Опала

Ласточки обычно прилетают с югов по весне. Отмотают свой срок в тёплых широтах и опять домой — под окном галдеть. Но то птицы, с крыльями и клювами. Их приход знаменует окончание холодов, пробуждение природы. А что делать, если к дому подъезжает чёрная «ласточка»? В былые времена люди знали: это за кем-то. Увезет кого-то страшная машина, и поминай как звали. Куда увезет, зачем? Лес валить на север или канал рыть за шибко длинный язык. До сих пор народ побаивается, хотя эти солидные автомобили давно у чекистов отобрали и раздали номенклатурщикам. Но ебут ли простые граждане о подковерных интригах жаб с гадюками? То-то же. В тот заветный день, когда страшная чёрная машина Лаврентия Павловича вновь взбудоражила деревню своим появлением, Алексей лишний раз вспомнил, что имеет дело не с простым придурковатым инвалидом, а кое с кем очень важным. И автомобиль этот его увезет не абы куда, не просто в Верну, а в самое сердце страны. Туда, где сидит… ну, он. Тот самый. Который этот. Пугало ли это? Нет, ни на грамм. Лёха же вообще по жизни ничего и никогда не боялся. Максимум так… справедливо настораживался. Страшный человек всё-таки Лаврентий Палыч. Хоть и соски у него правда поросячьи. Собирался Молчанов в гости совсем недолго. В закромах у мамки откопал потасканную спортивную сумку и покидал туда всё самое необходимое — трусы, носки, шмотья по мелочи. Ничего лишнего, он же едет всего-то на недельку, а если что понадобится, то возьмёт у Лавра. С мужиком-то жить удобно, как ни крути. Накинув самый приличный (единственный) спортивный костюм и повесив свои скромные манатки на плечо, Алексей вышел в сени и краем уха уловил снаружи голоса. Зачем-то остановился. Лаврентий на крыльце тихо говорил с его матерью. — Следи за ним, Лавруша, — пролепетала Александра Аристарховна, наверняка что-то теребя сморщенными пальцами. — Ты, если ки́даться начнёт, позвони Феде… — Я справлюсь, — успокаивающе заверил её капитан, а затем хило усмехнулся. — Знаете, однажды он уже пытался со мной подраться. Не получилось. «Всё у меня получилось, козёл, — сдвинул брови Лёша, прислоняясь ухом к двери. — Нормально я тебя тогда разукрасил. И ты меня». С крыльца раздался тяжелый вздох. Видимо, маму такие откровения о буйном нраве Алексея ничуть не удивили. — Всё равно аккуратнее. Алёша от водки совсем звереет, — она взяла небольшую паузу, полную невысказанного сожаления. — Спасибо, что возишься с ним. — Не стоит, — даже мнимая беззаботность покинула голос Лавра. — Я очень… Я очень в-виноват перед вашим сыном. И п-перед многими людьми. «Ну нет, об этом ей уж совсем знать не обязательно!» — с подступающим к горлу раздражением подумал Алексей и толкнул дверь, появляясь на пороге. — Чё шепчетесь? Лаврентий и Александра почти синхронно повернули к нему головы. В первую очередь Молчанов смерил взглядом своего с недавнего времени туповатого любовника, всем видом предупреждая: «Ни слова больше». Лавр, кажется, понял. А вот Александра Аристарховна не поняла ровным счётом ничего, но на всякий случай отвесила своему великовозрастному Алёшеньке воспитательный подзатыльник. — Ай, мам… — прошипел сквозь зубы Молчанов, потирая ушибленную голову. — А ты чего уши развесил? — приподняла брови женщина. — Мы не шепчемся, а разговариваем. — О том, какой ты балбес, — вставил свои пять копеек Лаврентий. — Александра Аристарховна жалуется на тебя. Услышав это жалкое подобие ехидной шутки, Алексей закатил глаз и бодро зашагал к машине. Спелись, как же. Ну и пусть. Чем больше Лавр будет нравиться матери, тем меньше она будет думать о том, насколько на самом деле глубокое во всех смыслах их фронтовое братство. Сельское невежество — сельским невежеством, но бабы такие вещи подозрительно резво чуют. Под неугомонные причитания Александры Аристарховны подошли к машине. Алексей, пропуская её наставления мимо ушей, крайний раз обернулся на отстроенный дом, но шибко засматриваться на него не стал. «На неделю». Пока что, а там видно будет. Никаких невыполнимых обещаний и шатких планов. — Справишься тут одна? — спросил он мать напоследок, пока Лавр отвлекся, чтобы о чем-то переговорить с водителем. Она лишь отмахнулась и мягко погладила его по плечу. — Справлюсь, Алёш. Всю жизнь