Арчи-лаки

      Громкий вздох показался оглушительным в небольшом помещении подъезда. Давившая на напряженный думами мозг тишина мешала сосредоточиться на чем-то менее важном, чем непрекращающаяся дрожь в руках, появившаяся десять лет назад и напоминающая о себе каждый раз, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Например, попытка поблагодарить длинного подполковника купленным из магазинчика напротив тортиком.       Антон не смог сдержать усмешку от того, настолько тупо звучат идеи, приходящие ему в голову. И он бы с радостью срезал их на корню, прямо как долбанных сорняков, заполонивших палисадники во дворе, однако почему-то его гениальный мозг перестал слушать своего хозяина, и Антон, спустя несколько часов отрицаний подобных затей, которых он после громко обсмеивает вместе с Сашей, дабы тот его вразумил в глупых мыслях, всё-таки обнаруживает себя в очереди кондитерской. Несмотря на отчаянные крики рациональной части сознания, Антон сдвигается с места не на выход из заведения, а поближе к витрине, пестрящей только выставленной на прилавок выпечкой. Даже приличные ценники не останавливают его, когда улыбчивая продавщица спрашивает о предпочтениях Антона.       И только тут он зависает, к сожалению, потому что понятие не имеет, что предпочитает употреблять в своем рационе Гаврилов, который, судя по виду, следит за фигурой и точно занимается спортом. Будет ли он есть кремовую банановую бомбу, сверху приправленную сладкими ягодами? Или же лучше взять парочку тортилий, в которых калорий будет поменьше? Или он вообще не ест сладкое?… Замершему Антону очень повезло, что продавщица оказалась слишком милой для работы в общепите, и спокойным тоном отвечала на все его идиотские попытки выдавить из себя что-то большее, чем невнятные ответы на обыкновенные вопросы. На косые взгляды остальных людей Антону было абсолютно плевать, поскольку за долгое время работы со злыми пациентами Черемисин оброс прочным панцирем ко всем оскорблениям и скрытому презрению.       Спустя полчаса наседаний на чужие мозги Антон вышел из кондитерской с приподнятым настроением, что нельзя было сказать о продавцах, провожавших его облегченными взглядами. Он обещает себе не появляться здесь ещё с месяц, дабы не стать виновником чьего-нибудь импульсивного увольнения. Губы растянулись в улыбке, стоило Антону посмотреть на содержимое пакета, которого он держал с особой осторожностью, пока нес в свое жилище. Лаки бежала рядом, умилительно дергая хвостом и с интересом обнюхивая лакомство, выбираемое ее хозяином столь долгое время. Антон гордился ею. Его умничка смогла выстоять с ним в душном помещении, при этом не начав капризничать.       По возвращении домой Антон, едва скинув с себя кроссовки и отцепив ошейник, поспешил к полупустому холодильнику, чтобы выложить туда купленный клубничный бенто, потому что мысли о том, что тот может каким-то магическим образом растаять в начале ноября, заставляли действовать быстрее, чем думать. Антону, если честно, кажется, что он стал меньше полагаться на эти умные слова, предпочитая бросаться в огонь с головой. Был ли виною плотный график работы или раздражающий своим самодовольным лицом подполковник, трудно сказать. Однако, Антон долго мусолил это в свободные от пациентов минутки и пришел к неутешительными выводам, что второе перевешивает первое.       Можно было списать на разыгравшуюся паранойю, но у него не вышло.       Потому что этот Данил с того самого инцидента должен был провалиться сквозь землю и не мешать Антону нормально существовать и функционировать, а не появляться во всех местах, куда он ходит. И все так и было… первые три дня его вынужденных каникул. После он стал встречать его постоянно. И не сказать, что Данил сам был доволен их столкновениям — Антон замечал это по удивленной роже, явно не блистающей радостью.       Первая такая встреча случилась в маленьком продуктовом ларьке, который вот уже какой год стоит посреди жилого комплекса, предоставляя ленивым жильцам возможность купить необходимые предметы быта за пару минут вместе того, чтобы выезжать в центр города или тратиться на курьера. Антон, прослывший своей ленью, тоже пользовался услугами этого незаконного предприятия и в тот дождливый осенний день был не в настроении, чтобы организовывать полноценный шоппинг, поэтому вылез из берлоги только ради покупки молока к любимым хлопьям и хлеба. Морось раздражала невыспавшегося Антона, который ко всему прочему еще и опаздывал на работу, что увеличивало точку кипения на несколько уровней выше.       Несмотря на то, что дорога занимала от силы минуты две, Антон успел почти полностью продрогнуть — накинутая толстовка вовсе не спала от мелких капель, и даже капюшон не способствовал укрытию от дождя линз очков. К магазинчику Антон дошел с ледяными пальцами и покрытыми влагой стеклами, что делало его зрение мозаичным, как у противных мух. Тепло, обдавшее его замерзший организм, слегка подняло настроение, что, безусловно, радовало его. Даже запотевшие от перепада температур очки показались ему маленькой проблемой, когда продавщица — любимая всеми бабушка Татьяна — предложила ему вишневые булочки, которая она состряпала поутру. Чужая милая улыбка, добрые слова и невероятно привлекательный запах выпечки, от которой Антон просто без ума, завладели всем его вниманием, что он, увлекшись беседой, просто перестал замечать мир вокруг.       Антон за утро улыбнулся во второй раз. Первый — после тисканий льнущей к руке Лаки. И, пожалуй, это было единственным, что улыбало Антона ранним утром. Сейчас появились ещё вишневые булочки Татьяны. Они оказались очень сладкими, — бабуля по блату разрешила полакомиться одним за её счет, — и он, уточнив, по каким дням она печет, погряз в мечтах об утренним кофе с ними, в воодушивлении оплатил все нужные продукты, развернулся на выход, все ещё не обращая внимание на реальность. Как оказалось, впадать в простарацию в общественных местах — плохая затея, особенно, когда есть риск столкнуться с нежелательными личностями.       Не успел Антон даже моргнуть, как, развернувшись, влетел носом в чью-то твердую грудь. Болезненный стон раздался в помещении. Антон зажмурился, приложив липкие от вишневого варенья пальцы к пострадавшему месту, и со всеми нецензурными словами, которыми его научили в городской больнице, обратился к человеку. Правда, когда Антон открыл глаза, то перед ними возникла лишь стянутая темной джинсовкой грудь. Сверху раздался усталый вздох, заставивший Антона округлить глаза и с огромной скоростью вскинуть голову, чуть не задев своим многострадальным лбом чужой острый подбородок. Благо у Данила хорошая реакция, чтобы успеть отстраниться от очередного удара.       Удивленные голубые глаза уставились в спокойные серые, в которых плавала искринка озорства. Антону почему-то тоже стало весело. Или это была подступившая истерика…       — Ну привет, — произнес Данил, слегка кивнув.       — Привет, — ответил Антон, растерянно рассматривая мужчину. Он все ещё выглядел достаточно домашним, что натолкнуло Антона на мысли о продолжающемся отпуске подполковника. На секунду Черемисин ему даже позавидовал, однако эти мысли перетекли из спокойного русла в более раздраженное — у Антона все ещё болел пострадавший нос. Возможно, его лицо стало слишком недоброжелательным, раз Данил слегка улыбнулся, когда произнес:       — Опять плохой день?       — Может и так, — уклончиво ответил Антон, думая о том, как свалить из-под чужого пронизывающего взгляда. Однако Данил продолжает стоять и просто смотреть на него, и его, видимо, забавляет нарастающая нервозность Антона, который между прочим уже прилично так опаздывает. Спустя минуту, он все же сдается и пытается обойти настырного мужчину. — Мне нужно идти.       — А у тебя когда-нибудь бывают хорошие? — насмешливо интересуется Данил, хватая с полки пачку печенья.       — Когда тебя не вижу, — фыркает Антон, уже собираясь пройти мимо Данила, и не ожидает того, что мужчина легко перехватит его за локоть, остановив в двух заветных шагах от двери. Антон переводит на него нечитаемый взгляд, явно собирается спросить, какого черта тот творит. И Данил сам решает озвучить это, чем вводит Антона в недолгий ступор.       — Могу я предложить что-то в компенсации за моральный ушерб?       Улыбается так ослепительно своими белыми зубками, что Антон в какой-то момент думает о вставленных винирах вместо настоящих. Единственный, напрашиваемый вывод, который он делает, что мужчина — определенно птица выского полета, ещё если учитывать подъезд с более дорогими квартирами… Антон удивленно хмыкает. Это он поэтому предлагает такие авантюры?       Антон выгибает бровь и ухмыляется.       — Какая-то странная благотворительность, не кажется?       — Просто пытаюсь быть вежливым, — вторит Данил, пожимая плечами, — в прошлый раз мы ведь закончили на не радостной ноте. Мне, знаешь ли, не хочется иметь врагов.       — Огоо, — Антон отходит от кассы, позволяя Данилу выложить на него несколько бытовых предметов для дома, а так же несколько шоколадок «Сникерс». Он напоминает себе преобрести такие же на обратном пути. — Такие громкие слова… боишься, что нападу в удобный случай? — спрашивает Антон, когда они выходят из ларька, провожаемые заинтересованным взглядом бабули, услышавшей пару занимательных слов.       — Скорее, предостерегаюсь, — со смешком говорит он, придерживая ему дверь.              На первый взгляд дождь уменьшился, однако стоит бросить взгляд на образовавшиеся лужи, вода в которых отдает рябью на каждую новую упавшую каплю с неба. Антон прожевал губу, продолжил движение, стараясь не обращать внимание на стекающие за шиворот капельки, холодящие нежную кожу. Он аккуратно обходит грязь, иногда наблюдая за совершенно спокойным Данилом, несмотря на то, что его волосы быстро увлажняются. Конечно, ему все равно, он-то вернется в теплую квартиру, сможет принять горячую ванну и выпить такой же чай. Это Антону надо переться в холодную погоду на работу в начинающийся дождь или заказывать такси за несколько миллионов… Он недовольно фыркает, чем привлекает внимание Данила.       — А ты разве не должен быть на работе, уважаемый травматолог? — всё же задает ему вопрос, скорее всего, первый пришедший в голову. Антон и рад пройтись в тишине, однако Данил не дает ему такой возможности. Черемисин не замечает тягучей атмосферы, действующей мужчине на нервы.       — Как раз вот собирался.       — Опаздывать — не хорошо.       — Заговаривать зубы тоже, но ты успешно игнорируешь это, — прищуривается Антон, смотря на дергающиеся уголки губ Данила.       — Что ж, могу ли преложить что-то в качестве извинений?       — Второй раз? — Данил поправляет волосы, но в его глазах Антон видит странные искорки, — ну, удиви.       — Как насчёт поездки в комфорте до работы? — растягивая слова, произносит Данил, когда они останавливаются неподалеку от дома Антона. Он складывает руки на груди и выглядит настолько гордо, что Черемисина невольно пробирает на смех.       — В комфорте с тобой? — насмешливым тоном вопрошает Антон, приподнимая бровь. Ухмылка Данила становится еще шире.       — Довольно грубо, а я просто ведь пытаюсь быть добрым, — Гаврилов делает вид, что сказанное Антоном задевает его до глубины души.       — Что-то мне с трудом верится…       — А ты будь более миролюбив к людям, и жить станет легче, — советует Данил, подмигивая.       Антон смеётся с этой нелепости.       — Обязательно подумаю над этим, пока буду идти, — отвечает он, стараясь не морщиться от падающих капель.       — Как скажешь, — Данил даже не пытается спорить на радость Антону, настроение которого почему-то взлетело вверх. Мужчина лезет в пакет, выуживая оттуда несколько шоколадных батончиков, и протягивает их Антону. На немой вопрос в кошачьих глазах просто хлопает его по плечу и обыденным тоном лепечет: — Думаю, это поднимет твою веру в людей, — и, разворачиваясь, быстрым шагом покидает его, оставляя после себя лишь терпкий запах одеколона и любимые сладости Антона.       В тот день он все же выбрал такси, в котором спустя недолгие две минуты позволил себе порадовать голодный желудок не только горьким кофе, но и шоколадкой. Антон даже не стал оправдываться словами о том, что губить здоровье постоянным отсутствием завтраков — отвратительная затея, особенно, когда тебе уже тридцать. Он спокойно принял тот факт, что Гаврилов решил таким интересным способом проявить свои джентльменские качества, смешанные с извинениями за грубость. Гадать было ли ему стыдно или нет, Антон вовсе не собирается, предпочитая размеренно плыть по течению, чтобы лишний раз не нервировать себя. Жизнь научила его пофигистически относится к неприятностям или людям, что приносят их.       Однако при всем своем безразличии, Антон не мог не отметить, что постоянные встречи слегка подбешивали его, несмотря на полное отсутствие какого-либо негатива со стороны Данила, в чьих чертах лица Антон всё чаще замечал искренний интерес.       В какой-то момент он и сам перестал раздражаться таким встречам, и, наоборот, позволил себе посмотреть на мужчину под другим углом. Возможно, это было лишь последствием хронического недосыпа и постоянной раздражительности, но Антон все равно чаще задумывался о том, почему тот начал испытывать к нему что-то, выходящее за рамки обоюдной неприязни, приправленной колючими взглядами и насмешками. Мужчина выглядел достаточно серьезным, чтобы в нем играли бушующие гормоны. Антон не станет спорить с тем, что он — тот ещё красавчик, однако даже с таким (весомым!) аргументом ситуация казалась Антону до боли в животе смешной. Правда, отпустить её не позволяло врожденное любопытство, которое вспыхивало в самые неподходящие моменты.       Например, узнать, почему Гаврилов запал на него.       Первое время он гонял мысли о получении занимательного опыта с мужчиной. Своего рода эксперимент. Только Антон быстро отмел их благодаря очень болтливым пациентам, любящим разговориться за жизненные темы. От одного такого мужчины, пришедшего просто провериться и сдать пакет анализов, который находился в списке скидок больницы. Антону нечего делать в процедурной, однако так получилось, что ординаторская на этом этаже находится прямиком напротив нее. Ещё многие его коллеги забывают прикрывать дверь, что жутко бесит Антона, не любящего быть в центре внимания, но в тот день это оказалось кстати. Тот низкий мужчина — имени Антон не запомнил, поскольку не счёл важным, — работал в том же участке, где и Данил, и был ему хорошим другом. Сначала он рассказывал что-то про задержания, допросах и постоянных путаницах в документах, а затем перешел к обсуждению коллег и их личной жизни.       Имён он, конечно, не называл, однако по красноречивому: «…один высокий с хитрым лицом у нас вообще гей..», Антон все понял.       Черемисин, любящий полагаться на мозг, чем на чужие слова, не поверил, но и не смог найти какие-либо противоречия в словах мужчины и поведении Гаврилова. Был маленький шанс, что Антону корона просто «передавила черепушку», если брать в расчет его самомнение, только он не был настолько глуп, чтобы не считать очевидный флирт, не переходящий рамки дозволенного и выглядевший скорее как насмешки. Получается, мусора все-таки привлекают мужчины, но оставался один вопрос — почему своим объектом заигрывания он выбрал человека, который, встретив его впервые, наговорил кучу оскорблений, а после врезал, не постеснявшись людей вокруг, чем определенно опозорил тебя?       