Арчи-лаки

      — Убери своего сраного кобеля от моей крошки! — орет Антон, притягивая пуделя к себе.       — Это ты суку свою приструни! — вторит ему охуевший мужчина, тыча своим мерзким пальцем в его малышку. Гандон такой, Антон ему подобное с рук не спустит.       Антон злобно смотрит прямо в глаза этого мудака, который, видимо, вовсе не считает себя виноватым — в блеклом сером цвете радужки он не видит даже банального стыда. Ничего! Длинноногий просто ругается, размахивая руками во все стороны, но, на радость ему, не подпускает своего отвратительно невоспитанного сиба-ину к Черемисину и ребенку. И хоть Антон не слышит матов в чужих словах, он чувствует их всеми фибрами души. Аристократ ебаный, чтоб его яйца чесались так же, как у его пса!       Кто-то орет им заткнуться наконец, чтобы в более спокойной обстановке заполнить протокол.       И угораздило же наткнуться на это хамло.       Когда Антон, вернувшийся после сложной смены в больнице домой, при приходе обнаружил свою самую любимую, золотую, милую… Лаки, скулящую у его ног из-за разлуки, его обычно черствое сердечко пропустило пару ударов. Беспокойство быстро захватило его тело, стоило ему понять, почему девочка так себя чувствует. Антон совсем забыл о цикле крошки, поэтому не подготовился должным образом и бросил бедняжку одну в стрессовой ситуации.       Быстро присев рядом с Лаки, Антон мягко сгреб её с входного коврика, чтобы она не лежала на грязном, в свои руки и одарил мучающуюся собаку легким поцелуем в местечко между коричневых ушек. Собака принимала ласки с охотой — льнула к большой теплой руке, совсем не вырываясь. От этого Антон почувствовал себя ещё более погано. Он не ожидал, что задержится на работе — поступили новые пострадавшие после небольшого обвала здания. Смертельных случаев не было, однако много травмированных привезли в неотложное отделение. Антон, как один из сменщиков, быстро оценил ситуацию, принялся выполнять свою работу как травматолога — первичному осмотру и диагностике при подозрении переломов.       Время летело незаметно, Антон совсем забегался, не замечая, что его смена подошла к концу. Бросить пациентов он не мог и остался ровно до того момента, пока его не заменили несколько врачей той же специальности. Уставший, насмотревшийся на всевозможные открытые и закрытые переломы, Антон, еле передвигая ногами после суток, буквально ковылял до дома без сил. В его голове крутилась только одна мысль — возможность проспать до обеда следующего дня. Даже урчащий на всю улицу живот не беспокоил Антона, не то, что его собака, которую он по привычке оставил дома, предварительно оставив полную электрическую миску корма и такую же — с водой.       Ей всегда с головой хватало.       Обычно Антон даже позволял себе сбегать домой — благо он находился всего в паре улиц от места работы — и навещать крошку, проверяя ее самочувствие. Когда не получалось, он всегда предусмотрительно оставлял ключ от квартиры под ковриком (банально, но кому какое дело?), звонил знакомой соседке, которая всегда была рада присмотреть за Лаки в свободное время или просто зайти на минутку, чтобы удостовериться в её безопасности. А то Антону с головой хватило тех мимолетных остановок сердца, когда, еще будучи щенком, Лаки, ведомая детским интересом исследования мира, лезла во все щели. То ли с намерением самовыпилиться, то ли довести хозяина до больничной койки, чтобы неповадно было ночевать в ней на правах врача.       Сколько раз Антон ловил девочку, высовывающуюся через окно, не счесть. Черемисину со всеми его гениальными мозгами так и не стало понятно, почему его тепличная крошка настолько сильно любит улицу. Особенно в весеннее время, когда все цветет и пахнет. Антон никогда не держал ее взапрети — наоборот, собака каждый день выводилась на прогулку то в парк, если у хозяина была энергия или настроение, то на площадку возле квартиры — не зря же Антон потратился на элитное жк! — со всеми удобствами для собачников. Тут тебе и полянка для тренировок, и игровая зона. Всё, что нужно для счастья ребенка.       Антон специально выбирал такое местожительство, чтобы любимой малышке было где бегать. Антон вообще очень хороший хозяин.       Только сегодня так вышло, что он просто забыл о Лаки в водовороте нахлынувших пострадавших, количество которых увеличивалось почти каждый час. Забыл и вспомнил ровно в тот момент, когда закрыл за собой входную дверь и к нему в ноги бросилась крошка, у которой, как оказалось, закончился корм — на нервах она стала есть больше, — и миска с водой тоже почти опустела. Антон впервые в жизни так сильно за кого-то испугался. А если бы он пришел чуть позже? А если бы у него не хватило ума позвонить соседке? А если бы малышка настолько разнервничалась, что попросту отключилась?       Взвинченное воображение подкинуло пару красочных картинок с ужаснешей сценой похорон любимца, что заставило Антона побледнеть и сильнее прижать к груди свернувшийся на руках комочек, к счастью, определенно дышащий. Нервно сглотнув режущий гортань ком, Антон подавил желание врезать себе, а после —расплакаться от окатившего чувства безысходности, он приоткрыл окна, пустив в помещения свежего воздуха, чтобы успокоить как себя, так и все ещё нервную собаку.       