справлялась. В её словах мог бы послышаться укор, но Алексей больше не хотел его там искать. Как-нибудь потом, когда снова нахлещется. А пока хорошо на душе — нечего её бередить. Всё успеется. Времени теперь много. Он немного скрючился, чтобы неловко и быстро обнять Александру, как вдруг расслышал за спиной шуршание шин по дороге. Обернулся. «Ласточка» со своего места никуда не делась, но у калитки появился ещё один автомобиль. Соседская «копеечка» спешно выплюнула молодого пассажира чуть ли не на ходу и, пугливо озираясь, свалила, чтобы ни на секунду не оставаться в обществе неведомого столичного чудовища. Федя к семье приблизился настороженно, тоже с оглядкой на зловещий автомобиль. Его можно было понять. Просто приехал чуть пораньше обещанного, а тут такое. — Эм… Привет. Здравствуйте? — сперва он с недоумением посмотрел на Алексея с матерью, а потом на Лавра. — Я так понимаю, у нас гости? Как хозяйке, Александре Аристарховне пришлось быстро ввести Федю в курс дела. К Алёше, мол, приехал друг, но они уже уезжают в столицу. Этого самого «друга», который собрался везти его брата-алкаша к себе в гости, Фёдор смерил ещё одним странным взглядом. Что-то тут не складывалось. Совсем. — Это Лаврентий Павлович, — хотел взять ситуацию в свои руки Лёша, чтобы не допустить никаких ненужных объяснений. — Мой… — М-можно просто Лавр, — капитан попытался вежливо улыбнуться, что с его поломанной мимикой, как обычно, вышло ужасно, и протянул Феде руку. — Мы с Алексеем вместе с-служили. Так же вежливо, как Лаврентий ему представился, Молчанов-младший проигнорировал заикание и лёгкий тремор в протянутой ладони. Как положено, пожал. И кивнул, снова глядя на Алексея. — Тогда — просто Федя. Приятно познакомиться, Лавр. И только Лёша собрался успокоиться и наконец отчалить с чистой душой, как почувствовал, что Лаврентий пихнул его в бок. Федя отвлекся на пару мгновений, чтобы нормально поприветствовать мать, так что капитан воспользовался возможностью напомнить о том, что он у Алексея кое-что просил. Молчанов тяжело вздохнул. Этот петушок-наседка, похоже, и впрямь считал, что без него не разберутся. — Федь, на пару слов отойдем, — как-то и не интересуясь его согласием, буркнул Лёша, уже приобняв брата за плечо. — Покурим на дорожку. Но Федя не курил. И вообще какой-либо тактильности от Алексея не ожидал. Но всё же нерешительно пошёл, предварительно обернувшись на мать. Новые доски отремонтированного крыльца с натугой скрипнули под их весом. Братья Молчановы отошли подальше, к той самой завалинке. Чиркнула спичка о бочок коробка, Алексей прикурил. Ему нужно было помолчать, собраться с мыслями и подобрать слова, которых он вовсе не планировал говорить. И правда, как мириться-то, ежели не ругались? — Всё в порядке? — первым спросил Федя, не выдержав тяжкого молчания. — В порядке, — ответил он, выдыхая в сторону серое облако. — Просто… кхм. Хотел сказать, что зла на тебя не держу. И ты на меня не держи. Если обидел чем, то… Он не договорил — не придумал концовку. Серые, глубоко посаженные глаза Феди, так сильно похожие на отцовские, на миг приоткрылись. Не ожидал, оно и видно. Парень неловко потянулся к вороту своей клетчатой рубашки и пальцами, никогда не державшими автомата, потеребил воротник. — Ах, ты об этом… — Федя поджал пухлые губёшки и отвел взгляд в сторону забора. — Нет, не обидел. Да. Это ты меня прости, Лёш. Наговорил лишнего. Я не имел в виду, что ты весь такой плохой, просто… Накипело, понимаешь? — Понимаю. — Хорошо. Я не жил твоей жизни и… — А я не жил твоей, — перебил Алексей. — Но я всегда о вас с мамкой думал. Даже когда умирал. Он не планировал этого говорить никогда и никому, но слова сошли с обожжённых губ сами. Стало даже как-то стыдно. Что Лёха мальчишку-то грузит? Живёт он и живёт, не надо ему этого знать. Но Федя отнюдь не был «мальчишкой». Будто каким-то новым взглядом он посмотрел на искалеченного брата, и Алексей этот взгляд тут же возненавидел. Федя тяжело сглотнул. — Да… — неопределенно протянул он ни себе, ни брату, а, наверное, всему вокруг. — Так ты… надолго уезжаешь? — На неделю, — Молчанов был несказанно рад быстрой смене тяжёлой темы. — Может, больше, может, меньше. Не знаю. Как получится. Федя коротко