Возможно, Данилу нравится пожестче с элементами бдсм. Но в недовольно-злом лице после полученного удара Антон не увидел никаких признаков возбуждения, и член у него тоже не встал. Может, дело в том, что ему впервые встречается кто-то настолько смелый идиот, который может ударить сотрудника полиции среди бела дня? Антон готов был бы гордиться своим поступком, но его рациональная часть услужливо напомнила, что они с Данилом не видели никогда друг друга, соответственно, Антон никак не мог знать, кем работает Гаврилов. Под третью кружку кофе на обеденом перерыве с другом Антон вычеркнул эту мысль из списка.       И в чем тогда причина?       Антон так и не смог найти точного ответа. Придумать тоже не вышло. Пришлось запихнуть любознательность куда поглубже в задницу и успокоиться. Однако Антону не захотелось полностью спускать на тормоза ситуацию, потому что, при всем отрицании, его заинтересовал этот хамоватый, загадочный мусор, которому в голову пришла мысль начать флиртовать с ним. Или Антон с ударом перестарался?…       Однако, возможность проверить вылезает тут как тут.       Они сталкиваются в торговом центре, находящимся, как он понял уже впоследствии разговора, через улицу от рабочего места Данила. Антону сначала кажется это полным бредом, поскольку на такие совпадения внутренний скептик ругается крепким матом, называет бедного мужчину мусором, потому что уверен в том, что он точно задействует свои полномочия, дабы узнать местонахождение Антона. Верить в это — полнейший абсурд, и он не собирается идти на поводу у паранойи, просто игнорирует чужое присутствие, хотя бы до того момента, пока Гаврилов сам его не заметит.       Антону не хочется трогать почву под названием Данил сейчас. Он спокойно вдыхает и выдыхает, возвращая размуму трезвость и принимая решение спуститься на первый этаж, чтобы совершить последние закупки перед очередным витком затворничества, включающего только дом, работу и прогулки с Лаки. Кстати о ней… Антон с ужасом понимает, что чуть не забыл забежать в зоомагазин за пачкой корма. Выругавшись, он вместо продуктового побрел к противоположной стороне в животную обитель.       Ярко-голубая вывеска завлекала посетителей, а многочисленные пары глазок смотрящих с витрин малышей заставляли сердце Антона болезненно сжиматься каждый раз, когда он переступал этот порог. Котята, щеночки, хомячки, кролики… все они выглядели так мило и одновременно грустно, что сдерживал от импульсивных покупок Антона только ограниченный счет денег на карте. Хотелось приютить всех, дать больше свободы, чем пара метров клетки, и заласкать. Беленькое пушистое нечто под ногами все же выпросило у Антона пару мягких поглаживаний по маленькой макушке. С грустным вздохом Антон двинулся ближе к прилавку, за которым почти спал молодой кассир.       — Здравствуйте, — тихо произносит Антон, чтобы не сильно беспокоить уставшего работника. Тот почти сразу приходит в себя и приветливо растягивает губы. — Могу посмотреть на витрину с кормами?       — Добрый день, да, конечно, — быстро кивает парень, — Вам подсказать что-нибудь?       — Нет, спасибо, я пока сам…       Антон оказывается между двумя стеллажами, полностью заваленными различными кормами: как в маленьких пакетиках, так и в килограммовых пачках. Он бездумно проходится взглядом по отделам, направляясь к еде для собак. Выбор, как и присуще этому заведению, огромен. Тут тебе и дешевые марки, и премиальные лакомства, и выполненные в различных формах сладостями, которые могут привлечь даже человека. Антон, как любящий хозяин, никогда не экономит на здоровье своей крохи, поэтому без зазрения совести выбирает между дорогими вариантами. Ещё одним ключевым аспектом является привередливость Лаки, которая не будет хватать в рот что попало.       Антон уже было схватил нужную ему пачку корма — любимого у его вредной собаки — когда по помещению заиграла детская мелодия, напоминающая звуки колокольчиков и оповещающая консультанта о новом покупателе. Он вскидывает взгляд в направлении кассы, скорее, из-за обыкновенного человеческого любопытства, и тянется к трех килограммовому пакету, однако пальцы замирают в нескольких сантиметрах от его глянцевой поверхности. Улыбчивый консультат приветствует выского мужчину со слегка взъерошенными волнистыми — Антон пару раз даже хлопает глазами, дабы убедиться в своей адекватности, — волосами и острыми чертами лица.       Тихое «блять» слетает с языка слишком быстро. Так быстро, как Данил разворачивается к стеллажам.       Антон чудом успевает надеть на лицо беспристрастную маску и вернуться взглядом к разглядыванию упаковок. Он просто надеется, что Данилу не нужно в этот отдел. Что тот отойдет куда-то к поводкам, ошейникам, мягким игрушкам или, может, у него вспыхнула колючая совесть, и Гаврилов решил приобрести себе нового пушистого питомца, или… Антон останавливает поток кипящих мыслей, устроивших в голове какой-то бардак, и заставляет себя успокоиться, чтобы шедшему к нему Данилу не было видно легкую дрожь в руках. Невольно сравнивает себя с влюбленной школьницей, которая из кожи вон готова лезть за чужой взгляд, и эта мысль окатывает его ледяной водой.       Поругаться на себя он не успевает — боковым зрением он видит ухмылку. Ее можно стереть одним точным ударом — Антон это знает лучше, чем кто-либо, однако рука почему-то не хочет слушаться. Черемисин сдаётся перед своим любопытством, которое отчаянно желает увидеть, что выкинет этот, явно запавший на него мужчина. Антон одаривает его небрежным взглядом, и, склоняя голову набок, возвращается к своим якобы реальным думам.       — Такое внимаение пугает, знаешь, — не удерживается Антон, вкидывая то, что давно крутится в голове. Он понимает, зачем Данил это делает, но хотелось бы услышать точное «да», чтобы избежать неловких ситуаций в будущем. — Ты за мной следишь?       Данил несдержанно хмыкает, приподнимая бровь.       — Интересное мнение… С чего ты это взял? Мне нужен корм, как и, видимо, тебе, — Данил показательно рассматривает упаковки, и Антон тихо усмехается — играет Данил просто отвратительно. Тем временем до него доносится смешное: — Может, мне тоже надоело везде видеть твое недовольное лицо.       Чудом не засмеявшись, Антон позволил себе наглую ухмылку.       — А как мне по-другому думать? Из нас двоих ты находишь меня, и никогда наоборот. Выглядит подозрительно… — вкрадчивым голосом говорит Антон, специально не удосуживая Данила своим взглядом. Не знает, как чувствует себя Гаврилов, но Антону определенно весело со всей этой ситуации. Ему становится дико интересно, насколько Данил зайдет в попытке привлечь его внимание. Антон бы поиграл в дурачка, однако подполковник далеко не глуп. Он прекрасно осознает, что все происходящее — затеянная Антоном игра. Просто пока не ясно зачем. А Черемисину становится все (почти) кристально понятно, поэтому он решает прекратить юлить, и припечатывает Данила своим: — Плюсом корм ты купил чуть больше недели назад после нашего веселого задержания. Не думаю, что Арчи смог бы съесть столько. Ну, только если ему не помог его хозяин, — Антон прыснул и обернулся.       Данил, признав, как выглядит его странное повдение, приподнял брови и решил отступить, примирительно подняв руки.       — Ладно-ладно. Раскусил, умница. Хотя я предполагал, что ты мне предъявишь гораздо более…       — Серьезней? — улыбается по-кошачьи Антон.       — М-м.. травмоопасней.       — Могу устроить.       — Верю, но не думаю, что ты хочешь очередной встречи с обезьянником.       Антон усмехается, вспоминая тот час, когда он находился в отделении, где каждый брошенный в твою сторону взгляд равнялся угрозе жизни. Поморщившись, Антон недовольно покачал головой под смех Данила. Быть цирковым зверьком ему не хочется.       — Хоть где-то ты прав.       — Сочту за комплимент.       — Так, зачем следишь за мной? — перешел Антон к своему главному вопросу. Он старался не показывать, что ему до дрожи интересен ответ. От нервных покусываний губ Антон сдерживается какими-то высшими силами — не иначе.       Данил, кажется, и ждал этого все время, поэтому он, почти не задумываясь, начинает свой рассказ:       — Сперва подправлю: не слежу. Мы, правда, случайно встречаемся, — сходу предостерегает он, когда замечает скептический взгляд Антона, — эй, я серьезно. Неужели я похож на больного сталкера?? — звучит настолько обиженно, что Антон поднимает удивленный взгляд.       — Ну.. самую малость?       — Ты разбиваешь мне сердце.       — Не драматизируй, тебе не идёт быть обиженкой, — Антон ловит вороватый взгляд консультанта, поэтому хватает оскорбленного Данила под руку и ведет к дальним отделам, нарочито громко говоря, как он рад этой встрече, а после тихо продолжает, — к тому же я ещё ничего тебе не разбивал. Кроме лица. Кстати, как губа?       — Почти заживший синяк. У тебя сильный удар, ходил куда-то? — наобум спрашивает Данил, ещё не отошедший от прошлой фразы Антона.       Тот горделиво поднимает подбородок.       — Семь лет волейболом занимался.       Данил присвистнул.       — Почему тогда травматолог?       — Нууу, скорее потому, что волейбол был чем-то вроде легким дофамином в моменте, а не полноценным увелечением, чтобы посвятить этому всю жизнь, — с легкостью ответил Антон, проводя пальцами по мягким коалам. Надо будет вернуться за игрушкой в следующий раз. — Почему коп? — задает встречный вопрос.       Данил неопределенно пожимает плечами.       — Не знаю, так сложилось. Сначала просто пошел служить, а там повышение замаячило, и я решил остаться, — Антон задумался о том, что это, в принципе, подходит мужчине. Данил же проследил за его взглядом, — тебе понравилась? — кивнул он на игрушку.       Антон закатил глаза, но улыбка коснулась его губ.       — Я ещё ничего не сказал, а ты уже готов потратиться на меня.       — Просто стараюсь быть вежливым. К тому же.. не думаю, что ты против, — подмигивает ему Данил.       — И даже не скрываешь свои замыслы.. Хуевый из тебя джентльмен.       — А есть смысл? — Данил складывает руки на груди. Его лицо вот-вот треснет от ухмылки, — почему-то мне кажется, тебе это даже нравится, светило нашей медицины. — Как ты себя любишь, — фыркает он, возвращаясь к приглянувшейся пачке корма. Прихваченную Данилом коалу старается игнорировать, но против ничего не говорит. На радость последнего. — И дай языку отдохнуть уже, столько лижешь.       — Полезный навык. Тебе же знакомо.       — Много берешь на себя, подполковник, — насмешливо произносит Антон, сгребая пакет корма с полки. Данил не подходит ближе, чтобы не нарушать и так порушенные личные границы Черемисина. Как благородно. — Не зазнавайся, Дань. Пока я терплю тебя, а мое терпение ой как быстро заканчивается.       — Ооо, это я знаю как никто другой, — тянет Данил, вспоминая, как дома прикладывал к припухшей губе холодную пачку пельменей.       — Вот и не забывай.       — Угрожать сотруднику полиции средь бела дня…       — Поговори мне тут, — ворчит Антон, подходя к кассе. Консультант выглядит все так же добродушно, хоть Черемисин уверен, что они успели ему надоесть своими бессмысленными разговорами. Не желая больше заставлять человека нервничать, Антон быстро расплачивается, выходит из магазинчика с огромным пакетом, после разворачиваясь к дверям, чтобы дождаться своего прилипчивого собеседника. Данил, ослепительно улыбаясь, оплачивает несчастную коричневую коалу и подходит к нему с таким гордым видом, что Антон едва сдерживается от странного порыва поцеловать его. Настолько привлекательно он выглядит. Антон прокашливается, позволяет Данилу аккуратно уместить игрушку в пакет и отказывается от предложения помочь его донести.       — Вредный..       — Хватит с тебя, мистер-вежливость, — парирует Антон.       — Давай хотя бы подвезу тебя, — а на вопросительный взгляд спешно добавляет, — нам все равно в одну сторону.       Антон не находит причин, чтобы воспротивиться.       Тишина в машине действует успокаивающе, и Антон вдруг замечает, что у него ужасно ноют ноги от часовой прогулки. Сегодня снова выйти он точно не сможет. Несмотря на это, он чувствует себя вполне энергично, хотя обычно к этому времени из него не вытащить доброго словечка, особенно после суток. Данил, поглядывая на задумчивого Антона, позволяет себе немного засматриваться, и, когда его взгляд ловят, просто улыбается. Антон вспоминает, что так и не спросил, почему он вообще зацепился за него, и решает это исправить, пока они заезжают на подземную парковку.       — Ну и как ты понял, что психованный парень, который, вдобавок, врезал тебе, хороший вариант?       — Это было до. А потом, когда злость ушла, просто стало интересно, что ты за смельчак такой. — Антон удивляется, насколько легко Данил ему отвечает. То есть он понравился ему ещё до ссоры? И после нее все равно? — Плюсом ты показался очень милым в отделении. Нервничал, но все равно кусался, мне такое по душе, — усмехается он, поворачиваясь к нему.       Антон фыркает.       — Надо было врезать посильнее.       — Возможно, но не думай, что я бы тебе не ответил тем же, — вторит ему Данил.       — Не знал, что вам можно угрожать гражданским.       — Ну, когда есть полномочия, много чего можно..       — Так ты еще и взяточник что ли, — кривится Антон, хмуря свое личико, — Гаврилов, ты стал еще более отвратителеным.       — Как скажешь, — смеется Данил, а после смотрит на него серьезно, настолько, что Антон на мгновение теряется, всматриваясь в серую глубь чужих глаз. Ему внезапно не хочется больше шутить. Данил склоняет голову и спрашивает то, что не даёт покоя Антону все оставшееся время с этой встречи: — Так у меня есть шанс?       — Может быть… — уклончиво отвечает Антон, после приподнимает уголок губы в слабой попытке улыбнуться, потому что вопрос выбил из легких весь воздух, оставив Антона без способности ясно мыслить. Он не отказывается, и Данил этому, действительно, рад, если судить по повеселевшему взгляду и ожившему лицу. Антон наспех прощается, слыша в ушах вместо чужих слов прощания стук собственного сердца. Кровь растекается по телу с новой силой, и Антону остается только надееться, что все видимые участки его лица не покраснели. И Данилу никогда не стоит озвучивать вслух, что у него забавно розовеют кончики ушей.       Антон возвращается домой со странными чувствами. Даже холодный душ не помогает привести голову в порядок, а ведь ему ещё завтра на работу. Он откидывается на кровать, вдыхая запах чистого белья, и думает, думает …а является ли интерес Данила взаимным? Сначала мысль кажется ему странной, необычной, даже чудной. Антону присуще обдумывать каждый шаг, поэтому он старательно перечисляет все плюсы и минусы, а после третьей попытки плюет на это, потому что осознание приходит быстро — он вовсе не против. В конце концов, пора заводить отношения.       