шнобель. Какой-то собачий жест, но милый. — Да не надо… — Лаврентий машинально начал сопротивляться. Но Алексей уже скользнул рукой ему в трусы, прощупывая почву. Оставшийся глаз Молчанова искрил хитростью, озорством и нежным, но страстным желанием. Уже знакомые черти потихоньку начали возвращаться в его взгляд, с любовью виляя длинными хвостами. — Мне надо, — заявил он, обхватывая основание. — Просто хочу тебя потискать. Жалко, что ли? Лавру было не жалко. Особенно ему было не жалко, чтобы его «потискали». Но как объяснить Алексею, что теперь не всё так просто? Не будет горячо, не будет страстно, а будет стыдно и позорно. И, возможно, даже несколько противно… — Лёш, у меня там… — М? — Молчанов уже спустился ртом к его шее, ненавязчиво цепляясь зубами за бледную кожу. — Хватит вредничать. Я вообще-то тоже по тебе соскучился, а ты выкобениваешься. «Соскучился…» Лаврентий повторил про себя это слово несколько раз, вникая в интонацию одновременно обиженного ребёнка и требовательного любовника. И сдался, перед самим собой с позором выставив белый флаг. То ли оттого, что у него всегда имелась проблема с отказами, когда дело касалось Алексея, то ли от настойчивости его пакостливых рук. И надежда, конечно. Она ведь всегда умирает последней. — Ладно. Но я п-предупреждал. — Вот и умница, — Алексей легонько похлопал его по бедру. — Встань, я сяду. Гнуться так-сяк не смогу, уж прости. Капитан выполнил просьбу, внутренне немного жалея, что «так-сяк» уже никогда не будет. Алексей стянул с него трусы окончательно, всем видом показывая, как они ему уже настоиграли. Лавр надеялся, что рассматривать он ничего не будет, но не на того напал. Молчанов впился в его член взглядом с таким вниманием, будто бы видел первый раз в жизни. Не только его. А вообще члены. — Пфф, а ты ломался… — Алексей двинул рукой по приличной длине. Напрягшейся, но не в полную силу. — Постараться надо, вот и всё. Ну-ка вспомни, какой я у тебя был красивый. — Ты и сейчас н-ничего, — подыгрывая, Лавр постучал пальцем по мёртвой стекляшке. — А вот врать тебя никто не просил. Чтобы избежать продолжения неудобной темы, Алексей приступил к выполнению непосредственной задачи. Одной рукой он стиснул основание посильнее, выбивая из Лавра неровный вздох, а другой снова сжал тощую ягодицу. Больше для себя, но и для дополнительного телесного контакта. Его обветренные губы накрыли выступающую тазовую кость, язык скользнул ниже по хрустальной коже. Поцелуи посыпались на худое тело — по животу, по лобку, по бедру. Наконец достигли члена, заставляя его дёрнуться навстречу настойчивым прикосновениям. Лавр чувствовал абсолютно всё. Всё и ничего. Будто одна его часть стремилась к удовольствию, а другая схватила её за шиворот с криком: «Сидеть!». Капитан зарылся пальцами в пшеничные волосы, ища опоры. Процесс обещал быть сложным и затянуться надолго. Хорошо, что времени было предостаточно. Алексей не спешил набрасываться сразу. Сначала провёл языком по всей длине, приласкал головку, чмокнул прямо туда, а затем вновь спустился к основанию, давая шанс напрячься. Лавр попытался сосредоточиться на себе и неожиданно понял — Лёша никогда не был с ним настолько нежен и внимателен. Обычно он делал это… более жадно. Но кстати о жадности: никуда она от Молчанова не делась. Видимо, выдохшись, он наконец взял в рот, без проблем принимая его в горло — научен опытом. Лавр запрокинул голову, утопая в тесноте горячего горла. Внизу на него накатила волна из ощущений: лёгкого покалывания, тепла и влажных звуков. Алексей не стеснялся. Посасывая с втянутыми щеками, он специально причмокивал и с наслаждением постанывал, будто ел самое вкусное блюдо в жизни. Лаврентий этого натиска не выдержал — сильнее вцепившись в мягкие волосы, прошипел: — Какой же ты… — М-м-м? — Алексей