Опала

Лавр сидел за бумажками. Опять. Снова. Как всегда. Складывалось ощущение, что капитан Снежинкин приехал в Карастан не воевать, а бесконечно перебирать тонны макулатуры и оставлять в уголке на каждой свою скромную, кривую подпись. Ну, а с другой стороны, кому это делать, если не ему? Алёшке, что ли? Не, он эту волокиту на хую вертел. Как и много других вещей по жизни. Кстати о хуях. В ту ночь Молчанов их нещадно пинал в бесчисленном количестве, развалившись на капитанской раскладушке в душной каморке. Сапоги сброшены, китель расстегнут, сигарета из пачки «Столичных» вставлена в зубы. Сизый дым изо рта плотными клубками стремился к обшарпанному потолку, пружины в пыльном матрасе скрипели под весом тяжелой туши. Одним словом — спокойствие. Вторым — умиротворение. Алексей редко когда был спокоен. Раззадорен, напряжен, настороже — это всегда пожалуйста. А вот спокоен — нет. Такую радость надо ещё заслужить. — А Кривошеев у нас какого года? Голос Лаврентия Палыча то ли прошёлся по ушам гусеницами, то ли скатился мёдом. Алексей повернул голову. Лавр сидел за столом, как образцовый школяр — спинка ровная, плечи напряжены, руки на парте что-то выводят. Только учебника ему не хватало. Например, по физике. — Писят седьмого, — с ходу ответил старшина, потому что такие вещи у него отлетали от зубов. Кто когда родился, женился, помер. Его ж орлы. — А чё? — Да надо тут, — буркнул капитан и потянулся к другой кипе бумажек в поисках чего-то несомненно важного. — По выплатам. Напомни, у него судимости нет? Лёша даже удивился странному вопросу. — Откуда ж? Здесь только я и Ромашка с административкой, — Молчанов сел, поскрипывая раскладушкой, и неудачно потянулся. В боку отозвалось фантомной болью давнишняя рана, но он её гордо проигноривал. — Ты что, капитан, запамятовал? Лавр мотнул головой, не оборачиваясь. — Про вас про всех я, что ли, всё помнить должен… Вообще да, но нет. Ладно. Устал, с кем не бывает? Алексей поднялся с раскладушки и протопал по каморке, разнося по маленькому помещению остатки дыма. Кинул куда-то бычок, посмотрел на Лавра. Тот насупился, как всегда, будто целую лопату говна только что сожрал. Рядом на столе сиротливо лежала его фуражка. Алексей засмотрелся. Сначала на Лаврентия Павловича — он губёшки надул, брови сдвинул, глаза в стол упёр. Важный, как хрен бумажный. Потом на фуражку. Чёрная она была, красивая. Капитанская, с серебряной звездой в ладонь. Лёхе на головной убор звёздочка полагалась поменьше. Молчанов подхватил офицерскую фуражку и напялил на свою пустую башку. — Идёт мне? — спросил он, красуясь. Лаврентий Палыч на его кривляния снова внимания не обратил. Только пробурчал: — Сними. Не положено. Положено, наложено, жопа отморожена. Алексей фыркнул. — Накончал бы тебе полную фуражку, — сморозил и напялил её уже на Лавра козырьком назад. — И на голову б надел. Тогда ты, может, на меня внимание и обратишь. Наконец Лаврентий на него злобно зыркнул из-под сдвинутых густых бровей, что в сочетании с неправильно надетой фуражкой смотрелось на редкость глупо. Капитан её покрутил, чтоб села, как надо. Но не снял. — Чего ты от меня хочешь? — Сказал же, — Алексей согнулся, рассматривая его кислое лицо. — Накончать тебе куда-нибудь и внимания. — Я занят. — Кого ебёт чужое горе? И впечатался ему в губы, попутно стукаясь лбом об козырёк. Лаврентий промычал что-то крайне неодобрительное, вероятно, что ему сейчас не до Алёшкиных приставаний, но быстро сдался, даже не удосужившись поломаться, как следует. Рот послушно приоткрылся, голова чуть откинулась назад, а выпяченный кадык дёрнулся. Молчанов тут же схватился за длинную шею рукой и надавил. Лаврентий Павлович сбито вздохнул в поцелуй. — Чем ты занят таким, капитан, что у тебя личный состав изнывает нетраханный? — Алексей вульгарно облизнулся, отрываясь от его губ. — Бумажки днём перебирать будешь. А ночью надо спать или ебаться. — Молчанов, — прошипел Лавр сквозь зубы. — Наглеешь, тварь. — Понаглей со мной. Тебе понравится. Алексей ухватил его под тощие рёбра и кинул на стол, пригвоздив Лаврентия грудью к парте своим телом. Бумажки помялись, ручка полетела на пол и закатилась куда-то в ебеня. Капитан попытался сопротивляться, но Лёша знал — для виду. Иначе бы начал орать и драться, а не выгибаться и выпячивать тощий зад, прижимаясь к паху. А уж заломать себе руки тем более бы не позволил. — Брыкайся, брыкайся, — подначил Молчанов