Нет, конечно, они у Антона были и даже больше чем два раза, однако за неимением адекватного свободного времени вкупе с раздражительным характером многие просто не выдерживали отношений с ним. Антон не винил их в желании найти кого-нибудь попроще, с более низкими требованиями и менее завышенной самооценкой, которая, по мнению Антона, была адекватной. А потом стало как-то не до этого — пришла работа и возможность расти по карьерной лестнице, поэтому он просто позволил себе завести собаку, о которой давно мечтал, и проживать дни в удовольствие. Иногда накатывало чувство одиночества, особенно в дни рефлексии, когда вечно включенные мозги надумывали всякого, из-за чего Антон начинал загоняться. В общем, страдал хуйней как и все живущие на планете Земля люди.       Антон никогда не задумывался о том, что будет выбирать себе спутника не связанного с медициной. Он не был против других направлений, просто зачастую, как Антон видел все шесть курсов, медики встречаются с медиками, и это вбилось в голову как аксиома. Точно ему никогда бы не взбрело в голову лезть в отношения с наглым подполковником, у которого отсутствует инстинкт самосохрания напрочь, зато определенно имеются стальные нервы, раз после их небольшой потасовки он решил подкатывать к Антону. Чтож, Черемисин соврет, если скажет, что ему такое не нравится. И уже точно напиздит, если хоть раз заикнется о том, что Гаврилов не подходит ему по типажу.       Возможно, такое решение было ошибкой, но Антон, как истинный баран без тормозов, любит идти вперед и извлекать из полученных шишек опыт. Как бы этот драгоценный опыт не вышел ему реальным сроком с гетеро зеками, напуствующе пропел Акиро, когда Антон все же решил рассказать другу о том, что «хамло на мусоре» подбивает к нему клинья и он вовсе не против. Казалось, у Акиро чуть глаза не выкатились от таких заявлений, которые его любимый друг выдал без всякой моральной подготовки. Антон без зазарения совсети поржал с ошалевшего парня и дружески похлопал по спине, чтобы тот не задохнулся. На немой вопрос Антон пожал плечами, мол, так бывает в жизни. Просто человек интересный.       Акиро покрутил пальцем у виска и спросил, точно ли кулаком прилетело мусору, а не самому Антону, на что получил красноречивый взгляд и парочку отрезвляющих пинков под коленку. Устав от разговора, тот просто пожелал ему не сесть в тюрьму — к слову, Антон не услышал искренности в этих словах, — и упорхал к своим любимым пациентам, которые разукрашивали стены его кабинета причудливыми каракулями. Черемисин же влил в себя третью кружку кофе и поплелся к себе разгребать документы. В голове то и дело крутились мысли о том, что этот умный подполковник даже не удосужился попросить его номер.       Сначала мысль огорчила Антон, а после он слишком быстро вспомнил, почему нельзя думать о том, что встреч с Данилом больше не будет. Ведь не бывает такого.       И не случилось.       Однако Антон не в каких сценариях, что вихрем крутились в сознании, не представлял их встречу на своей территории.       Когда ему сообщили, что прибыла скорая помощь и требуется дежурный, чтобы осмотреть пострадавших, в числе которых, к счастью, не было критических случаев. Ушибы, царапины, порезы. Не страшно. Антон спокойно предложил обеспокоенным медсестрам свою кандидатуру и, не дожидаясь внятного ответа, двинулся в приемную часть. Количество людей было приемлимым, пожалуй, ему даже не понадобилась бы помощь других, однако делать всё одному — просто впадлу, поэтому он прихватил с собой парочку подручных.       Когда птички нашептали, что такое скопление раненых поступило из-за потасовки в почти центре города, Антон успел удивиться. Какой-то вооруженный пистолетом мужчина средних лет, видимо, слетел с катушек и решил захватить в плен проходившую мимо девушку. На крики сбежались люди, собирающиеся остановить, как казалось, сексуальное насилие, однако когда нападавший приставил к виску обомлевшей женщине пистолет, все резко перестали действовать. По ходящему шепоту среди медсестер Антон понял, что девушку все же освободили приехавшие полицейские.       Но когда Антон услышал, что полиция приехала многим позже — после скручивания преступника и освобождения упавшей в обморок бедняжки (Антон видел ее, приходящую в себя) каким-то мужчиной, представившийся работником полиции, в гражданской одежде, с влажными волнистыми волосами и глазами цвета металла, ему показалось, что он и сам готов провалиться в бессознательность. Так быстро Антон никогда не добирался до назначенного пункта. Отделение встретило растрепавшегося врача легким флером радости и шока, витавшеми в воздухе. Антон окинул нескольких мужчин и женщин потерянным взглядом, стараясь напоминать себе, что в критическом состоянии никого нет. А значит, тот просто пострадал. На этих мыслях Антон, нервно кусая губы, буквально влетел в процедурную, где застал морщившегося от, вероятно, незначительной боли Данила и суетливо достающую перевязочный пакет медсестру. Она напугано обернулась, но, увидев того, кто зашел, спешно поздоровалась.       — З-здравствуйсте, Антон Александрович, а я тут вот, — она неопределенно махнула на Данила, который удивленно уставился на взъероешенного Антона. Он явно не ожидал встретить его. Почему? Это ведь отделение травматологии.       Антон заставил себя перестать глазеть на Данила, как на восьмое чудо света, и вернул себе серьезный вид. Обернувшись к молодой девушке, он спросил про состояние пациента.       — Пару ушибов, ну и… царапин, — за неё ответил Данил, улыбнувшись до милых ямочек. Антон посмотрел на него недобрым взглядом и велел медсестре помочь остальным с шокированными людьми. Она кивнула и выбежала из кабинета, оставляя Данила с Антоном наедине. Обстановку даже можно было назвать романтичной, если бы Черемисин не прожигал его лоб своим недовольством. Данил устало вздохнул, решив сразу прояснить ситуацию:       — Это моя обязанность, несмотря на отпуск. И иногда бывают… эм.. осложнения? — Данил попытался посмеяться, однако ушибы на ребрах неприятно заныли, заставив его резко застонать и согнуться.       Антон покачал головой и почти отвесил ему подзатыльник.       — Не злись, Антош.       — Я и не злюсь, — хмыкнул названый, — но за шуточки твои дебильные я бы, честно, прибил. Не дергайся.       — Ауч, — Данил вздрогнул, когда Антон надавил на пострадавшее плечо, — давай без дополнительных травм, я как-то не в состоянии.       — Здесь командую я, подполковник. Будьте умничкой, дайте выполнить мою работу, — безапелляционно заявляет Антон, распаковывая пакет, — раздевайтесь, — и бросает на Данила предупреждающий взгляд, что все последующие шуточки отпадают сразу. Для жизни опасно.       Несмотря на довольно светлый тон кожи, Антон может заметить выступабщие белесы рубцы от шрамов на плечах и немного — груди. Становится интересно, откуда и почему они появились, однако Антон решает, что момент для распросов сейчас определенно неподходящий. То, что Данил назвал царапинами таким, по сути, и являлось — иглу использовать не пришлось — поэтому Черемисин облегченно вздохнул, даже не скрывая своего волнения. Данил никак не прокомментировал этот всплеск чувств, но уголок его губ однозначно дернулся. Закончив перевязку, Антон выбросил использованные материалы, стараясь выкинуть из головы образ полуголого мужчины, что выходило из ряда вон плохо. Данил же абсолютно без стеснения щеголял в таком виде по кабинету, рассказывая про задержание, еще и умудрялся жаловаться на испорченный свитер и выходной. Антон слушал его вполуха, отвлекаясь от спортивного тела на недовольное лицо, завившиеся от влажности волосы — ему это чертовски шло! — и белоснежные бинты вокруг талии.       