кивнул, мол, «понял» и снова обернулся на «ласточку». Всем своим видом машина продолжала невольно настораживать и выглядеть немного глупо. Особенно на контрасте с бредущей вдалеке по своим делам коровой. — Этот Лаврентий Павлович… Кто он? — Мой товарищ. Подобная формулировка не устроила бы никого. Дураку понятно, что «товарищи» на таких машинах не ездят. Найдя глазами тощую фигуру Лавра на крыльце, Федя усмехнулся. — Где же ты служил, что у тебя были такие товарищи? — Он — мой командир, — отрезал Лёша, подавляя любое возможное ехидство. — Офицер и герой Унии. Так понятнее? Таким образом Молчанов хотел пояснить, что Лаврентий Павлович имеет полное право как на эту машину, так и на нахождение здесь, и вопросов по этому поводу задавать не нужно. Но Федя то ли осмелел, то ли пока искренне не понял, так что вслух принялся анализировать: — Твой командир, — примерно пару-тройку секунд он обрабатывал только это. — Твой командир приехал в нашу глушь на этом, прожил в нашем доме три дня и теперь забирает тебя с собой в Верну на неопределённый срок. — На неделю, — фыркнул Алексей, а затем ощетинился. — Да. И чё? Федя оторвал взгляд от Лавра и посмотрел на брата. Потом опять на Лавра. Потом на Алексея. Снова на Лавра. И снова на Алексея. А в конце концов вновь на «ласточку». Степень извращенности теорий, родившихся в голове младшего братишки в ту минуту, Молчанов не хотел даже предполагать. Когда он догадался, где всё-таки похоронили псинку, показалось, что на юном лице Фёдора промелькнула гримаса отвращения, но это длилось недолго. И только тогда он понял, что вопросов тут действительно лучше не задавать. Ни брату с его опытом агрессивного поведения, ни этому странному человеку на страшной машине. — Да ничего, — сделав вид, будто бы так и надо, Федя пожал плечами. — Ты звони хоть иногда. Не пропадай. — Куда ж я теперь денусь, — Алексей кинул докуренный бычок за забор, нагадив соседям, и побрёл к машине. — И ты не забывай. «Люблю ж я тебя, шкета», — подумал он напоследок. Но вслух, конечно, этого не сказал.

***

После недолгого прощания с родней, уговоров взять с собой банок и ещё одного обещания позвонить Алексей сел в чёрную машину с опаской что-то повредить. Дверью больно сильно хлопнет — всю жизнь не расплатится. Хмурый мужик за рулём сделал вид, что не обратил на странного пассажира внимания. Лаврентий Павлович ему коротко скомандовал: — Домой. Домой, так домой. Пробормотав что-то вроде: «Как скажете», молчаливый шофёр покрутил баранку и повёз их с деревни подальше. Лёша всё крутил головой, осматривая не пейзаж за окном, до боли ему знакомый, а внутренности салона. Не зная, можно ли вообще говорить при водителе, прокомментировал: — Нормальная у тебя тачка. — Знаю, — ответил Лавр не без гордости. — Только не надо так жаться, она не хрустальная. — А если заляпаю? — Заедем на мойку. Расслабься. — Ишь… Алексей кивнул с умным видом, царапая пальцами обветренную губу. Нет, он, конечно, и до этого сидел в дорогих машинах — БМП нехилых денег стоит. Гусеницы там, пушки… Но в гробовозках и им подобных цена складывалась из военной необходимости, а не из наличия подстаканников. Кстати о себестоимости… — Дорого взял? — Даром, — Лавр двинулся чуть ближе, но в рамках приличия. — Весь Комитет на таких ездит. За службу дают. Молчанов присвистнул. — Это за то, что бумажки перебираете? Лихо… Хата у тебя тоже казенная? — Да, — Лаврентий кивнул. — У меня всё казённое, Лёша. Он хотел сделать ещё какую-то глубокую, циничную ремарку, наверняка о том, что государству принадлежит ещё и его жизнь или жопа, но при водиле, который, как Алексей догадался, тоже получал свою зарплату из казны, не стал этого делать. Ну и правильно. От разглагольствований про тяжесть такого злата Молчанова бы вырвало. Ешь, что дают, как говорится, и не выебывайся лишний раз, если жить охота. Через пару часов мелькающих за окном деревьев и пастбищ Алексей прикорнул. Потом ещё раз, и ещё. Ехали долго, без лишних разговоров. Пару раз остановились для удовлетворения естественных потребностей в кустах, очень много курили в салоне. Так, сквозь скуку и дремоту, добрались до области. Тут-то Лёха и припал к стеклу. Мимо проносились обычные городки с серыми панельками и проржавевшими