Во время течки Лаки всегда становится очень вертлявой и ужасно ласковой — бегает хвостиком по квартире, пока Антон услужливо не погладит, поцелует, потрындит о чем-нибудь своим специальным писклявым голосом, а ещё лучше — возьмет на руки и будет таскать с собой, как самое важное сокровище в его жизни. Если же Антон противится, Лаки становиться полной копией своего хозяина: начинает вредничать, кусать за бледные щиколотки, оставляя небольшие следы от зубов, лаять прорезавшимся голоском или скулить так печально, что у сентиментального Антона сосет под ложечкой от этого звука.       Чертовка такая знает, как добиться желаемого, и Антон в тайне гордится её приобретенному умению, хоть зачастую приходится ругаться на себя за столь лояльное отношение к чужим капризам.       Антон меняет подкладные простыни, которые не жалко потом выкинуть, на лежанке собаки, пока её внимание занято новой порцией корма, и наспех протирает полы в ванной и гостиной, чтобы не разносить нежелательных бактерий. Ветеренар, ставивший Лаки нужные прививки, рассказал ему ой как много всего, что могут подцепить течные собачки от простого загрязнения половых органов. Да ещё и так красочно, что Антон не мог спокойно спать несколько дней после. Не то, чтобы он был грязнулей, однако убираться не любил, но с того самого дня стал делать это чаще.       Целый час постоянной беготни по квартире, дабы подготовить всё на случаи непредвиденных ситуаций, Антон со стоном позволил себе плюхнуться на диван и полежать, иначе ноющие суставы коленей грозились отплатить ему по полной завтрашним утром. Этого Антону не хотелось — выходной проводить в кровати, конечно, замечательно, но это точно не понравится его вредной крошке, которая без прогулок жить не может. Антон усмехнулся, бросил быстрый взгляд на притихшую Лаки, которая рыскала где-то на ковре возле дивана, и на секунду прикрыл влажные, слипающиеся от перенапряжения глаза. Незаметно к расслабленному телу прокралась преследующая Антона со школьного времени мигрень, услужливо напомнившая мужчине о том, что в его случае отдых — несбыточная мечта.       Антон за десяток лет научился игнорировать пульсацию в висках, поэтому лишь пробормотал что-то нецензурное, уткнувшись носом в лежащую неподалеку подушку. В голове постепенно стихал рой жужжащих мыслей, образы пациентов вымывались из памяти пришедшим спокойствием, и даже тянущий желудок уже не мешал Антону впадать в беспамятство. Вечно холодные руки нашли спасение в длинных рукавах толстовки, а ноги он рефлекторно подтянул ближе к груди. Антон медленно погрузился в сладкую дрему без сновидений.       Правда, долго слюнявить наволочку в цветочек ему не позволили. Сквозь чуткий сон Антон начал ощущать копошение рядом, которое мешало. Антон даже поворочаться не мог нормально — маленький диван не предоставлял такой возможности, а призимлившееся возле груди тельце и подавно. Черемисин со всем присущим ему упорством игнорировал вторжение в свое личное пространство, однако когда его теплой щеки коснулось что-то мокрое, не вздрогнуть у него не вышло. Глаза распахнулись в тот же миг, чтобы увидеть прелестные черные глазки-пуговки и выснутый розовый язычок, которым Лаки любвеобильно провела по его коже.       Обреченный вздох сорвался с потрескавшихся губ, и Антон предпринял последнюю попытку остановить питомца.       — Может всё-таки поспим, кнопа? Зачем нам эта улица, — тихая мольба хозяина осталась полностью проигнорирована питомцем, начавшим громко скулить и лизать подставленную щеку. Антон поморщился от неприятного холода и соизволил встать с кровати — скорее, стечь как расстаевшее желе в надежде на милость своего животного. Как всегда ничего не вышло, иначе Лаки грозилась проделать в его ногах кровоточащие дыры.       Перед выходом Антон тысячу раз проверил карманы, заполненные лакомством, крепления ошейника, затянутого так, чтобы не душить собаку, но и не так, чтобы она могла спокойно отбежать на несколько метров. Мало ли, что может случиться в период течки. Когда смысла параноить у двери больше не было, а Лаки потихоньку начинала вредничать, Антон последний раз окинул входную дверь усталым взглядом и решительно вышел на лестничную площадку пятого этажа. Закрыв квартиру, Антон прошмыгнул в открывшийся лифт за каким-то старичком, которому, слава Богу, неинтересно было вести задушевные беседы без повода, и они спокойно проехали нужные этажи в приятной тишине.       Улица встретила Антона легкой прохладой и таким же игривым ветерком, мигом растрепавшим его и без того грязные волосы. Осмотревшись на наличие подозрительных лиц, Антон выбрал пройти ближе к зоне отдыха через тихую аллею, чтобы не встретить людей, которые точно будут окидывать его странными взглядами, потому что выглядел Антон после двенадцатичасовой смены отвратительно: под глазами выступили темно-синие круги, опоясанные тонкими венами, сами глаза покраснели и выделялись полопавшимися от напряжения капиллярами, а помятая одежда, так скажем, не была присущи человеку, который может позволить себе жить в этом районе — серая толстовка с такими же штанами, на коленках которых откуда-то взялись пятна, незамеченные Антоном, и темным пальто, накинутым впопыхах. Только белоснежные кроссовки не позволяли назвать его бомжом.       