промычал с набитым ртом, создавая вибрацию, и поднял глаза. Новый пустой и тот, что по-прежнему светился бесстыдством. Лавр забыл все наиболее подходящие слова. Получилось выдавить только: — Старательный… Снова вибрация. Лёша промычал довольное «угу» и вернулся к своему нелёгкому делу, заглатывая и крепко сжимая рукой. Свободной скользнул к яйцам и тоже стиснул. Была бы у него третья рука — и её бы нашёл, как применить. О сдержанности пришлось позабыть. Под таким натиском Лаврентий не удержался и неторопливо двинул тазом навстречу. Молчанов подавился, но, взяв секундную паузу, чтобы глотнуть воздуха, снова взял его в рот и похлопал по бедру, мол, продолжай. Лавр за многое был Лёше благодарен, но в тот момент за это — больше всего. Не каждый мог его вытерпеть. С каждой фрикцией давление горла сильнее усиливалось, и в ответ на безоговорочное принятие член начал неохотно подниматься, будто из могилы. Капитан, охваченный чувствами и жаром, даже не сразу это осознал. Алексей и не давал ему задуматься. Глядя в глаза, Молчанов принимал ещё глубже, пока не поглотил его всего. Лёша будто бы окутал всё тело Лаврентия. Руки скользили сзади и спереди, язык давил на уздечку, губы сжимались. Ласка, напор, его нескрываемое желание — вместе они сорвали последний замок, за которым пряталось удовольствие капитана очень долгое время. Вставать — вставал долго, а вот кончил быстро, даже слишком. Волна, нарастающая последние полчаса, сошла на нет не яркой вспышкой, а приглушенным выдохом облегчения, словно вдруг прекратилась боль, терзавшая всё тело. Лавр прикрыл глаза, чувствуя, как изливается тонкой струйкой на язык Алексея. А тот продолжал облизывать, надеясь иссушить всё. Но блаженной тишины, которая обычно повисает после взаимного удовлетворения, не последовало. — А я, знаешь ли, отменный хуесос, — ухмыльнулся Молчанов, выпуская его изо рта. Капитан на секунду замер, не веря, что вообще это услышал. Хотя… Это же Алексей. Чего с него взять? Медленно опустившись на корточки, Лавр затрясся от смеха. — Больше не разговаривай со мной, — не в силах прекратить хихикать, он упёрся лбом Алексею в колени. — Ты просто ужасен. С довольной улыбкой Молчанов погладил его по голове. — А я буду. Ты же смеешься. Спорить с этим было бесполезно — Лаврентий действительно не мог не улыбаться абсурду, что моментами выдавал Алексей. Но признать этого просто так тоже не собирался. Быстро поднявшись, капитан толкнул Молчанова на кровать и залез сверху, будто бы снова собирался его бить. — Ненавижу тебя. — Врёшь, — Лёша было хотел сказать ещё одну гадость, но вдруг его лицо снова перекосило. — Слезь, блять, придурок. Раздавишь же, — одним движением, словно выгоняя приставучее животное, он скинул Лавра с себя, не дав тому как следует усесться. — Потом на мне как-нибудь попрыгаешь. С новым скрипом несчастной, старой кровати капитан плюхнулся на матрас, пробормотав сконфуженные извинения. Лавр и сам удивился, откуда в нём столько внезапной энергии. Видимо, для возврата жизненных сил иногда достаточно просто кончить. — Я не хотел. — Знаю, — Алексей уже пытался как-нибудь поудобнее пристроиться рядом, чтобы не выпускать Лаврентия из своего личного пространства хотя бы на миг. — Просто аккуратнее. Сдерживай свой пыл, герой-любовник. Сдерживать свой новообретенный пыл капитану не хотелось ни на грамм, но пришлось, понимая, что теперь Лёшу даже обнимать можно только под определенным углом. Так он и сделал. Позволив Молчанову распластаться в угодном ему положении у стенки, Лавр прилёг на бок рядом, подперев щёку рукой. Наконец, между ними снова воцарилась спокойная тишина. Без всякого идиотства и внезапных тактильных нападений. Под ритмичное цоканье ходиков за стенкой они молча рассматривали друг друга на фоне цветочных простыней. Смятая