горками на площадках. Молчанов даже поначалу удивился, мол, а где обещанные (хоть Лавр ничего и не обещал) дворцы? Верненская область она, получается, как все остальные? Но его иллюзия о равенстве центра и регионов быстро развеялась, когда «ласточка» достигла непосредственно столицы. Особенно, когда на горизонте показалась улица «Белая Набережная». Бежевые высотки с лепниной встретили Лёшу невысказанным презрением, орлы с фасадов смотрели на него с прищуром. Казалось, вот-вот щёлкнут клювом, хлопнут крыльями и утащат в гнездо под крышей. В лиловых сумерках зажигающиеся огни зданий, населенных непростыми людьми, чудились зловещими. — Завтра сходим на Крепостную Площадь? Вопрос Лавра для Алексея прозвучал почему-то странно. — Пошли, хули делать, — пожал плечами он. — А чё там интересного? — Гробница и ГУМ. Музеи ещё есть. И храм. Показавшаяся вдали верхушка с красной звездой приветственно подмигнула. Алексей уставился на неё в ответ. Упоминание церкви Молчанова несколько смутило. — Храм прям на площади? И туда ходят? Лаврентий проследил за его взглядом. Ни одного мускула на бледном лице не дрогнуло. — Нет, конечно. — А зачем он тогда? Капитан пожал плечами. — А что, сносить, что ли? Этого уж Алексей совсем не понял. Другие сносят, а этот нет? Наверное, больно красивый, жалко стало. Ну, надо посмотреть, раз приехал. В какой-то степени наличие храма близ Крепости показалось даже смешным. Сидят эти дядьки в свои кабинетах, молиться всем запретили, а на церковь смотрят. Следующим потрясением для Молчанова после выхода из машины стал лифт. Опять же, он им когда-то пользовался, когда жил на квартире у Стрижа, но, как Леха сам любил говорить, тут вам не там. Во-первых, по углам было не нассано. И такое бывает, да. Во-вторых, в просторной светлой коробочке с зеркалом он бы сам пожил. Уютненько. Но избыток культурных впечатлений на этом не кончался. В замке повернулся ключ, Лаврентий Павлович пустил дикаря в свою обитель. В темноту Алексей ступил со стойким ощущением, что он снова вор, который сейчас будет обносить чужую хату. Капитан поспешил включить везде свет и встал в центре большой комнаты, ожидая оценки своего жилища. Вылизано, как в больнице. И понатыкано всякой хрени, будто это не квартира, а музей. — Осмотрись, если х-хочешь, — нервно улыбнулся Лаврентий, готовый провести экскурсию. — Чувствуй себя, к-как дома. Как дома чувствовать себя здесь Лёхе было невозможно. Живут же люди, ёб вашу мать… Золота, конечно, нигде не наблюдалось, но чудеса техники Молчанова поразили. Телек, газовая плита, телефон прямо в квартире. Видеомагнитофон — вообще реликвия. Всё, о чем мечтал простой люд, собрал у себя Лаврентий Павлович. В деревне, чтобы фильм посмотреть, надо билет в ДК покупать и в очередь выстраиваться. А у него он вон стоит. Смотри, пока глаза не вытекли. — Хера себе… Прошёл на кухню и уткнулся в шкафчики из покрытого лаком дерева. В ванной обнаружил, собственно, ванну, и тот самый, ставший предметом шуток, унитаз. Кабинет… Нет, туда Лёха даже заходить побоялся — вдруг увидит, что не надо. Вместо этого он вышел на просторный балкон с большими окнами. За надраенными до блеска стеклами сверкали дремлющие высотки. Алексей прошёлся взглядом по нескольким. Все они казались одинаковыми и одновременно разными. Даже с отличиями в дизайне фасадов и количестве этажей дома сливались в одну бежевую массу со шпилями. Под окнами аллеи, кустики. Всё цивильно и чисто. Как и должно быть. Лавр вышел на балкон за ним бесшумной тенью и встал рядом. Молчанов на него даже не обернулся. Думал совсем о другом. — И где-то здесь Ромашка живёт? Капитан непроизвольно дёрнулся, но кивнул. Немного побегал взглядом по домикам, припоминая, а потом указал на один конкретный. Чуть подальше от остальных. Не самый высокий, но и не самый низкий. — Там. Больше он ничего не смог сказать. Молчанов и не спрашивал. Лёша просто надеялся, что сейчас в том окне не появится рыжая макушка парня в инвалидной коляске, и ему не придётся встречаться с ним взглядом единственного глаза. Начало потрясывать. Лаврентий оперативно взял его за руку и повёл обратно в квартиру. Пришлось взять перерыв на покурить, посидеть и попить водички, хотя очень хотелось водочки. И только