Вишенкой на торте становится убийственный взгляд голубых глаз.       Антону не редко говорили, что ему нужно попроще смотреть на людей, однако ему не был интересен чужой комфорт. Гораздо удобней было бросить пару-тройку холодных взглядов, как проблемы отпадали сами по себе, а человечешки с раздутым эго прекращали досаждать. Антон привык к этому и часто прибегал к использованию приема ледяного безразличия, которое так явно бросалось сквозь яркую радужку. Апатичная маска на лице только улучшала его образ грозного мудака, а люди с такими не любили связываться, боясь за свое здоровье — как ментальное, так и физическое, хоть Антон не часто к нему прибегал.       А стоило бы, раз простого взгляда не хватает, подумалось ему. Жаль, что слишком поздно.       Он заметил этих двоих не сразу — уставший от продолжительной работы мозг не отрабатывал информацию с привычной Антону скоростью, поэтому ему понадобилось время, чтобы заметить приближение катастрофы, несшейся на него, словно молодой ураган. Даже тогда Антон тупо замер, глупо моргая и смотря, как какая-то рыжая собака с поводком подбежала поближе с высунутым языком и виляющим хвостом, будто просящая игры. Глупо моргая, Антон уж было подумал, что собака просто потерялась, и, как полный оболтус и хороший человек, он отвел взгляд от притихшей Лаки, чтобы осмотреть окресности на наличие хозяина.       Зря.       Спустя буквально секунду, на которую Антон отвернулся от двух собак, произошло то, чего он боялся, пока бегал по квартире в сборах на прогулку. Пальцы потеряли свою хватку на поводке, чего хватило, чтобы поводок, на испуг Антона, дернулся в сторону, вылетев из руки. Антона резко дернуло вперед. Он, не ожидая подобных приколов от воспитанной Лаки, не сумел среагировать и разжал холодные пальцы, выпустив крошку из-под своего крыла на встречу скачущей псине. Мимолетная заминка принесла ему осознание, которое окатило его ледяной водой с ног до головы.       Это не просто собака, а кобель! С гоном, мать твою!       Лаки, тонко пролаяв что-то одной ей известное, услужливо приподняла хвост, открыв свою пушистую задницу этому похотливому созданию, которое в ту же секунду подскочило к ней, намереваясь совершить непростительный грех над его крошкой!       Антон, движимый выбросом в кровь адреналином от испуга, бросился вперед, не позволяя псине заделать своих щенков его малышке. Быстро схватив маленькое тельце Антон, уже было готовился встать, не замечая громких звуков касания асфальта с подошвой, резко дернулся вперед, уже вздыхая в облегчении, как его худое тело врезается обо что-то такое же твердое. Следом слышится красноречивое:       — Твою мать, Арчи!       Ушибленная макушка неприятно ноет, отчего сконцентрироваться на чем-либо становится той еще задачей. Утяжеляет положение сошедшая с ума Лаки, буквально вырывающаяся с его рук на свободу, что удерживать ее помогают только напряженные мышцы. Антон пару секунд осмысливает происходящее, а после в его мысли врывается громкое рычание, и глаза сами находят его источник — гадкая псина скалит пасть, пытаясь вырваться из крепкой хватки мужчины, которому пришлось присесть, поскольку сиба-ину ни в какую не хотел успокаиваться, перед его взором была лишь нуждающаяся в сцепке самка и какое-то препятствие, нуждающееся в парочке укусов.       Антон на очередной рык псины лишь крепче прижимает к себе Лаки, не позволяя беленьким клыкам вцепиться в свое запястье, и переводит взгляд на мужчину.       — Господи, Арчи, успокойся, — говорит присевший на корточки шатен, отчего накачанные икры лишь сильнее выделяются на фоне из-за задравших спортивок. Антон взглядом мимолетно проходится по крепкому телу, заостряя внимание на острой линии челюсти и тонких губах, что-то постоянно шепчущих. Рефлекторно облизывает свои, не замечая этого. После его внимание привлекают вздувшиеся вены, оплетающие открытые из-за футболки — на улице ведь не май еще, ему не холодно? — предплечья, на которые Антон недолго оценивающе засматривается. Взгляд плавно скользит к большим запястьям с длинными пальцами, удерживающими сорвашегося с цепи пса.       Антону в голову лезут не самые адекватные мысли по поводу таких пальцев и тому, что с ними можно сделать, однако вообразимая им картинка вдребезги разбивается об очередную волну лая собаки, готовой вот-вот вырваться и разорвать Антона. Он вздрагивает, тут же находит чужой пристальный серый, прямо как сегодняшнее небо, взгляд, направленный прямо на него, и замирает на секунду, утонув в этом омуте, но отмирает слишком быстро, когда по округе разносится раздраженное:       — Выводят своих течных сук, создавая проблемы. Что за народ…       *Что?