На третий круг он буквально заставил Данила одеться, объяснив это тем, что в процедурную вход мед персоналу не запрещен , а вот всяким извращенцам, на которых он смахивает, — очень даже. Возмущения Данила на подобные оскорбления он слушать не стал. По-хорошему ему стоило отправить пациента домой за ненадобностью госпитализации, однако что-то не позволило ему это сделать. Антон усадил его в какую-то палату и попросил подождать, пока он не закончит принимать остальных пострадавших. Данил согласно кивнул, перед этим сто раз выпросив у Антона совместную поездку на такси, при чем не до дома, а до его машины! Прихуевшему от такой наглости Антону сей порыв объяснили лаконичным: «Мне лень идти за ней самому, а так мы еще и поесть можем. Ты же после смены голодный». Предупреждал его Акиро не связываться с подозрительными мусорами. Так Антон не послушал, мало того — согласился на совместный ужин!       Похоже провериться все же стоило ему.       Был ли Антон доволен ужином?       Определенно да.        Данил не посрамился отвести его в приличное заведение, предложил выпить самому (сам отказался — за рулем ведь), но Антону в одного не хотелось, поэтому вместо хорошего вина поназаказывал себе различных блюд, с интересом отмечая, что Данил был даже рад такому. Милые беседы, кажется, отпечаются у него в сознании на долгие годы. Вопрос встал только в конце ужина, когда пришло время закрывать счет. Антон очень долго спорил с Данилом насчет разделения суммы пополам, однако все его аргументы разбивались об «я пригласил — я плачу». Психанув, Антон разрешил ему посорить деньгами и отвезти себя домой.       Был ли он рад тому, что они смогут видеться чаще?       Безусловно, ведь Данил, наконец, соизволил спросить его номер телефона.       Был ли Антон рад, что сумел ошарашить Данила внезапным поцелуем в щеку?       Боже, он на всю жизнь запомнит этот его взгляд! Казалось, у Данила глаза вот-вот готовы вылезти из глазниц. А ведь мужчина просто удачно повернулся, и Антону просто стало интересно.       Ну и, в конце концов, был ли он рад через пару дней оказаться перед дверью чужой квартиры с тортом-бенто в руках и щекотливыми чувствами, зовущимися влюбленностью?       Да. Да. И ещё сто раз да, хоть он никогда не скажет об этом вслух.       Антон пару раз вздохнул, сбрасывая наваждение и приходя в себя, и все же решительно потянул холодную руку ко звонку. Неприятная трель разнеслась по квартире с той стороны, оповещая хозяина о неожиданном приходе гостя. Почему неожиданном? Антона посетила такая заманчивая идея — сделать сюрприз своему мужчине, который уже вторую неделю старательно ухаживает за ним, но пока не предалагает встречаться. Казалось бы, взрослые люди, только этого не видно. Поэтому Антон решил взять все в свои руки: во-первых, поблагодарить за старания и за помощь в избежании административного штрафа в их первую встречу (Антону думалось, что ему просто повезло, но потом услужливо подсказали, что это сделал Данил), и, во-вторых, поговорить насчет перехода их отношений в официальный статус пары.       Пафосно? Антону плевать, главное — согласие Данила начать встречаться, а о своем позоре он как-нибудь потом подумает, если вообще захочет.       В глубине квартиры он слышит тихое шорканье по паркету, а после — звонкое гавканье, означающее, что всегда энергичный Арчи находится в приподнятом настроении. Антона это улыбает, поэтому, когда дверь, наконец, открывается и из-за нее показывается слегка заспанное лицо Данила, он умилительно вздыхает. Домашний, немного сонный Данил со следом от подушки на щеке выглядит до безобразия уютно. Антон ухмыляется, тыкая в след.       — Выглядишь хреново, — выдает он, идя наперекор своим мыслям.       Данил тихо ухмыляется, не желая спорить с веселившимся Антоном, и просто притягивает его к себе за талию, утыкаясь носом в щеку. Горячее дыхание Данила опаляет холодную кожу, вызывая табуны мурашек по телу, и Антон несдержанно выдыхает, ближе прижимаясь к источнику тепла.       — Сколько ты там стоял, идиот? — слышится недовольный голос над ухом, — так сложно нажать на звонок?       — Завались, а, — фыркает Антон, слегка отстраняясь, — лучше бы спасибо сказал, что я вообще соизволил прийти.       — Точно, благодарю, Ваше Величество, за поощрение своего подданого Вашим вниманием.. достаточно?       — Придурок.       — Это я уже знаю, придумай что-то новое, — со смешком произносит мужчина, оборачиваясь к игриво подпрыгивающему Арчи у его ног, — что за поведение такое, — качает он головой.       Антон тут же присаживается на корточки, позволяя любопытной мордашке сиба-ину обнюхивать протянутые руки. Пару раз Арчи облизывает их, явно радуясь приходу Антона, и подпрыгивает в нетерпении, чтобы вкусно пахнущий человек одарил его своими ласками. Оба существа не обращают внимание на ворчливого хозяина, которому определенно не нравится, что Антон пачкает ему пол своей грзяной обувью, а Арчи — разносит слякоть по паркету. Антон, руководствуясь чужим недовольством, все же стягивает кроссовки, отставляя их подальше от собаки, и идет вглубь квартиры. Он уже бывал здесь, и не раз, отчего совсем не чувствует себя лишним.       Напротив — Антон легко располагается на кухне, устанавливая там свои порядки. Данил оставляет его наедине, уходя в душ, прежде все же затягивает в тягучий поцелуй и чмокает в лоб после. Антон выпроваживает его заинтересованным взглядом и принимается выуживать из всех закоулках что-то, из чего можно быстро сообразить завтрак на двоих: Данил не пропускает их, а Антон может совершенно не есть с утра, что очень не нравится мужчине. Поэтому тот постоянно вытаскивает Антона где-либо позавтракать. Сегодня Черемисин впервые сам решил, где это будет происходить. Квартира Данила казалась ему идеальным вариантом спокойного свидания. Вместо шумных многолюдных мест он всегда предпочитает домашний уют.       Парочка вчерашних блинов из кофейни внизу дома? Антон считает самое то. Хозяйничать на чужой кунхе стало для него обыденностью. Сам он никогда бы не подумал, что с удовольствием будет готовить. Да ещё и другому человеку. Антон бы поржал в лицо этому счастливчику. Тем более не поверил бы, что самолично припрется к тридцатитрехлетнему мусору в десять утра с каким-то тортом просто потому, что ему захочется увидеть чужое лицо. Когда он стал таким сентиментальным? Вопрос спорный, однако Антон предпочитает не рыть эту яму, мало ли какие новые эмоции у себя найдет.       Арчи весело бегает вокруг кухонного островка, иногда врезаясь мокрым носом в оголенные щиколотки Антона, который раз за разом одаривает пса мягким взглядом. Данил как-то пошутил, что даже на него он так не смотрит. Любовь к животным была отдельной частью Черемисина, часто задумывавшегося, почему он не выбрал профессию ветеренара. Возможно, с людьми ему как-то привычнее. Запах свежезаваренного кофе привлекает его внимание, и Антон быстро снимает турку, купленную Данилом, с плиты. Вторую кружку заполняет горячим цейлонским чаем — Гаврилов на редкость привередливая персона, которая терпеть не может кофе. Особенно тот, какой привык варить Антон.       Данил вываливается из ванной как раз в тот момент, когда Антон расставляет на круглом обеденном столе все нужные ему приборы и тарелки. Подтягивает ноги на стул, обхватывая их одной рукой, — странная привычка, — а второй листает новостную ленту, иногда отвлекаясь на напиток перед собой. Данил подкрадывается незаметно, скорее, потому что Антон слишком любит уходить в себя с концами, чем действительно старается притвориться нинздя, и склоняясь к открытой шее, припадает к ней губами. Антон вздрагивает, шумно выдыхая. Взглядом скользит по довольному лицу Данила, задерживаясь на мокрыйх волосах, с кончиков которых падают хололные капли. Парочка попадает ему за шиворот, что очень раздражает Антона, буквально отпихивающего от себя мужчину.       — Забавный, — выдает тот, присаживаясь по правую руку от Антона. Данил, не стесняясь, сразу припадает к заботливо приготовленному завтраку, игнорируя недовольно шипение. — Чего так рано?       — Захотелось.       — Это я понял, неужели соскучился по мне, м? — Данил растягивает ухмылку до ушей, на что Антон фыркает.       — Думай, что хочешь, — желания спорить у него нет, поэтому он просто пододвигает тарелку поближе к Данилу. Тот хмыкает, но отстраняется, позволяя Антону побыть в тишине. Между тем извлекает из этого свою выгоду — рассматривать Черемисина ему более ничего не мешает. В своих потертых штанах и запачканной, явно домашней футболке Антон выглядит непривычно мило. Положив подбородок на колено, он слегка согнулся в спине и просто залипал в телефон. Данилу безумно нравилось, как Антон хмурился, когда в видео происходила какая-то хрень. А его еще более забавная привычка поджимать губы — просто очаровательна, как думает Данил и отчего-то облизывает собственные, смотря на чужие.       А потом плюет на все и тянется к ним.       Антон поднимает на него вопросительный взгляд, но не успевает задать вопроса — по глазам Данила сразу понимает, чего ему хочется. У Данила губы более гладкие, влажные, чем у него самого. Целовать их само удовольствие, что Антон не может сказать про свои — вечно обветренные и покусанные до маленьких ранок, которые неприятно ноют каждый раз, когда Данил проводит по ним языком. Антон спрашивал у него, каково это, целовать его. На что мужчина любезно ответил, что ему ужасно нравится сминать его пухлые губы своими и что он никогда не откажется от этого. И это было странно. И это вызвало в груди некотролируемый поток чувств, которые он испытывал к этому человеку.       Он не углубляет поцелуй, они просто мажут по губам друг друга, иногда сталкиваясь носами. Рот Антона приоткрыт, и Данил с удовольствием позволяет себе проникнуть в него языком, выбить глухой стон от соприкосновения с нежным небом и отстраниться. Голубые глаза сейчас кажутся Данилу намного ярче, однако он не может этого доказать.       — Ешь давай, — шепчет Антон, стирая слюну с уголков рта.       — Я бы сказал, что наелся, но это звучало бы просто отвратительно, — Антон закатывает глаза, пряча улыбку за белым фарфором. Данил продолжает рассказывать что-то глупое из рабочих будней, а Антон слушает его лишь вполуха, гораздо более интересно следить за длинными пальцами, что-то вырисовывающими в воздухе. Солнце приветливо выглядывает из-за облаков, почти сразу исчезая в них. Антон засматривается на подсвеченное лучами аристократичное лицо, и совсем немного пропускает слетевшее с чужих губ собственное имя.       Его непристойные мысли, кажется, долетают до их виновника, которые мастерски уводит тему в другое русло, и палится лишь пляшущими в серой радужке искрами.       — И все же не сводишь с меня глаз.       — А сам-то полез целоваться просто так, да?       — А если и да, то что? — вопрошает Данил, убирая спавшие на лоб пряди. И все же ему идут волны. — М, Антон?       А что Антон? Антон плавится только от одного изучающего взгляда, скользящего от порозовевшей шеи до блестящих губ. Под таким вниманием обычно становится некомфортно, однако Антону нравится. Данил смотрит так, словно готов сожрать его на месте, и он ему отвечает. Таким же настойчивым взглядом и приближается уже сам.       — Мудак ты все-таки, — выдыхает Антон ему в ключицы, когда перебирается со своего стула на чужие острые колени. Ответить ему не дает — прикусывает бледную кожу, оставляя явные покраснения. Данил откидывает голову, позволяя Антону зацеловывать каждый ее сантиметр, а после — слизывать продолжающие падать капли воды. Ему только в кайф прижимать к себе настырного Антона, цепляющегося в его плечи до побеления костяшек. У него точно останутся царапины, однако никого это не волнует, пока Данил загнанно дышит ему на ухо.       В какой-то момент у них обоих срывает торомоза, и они просто мокро целуются, наплевав на бегающего рядом пса, остывающий завтрак и ждущий в холодильнике десерт. Антон скользит руками то по щекам, то по шее, то вплетается пальцами в волосы, и не может найти себе места. Всё его внимание на чужом языке у себя во рту. Ему ужасно жарко — Данил прижимает к себе до хруста ребер, — и мокро одновременно. Их поцелуи давно вышли за рамки таковых, перестали считаться мягкими и романтичными. Превратились в сраную битву за доминирование. Кому это надо больше. Кто получит больше.       Снять стресс и высказать всё не словами, а злостными укусами.       Просто присосаться к чужой шее, словно изголодавшийся вампир, который желает лишь одного — выпить как можно больше. А если не выйдет, то оставить значимый след. Да побольше, мол, я тут был. Это мое.       Антона ведет. Ведет так, как никогда прежде. Пьянящий взгляд из-под ресниц доставляет неимоверное удовольствие, и он позволяет оставлять видимые на шее метки. И сам не остаётся в долгу — Данил походит на гирлянду со своими красными пятнами. Его руки уже давно под футболкой Антона, оглаживают тонкую талию. Он осознанно выгибается в спину, снова втягивая его в поцелуй. Более жадный, страстный. В помещении становится слишком душно. Кажется, будто просторная комната полностью пропиталась их тяжелым дыханием и стонами.       Ещё, кажется, Антону правда стоило почаще заниматься сексом. Иначе ему бы не приходили в голову такие мысли. Он все-таки приперся сюда говорить о чувствах, а не сосаться. И уж тем более не оказываться между чужих ног!       — Не смей шутить, — прохрипел Антон, скользнув пальцами по чужому паху. Отдышавшись, Данил глянул между своих разведенных ног, уже даже не пытаясь понять, чем руководствуется этот человек.       — Прямо так сразу? — смеётся он, помогая расправиться с плотной резинкой штанов, пока Антон окончательно не психанул. Его тяжелое дыхание сводило Данила с ума, особенно, если опустить глаза ниже. Антон смотрится просто охренительно.       — Заткнись…       Бросил Антон прежде, чем освободить вставшую плоть из трусов. Облизнув подсохшие от нехватки влаги губы, он сместил руку с внутренней стороны бедра к основанию члена, крепко обхватив его пальцами. Предъэякулят стек по гладкому стволу, слегка испачкав рукава антоновой толстовки, на что он даже не обратил внимание. Антон жадно разглядывал гладкую плоть, не замечая изъянов, что поднимало настроение — не зря он опустился на колени перед этим мусором. Если бы его член был бы таким же поганым как язык, Антон не постеснялся бы свалить к чертям, оставив подполковника неудовлетворенным.       — Никогда бы не подумал, что увижу такую картину, — усмехается Данил, слегка поглаживая его плечи. Скорее из-за незнания куда деть руки и потому что ему интересно сложение чужого тела. Антон не выглядит как человек, любящий проводить в спортзале свое свободное время, однако Данилу безумно хочется увидеть его без этой толстовки, на что он намекает плавным скольжением длинных пальцев под испачканный рукав. Забавно, что они сосутся уже какую неделю, но ни разу не занимались сексом. Как подростки. Антон не реагирует на попытки его раздеть, сконцентрировавшись на чужом возбуждении. Собственные штаны неприятно давят на пах, однако Антона лишь больше заводит легкая боль.       