постель, затерянные где-то на полу трусы, специфический запах пота и секса. И Лёша. Голый, расслабленный, взъерошенный. Во всё это Лаврентий не мог поверить, даже после нежной близости. Слишком хорошо, слишком тихо. Как в его самой сокровенной мечте. «Может, я до сих пор в коме?» Интересное предположение, но его пришлось быстро отвергнуть, когда Лавр почувствовал на себе прикосновение, несовместимо реальное для галлюцинации. Алексей уже перевернулся на бок и провел грубыми пальцами по его бедру, будто бы тоже хотел убедиться, что это не фантазия. И по привычке Молчанов мог бы вновь схватиться за его задницу, как за одну из любимых частей тела, но по какой-то причине его руки поползли вниз. — У тебя очень красивые коленки. Он сказал это без иронии, что было ещё страннее. Лавр в недоумении вскинул густые брови. — Что? — Ты ещё и оглох, что ли? — Алексей без стеснения усмехнулся и с благоговением коснулся полусогнутых коленных чашечек. — Коленки красивые, говорю. Острые. И когда на них стоишь, они у тебя быстро краснеют. А еще они такие… Ну, знаешь. Изящные? Чтобы вспомнить последнее слово, ему пришлось приложить усилие — оно явно было не из Лёшиного обычного лексикона. После таких стараний Лавру пришлось опустить взгляд на свои ноги, чтобы убедиться, что они у него совершенно обычные. — Э-э-эм… Спасибо? — но спорить с видением Алексея не стал. Молчанов вообще личность достаточно неординарная, чтобы искать какую-то логику в его словах. — Да пожалуйста, красивый. Ещё одна странность сегодняшнего дня, вылившаяся в нежное слово. Лёша звал его красивым, только когда во рту или в заднице Лавра был член. Для иного у него было имя, Лаврентий Палыч и капитан. Красивый — определенно что-то новенькое. — Тебе плохо? — на всякий случай уточнил Лавр, наблюдая, как пальцы Алексея медленно ползут к его груди. — Нет. Хорошо, — Молчанов даже не стал огрызаться или шутить. Вместо этого он остановил исследование тела капитана и провел большим пальцем по соску. — Ещё у тебя очень красивые сосочки. Милые. Розовые такие, как у поросёнка… И тут Алексей наконец понял, что звучит как-то не так, как нужно. — Блять, я не имел это… — он запнулся, не в силах сразу подобрать слов. — Я не хотел сказать, что ты свинья, просто они у тебя… Едва сдерживаясь от смеха и смущения, Лавр закрыл его рот ладонью. — Я понял. Цвет моих сосков напоминает тебе поросёнка. Мне очень приятно, Лёш. — Да нет же! — вместо того, чтобы промолчать, Молчанов решил отодвинуться и всё-таки объясниться. — Я хотел сказать, что ты весь такой типа белый, а они слишком розовые и выделяются! Внимание привлекают, понимаешь? — Да, вполне, — с коварной ухмылкой Лаврентий снова двинулся ближе. — Но мне, может, всё-таки похрюкать тебе на ухо, если тебя возбуждают подобные ассоциации? — Себе похрюкай! Но Лаврентия Павловича редко когда нужно было уговаривать дважды. Тощее тело уже нависло над Алексеем, и капитан в максимально интимной манере склонился к его уху, глубоко вдыхая… А за окном тем временем снова буянила сумасшедшая птица со своими криками. Петухи — они же такие. Неугомонные.

***

Возможно ли заблудиться в трех соснах? Здоровому человеку вряд ли, но вот инвалиду с поврежденным мозгом — запросто. Лаврентий помотал головой. Не сосны, но берёзы. И все, как назло, одинаковые. — Мне кажется, что мы тут уже были. Алексей, идущий впереди, фыркнул. — Когда кажется, креститься надо, — он обернулся через плечо, проверяя, не затерялся ли Лавр среди деревьев. — Не очкуй давай. Я знаю, куда идти. В этом был повод сомневаться. Из деревни они вышли где-то полчаса назад, долго брели по несильно густому лесу, а обещанной речки всё не показывалось. Капитан не нервничал: если что — выйдут, тут не тайга. Просто устал идти. К полудню солнце начало палить по чёрной макушке. Панамку