*       Антон неверяще распахивает свои голубые глаза, уставляясь ими на отвернувшегося мужчину. Раздражение взрывается в крови мгновенно — Антон хмурится ещё сильнее, а взглядом готов убивать, даже находясь на расстоянии. Что это придурок себе позволяет? То есть он проворонил свою псину, а виноваты они — простые прогуливающиеся?       — А ты не охуел ли часом?! — взрывается Антон, приближаясь, когда пес в чужих руках успокаивается. Собаку свою он смог приструнить, а вот разозленного Антона вряд ли получится. — Следи за своей псиной, если знаешь, что он член держать не умеет!       Мужчина поднимает на него ошалелый взгляд, и тоже встает, оказываясь на полторы головы выше, что нисколько не пугает Антона, надменно продолжающего всматриваться в тихую гладь чужих глаз. Только голову держать запрокинутой неудобно, но Антон в порыве гнева этого вовсе не замечает. Мужчина смотрит на него с поднятой бровью, видимо, оценивает так же, как это делал сам Антон пару минут назад. Однако Черемисин видит в промелькнувшем на лице раздражении частичку презрения, и это бесит его еще больше.       — Я спрашиваю, мудила, какого твоя псина бегает без присмотра?! Оглох, что ли?!       Брови мудилы подлетают вверх от такой наглости, и Антон снова слышит его голос:       — Это я-то мудила?! — возмущенно спрашивает он, крепко сжимая поводок, — Ты, придурок такой, о чем думал, идя на прогулку с течной собакой?!       — О её самочувствии, логично же! В течку ей как раз таки надо гулять, и прости, пожалуйста, дорогой мой, что я не уследил за подбежавшим кобелем, хозяин которого какого-то хуя ворон считает, а не следит за ним!       — Ты себя-то видел?! Как она тогда вырвалась из твоих рук, если ты такой правильный и «следящий», м?       — Я искал долбаеба, который собаку свою отпустил! — орет Антон, забывая о том, что они находятся на улице.       — И стал таким же долбаебом, потерявшим свою. Умница, ты просто гений! — Хмыкает мудила саркастично, — аплодирую стоя!       И правда начинает хлопать своими ладонищами на возмущение Антона. Даже собаки притихли, смотря на то, как эти их хозяины испепеляют друг друга злобными взглядами.       Антон, кажется, уже готов был дышать огнем, если эта падаль хоть слово ему ещё скажет! Бессовестный мудак даже не пытался отпустить ситуацию, наоборот, он горделиво встал, распрямив свои широкие плечи, отчего стал визуально намного больше Антона, — и дело не только в росте, — у которого уже шея затекла от постоянного напряжения. Но Антон не позволял себе опустить голову, только не перед этим мудаком! И пусть его шея хоть сломается под давлением его задетого эго, Антон ни при каких обстоятельствах не отстанет первый, пока мужик не извинится за свои слова.       И, не дай Бог, скажет что-то ещё! Уставший после смены и насмотревшийся на все ужасы травм, Антон точно бросится на выскочку!       А мужчина вовсе не спешит говорить что-то, он окидывает его настойчивым взглядом, следит за каждой движущейся мышцей тела, останавливается на сжимающихся в кулаки руках, после на успокоившуюся скорее от шока собаку на них же, и только потом возвращается к его точно перекошенному злостью лицу, и хмыкает. Просто, блять, хмыкает! Будто Антон просто пылинка под ногами. Не стоящая и капельки внимания Его Величества! Антону невыносимо встретиться со своим же клоном лицом к лицу. Они продолжают играть в гляделки, игнорируя нервничающих собак и, тем более, не замечая любопытные взгляды нескольких зевак, вышедших посмотреть, кто орет на весь квартал, мешая нормальным людям спокойно существовать. Когда тишина уже надоедает мужчине, он, сложив руки на груди, абсолютно беспечно бросает:       — Ну?       И снова приподнимает бровь.       — Что «ну»?       — Че ты встал тут? Иди, гуляй, со своей собачкой.       — Ах, теперь ты мне разрешаешь, да?! Спасибо, но я бы и без тебя разобрался, идиот!       — Да ты смешной, дашь мне уже пройти? — со вздохом произносит шатен, видимо, устав держать рога наготове. Как жаль, что Антон сегодня слишком злой, чтобы от него можно было бы отвязаться так легко.       Он прищуривается, когда видит малейшее движение мужчины, который, прошептав про себя какое-то ругательство, покрепче сжимает поводок и собирается обойти Антона, загородившего ему проход — тропинка аллеи слишком мала для двух баранов. Однако ему удаётся сделать только один, довольно большой шаг из-за своих неебически длинных ног, как Антон ловко хватает его за обжигающе теплое предплечье. Холодные пальцы Антона создают странный контраст температур, заставляя обоих коротко вздрогнуть. Черемисин снова думает о том, что мужчина аномально горячий, несмотря на погоду.       — Не так быстро, — вопреки своим мыслям заявляет Антон, не отпуская обидчиков его крошки, — ничего не забыл?       Мужчина вопросительно глядит на него сверху вниз — будь проклят его высокий рост! — и слегка наклоняет голову к плечу.       — Разве что собственный мозг, когда решил пройти здесь.       — Признал таки? — хмыкает Антон, — а я уж думал, корона тебе сильно давит на него.       — А тебе, видимо, уже продавила, раз не затыкаешься, — спокойно произносит явно недоуменный мужчина, после продолжает: — нафиг ты нарываешься?       — Это я-то нарываюсь?! — шипит Антон, сжимая пальцами бледную кожу. Мужчина никак не реагирует на это, все так же смотря на него невозмутимым взглядом. — Ты, блять, вообще не думаешь головой?! А если бы твоя собака напрыгнула на кого-нибудь?! Он же бешеный, где намордник, м?       — Он не агрессивный, это твоя мелочь спровоцировала гон.       — Всегда будешь так оправдывать свою тупизну?       — Ещё раз повторяю: это ты виноват, надо думать прежде, чем выходить с течной собакой на улицу, где полным полно кобелей.       — Спасибо за совет, обязательно наплюю на него еще раз, когда представится случай.       — Псих, — фыркает мужчина.       — Долбаеб, — вторит ему Антон, продолжая удерживать на месте, — следи за своим кобелем.       — Оставь свои советы себе, придурок, — почти выплевывает шатен, выдергивая свою руку из чужой. Потеплевшие пальцы снова потеряли свой источник тепла, оказавшись под порывами холодного ветра, и Антон ощутил мимолетный дискомфорт. Ему захотелось вернуться в прежнее положение, однако Антон лишь выпрямился и снова встретился со спокойными тучными глазами. — И отвали уже, больной.       — Это кто ещё больной тут…       — Я вижу только одного поехавшего, который прыгает на граждан и истерично орет.       — Мудак. Да если бы не твоя тупая башка, решившая отпустить поводок, я уже был бы дома! Так мало этого, ты ещё и обзываться успеваешь, козел такой! — снова повышает голос Антон, на сей раз находясь слишком близко к ушам мужчины, который недовольно морщится от громкого звука. Злость плещется под кожей, обжигает сосуды, наровясь вылиться наружу. Добивают ещё и чужие взгляды, вцепившиеся в него, словно шипы, неприятно колящие кожу. Хочется уйти, да побыстрее, однако одно препятствие мешает это сделать уже вот пятнадцать минут. — Извинись сейчас же!       Шатен давится воздухом от негодования. Что он должен сделать??       — Да не специально я это сделал! — взрывает тот, взмахивая руками, — откуда мне было знать, что какой-то полоумный выйдет на улицу с желающей потрахаться собакой?! Конечно, Арчи учует и убежит!       — Следить надо вообще-то!       — Чья бы корова мычала! Отвали уже.       — В твоем случае - пиздела! — Антон грозно сводит брови, повторяя: — Извинись за всё, что высрал, и пиздуй!       — Обойдешься, — чеканит шатен, надменно окидывая сумасшедшего парня полным презрения взглядом. Он уже устал, Арчи скулит под ногами — просится поесть, ему самому хочется закинуть что-нибудь в желудок, а этот придурошный всё не может от него отстать. Пиздит и пиздит! Он уже не знает, как ему отделаться от этой пиявки. Честности ради, в начале шатен хотел принести извинения за свою оплошность и, возможно, пригласить куда-нибудь загладить вину, потому что парень, чтоб ему пусто было, показался ему привлекательным! В его, сука, вкусе! Он бы с радостью позвал красивого голубоглазку в ресторанчик неподалеку, чтобы узнать получше, однако жизнь оказалась к нему благосклоннее — сразу явила, что прячется за маской миловидного личика. Истеричка долбучая. Лучше разочароваться сейчас, чем спустить на ветер деньги — так считает его друг, но ему впервые хочется с ним согласиться.       Шатену искренне непонятно, почему этот коротышка всё ещё стоит тут, доказывая ему, что он — кусок дерьма, не достойный существовать с ним на одной планете, а сам парень — лучшее, что придумало человечество. И мужчине стоит извиниться за то, что оскорбил этот подарок планеты Земля, иначе его покарают.       — Ты меня слушаешь?!       — Да успокойся ты! — отвлекается шатен от своих мыслей и орет в ответ, — у тебя с головой точно нет проблем? Может, черепушка проломилась, когда влетел в меня? Сходи проверься и отвали!       — Вот как только услышу извини, так сразу, — фыркает Антон, не двигаясь с места ни на миллиметр. В его голове сейчас одно желание — доказать свою точку зрения этому твердолобому. И вызвано оно, к сожалению, накопившимся напряжением, которое ему необходимо срочно снять. Как раз подвернулся случай, так почему нет?       — Повторяю снова, отцепись, конченый. Че ты прицепился ко мне? Неужели у тебя тоже… — мужчина на секунду осекается, удивленно смотря на Антона, который, предчувствуя что-то нехорошее, лишь сильнее стискивает зубы и выгибает бровь в вопросе. Шатен пораженно выдыхает, а после его губы вытягиваются в мерзкой ухмылке, и он нарочито громко произносит отвратительное: — Неужели у тебя тоже течка, раз ты так прыгаешь на меня, м?       Чужая ухмылка стирается из головы слишком быстро. Единственное, что Антон ощущает — звон в ушах, мешающий хладнокровно мыслить, что ему бы очень не помешало, потому что Антон осознает свои действия лишь в тот момент, когда запястье сковывает пронзительная боль. Он вскрикивает, дергая руку на себя, однако она не поддается. Взгляд наконец-то фокусируется на чужом лице, до этого замыленным туманным сознанием. Антон быстро приходит в себя, замечая подошедших людей, что-то кричащих и охающих. Его за локоть удерживает какой-то мужчина средних лет, не давая двинуться в сторону.       