Вишнёвые сигареты

Наивность бельчонка была сущностью Чимина. В детстве эта особенность проявлялась особенно остро. Пока другие дети, еще не понимая последствий своих действий, могли быть жестокими без злого умысла, маленький омега уже тогда заливался слезами при виде жучка, лишенного возможности летать. Он был живым воплощением сострадания, ходячей скорой помощью для всего живого. Каждого котёнка, щеночка, мышонка, нёс домой со своими огромными, карамельными, слёзными глазами, а родители, тяжело вздыхая, откармливали очередного пушистого найденыша. И это было не единственной особенностью Чимина. А ещё у него была одна удивительная способность: он различал и чуял хороших и плохих людей за версту. Именно поэтому родители, зная об этом, доверяли ему выбор семьи для каждого спасённого малыша. Первый звоночек прозвенел, когда всегда приветливый сосед попытался погладить маленького Чимина. Мальчик отпрянул от него, словно от огня, в его взгляде читался такой неподдельный ужас, будто сосед представлял для него смертельную угрозу. Слезы текли по его щекам, и ничто не могло заставить его приблизиться к этому мужчине. Позже открылась правда. Этот пожилой человек оказался тираном, избивавшим свою жену до полусмерти. Но при этом Чимин тянулся к угрюмому дедушке, жившему по соседству и внушавшему страх всем окрестным детям. Тот не был злым, никогда не повышал голоса, но его неприветливая внешность и вечно хмурое лицо пугало впечатлительное детское воображение. А Чимин бежал к этому дедушке, как только замечал его издалека. Оказалось, что за суровой маской скрывалось доброе и одинокое сердце. У дедушки не было своих детей, а жена умерла несколько лет назад. Чимин стал для него долгожданным внуком, он с радостью помогал родителям мальчика, присматривая за ним, пока те работали. Молодым родителям Чимина этого было достаточно, чтобы понять, что у их сына действительно была особенная чуйка на людей. Уже в школе Чимин почувствовал, что ладить с людьми в целом ему даётся непросто. Сверстники не стремились к общению с ним, считая его, даже для омеги, чересчур безобидным и наивным. Исключением был лишь Намджун, который всегда тянулся к нему. Они росли вместе: плакали, смеялись, падали и поднимались. Намджун стал настоящим щитом для омеги, отверженного миром и обществом. А Чимин, в свою очередь, был спасением для альфы, молчаливо обнимая и давая выговорить все накопившееся. Всё было хорошо ровно до того момента, пока в Чимине не начали играть гормоны. Он, по правде сказать, влюбился в Намджуна. В его присутствии омега теперь жутко смущался и краснел каждый раз, как только альфа обнимал его или брал на руки, совсем как раньше. Чимин твёрдо верил в свои чувства к Намджуну, в нерушимость их связи и даже в ту новую, странную нежность, что поселилась в его сердце. Эта уверенность была его опорой, пока не появился он.. Тот самый, невыносимо раздражающий альфа в черно-красном свитере, чьи глубокие, черные, оленьи глаза, казалось, видели насквозь. И да, Чимин на мгновение дрогнул, допуская малейшую мысль: а что, если Чонгук ему... нравился? Но эта мысль была так же быстро и с негодованием отброшена. Как он мог ощущать что-то к этой колючей занозе, когда рядом был его Намджун – такой спокойный, такой привычный, такой его альфа? Именно поэтому, когда вертящаяся бутылочка указала на Чимина, он, ни секунды не колеблясь, назвал имя Намджуна. Он поймал тот непроницаемый взгляд черных глаз, прежде чем вернуться к своему альфе, который тут же придвинулся ближе и обхватил ладонью его пышное бедро, нежно поглаживая большим пальцем. Сердце Чимина откликнулось трепетом, но этот трепет был…необъяснимо чужим. Минут через двадцать игра окончательно наскучила, задания повторялись, вопросы иссякли. Но вместо привычного равнодушия, Чимина вдруг охватило беспокойство. Раздражающего альфы нигде не было видно. Куда, черт возьми, делся этот ураган? Мысли лихорадочно закрутились в голове, пытаясь вспомнить, куда Чонгук мог уйти. И только спустя целых пятнадцать минут Чимин смог его найти. Сердце больно сжалось..окровавленные руки Чонгука были видны даже в тени густых деревьев. Чимин не выдержал. Почему-то его собственное нутро заныло от боли, заметалось в панике. Он мгновенно опустился на колени рядом, бережно взял израненные ладони в свои, согревая их теплом и рассматривая каждую ранку. Едва сдерживаясь от внезапного порыва поцеловать эти истерзанные ладони. Подождите-ка. О чем, что, он сейчас подумал? А когда увидел слезы в этих до безумия красивых глазах, то совсем потерялся.