Он не собирается отвлекаться. Антон мягко провел увлажненными, немного потресканными губами по нежной коже, доставляя странное удовольствие, судя по довольным смешкам сверху. Данил не лезет, позволяя мужчине самому решать, как вести прелюдии. Как только член становится более твердым, Антон покрывает ствол легкими поцелуями — от самого основания до блестящей головки. Данил выдыхает через губы, стоит ему задеть её, и Антон улыбается.       Дрожь в коленках заставляет пару раз сменить положение, однако он не останавливается и подключает шершавый язык, проходясь им по стволу целиком. Данил неожиданно дергает бедрами, отчего член резко бьётся о лицо сосредоточенного Антона, оставляя на щеках следы от слюны. Тот перехватывает основание, продолжая увлажнять член для лучшего проникновения в рот. Закрыв глаза, Данил откинул голову, сжав кулаки. Где-то за окном раздался шум, который на секунду привлек внимание мужчины. Он повернулся к источнику, собираясь проверить, что происходит в этом дворе опять, как из его рта вырывается отчетливый стон.       Антон насаживается глоткой на член, принимая его почти полностью. Рвотный рефлекс срабатывает почти сразу, — он давно никому не отсасывал, тем более так глубоко, — отчего ему приходится слегка отсраниться. Слюна капает на пол, и Антон приподнимает голову, чтобы посмотреть в чужое раскрасневшееся не хуже его самого лицо. Их взгляды встречаются, создавая ещё более напряженную атмосферу. Данил дышит глубоко, открытым ртом ловит необходимый воздух, Антон засматривается на дергающийся кадык, и шумно сглатывает, замечая, как серые радужки заполняются черным зрачком все больше.       — Выглядишь обалденно, — хрипит Данил, склоняя голову набок. Его прищуренные глаза буквально выжигают дыры в теле Черемисина, особенно часто он изучает покрасневшие губы Антона. Неужели это его фетиш? Данил дергает ногой, задевая лодыжку Антона, и с самодовольной улыбкой спрашивает: — Вернешься к работе?       — Боишься кончить быстрее, чем я возьму его? — издевательски тянет Антон, сильнее сжимая основание ствола.       — М-может и так… — Данил смеётся.       Антон не показывает, как доволен реакцией мужчины на его старания, и снова примыкает языком к члену, несмотря на то что рассматривать Данилу ему до дрожи в ногах нравится. Как вздымается грудная клетка, как в редких вздохах поджимаются губы, как проявляются очаровательные ямочки на щеках, когда Данил улыбается, вкидывая очередную фигню. И хорошо, что футболку он не успел снять — Антон бы точно постыдно кончил в штаны только от одного вида накачанного тела. Он и так слишком часто посматривает на крепкие предплечья, и знает, что этот хитрый мусор замечает все его восхищенные переглядки. Молчит, партизан такой, но каждый раз демонстрирует их все чаще.       Слегка приподнявшись, Антон снова погрузил член в горячий рот, предусмотрительно не опускаясь ниже некомфортной точки. Не спеша двигаясь вверх-вниз, он старался погрузить побольше ствола в глотку. Данил задышал чаще и, не удержавшись, опустил грубую руку на влажный затылок Антона, слегка надавив, не так, чтобы тот начал давиться, но чтобы позволить себе управлять процессом.       «— Ну что за гордец, » — подумалось Антону, позволившему вести себя после нескольких попыток противостоять чужой инициативе.       Антон тихо постанывал, создавая приятные вибрации в горле, действующие на чувствительную головку слишком сильно, настолько, что заставил партнера громко прошептать его имя, и от этого звука у Антона загорелись уши. Он, бляха муха, буквально стоял на коленях во рту с чужим членом, однако одно это действие показалось ему намного более интимным, чем любой существующий секс. Заметив расфокусированность Антона, Данил надавил на затылок сильнее, начав двигать его головой в более резком, нужном Данилу темпе, и вовсе не встречал сопротивления.       Появившиеся на глазах слезинки не как не смущали Черемисина, он поддатливо исполнял чужие желания, более не забирая инициативу себе. Гораздо больше его интересовало собственное возбуждение, которое достаточно больно стягивало промокшей тканью трусов. Антон невольно свел подрагивабщие бедра, одной рукой проскользнул сквозь ткань к члену, освобождая его, а второй принялся ласкать чужие яички, добавляя щекотливых ощущений уже готовившемуся эякулировать Данилу.       В последним толчком мужчина вогнал в глотку свой член, кончив в его рот, а после оттащив за волосы слегка кашляющего с непривычки Антона, который, несмотря на свисающие сопли и слюну, выглядел до одури сексуально — взъерошенные волосы, все ещё находящиеся в крепкой хватке Данила, прокушенная зубами губа, на которой виднелись остатки пролившейся спермы, и блестящие каким-то глупым азартом голубые глаза. Данил старательно бегал по нему пристальным взглядом, запоминал открывшуюся картину, откладывая в памяти каждую деталь вплоть до судорожно сжимающихся пальцев и неловких ерзаний бедрами по ковру от неудовлетворения, продлившееся недолго — Антон кончил спустя пару движений рукой, не сводя с него затуманенных глаз.       Данил быстро перехватил предплечье парня, рывком подняв тело к себе. И, не дав Антону и пискнуть что-то против, прижался своими губами к чужим, слизывая собственный солоноватый вкус. Антон огладил его щеку, притянув еще ближе, и продолжил исследовать рот Данила языком. Несколько секунд противостояния за позиции, и они отстранились друг от друга. Образовавшуюся ниточку слюны Антон, смотря Данилу глаза в глаза, слизнул одним движением.       Данил позволил себе облокотиться о спинку стула, снова усадив Антона на свое колено. А тот не возражал. Он схватил кружку с чужим чаем и прополоскал рот, после предложив повторить Данилу. Гаврилов с легкостью принял кружку с его рук. Они сидели в тишине, перебиваемой тиканьем часов и шумным после оргазма дыханием обоих. Данил всматривался в расслабленное лицо Антона, пытаясь угадать, что творилось в его голове. Единственное, что пришло ему в голову — оставить легкий поцелуй на виске.       Антон усмехнулся, но позволил себе опустить голову на подставленное плечо.       — Ничего не хочешь сказать? — спрашивает Данил, мягко взъерошивая короткие волосы на его затылке. Антон неоднозначно хмыкнул.       — Вообще я думал это ты предложишь, джентльмен, — бурчит он, — но, видимо, мозгов тебе не хватает. Поэтому сам спрошу. Ты будешь моим парнем?       Данил открыто смеётся.       — После такого сложно отказать, знаешь ли… признавайся, это был твой коварный план, да?       — Пошел на хуй, — Данил хихикнул, прижав его за талию поближе. Зря, Антон вовсе не собирался бежать — попросту не было сил даже хорошенько стукнуть Гаврилова, не то, чтобы встать и покормить несчастного Арчи, которой присел возле ноги хозяина, и смотрел так жалобно, что у Антона засосало под ложечкой. Он бодает головой разморенного сексом Данила, кивая на собаку.       — Как не вовремя ты братец, — ноет Данил и опускает руку в мягкую шерстку, — он хочет гулять.       — Замечательно, ты как раз сейчас свободен.       — Лаки, тоже, думаю, не против прогуляться, — останавливает его Гаврилов, перехватывая чужое запястье. Антон смотрит на пасмурную погоду за окном и предпринимает последнюю попытку остаться дома.       — А торт?       — Потом.       Потом они и правда его съедают. Только до этого изрядно так покопавшись в грязи, потому что две зверюги, почему-то подружившиеся, решили позабавиться в лужах на разбитой дороге, а после отказывались возвращаться к хозяивам, которым пришлось вылавливать непосед по всей площадке. В начавшийся дождь. В новых кросовках Антона.