когда Молчанов снова более-менее пришёл в себя, экскурсию решили продолжить. В самом интересном для себя месте, то есть спальне, Алексей нашёл кровать, на которой не то что спать вдвоём можно было — на таком лежбище только оргии устраивать с участием десяти человек, как минимум. В шкафу ещё пятерых прятать — своеобразная скамейка запасных. В этих атрибутах угадывался образ успешного служащего Комитета, но никак нельзя было рассмотреть Лавра. Его любимый дурачок, словно зелень сквозь дыры в асфальте, пробивался в другом. Он был в пианино и скрипке, стоявших в большой комнате. Был в глупом вазоне с цветком в спальне, в не менее идиотской сахарнице-слонике на столе. В бесконечных таблетках, разбросанных повсюду, в фото с Лаурой на комоде, в книгах о чём-то, что Алексей не мог прочитать, но инстинктивно понимал: заумная хрень для умников. И в странных обоях бледно-розового оттенка, будто в бабьей хате. Вырисовывался портрет человека хрупкой души, закованного в чёрный китель, который спрятали в чехол для одежды в шкафу. Молчанов замер у того самого кителя, не зная, зачем вообще полез в шкаф. Капитанских любовников как в плохом анекдоте искал, не иначе. Лавр медленно подкрался к нему сзади и положил острый подбородок на плечо, обнимая. Над ухом раздался слишком мягкий для рассматриваемой вещи голос: — Ты на него уже две минуты смотришь. Что-то вспомнил? Вообще да. Во сне с чертями и адом Лаврентий носил нечто подобное. Зачем вообще Лёха это помнит? Глупость какая-то. Молчанов мотнул головой. — Нет. И ты на парады это напяливаешь? — Если зовут, — капитан провел горбатым носом по его шее. — Красивый, правда? — Очень. — А мне не нравится. Алексей завёл руку назад, чтобы почесать обгоревшими пальцами его чёрные, жёсткие кудряшки. — Почему? Ты в нём, наверное, секси. Лавр тихо усмехнулся, пряча лицо у Лёши на плече. — Может быть. Я в нём ни с кем не пробовал. — А хочешь? — Так сразу? С коварным смешком Молчанов вывернулся из объятий костлявых рук и, схватившись за одну из них, потянул Лавра к кровати. — А чё ещё делать, капитан? Ты меня сюда книжки читать привёз, что ли? Лаврентий неуклюже упал на него, будто мешок с дерьмом. — Ай… — он попытался быстро перегруппироваться, чтобы не раздавить Алексею оставшиеся кости. — Мы ехали почти шесть часов. Может, для начала отдохнём? — А я не устал, — Молчанов обхватил тощий торс ногами. — Помойся хотя бы. Воняешь. Ну, раз воняет — делать нечего. Прошли те времена, когда Лаврентий был готов позволить на себя запрыгнуть или запрыгнуть сам на потного, окровавленного и перепачканного грязью Алексея. Цаца себе в койку кого попало не пускает. Пришлось идти пробовать надраенную до блеска широкую ванну в действии. Настолько та ванна была большой, что вместились в неё вдвоём «валетиком». Всё по красоте Лаврентий Павлович сделал — тёплая вода, пена. Одним словом, романтика. Алексей откинулся спиной на холодный бортик, ощущая, как касаются друг друга их ноги под водой. Не банька, конечно. Но неплохо. Лаврентий сполз пониже, оставляя на поверхности только переломанный кривой нос и глаза. Пена налипла на его мокрые кудряшки, словно служила их естественным продолжением. Алексей даже засмотрелся. Только уточки не хватает. Ему самому было… вполне удобно, не считая упирающихся в ноги костлявых коленей. Кот на груди скрылся под водой, видно, тоже купаясь, паук сползал к пене. В один момент показалось, что эта вода, фильтрованная хлоркой, способна исцелить все ожоги и шрамы. Очень жаль, что неправда. Алексей многое бы отдал за возможность снова стать красивым. Не всё, конечно… Лавра вряд ли. — Знаешь что? — М? — капитан буркнул под водой и по поверхности пошли пузыри. — Мы не виделись полтора года, — задумчиво начал Молчанов, щелчком пальцев запуская в Лаврентия кусок пены. — И встретились всего четыре дня назад. А у меня ощущение, что мы совсем не расставались. Собственные слова вдруг прозвучали как-то глупо, но Лавр не спешил смеяться. Он немного приподнялся, выныривая, и тонкие губы показались на поверхности. — Это совершенно нормально, — пояснил капитан с видом знающего. — Я раньше немного изучал механизм травмы… — Ишь какой любознательный. — Знаю, — по его мокрым губам поползла лёгкая улыбка. — Так