не взял. Совсем дурак. В тихом шёпоте зеленой листвы и перепалках скачущих по веткам птиц Лаврентию слышалось умиротворение. Странная здесь жизнь, но спокойная. Даже Лёшина большая майка, смотревшаяся на костлявом капитане глупо, казалось, побуждала расправить плечи и вдохнуть глубже. Обувь бы ещё удобнее. А то выдали калоши. Ужас. Лаврентий глянул на обнаженную спину Алексея с пятнами ожогов и сходящей синевой куполов. Молчанов пошёл гулять без майки, в одних шортах, как дикарь. Солнце ласкало его широкие плечи и, к несчастью, грело пиво в банке, которую он нёс в руке. Лавра вдруг осенило от блика на стекле. «У нас что, свидание?!» Дошел до него сей факт немного с опозданием. Всё утро голова была забита интересным пробуждением, потом за завтраком имел место инцидент… — Лавруша, ты сегодня такой румяный, — с улыбкой сказала Александра Аристарховна, выкладывая на тарелку блины со сковороды. — И ты, Алёша. Хорошо выспались? Лаврентий чуть не подавился чаем. Во-первых, оттого, что он для мамы Алексея уже «Лавруша». Хотя это ладно, капитан ничего не имел против. Наоборот, даже приятно. Поразило его другое — она что-то заметила. Или услышала? Это намёк? Лавр трясущимися руками поставил чашку на блюдце. — П-просто ч-чай г-горячий. А раньше он бы выдержал подобную проверку блестяще, как это было с Филиппом Михайловичем. Алексей, жующий блин рядом, пожал плечами. — Я всегда свеж и бодр, мам, — врал нещадно, сегодня он просто не мучался с похмелья. — А Лавр спал отлично, это да. На таблетках своих так храпит, что аж стены трясутся. — Это т-ты х-храпишь, — справедливо возмутился капитан. — Ага, рассказывай, — Лёша опять клеветал, храпел по ночам именно он. — В следующий раз я тебя на печку выгоню или в курятник. Выбирай. Александра Аристарховна, подливая себе ещё чаю, тихо рассмеялась. Правда, тоже хрипло, как это делал Алексей. Похоже, подражание раненой гиене — это у них наследственное. — Ты к нам ещё раз приедешь, Лавруша? Капитан тяжело сглотнул и попытался успокоиться. Враждебности в голосе женщины он не слышал. — Если я вас не с-стесняю. — Что ты, конечно нет, — вновь улыбнулась Александра. — Приезжай, мы гостям всегда рады. Свежий воздух полезен. И Лёша при тебе даже не пьёт. Лаврентий искоса глянул на Алексея, сделавшего вид, что речь идёт вовсе не про него, а затем снова повернулся к Александре Аристарховне. — Спасибо вам. — Брось, — отмахнулась она. — Варенье вишнёвое будешь? — Давайте. «Варенье, кстати, было отличное». Уже в лесу Лавр снова прокрутил эту сцену в голове и понял, что абсолютно ничего не понял. Она знает? Догадывается? Не хочет верить? Почему такая добрая? Почему Лёша никак не реагирует? Вопросов оказалось слишком много, чтобы искать ответы на них в одиночестве. Капитан ускорил шаг, чтобы поравняться с Молчановым. Тот лишь улыбнулся, встретившись блаженным взглядом. До сих пор с утра довольный. — Чё ты? Лавр взял его под локоть, надеясь, что свидетелями их прогулки станут только деревья и птицы. — Т-твоя мама д-догадывается, что мы… — он запнулся, чтобы подобрать подходящее слово, — не просто друзья? Придуриваясь, Алексей вскинул брови. — А кто? Ты мой самый лучший друг, всегда руку помощи протянешь. — Н-не п-паясничай. Молчанов усмехнулся и отпил из банки пива. — То есть, ты со мной не дружишь? Противный какой, — Лёша облизал губы, смакуя вкус лёгкого алкоголя. — Ладно, не ссы ты. Ничего она не догадывается. Лавр недоверчиво прищурился. На слепую Александра Аристарховна была не похожа. — Почему? — Потому, Лаврентий Палыч, что тут вам не там, — дёрнув за локоть, Алексей прижал его ближе. — Это вы у себя в Верне все поголовно в жопу ебетесь, а у нас такого нету. Нить его мысли стало сложно улавливать. Как это нету? Вещественные доказательства их страшного утреннего преступления