шёпотом на ухо. — Меня заводит. — Пошёл ты на хуй, — Лавр мотнул головой, и солидная фуражка, как некстати, слетела на парту. — Ты сейчас у меня сходишь. Так сходишь, что потом не сядешь. Алексей подтвердил обещание, прижавшись твёрдым, толстым членом к его ягодицам. Капитан на мгновение застыл, а затем прогнулся ещё, совсем уж по-блядски. Документы под ним противно шуршали, возмущаясь преступной халатностью и вопиющим непотребством на рабочем месте, но никому до них не было дела. Молчанов щёлкнул пряжкой своего ремня и грубо стянул им тонкие запястья Лавра. Капитан дернулся от неожиданности. — Ты не охренел?! — возмутился он, оборачиваясь. Но Алексей освободившейся рукой просто вжал его горбатый нос в парту. — Тише, тише, Лаврентий Павлович, — по сухим губам растеклась хитрая, хулиганская усмешка. — Потом покричишь. Сейчас рот закрой. Лавр заёрзал под ним сильнее, но больше не пискнул. Сегодня был покладистый, даже слишком. И Лёша решил этим пользоваться. Минуту-другую он просто смотрел. На то, как напряжены лопатки под чёрной офицерской формой, как взлохматились жёсткие кудряшки, как дрожат перевязанные руки, и как краснеет фарфоровая кожа запястий под широкой полосой армейского ремня. Звёздочки на погонах блеснули в тусклом свете единственной лампы. Молчанов выдохнул. Одним своим видом капитан сносил и так хлипкую башню. — Я тебя выебу, — зачем-то предупредил, хотя по занятой позиции было вполне понятно. Лавр фыркнул, уткнувшись в стол. — Правда, что ли? — Кривда, — Молчанов уже лез ему между ног, нащупывая ремень. — Ну, вдруг ты не понял. — Я тебя когда-нибудь убью, сука… Возмущенное шипение резко прекратилось, когда штаны вместе с бельем упали на пол, оголяя нижнюю часть тела. Алексей сначала шлёпнул — просто чтобы послушать звук и посмотреть, как под его ладонью горит бледная кожа. Потом опустился на колено. Жаль, что кольца при нём не было. — Не дёргайся. Лавр дёрнулся, за что сразу же получил новый шлепок. Молчанов развёл ягодицы, вцепившись в них татуированными пальцами до сумашествия, и увидел пульсирующий от нетерпения вход. Идея пришла сама собой. Это, конечно, совсем уж петушиный край, но… Блять, с капитаном было невозможно удержаться. — Знаешь, я вообще-то жопу начальству не лижу… И прежде, чем Лаврентий Павлович успел спросить, чтобы удостовериться, а не совсем ли еблан Молчанов часом, Алексей приблизился и скользнул языком по напряженному колечку мышц. Лавр вздрогнул, будто бы его ёбнуло током. — Ты… твою мать… — его голос сорвался на хрип. Он пытался звучать возмущённо, но выходило жалко и сладко одновременно. Лёша лишь хмыкнул и повторил это снова. Лизнул, стиснул, шлёпнул, неглубоко толкнулся внутрь. Капитан в ответ сжался, разжался и снова попытался расслабиться, словно сам не решил, как относится к происходящему. Но не протестовал. Видно, понравилось. Алексей никогда этого не делал. Ни с кем. Считал это занятием для столичных педиков с бритым очком, вроде Лавра. Но сейчас, глядя на то, как он выгибается под ним, как беспомощно дрожат связанные руки, как с губ срываются эти отчаянные, полузадушенные звуки — Лёша признавал: он готов вылизывать этого человека с ног до головы хоть каждый день, как самый преданный на свете пёс. Молчанов водил языком, то надавливая, то отступая, то вкручиваясь внутрь, наслаждаясь каждым новым звуком, что издавал Лавр. Тот уже не пытался казаться недовольным. Он просто вздыхал и пищал, позволяя делать с собой всё, что Лёше вздумается. — Сладкая у тебя жопа, капитан, — промурлыкал Молчанов, наконец отрываясь от своего занятия. — Аж слюни текут. Мигая бешеными глазищами, Лаврентий Павлович обернулся. Алексей довёл его до ручки настолько, что он даже проигноривал очередной словесный опус. — Выеби меня. Лёша усмехнулся, снова шлёпая нежный, порозовевший зад. — Приказываете, товарищ капитан? — Да, — буркнул Лавр и повернулся обратно к стенке. — Приказы не обсуждаются. И правда. Сказано — сделано. Алексей поднялся с колен, и в повисшей тишине взвизгнула ширинка. Член вывалился наружу — готовый, каменный, пока что не пристроенный. Молчанов провел им по влажной щели между ягодиц, и Лавр послушно двинул бёдрами навстречу. — Хочешь? — Лёша пошлёпал головкой по обнаженной коже. Капитан от возмущения весь напрягся. — Я тебя завтра расстреляю. — Так хочешь или нет? Ещё одно дразнящее движение по касательной. Лаврентий протяжно выдохнул, выпуская из