Резкое осознание бьет в лицо. Антон вскидывает голову на шатена.       Первое, что он замечает — ярко-красную капельку крови, стекающей по чужой губе. Разбитой губе. Антон сжимает и разжимает правую руку, ощущая, как ноют пострадавшие костяшки пальцев. Ему не впервой бить ебальники, однако он долго этого не делал. И уже тем более — не помнил момент удара. Может он и правда слегка поехал крышей со своей работой?       Второе — чужой взгляд. Антон смотрит удивленно, до конца не осознавая произошедшее, от того — маска спадает с его лица, позволяя высокому мужчине увидеть растерянность. Антон, действительно, не понял, как это могло случиться, да ещё и так быстро. Вот мудак ухмыляется, вот у Антона щелкает под черепом. Удар. Кровь. Хватка на запястье.       Всё это Антон отчетливо видит в потемневшей радужке шатена.       Ему становится до жути стыдно за свой отключившийся мозг, хоть мужчина и обозвал его, и так же — хочется узнать, почему ему не прилетело в ответ. Антону вовсе не хочется получать по лицу, но он наблюдает, как шатен спокойно вытирает поданной кем-то из зевак салфеткой небольшой кровоподтек, и таким же взглядом снова смотрит на него. Антон вопреки всему не видит в нем бушующей ярости, грозящейся снести все на своем пути, или желания отомстить — так же неожиданно и больно, или ещё чего похуже. Во взгляде гордого незнакомца плещется лишь усталое раздражение — Антон только сейчас замечает, что мужчина тоже выглядит замученным этой жизнью, — и крохотное, отлично скрываемое… беспокойство?       Антон ловит его короткую «перебежку» взглядом на своё запястье. Он о нем совсем забыл. Антон сам с интересом смотрит на правую руку, сразу натыкаясь на огромное покраснение по периметру и следы от хватки пальцев. Синяки останутся, однако Антону опять же все равно. Он снова смотрит на чужое боевое ранение и вздыхает устало.       Слышится вой сирены.       Перебрасываются с виновником недброжетательными взглядами, уже не несущими в себе никакой угрозы, но и не означающие полное принятие ситуации. Полицейские также устало узнают у обеспокоенных домочатцев, что случилось, а после — просят виновников шума проехать с ними в участок за оформлением протокола за «драку».       И вот они сидят в обезьяннике, напротив друг друга, придерживая оживших собак, хотевших вступить в связь намного приятнее, чем их тугодумы-хозяины. Раздраженная атмосфера, словно стая стервятников, снова нависла над ними, и это не предвещало ничего хорошего. Маленькая комната почти не сдерживала их, наоборот, нехватка квадратных метров мешала сконцентрировать внимание на чем-то другом, что не «мудак». Тот так же не выглядел особо дружелюбным, хотя сначала таким и показался. Ровно до того момента, пока не приехали полицейские.       Сейчас сидит как рыба, ни бе ни ме, только взгляды злобные бросает и отвечает на оскорбления, которые Антон вбрасывает, чтобы просто не оставаться в гнетущей тишине.       — Идиот.       — Псих.       — Невоспитанный мудила!       — Поехавшая истеричка!       Участковый со вздохом наблюдает за ними, взрослыми людьми, которые маятся непонятно чем и устраивают абсолютно наитупейшие разборы полетов на улицах. Антон, честно, согласен с их почему-то невысказанным вслух мнением, однако его детская упертость не даёт просто так принять поражение и смириться. Поэтому Антон нашел веселье в переругивании с этим придурком. Это хоть как-то скрашивает проведенные здесь минуты.       Наконец-то слышится поворот ключа из клетки. Антон, ощущая сильную усталость, встает и готовится сказать, что-то облегченное, поблагодарить за отказ выдавать ему дисциплинарный штраф — непонятно почему правда, но Антону ничего не ответили на этот вопрос, просто проигнорировав, — и со спокойной душой попроситься домой, потому что разыгравшаяся мигрень устроит ему ту ещё веселую ночку, если он понервничает. Полицейский, правда, мнется на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и совсем не смотрит в его сторону. Его взгляд направлен на… мудака?       — Данил Сергеевич, простите, но таковы правила, вы же знаете…       *А?*       Названый Данилом мудак с раздраженным вздохом встает с насиженного места, разминая затекшую шею, и полностью пропускает мимо охуевший взгляд Антона, сразу переходя к делу.       — Сколько знают?       — Никто, товарищ подполковник, мы ничего не оформим, если, конечно, молодой человек, — подицейский обращается к нему, — не захочет огласки.              Данил поворачивается, окидывая помятого и ошарашенного Антона серьезным взглядом, и таким же тоном спрашивает:       — Проблемы нужны?       Антон хлопает глазами, прокручивая в голове чужой разговор, понимает, что они не хотят пистать никакие бумажки, чтобы не пострадала репутация всего отделения. А то как это: подполковник замечен в драке с гражданским. Вернее, в самозащите, ведь первым ударил Антон — тот даже не стал отвечать. Но даже так — шумихи было бы… И даже, если бы Антон захотел поиграть в стерву, ему это вышло боком больше, чем Данилу. Как это врач калечит людей? Непорядок. Терять работу и авторитет в обществе Антон не хочет, поэтому отрицательно качает головой, произнося четкое:       — Нет.       — И больше подобного не повторится, господин Черемисин? — с усмешкой спрашивает он следом.       — Нет, — твердо повторяет Антон, прищуриваясь.       — Отлично, — кивает Данил, — рядовой Леонтьев, выведите человека на выход, а вы, — поворачивается он уже к Антону, — подождите меня. Пока я решу некоторые дела, — и, не дожидаясь никакого ответа от Антона, выходит из клетки, оставляя опешивших от его заявлений, сказанных властным голосом.       Антон, находясь под каким-то трансом, позволяет вывести себя из здания, в какой-то момент ему даже дают стаканчик с кофе из машинки, бормоча что-то про приказ подполковника, и он не успевает даже отказаться. С каждой минутой на холоде кофе пахнет все заманчивее и заманчивее, и Антон плюет на все, — и на мудака Данила, и на ноющую руку, и на принципы, — делает спасительные глотки горячей жидкости. Блаженно прикрыв глаза, Антон позволил себе пару секунд представить, что он находится в своей кровати, заправленной свежем бельем, и почти плачет, когда дверь позади захлопывается, вырывая его из полудремы.       Весь мир сговорился, миссия — не давать ему сегодня уснуть.       Данил ласково гладит сиба-ину, который очень устал таскаться за выжившими из ума людьми и хочет кушать, и Антону, как такому же собачнику, становится до боли в груди жалко его. Он смотрит на Лаки, тоже еле перебиравшей лапами, и нарекает себя самым худшим человеком на свете за то, что по его вине пострадали невинные создания. Антон тоже одаривает крошку мягким взглядом, поднимая тушку на руки. Теплая мордочка утыкается ему в районе ключицы, и Антон мило улыбается, совсем не замечая чужого взгляда на себе.       Данил прокашливается, чтобы на него обратили внимание, а после того, как голубые глаза пересекаются с его, произносит:       — Пошли подвезу, все равно в соседних домах живем, — не спрашивает, но и не двигается с места — ждет ответа. Раньше Антон не замечал за ним такой обходительности, это на него так статус подполковника влияет?       Спрашивать Антон не станет даже под дулом пистолета, а то мало ли они действительно переубивают друг друга.       — Если твой пес не будет приставать к Лаки, — предупредительно шикает он, уже подходя к служебной машине Данила. Вопрос, почему он может брать её в очевидно не рабочее время, Антон решает не задавать — мало ли секретиков у этого мусора. Тот фыркает, садясь за руль.       — Нужна она ему. Он сейчас за миску корма убивать готов, — усмехается Данил, смотря в зеркало заднего вида на сидения позади — Арчи развалился, словно на своей лежанке, и тихо поскуливал.       — Что ж, в этом мы с ним похожи, — уже веселее заключает Антон, называя свой адрес вплоть до номера подъезда. И улыбается гаденько так, что Данил не удерживается от очередной усмешки.       Сам ведь напросился.       Едут в мирной тишине не столько из-за принятия собственного поражения, — Антон более чем уверен, что такого никогда не случится, — сколько из-за скопившейся за день усталости. Банально, но только не когда тебе уже тридцать. Антон в последние годы начал ощущать себя настолько погано, что в голове то и дело мелькали мысли об его ошибке в выборе професии. Однако в те же мгновения Антон вспоминает годы медицинского, и его посещает огромное облегчение, что то время закончилось. А работа стала каким-то рутинным оплотом существования. Антон, честности ради, не видел себя на другом месте, даже когда больничные дела выжимали из него все соки.       Он утомленно прикладывает лоб к холодному стекло, чтобы остудить кипящую голову. От пульсации в висках не особо помогает, но Антон считает, что это лучше, чем просто терпеть. Лаки на его руках настойчиво требует ласки, и хозяину приходится впустить в её шерсть свои пальцы. Как привычный ритуал, Антон проводит по макушке крошки рукой, успокаивая и себя, и её. Сонная атмосфера салона раздражает его, потому что засыпать в машине этого нахала ему совсем не хочется. Одна только мысль об этом, наводит на него дрожь — мало ли, что с ним сделает взбешенный мусор. И если Антон сможет нанести ему маломальский урон (хоть он в этом сомневается), то Лаки вряд ли сможет убежать в своем состоянии.       Всеми оставшимися силами Антон старается держать глаза открытыми хотя бы на половину. Иногда он даже ловит чужой взгляд на себе, или ему только кажется — Антон уже не уверен в своей адекватности сегодня, — но в нём нет никаких негативных эмоций. Несмотря на то, что Черемисин, очевидно, выставил мужчину перед подчиненными в ужасном свете. Представить только: руководитель целого отделения, по указке которого и совершаются все важные дела, оказывается в обезьяннике за какую-то уличную драку, причиной которой служит обыкновенно задетая гордость. Со смеху умереть можно.       Антон, правда, не знал, что длинноногий мудила окажется в таком унизительном положении из-за него, но если бы узнал пораньше, чем их доставили в отдел, то от смешков подполковник Гаврилов не отделался никогда.       