с простыней в цветочек недавно пришлось отстирывать. — Поясни. — Как бы тебе помягче сказать… — Лёша призадумался, что делал крайне редко. — Ну, смотри. По радио о таком не говорят, в деревне не шепчутся. У всех жёны, дети, по 122-й никого не сажают. Тут о таком не думают, понимаешь? — Ты уверен? — Бля буду, — Молчанов вывернул руку из-под его локтя и обвил ей талию Лавра. — Матушка подумает о том, что с нами что-то не так, только если я тебя при ней прям на печке поиметь решу, и то поверить не захочет. А до этого мы в её глазах просто два товарища. — А для остальных? — капитан в свою очередь приобнял Лёшу за плечо. — Н-не м-могут все в-вокруг быть д-дураками. — Могут. Для них мы будем просто чудиками, — ответил он. — Да и что в этом такого? Два фронтовика живут вместе, помогают друг другу по хозяйству. Не женаты, потому что искалеченные и нахер никому не нужны, а вдвоем все равно сподручнее, — рука Алексея спустилась ниже и по-хозяйски похлопала Лавра по заднице. — Просто вести себя на людях прилично надо. В десна при всех долбиться не будем, вот и всё. Лаврентий насупился. — С-слишком просто. — Нормально. Привыкай к тому, что не все вокруг хотят тебя посадить. У нас тут юродивых, наоборот, жалеют. Вдруг они резко остановились. Алексей сделал вид, что навострил уши и огляделся, будто хитрый лис на охоте за проворным зайцем. — Слышишь? Капитан повертел головой, прислушиваясь, но уловил только птичку неподалёку и жужжание какого-то насекомого. — Нет, — он с недоумением посмотрел на Молчанова. — А что я должен?.. Вопрос был без объяснений прерван. Алексей привстал на носочки и свободной рукой слегка надавил Лавру на затылок, призывая опустить голову. Губы встретились в тёплом поцелуе, Лаврентий инстинктивно обнял его за талию. Лёшин язык скользнул в рот, неторопливо облизал нижнюю губу. В тени деревьев их силуэты плотно прижались друг к другу. Лавр тихо вздохнул в поцелуй. «Так хорошо…» Не все его тревоги удалось заглушить, но часть определенно отступила. Когда расцепились, Алексей повис на капитане, хитро улыбаясь. — Успокоился? — Вроде бы, — кивнул Лавр. — Какой ты ласковый вдруг стал… — А как же? — Лёша провел носом по его щеке. — Ты меня так с утра осчастливил, радости полные штаны. — Мало же тебе надо для счастья. — Естественно, — Молчанов перехватил костлявую руку и потянул капитана дальше в лес. — Только ты. Так и продолжили бродить по шепчущему лесу, держась за руки, как малолетние влюбленные придурки. Лавр был счастлив — другого слова подобрать не мог. Ничего сложного и возвышенного. Только тёплая ладонь с шершавыми пальцами, красота природы и тихая болтовня ни о чём. И вот так живут нормальные люди? Прекрасно. Долго ли, коротко ли, — скорее долго, чем нет, — Алексей вывел Лаврентия к берегу узкой реки. Кристально чистая вода дышала холодом, на дне, отдыхая, отлёживался рыхлый песок. Капитан замер, рассматривая пейзаж. В чём-то он начал понимать поэтов и художников, хотя страсти к описаниям природы в искусстве никогда не питал. Молчанов к тому моменту уже осушил свои запасы пива. Поставив банку на землю, туда же он скинул шорты с трусами. Человек природы готовился полностью с ней слиться. — Ну? Так и будешь тут стоять и глазеть? Жарко — надо освежиться. — Точно, — Лавр стянул с себя майку, подставляя солнцу бледные рёбра. — А обязательно купаться голыми? Какой-то ритуал? — Да, — не дождавшись, Лёша сам сдернул с него белье. — Ритуал: «Мы не взяли запасные, так что или снимай их сейчас, или иди домой как будто обоссанный». — Ты просто хочешь лишний раз посмотреть на меня без одежды. — Не без этого. На игривой ноте перепалка быстро сошла на нет, и они поспешили зайти в прохладную воду. Лавр сразу нырнул, погружаясь под поверхность целиком. Алексей последовал его примеру. Холодно, хоть