груди весь воздух. — Хочу. Молчанов просиял, будто бы его трижды наградили. Он согнулся, вжимаясь в спину грудью, и чмокнул надутого Лавра в висок, попутно потрепав по спутанным волосам. — Моя ты умница. Войти получилось странно быстро, словно они в порнухе, которую Алексей уж сто лет не видел. Капитан принял его туго, влажно, но безболезненно, будто был создан именно для этого. Мышцы внутри с жаром сомкнулись вокруг до темноты в глазах и довольного урчания. Связанный Лавр на столе дрожал, приглушенно похныкивая. Не дав Молчанову и опомниться, насадился сам по самые яйца. — Блять… — Алексей шикнул, вцепившись в худые бёдра. — Какая же ты ебливая тварь. Именно оно. Ни одно слово в мире не описывало Лаврентия лучше, чем «ебливый». Нет, он, конечно, умный, смелый, настырный и бесконечно злой. Но еще и с такой упругой, податливой жопой, длинными ногами, идеально-розовыми сосками и притягательно-противной рожей нельзя быть никем, кроме как ебливым. Капитана только трахать, лизать, целовать и никогда не отпускать. Желательно ещё его самого доводить до исступления и заставлять кончать, чтоб ноги подкашивались. Иначе убежит. И не догонишь. Алексей драл его грубо и бешено, заставляя несчастную парту углом биться о пошарпанную стену. Лавр мычал, закусывал губы, шептал, умоляя о большем, и безвольно дёргал связанными руками. Пряжка ремня звонко бренчала, а Молчанов не знал, за что уцепиться. Выбрал волосы. Вдалбливая Лаврентия в стол с животной силой, он ухватился за чёрные, отросшие кудри и намотал их на кулак. Тот коротко взвизгнул. — Блять! — Терпи, — старшина толкнулся до упора и потянул волосы назад, будто собирался выдрать. — Как такой блядине, как ты, доверили командовать? Тебя даже не нужно уговаривать жопу подставлять. Продолжая удерживать его на месте, Алексей нащупал на столе фуражку и водрузил её на голову Лавра. — Шлюха с погонами. Капитан зашипел сквозь зубы, как разъяренный котяра. Хотел мотнуть головой, сбросить символ власти, но Лёша удержал. — Не нравится? — Молчанов склонился к шее и приспутил воротник, готовый вгрызться. — Прекратить? Лавр не сказал ничего. Не смог. Но его лицо, обезображенное экстазом, давало Алексею карт-бланш на свинство. Ледяные глаза помутнели и закатились, рот открылся, выпуская наружу пересохший язык. Лаврентий безуспешно глотал воздух и трясся от подступающего оргазма. Больше ничего не спрашивая, Алексей впился зубами в кадык. — Люблю тебя, блять… — пробормотал он, замедляясь. И сам удивился. Разве он когда-нибудь ему это говорил? Может быть, но точно не здесь. Точно не в душной каморке, не на этом столе, не выжигая в Лавре дыру двумя глазами. Стоп. Двумя? Что-то в Лёше треснуло. Возможно, это Лаврентий слишком сильно вокруг него сжался, вынуждая преждевременно кончить. А возможно, и нет. Каморка в разрушенной школе, пропахшая потом и сексом, резко схлопнулась.

***

Алексей открыл глаза. Глаз. Один. И никаких обшарпанных стен с пулевыми отверстиями перед собой не обнаружил. Его взгляд упёрся в белый потолок с витиеватыми узорами на квадратных панелях. Тело заломило. Блядский позвоночник. Хрустя затёкшей шеей, он осмотрелся. Подушка, ублюдочно-порнушного цвета простыни, антикварный комод, ваза с цветами. Под боком тепло. Кто-то безбожно храпел, как умирающий слон с пробитыми лёгкими. Молчанов повернул голову, так как срезанный угол обзора мешал увидеть полную картину, и уткнулся в выступающие позвонки на спине Лавра. Капитан опять скинул с себя одеяло и выпятил зад в обтягивающих, пидорских трусах. Взглянув на это, Алексей понял, что у него самого внизу всё ноет и просится наружу. Стоит так, как не стояло и в восемнадцать. А в восемнадцать у него стояло ещё хлеще, чем… Ну, всегда. Проблем с эрекцией у Молчанова вообще по жизни не имелось. Лёша тяжело сглотнул и протянул руку, чтобы похлопать спящего Лавра по заднице. М-да, блять, приснится же такое. Хоть без чертей на этот раз, и на том спасибо. — Лавр, — Молчанов потряс его за бедро и перевернулся на бок, уже пристраиваясь в положенном месте. — Лавр, вставай. Просыпайся, капитан, мне нужно срочно тебя трахнуть, иначе у меня лопнут яйца. Он не врал. Ни грамма. Лаврентий Павлович во сне лишь шевельнул губами, посылая Алексея во всем известном направлении. То есть, на хуй. Ну это ничего, попозже он обязательно проснётся. А Молчанов к тому времени успеет найти в шкафу старую, покрытую пылью офицерскую фуражку.