По крайней мере, пока они отсиживали задницы в клетке. Сейчас шутить Антон бы не вздумал, иначе его точно вывезут в лес и оставят за ненадобностью. И это ещё в лучшем случае, в худшем — запрут в Богом забытом месте, привяжут к стенке и будут глумиться до конца его дней. Или убьют сразу… но и эта версия звучит куда более классно, чем предыдущая. Возможно, Антону не стоит смотреть всякие детективные каналы про убийства на ночь, поскольку все эти истории про жутких маньяков и насильников вспылывают в его голове в очень неудобное время.       И к его сожалению, время поездки затягивается непозволительно долго. Антон нервно дергает коленом, на что получает пристальный взгляд слева, под которым отчего-то съеживается. Данил показательно поднимает бровь, когда машина тормозит перед загоревшимся красным светофором, и смотрит Антону почти в затылок. Полностью проигнорированный мужчина с обреченным вздохом отворачивается на радость уже успевшему схватить парочку инфарктов Антону. Всё же ему точно стоит перестать смотреть трукрайм перед сном.       Ещё один перекресток, и машина почему-то останавливается возле какой-то стоматологии. Антон сначала думает, что это рисует его больное воображение, а после оборачивается к виновнику торжества с немым вопросом. Данил легко переводит коробку на ручник и произносит:       — У меня кончились лакомства для Арчи. Я сбегаю, — он кивает головой на магазин, стоящий на противоположной стороне, — и быстро вернусь, ладно?       — А у меня есть выбор? — интересуется Антон, не понимая, зачем тот перед ним оправдывается.       — Да. Можешь выпрыгнуть прямо сейчас и больше не мозолить мне глаза, — ах вот оно что.       — Перебейся, хамло, раз уж сказал отвезешь, то выполняй.       Данил фыркает, но больше не спорит. Быстро перебегает дорогу — Антон на секунду представляет картину его неудачи, смакует ее до того момента, пока снова не вспоминает, кто он такой и о чем вообще думает. Это всё проклятый мусор! До него Антон никогда не думал о том, как неплохо бы смотрелись размазанные на асфальте мозги. Ему срочно нужно отдохнуть, желательно без выходов на работу. Антон выуживает из кармана новенький айфон, набирает начальству грозное: «мне нужны выходные, а то я не ручаюсь за себя», и получает незамедлительный ответ о том, что ему дают три дня отгула. Широкая улыбка расползается на лице неосознанно.       Антон довольно пялит в лобовое стекло, предвкушая несколько десятков часов сна и столько же игр в компьютер и не замечая, как выглядит со стороны. Зато настороженный Данил, только вернувшийся на своё место, смотрит на его радостный оскал с подозрением. И уже готовится снова обороняться, как псих возвращается в реальность, и, заметив пристальное внимание к своей персоне, вскидывает на него прищуренный взгляд.       — Что? — претензия прилетает Данилу в ту же секунду. Он даже теряется на мгновение, однако быстро возвращает лицу беспристрастный вид.       — Это ты так рад, потому что я ушел?       — Просто представил, как тебя сбивает фура, идиот.       — Очень позитивно такое слышать от врача.       — Скорее, надо быть невероятно бесячим, чтобы тебе такое сказал врач, — поправляет его Антон, снова прикладывая лоб к стеклу. Он отчаянно борется со сном.       Данил просто хмыкает и более не желает вступать в перебранки с этим человеком. Несмотря на различие в физической подготовке, подполковник не уверен, что если они все-таки захотят убить друг друга, то трупом будет не он. У травматолога Черемисина есть свои козыри в рукаве, и Данил даже готов поклясться, что и острые скальпели тоже. Умирать так позорно не хочется, поэтому он, стараясь не издавать звуков, которые могут побеспокоить раздраженного Антона, доезжает до чужого подъезда, оказывающегося буквально в соседнем доме от места проживания Данила, и прощается кивком. На хлопнувшую слишком сильно дверь плотно сжимает челюсть — выходить и снова закатывать скандал сил нет, однако он запоминает эту вопиющую наглость. И точно обещает себе отомстить когда-нибудь.       Антон игнорирует прожигающий спину взгляд, пока пытается справиться с заклинившим домофоном. С третьей попытки ключ срабатывает, и Антон оказывается в светлом помещении, наполненном запахами сладких булочек из комнаты консьержки. Он ощущает, как желудок, не получавший пищу уже почти пол-суток, складывается в гармошку, что создает неприятную пульсацию в районе живота. Рот наполняется слюной, Антон даже сравнивает себя с капризной Лаки, которая канючит каждый раз, стоит ее миске опустеть. Жаль, что ему поныть о таком некому, кроме как самому себе.       Вечер он встречает доставкой каких-то супер дорогих роллов из ресторанчика в центре города и каким-то развлекательным шоу от кучки блогеров вместо любимых тру-крайм подкастов. Лаки сопит в подушку рядом, что очень радует Антона, поскольку сил даже держать палочки нет, а играть с питомцем — тем более. Он отключается уже к сороковой минуте ролика прямо в устроенном бардаке.