прошло уже больше половины лета. Высунувшиеся через пару мгновений мужчины были больше похожи на мокрых псов, чем на самих себя. — На самом деле я ненавижу купаться в реках, — вдруг сказал Лавр, убирая со лба налипшие пряди. Отстранённость в его голосе Лёше не понравилась. Он подплыл ближе, имитируя водяного, и, словно собирался топить свою несчастную жертву, сцапал капитана за тонкую талию. — Почему? Боишься, что покойник всплывет или русалка утащит? Он не улыбнулся. Но подхватил прилипшего Молчанова под бёдра, удерживая в воде. Просто так бы не поднял. — Плохие ассоциации, — буркнул Лавр. — Как будто я опять на Великой, и мы всем отрядом моемся в грязной реке, потому что больше негде. — По такой логике у тебя должны быть плохие ассоциации ещё и с тазиками. Капитан кивнул, слегка покачав Алексея на руках. — С ними тоже. Поэтому я очень люблю свою ванну. Вспомнив о ванне, Лаврентий вспомнил и о своей квартире. Завтра ему нужно было возвращаться, как ни крути. Врачи, терапия, реабилитация — все это в Верне. Очень жаль, но деревенская идиллия не способна вылечить его разрушенного черепа и раздробленного мозга. После мысли о врачах, последовала мысль о расставании — признак того, что Лавр заново научился успешно составлять логические цепочки. За три дня он так привык засыпать и просыпаться рядом с Лёшей… Перспектива вернуться в одиночестве в холодную постель показалась ему пыткой. — Поедешь ко мне в гости? Вопрос слетел с губ прежде, чем Лаврентий успел подумать. Лёша нахмурился, но вместо грубого отказа спросил: — Надолго? — На н-неделю, — Лавр снова покачал его на руках, которые в воде не так сильно дрожали. — Пока я в-всех в-врачей обхожу. Алексей посильнее вцепился в тело капитана руками и ногами, позволяя ему возиться с собой. — А твоя семья не будет против, что ты кого попало к себе таскаешь? — Я в-взрослый, — Лавр скривился. — Кого х-хочу, т-того и таскаю. — Ну не ссы, не ссы, — Молчанов быстро отреагировал на заикание, легонько похлопав его по щеке. — Так и быть, на недельку можно. Лаврентий испытал немалое удивление. Вот и всё? Так просто? Ни истерик, ни страха, ни раздражения. Стоп. Почему он вообще ожидал, что Алексей будет сопротивляться обычному приглашению в гости? «Наверное, я опять что-то забыл». Упущенный фрагмент их прошлой жизни упрямо ускользал, отказываясь становиться в цельную картину. Но в этот раз Лавр решил его и не искать. Если нет — значит, не нужное. — Хорошо. Я покажу тебе столицу, — сказал он, подаваясь вперёд, чтобы поцеловать Алексея в щёку. — Больно надо мне, — фыркнул Молчанов, подставляясь под чмок. — Я бы лучше на твою ванну посмотрел. Там, наверное, целый бассейн, раз ты по ней так скучаешь. Лавр усмехнулся в его светлую щетину. — Ладно, покажу тебе только ванну. И нормальный унитаз. — Я видел нормальный унитаз! — Где? В своих снах? В ответ на это Лёша дёрнулся в его руках и утянул тощее тело капитана под воду. Лавр решил не сдаваться без боя, завязалась драка. Будто мальчишки-хулиганы они начали глупо барахтаться и плескаться, попутно обзываясь. Победила в итоге… вероятно, дружба. Очень крепкая. Но мужчины уже не мальчики, и когда Алексей заявил, что у Лавра уже губы синие — пришлось выбираться на берег. Как удобно сложилось, что Молчанов захватил с собой полотенце, ведь всегда педантичный капитан об этом на выходе даже не подумал. Развалились, обнялись, закурили. Когда Лёша почти допивал своё противно-тёплое пиво, Лаврентий сквозь пелену сизого дыма сигареты вгляделся в чистое небо с бегущими в никуда облаками. Может, всё же стоит бросить курить, раз только недавно обратно начал? Нет, плохая идея. Курение — это в первую очередь ритуал. В облаке ядовитого тумана табака всегда рождаются самые откровенные разговоры. Как было у них с Алексеем в каморке, и