вот, в этом ничего удивительного. Наша с тобой связь… основана на общем травматическом расстройстве и совместном опыте выживания в экстремальных условиях. Как бы проще объяснить… Наши мозги думают, что нам друг с другом безопаснее для сохранения жизни. Алексей фыркнул. Говорить о войне в тёплой ванне он счёл лишним. Поначалу подумал, что Лаврентий Павлович сейчас начнёт ему признаваться в силе исцеляющей любви. В его духе. — То есть мы одинаково психи и наши психозы друг к другу тянутся? — Если очень упростить — да. Молчанов тихо рассмеялся. — Я думал, из нас двоих только ты больной на голову. Капитан приподнял брови и запустил в него куском пены в ответ. — Считаешь себя здоровым? Очень зря. Тебя просто не обследовали. — Будешь ставить мне диагнозы? — Нет. Я не психиатр. — Да что ты… Начавшуюся шутливую перепалку в воде прервал глухой звук издалека, который Алексей на таком расстоянии расслышать не мог в силу частичной потери слуха, но вот Лавр уловил отлично. Капитан напрягся. Не успел Молчанов и спросить, в чем причина, как раздался мерзковатый звонок в ту же дверь. — Ты кого-то ждёшь? — встрепенулся Лёша. — Нет, но ко мне много кто ходит, — Лавр сдвинулся, чтобы выдернуть пробку из слива. — Ну, как много… Лаура с Мишей и мама. И у них есть ключи. Кто бы то ни был из названных гостей, они не отличилась терпением. Ключ в замке повернулся, дверь хлопнула. — Лавр, ты приехал?! Что не звонишь? Почему я должна от Пети узнавать о твоих перемещениях? В молодом голосе старуха, а именно такой Алексей представлял маму Лавра, не угадывалась. Капитан взял в руки душевую лейку. — А ты п-почему не з-звонишь, и-идиотка?! — проорал он за дверь. — М-мне п-помыться нельзя, или ч-что? — Ой, посмотрите на него! — прикрикнула Лаура, уже бродившая по квартире. — Чего я там не видела, баран? Свалил куда-то в глушь без связи и ещё жалуется, что его ищут! А если тебя там волки в тайге подрали? — Ни в к-какой т-тайге я не был, д-дура! — Рассказывай! По-хорошему Алексею бы испугаться. Глупая ситуация. Он в чужой квартире — мокрый, голый. Капитан поливает его из душа, чтобы смыть пену, а по квартире бродит очень злобная майорша. Но вместо этого Молчанов… хихикнул. — Сейчас будет хохма. — З-заткнись! Впопыхах сполоснулись, натянули трусы. Лавр даже одолжил Алексею свой халат. Синенький такой, хороший. А сам просто обернул торс полотенцем, потому что и правда — что Лаура там не видела? Дверь приоткрылась. Мокрая голова капитана предстала перед напряженной майоршей первой. — З-зачем так орать? Лаура скрестила руки на груди. — А зачем уматывать куда-то без предупреждения? Думаешь, мне заняться нечем, кроме как по лесам тебя вылавливать? — Миши с т-тобой нет? — он проигнорировал её возмущение. — На работе, — фыркнула майорша. — Посол какой-то приехал. С утра сидят, никак выехать не могут. Тут-то Алексей и подловил момент, чтобы просунуть голову в проём над Лавром. — Здрасте, — ухмыльнулся Молчанов. Подмигивать пустым глазом не решился — вдруг табельное со страху достанет? Бледное, острое лицо Лауры вытянулось. — Это что ещё такое… — ее замешательство длилось секунду, но затем до женщины быстро дошло, что к чему. — Боже мой… Это, я так понимаю, небезызвестный Алексей? Лавр неловко кашлянул, собираясь что-то ответить, но Молчанов его перебил. — Рад познакомиться, Лаура Павловна. Вы уж простите, что в неглиже. Мы вас не ждали. — Да хотя бы в халате… И на том спасибо. Не желая больше наблюдать сие безобразие, майорша быстро развернулась и удалилась на кухню. — Чай пойду поставлю. Знакомиться будем, раз уж так. Подобное могло бы сойти за бегство со своеобразного поля боя, но в последнюю фразу Лаура вложила столько своего «фи», что даже кто-то вроде Алексея не мог не понять, что мадам Снежинкиной это всё очень не нравится. Лавр проводил её взглядом, полным раздражения, будто бы подросток, к которому вломилась сестра во время дрочки. В какой-то степени так оно и было. — Одевайся, — буркнул он, выпуская Молчанова из ванной комнаты. — Какие-то наставления? — спросил Алексей шёпотом. Лавр призадумался. — Не провоцируй её. И врать не надо. Говори, как есть. — Понял. Вышли, оделись. Посушиться как следует не дал вскипевший чайник. Лавр и Лёша