Призрачная надежда.

      Офис душит жарой и жужжанием разговора коллег. Пришла лютая жара и никакой кондиционер не помогает. Складывается ощущение, что белая рубашка скоро станет прозрачной из-за пота. Больничный Шинадзугавы подошёл к концу и он вышел на работу. Всё ещё вялый, но хоть работу выполняет уже относительно нормально. Да медленно, да не так усердно как раньше, но если так подумать, около половины его коллег так и работают.       Санеми говорит себе, что уже начинает отходить от произошедшего, и даже начал созваниваться со знакомыми по поводу совместного съёма квартиры. Пока-что никому жильё не нужно, но уже хоть что-то. Шинадзугава ощущает... Пустоту. Если так подумать, обычно агрессивный по поводу любой мелочи Санеми Шинадзугава, вообще ничего не чувствует по поводу лишнего шума в офисе. Ни разговоры коллег, ни звук принтера, ни шум вентилятора, ни жара, ничего его не беспокоит. Просто пустота.       День по ощущениям такой же вялый, вроде идёт — но будто каждая секунду длится как час.

***

      К моменту прихода Шинадзугавы домой уже сгустились тучи. Прогноз парень не смотрел, но судя по всему будет дождь. Санеми, скинув обувь у двери, направился в комнату. Войдя в неё и дойдя до кровати так и свалился в неё, не раздевшись. Да, нужно помыться, привести себя в порядок и пожаловаться Гию. Тогда он купит любимое блюдо Санеми — охаги, и по своему утешит. Томиока никогда не был хорош в словах, предпочитая действия. Рука потянулась к телефону и уже собиралась нажать на контакт соседа, но осознание заставило отдёрнуть руку.

Блять.

      Парень перевернулся на спину. Брюнет, словно паразит, забрался куда-то внутрь Шинадзугавы, и вытравить его не легко. Санеми уже понял что Гию для него был не просто соседом, но кем точно так и не разобрался.       Так и пролежал не определённое количество времени. Вплоть до того как а дверь постучали.       — Ну кто там ещё.       Санеми нехотя поднялся под настойчивые стуки. Пока он подходил звук был всё настойчивее.       — Да хватит! Открываю. — не выдержав таки гаркнул парень.       Стуки прекратились а Санеми открыл, на удивление закрытую, дверь. На пороге квартиры стоял Обанай Игуро — ещё один лучший друг седовласого. С порога начал шипеть возмущения.       — Какого хрена ты никому не отвечаешь? Мы тут вообще-то волнуемся, особенно мать твоя. Это вообще нормально что мать двадцати одно летнего лба звонит мне чтобы спросить что с её сыночкой-присыночкой? МНЕ звонит ты понимаешь? У тебя вообще совесть есть, нет?       На весь этот словесный поток Санеми никак не отреагировал, ни слова не проронил, ни в лице не поменялся. Раньше ему было бы стыдно за каждое мало-мальское волнение матери из-за него, но сейчас даже это не трогает.       — Ну и что с тобой? Выглядишь как Томи-       Парень оборвал себя на полуслове. Конечно он знал про то что случилось с Томиокой. Конечно он знал о сильных изменениях в отношении этих двоих. Ассоциации сами пришли в голову, а язык потрудился выплеснуть это быстрее чем успел подумать. Игуро взглянул на друга, теперь Санеми выглядел поникшим. Таким Обанай его не видел никогда. И хорошо, что не видел, плохо, что не знает как поддержать. Брюнет думает за что юы зацепиться что-бы разредить обстановку. Вспомнил про пакет с продуктами в своей руке. Игуро их купил ибо думал что Шинадзугава голодает тут. У Обаная в жизни умирала только тётка, до которой Обанаю не было дела. Эта женщина, на пару с его матерью, запирала своих детей в подвале за непослушание, горевать за ней нет смысла. Поэтому в полной мере понять Шинадзугаву он не может, а тем более с учётом, что и не знал про их с Томиокой отношения. В первый год учёбы он поливал его грязью словно это была его работа, но со временем всё изменилось, и причина не была известна. Немного посмотрев на пакет, он принял решение.       — Отойди, я тебе... Еды приготовлю. — брюнет был смущён, его возлюбленная говорила — что забота это хорошо, но это так неловко. Санеми выглядел удивлённым, но проход дал.       Обанай собирался просто наорать на Шинадзугаву и передать продукты, может почтить память Томиоке, но видя вечно яростного и громкого Санеми таким побитым, словно уличный пёс, заставило его поменять мнение. Рука потянулась за телефоном к контакту "маршмелка".

***

30 июня

deadnaga в 17:23 Задержусь, нужно друга из ямы вытащить Kittylove в 17:24 Ой Боже, он не сильно ушибся? deadnaga в 17:24 Коть, это переносный смысл Kittylove в 17:24 А... Ладно, удачи!!! ♡♡♡♥︎♥︎♥︎

***

      Мицури была его любовью всей жизни, такой короткий диалог, а настроение всё равно поднялось.       — Тебе не обязательно это делать, я могу и сам себе приготовить.       Но в этой комнате есть тот кто портит ему настроение. Ладно, странно осуждать человека за сожаление о смерти близкого.       — Санеми захлопнись пока этот пакет у тебя на голове не оказался.