как есть у них с Лаурой на кухне. «Лаура…» Невзначай возникший образ сестры в очередной раз за этот бесконечно длинный день заставил капитана задуматься. Сестра будет в шоке, когда застанет Молчанова в его квартире. Их знакомство неизбежно, но тревоги это не вызвало. Ларочка всё поймет. И даже если Алексей объективно не самая лучшая партия для Лаврентия Павловича, она его примет. Ну, хотя бы потерпит. «Очень на это надеюсь…» Лёша рядом шевельнулся — то ли зевнул, то ли потянулся закурить ещё одну сигарету. Лавр лениво проследил за ним взглядом. Всё-таки закурил. Мысли о Лауре и Алексее в поломанной голове смешались, в итоге приходя к чему-то совершенно иному. Капитан вспомнил вчерашний разговор за колкой дров. Молчанов жаловался… Нет, припомнил. Не жаловался, а просто поделился тем, что его когда-то названный Лавром талантливым брат, оказал Лёше в отчем доме не очень тёплый приём. Что-то про брёвна и то, кто кого бросил… — Тебе надо помириться с Федей, — сказал Лавр так, будто констатировал всем известный факт. Сидящий к нему спиной Алексей дёрнулся, как от удара. — Я с ним и не ругался, — отмахнулся он, портя воздух сигаретным дымом. — А ты чё лезешь? — Просто мне так кажется, — капитан поднялся из лежачего положения и уселся рядом плечом к плечу. — Ты же гордый, когда дело касается семьи. Думаю, что Федя такой же. — И мы типа без тебя не разберемся? — Полагаю — нет. С тяжелым вздохом, передающим или невыносимое раздражение, или глубокую печаль, Молчанов закатил глаза. Точнее, глаз. Совершая преступление против природы, он отбросил недокуренную сигарету куда-то в траву и весь надутый повернулся к Лаврентию. — Я знаю, с чего ты это взял, — Алексей не дал капитану и шанса успеть сформулировать свою мысль. — Слушай, я понимаю, что вы с Лаурой как с пизды одновременно вылезли, так и не разделялись, и теперь ты думаешь, что так должно быть у всех. Но нет. Федя меня знать не знает, я его тоже. Ну, захотелось ему поплакаться по испорченному детству — он поплакался. Я вспылил, поорал, и разошлись. На этом всё. Мне незачем с ним мириться, потому что мы не ругались. А тёплой братской любви у нас никогда и не будет. Он уже взрослый, а я… слишком старый. — Ты не старый. — Ой, да не пизди, плесень, — Молчанов снова отвернулся к созерцанию умиротворенного пейзажа. — Ты понял, что я сказал? Или повторить, чтоб записал? Лавру оставалось только кивнуть. Понять — понял, возможно, даже не забудет через минуту. Но сдаваться не собирался. Капитан как никто знал, что без социальных связей Лёша чахнет, и вместо «воды», то есть общения, начинает активно заливать себя чем-то ещё, в текущей ситуации скорее всего спиртосодержащим. Раньше у него были пацаны — целая стайка солдат, смотрящих ему в рот. А теперь? Только престарелая мать и сам Лавр, с которым он даже не живёт. А если с ним что-то случится? Капитан никак не мог гарантировать, что завтра он, к примеру, опять не «зависнет» где-то на дороге и не станет жертвой автомобильной аварии или чего-то хуже. — П-просто поговори с ним трезвым, — Лаврентий решил не давить, но и не отступать. — Хотя бы один раз. — Тебя спросить забыл, — вяло огрызнулся Лёша. — Говорю же, я с ним не ругался. Приедет — поговорим. А трезвым или нет, это уже как получится. Это было уже что-то. В тени обменивающихся шелестов деревьев Лавр хотел было обнять Алексея за плечи, но вовремя передумал и, боясь куда-то не туда надавить, обвил костлявые, дрожащие руки вокруг его талии. — П-постарайся трезвым. Молчанов вновь тяжело вздохнул и глянул единственным глазом в сторону мирного берега кристально-чистой реки. Сдавшись, он опустил тяжелую голову Лавру на плечо, касаясь рубцами мягкой кожи. — Постараюсь. Но ничего не обещаю. Потому что обещать — слишком сложно. Но постараться… Почему бы и нет?