выдвинулись на кухню, как на бойню, в то время как Лаура с видом полного спокойствия и контроля над ситуацией хлопотала над чаем. Но то была иллюзия нормальности. Как только она села напротив Алексея, сцепив пальцы в замок перед собой, он словил ощущение, что где-то это уже видел. На допросе у следователя. Даже адвоката вон выдали — Лаврентий сел сбоку от них. Капитан схватился за чашку, но понял, что руки слишком трясутся для подобного, и повторил жест сестры. Как и ожидалось, Лаура Павловна церемониться не стала. — Женат? Алексей откинулся на спинку стула, разыгрывая уверенность. — Нет. — Дети есть? Хотелось отпустить шуточку о том, что на сто процентов не в курсе, но не стал. — Нет. — За что отбывал? — Сто сорок шестая группой лиц и сто сорок четвёртая. — Срок? — Четыре и два. Майорша прищурилась, оценивая… социальный ущерб, и быстро перешла к следующей теме. — Контрактник? — Так точно. — Где служил? — Третья Дальневосточная армия и пятая Ближневосточная. — Комиссован в звании?.. — Старшина. Снова кивок. Лаура Павловна придирчиво прошлась взглядом по обгоревшим рукам Молчанова, выискивая вены. — Наркота? — Бросил. — Давно? — Как в армию записался. — Что употреблял? Алексей назвал вещества. Легкотня на самом деле, но по лицу майорши было невозможно прочитать, как она оценивает этот факт. — Бухаешь? Самый щекотливый вопрос. Лёха хотел ответить, как любой деревенский синяк: «Выпиваю», но Лавр, почувствовав заминку, пнул его ногой под столом. — Бросаю, — стиснув зубы, ответил Алексей. — Бросаешь… — с вновь неопределимой интонацией повторила Лаура. Лавр вдруг перестал терпеть. Видимо, он интонацию в голосе сестры всё-таки считал. — Товарищ майор, может хватит? — его раздражение пересилило нервозность. — Не в Комитете сидим. — Тебя вообще не спрашивали. — Вообще-то это моя квартира! Возмущение осталось за бортом, Лаура Павловна вялые оправдания не слушала. Тонкими, такими же костлявыми как у брата, пальцами женщина постучала по столу, смерив Алексея ещё одним оценивающим взглядом. И оценка эта колебалась в лучшем случае от двойки до тройки с минусом и большой натяжкой. — Значит так, голубки, — наконец отчеканила Лаура сквозь идеально белые зубы. — Отец узнает — тебя, Лавруша, в дурку упечёт. А тебя, Алёша, — обратно на нары. Это мне подробно пояснять не надо, полагаю? — Обойдемся, — прошипел Лаврентий. — Не маленькие уж, — подтвердил Молчанов. — Вот и отлично, — для порядка майорша всё же пригубила чаю. — Теперь выйди, Алексей. Мне с братом переговорить надо наедине. Прежде чем послушаться, Молчанов глянул на Лавра — подчиняться в этой квартире он собирался только ему. Капитан ровно кивнул, мол, иди. Делать нечего. Алексей удалился вон, но, прихлопнув кухонной дверью, шибко далеко не ушёл. Про него ж говорить будут. Интересно. Припав ухом к дереву, он услышал стук чашки о блюдце и тяжёлый, полный досады вздох. — Это что, Лавруша? — Это Лёша. — Я вижу, — майорша снова побарабанила по скатерти пальцами, выдавая свой нервяк. — Даже не знаю, с чего начать. Алексей ожидал, что Лавр ответит что-то в духе: «Я не спрашивал твоего мнения», и будет отстаивать свое право на личную жизнь до конца. Сестра хоть, но где ж это видано, чтоб баба так мужиком крутила? Неожиданно капитан тихо, едва различимо сказал: — Я понимаю, как это выглядит, но он не такой плохой, как кажется… — Кажется? Кажется — это когда на улицу в осеннем пальто в декабре выходишь, потому что подумал, что пока терпимо, а тут всё понятно. Рецидивист, наркоман, бухарик, — она старалась говорить тихо и спокойно, но получалось похоже на шипение гадюки. — Нет, я понимаю, что тебе там в пустыне было очень грустно и нужно было крепкое плечо, но сюда-то его зачем тащить?! — У нас всё серьёзно. — Да что ты говоришь! Судя по звуку, Лаура Павловна вскочила и, не зная куда себя деть, прошлась по комнате. — Я тебя после Валеры только откачала, а он партиец! Едва в себя пришёл — ты притаскиваешь домой это! Нормально вообще? — Я сам могу решить свои проблемы. — Вот как! Давно решалка-то выросла? Хорошо, что гомики. Хоть не женитесь и квартиру не отберёт. За дверью Алексей фыркнул. Больно надо ему. А у этих всё как всегда — всё про деньги да квартиры. Пока Лавр пытался что-то вякнуть