***

      Еда для Шинадзугавы на сегодня и следующее утро была готова. Сейчас они сидят в кафе. Санеми с кофе, Обанай с чаем с малиной. Игуро посчитал своим долгом вытащить седовласого на улицу. Как минимум чтобы узнать про его отношения с Томиокой, как максимум чтобы тот выговорился.       Начинается дождь. Обанай, вместо того что-бы пялиться на друга переводит взгляд на окно. Смотрит на него какое-то время что-то обдумывая. Ждя хоть слова он Санеми. А тот всё сидит и смотрит на кофе, даже не трогает. Терпение Игуро не то чтобы вечное, ждать он может, но не любит, поэтому нарушает тишину первым.       — Я не понимаю что с тобой. Да, Томиока погиб, но он ведь просто твой сосед? Ну я понимаю неделю погрустить, в шоке побыть, но ты совсем на себя похож. Ты ведь сам его презирал вначале? В чём дело то?       Шинадзугава посмотрел на него с осуждением.       — Я был знаком и жил с ним три года, за это время он из "раздражающий сосед" перерос в полноценного друга. Да и другом его назвать будет преуменьшением. Он... — парень замолчал.

...

      — Кто?       — ... Партнёр.       Игуро выглядел ошеломлённым.       — Вы...       — Нет, не в любовном плане.       — А в каком?       Шинадзугава задумался.       — А каким ты нас воспринимал?       — Ну соседями, два абсолютно разных людей, снимающих одну квартиру и живущие как на войне.       Санеми поднял бровь.       — Ну типа твой яростный характер и его спокойствие, ну я думал вы жили как на войне, точнее он.       Седовласый фыркнул.       — В начале — да. Но за три года успеваешь привыкнуть к разным заскокам человека. Я привык к его недовольному бубнежу по поводу моего сна, к запаху его духов по всей квартире, к его паническому страху холода, к его нулевым навыкам в коммуникацию. — Санеми сделал паузу. — У нас были разделены обязанности, на нём — готовка, на мне — уборка. Исключением было когда из нас кто-то болел, тогда мы брали на себя все дела по дому и заботились друг о друге. Ну это звучало как партнёрство, нет?       Обанай немного подумал.       — Да... Это так. — Игуро промолчал а потом тихо добавил. — Ты... Любил его?

...

      — Не знаю. Я даже не знаю скучаю ли за ним, или по мелочам производимые им. Всё это было... Такое родное, словно так и должно быть. Ну и... Сложно отвыкнуть за две недели, или сколько там, к вещам которые длились не один год.       Игуро молчит. То, что описал Санеми, напоминает его быт с Канрожди. Всё обдумав и сделав свои выводы, Обанай смотрит на друга с некой жалостью. Седовласый ненавидел когда на него так смотрят. Раньше он бы нагрубил, что-бы его и не думали жалеть. Но сейчас другое время. Сейчас нет дела до чужих мыслей.       Хм, интересно, сколько уже дождь идёт? Редкая погода для начала лета. Обычно он приветствовался очень хорошо, особенно для Гию, с его чёрными, густыми, длинными волосами, не так жарко. Санеми допил кофе и сказал что пара расходится. Обанай с ним полностью согласен.

***

      Обанай уехал на такси, а Санеми шёл пешком. Не потому что денег не было — просто идти хотелось. Дождь хоть немного забивал мысли.       Капли барабанили по капюшону, стекали за воротник, по шее. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то летним, забытым.       Раньше бы он ворчал — "вечно эта херня не вовремя", но сейчас ему было всё равно. Даже хорошо. Пусть смывает всё. Пусть хоть немного притупит хандру.       Он поднялся по лестнице в квартиру и первым делом подошёл к окну.       Стёкла запотели. На улице всё плыло — фонари, машины, небо. Мир будто размазали по воде. Смотря на дождь, память потянула за собой. И снова воспоминания.

***

      Тогда лил лёгкий, освежающий дождь, парни возвращались домой и решили сократить через полянку. Трава была скользкая, не для подошвы обуви Шиназугавы, так что он упал. Гию, глядя на это, рассмеялся.       — Хаха, Санеми, ты так проехался смешно!       Названному это не понравилось, так что он повалил его за собой.       — Смешно тебе, падла? А так? — тоже начиная посмеиваться сказал парень.       И вот они, два дурака, уставшие но счастливые валяются на мокрой траве, а завтра Гию заболеет, у него слишком слабый иммунитет. Но это будет завтра, сейчас им весело, и за этот миг, Шинадзугава готов ответить заботой над больным.

***

      Да, когда тебе 20 всё кажется романтичным, сейчас он романтично умирает внутри. Если так подумать, Гию вообще часто поддерживал странные идеи Санеми, не все конечно, случайные импульсы он мог остановить и заставить подумать, надо ли это. Санеми же отвечал присоединением к любимым играм Томиоки, даже если они так играли до глубокой ночи. Гию Томиока был прекрасным... Сожителем... Вспоминая диалог с Игуро, Шинадзугава не уверен что это слово идеально подходит. Вспоминая все их моменты интимности, Санеми так вообще не уверен что испытывал к нему сугубо дружеские чувства. И Томиока, судя по всему, тоже.