в ответ, Лаура вынесла не совсем ожидаемый вердикт. — Обидит — плакаться ко мне не приходи. Не понимаю, откуда в тебе это? Вроде котят бездомных в детстве не подбирал… Это «да» или «нет»? Алексей распознал как: «Фу, но пусть будет». Лаврентий сделал похожий вывод. — Отцу не скажешь? — Нет, сдам с потрохами, — съязвила майорша. — Не высовывайтесь здесь. Он с севера приедет скоро и будет не в духе. — А что там? — в голосе капитана послышалась тревога. — Сам скоро всё узнаешь. И не теряя больше времени, она снова прошлась. Алексей уже собирался отпрянуть от двери, но был застигнут врасплох. Конечно, она знала, что он слушает. — А на тебя, рожа протокольная… — Лаура ткнула пальцем ему в лицо, и с её ростом ей даже голову задирать не пришлось, ведь они были примерно на одном уровне, — я, если что не то узнаю, управу найду. Не под шконку отправлю, а сама лично вот этими руками придушу. Можешь не сомневаться. Молчанов поморщился. Сомневаться в угрозе от женщины, которая в пятнадцать лет зарезала взрослого мужика, как свинью, уж точно не приходилось. — Пугаете, Лаура Павловна. — Делаю предупреждение. С этими словами она, поправляя смявшуюся от активной жестикуляции блузку, покинула квартиру, бросив брату на прощание: — Про врача не забудь. Завтра позвоню. Дверь хлопнула. Лавр и Алексей в квартире остались одни. Молчанов снова сунулся на кухню и застал капитана хмуро переглядывающимся с чашкой остывшего чая. — Она всегда тогда добрая? — придав голосу излишней игривости, спросил Лёша, усаживаясь рядом. — Угу, — промычал Лавр. — Не обращай внимания. Не обиделся? — На что? — он усмехнулся, наконец пробуя чай. Хороший, кстати. — На правду, что ли? — Ларочка не имеет привычки… выбирать выражения. Алексей пожал плечами. Подобные речи могли бы его задеть, исходи они от самого Лавра. Мол, не ровня он ему и так далее. А Лаура его первый раз видит, и к столь строгим оценкам своей биографии от малознакомых людей Молчанов давно привык. Ну сидел, да. Ну баловался, что поделаешь. Бухает? Так правда ж бросит. — Я бы больше насторожился, если б она на меня с объятиями кинулась и расцеловала. А так… волнуется, видно. — Да. Волнуется. Опущенные плечи и скорбная морда говорили сами за себя — слова Лауры задели Лавра намного больше, чем Лёшу. Молчанов двинул стул ближе и протянул руку, чтобы приобнять худой торс капитана под рубашкой. — Что ты скис, горе луковое? — Алексей чмокнул его в висок, успокаивая. — Ну поорала и поорала, с кем не бывает? Зато теперь звонить будет перед приходом, чтоб снова не застать нас без трусов. Лаврентий тихо усмехнулся ему в плечо. — Сомневаюсь. — Тогда специально будем без всего ходить. Со второго-третьего раза поймет. Снова смешок, ещё тише. Лаврентий обмяк. Опять эта, сенсовая… сен… Неважно. — Устал, что ли, дурачок? — М-м-м… По мычанию Алексей понял — пора баиньки. Пробуждение в деревне, долгую дорогу, осмотр квартиры и семейный скандал в один день капитан не выдержал. Да и поздно уже. — Ладно, вставай давай, — Молчанов попытался приподнять эту груду костей, хотя самому напрягаться нельзя было. — Пошли испробуем твою кровать для групповушек. — Она не для… — Лавр зевнул, нехотя вставая со стула. — Иди ты. Я один в ней сплю. — Сегодня будешь со мной. — Устраивает. На том и порешили. Кое-как с поддержкой Алексея, Лаврентий снова стянул с себя одежду, принял положенные ему пилюльки и завалился спать, расставшись с сознанием почти сразу. Молчанов улегся рядом, в глубине души всё ещё чувствуя себя немного неловко на слишком мягком матрасе и шелковом белье ублюдочно-порнушного цвета. И как после такого капитан спокойно дрых на нарах в блиндаже? Лёха боялся привыкнуть. Потом у себя не уснёт. Благодаря усилиям давно мёртвого архитектора, в отличие от деревенского дома, душным летом в квартире на Белой Набережной было не жарко. Одеяло сбилось где-то в ногах, благодаря чему вместо потолка Молчанов созерцал в темноте ровно вздымающуюся и опускающуюся грудь Лавра с торчащими ключицами. Не сдержался. Лёша подвинулся ближе, чтобы обхватить руками и ногами тело капитана. Нос упёрся в пахнущую дорогим шампунем кудрявую макушку. Жарко. Места на лежбище, конечно, было предостаточно, но… Отодвигаться решительно не хотелось.