Dante vendetta

Три года назад.       До слуха омеги донесся звук стирающейся резины, когда альфа зашел в дрифт у самого финиша, пересекая линию задним колесом. Байк Намджуна остановился сразу, а сам альфа облегченно стянул с головы шлем, победно ухмыляясь. Толпа загудела, крики и свист раздавались со всех сторон, а Чон лишь смотрел с восхищением. Он тихо и мерно влюбляется в это сумасшествие, что творится в толпе. Хочется того же.       Отогнав своего зверя подальше от линии, которую пересекут ещё около восьми человек в ближайшие пять минут, альфа направился к Чонгуку. Проведя рукой по волосам, он не сдержал тяжелого выдоха, всё ещё пытаясь сложить в голове, чего этому омеге от него потребовалось, раз уж он все еще ждет его. Гул толпы впивается в виски, смешиваясь с тяжёлыми мыслями, и голова начинает раскалываться. Тихо скалится, стараясь сбросить раздражение, вспыхнувшее в один миг. Он надеялся забыться на этой гонке, но мысли все так же возвращаются туда.       Стараясь отогнать эти душащие воспоминания, альфа цепляется взглядом за фигуру, ожидающую его все время с начала заезда. Омега все еще юн, весь его внешний вид кричит об этом. Внешность нежная, слишком детская, учитывая его припухлые щеки и оленьи глазки, что забавно сужаются при улыбке, цепляющей душу. Забавная картина. И Намджун никак не может понять, что такому невинному созданию, как этот парнишка, делать в таком месте, где полно похотливых животных, что будут не прочь опорочить ангела? Хотя, чего ему бояться, если его сопровождает человек, чье лицо говорит: «Не подходи — убью»? И то верно.       Младший замечает идущую к ним фигуру и воодушевленно смотрит на Кима своими большими глазками, что сверкают от восхищения. Это вызывает лишь усмешку, ведь таких взглядов на него направлена куча. А вот его головорез, стоящий рядом, будто не совсем доволен происходящим.       — Господин Ким, это было так круто! — не сдержавшись, радостно хлопнул в ладоши, замечая улыбку в ответ.       — Спасибо, — альфа перевел взгляд с Чона на телохранителя, что продолжает сверлить его прожигающим взором. — Так о чем вы хотели поговорить? — кладет руки в карманы свободных штанов, ровно вставая в линию посередине между собеседниками.       — Я хотел узнать о… — бросает взор на близкого, все еще утопая в сомнениях правильности собственного поступка, — о строении гонок. Получится ли у меня выйти на нелегальную арену, сохранив собственную прибыль в плюсе?       Ким потупил взгляд, обрабатывая поступившую информацию. Нелегальные гонки? Глаза нашли контакт с омежьими, стоило лишь оторвать их от асфальта. Ответный взор был ожидающим и слегка напуганным, что легко считывалось в нотках переживания, так мягко вплетающихся в жасмин. Ангел, жаждущий погружения в суету чертей. Смешок срывается с губ раньше, чем Намджун обдумывает свой ответ.       — Зачем вам это? — взгляд допытывающий, ему очень интересно, чего же хочет добиться столь светлое создание подобным бунтарством.       Чонгук отвел глаза, стараясь собраться с мыслями. Ну не сдаст же альфа все его отцу? Набрав в легкие побольше воздуха, он снова смотрит прямо в глаза.       — Я хочу заняться спонсорством и владением группы гонщиков, которую наберу со временем. Для этого мне нужно понять устрой, а без вашей помощи сделать это будет гораздо сложнее, — голос стал увереннее, решение окончательное, а страху здесь нет места. Начало положено, вопрос задан, а отступать назад уже слишком поздно.       — И в чем же будет выражаться моя помощь? — глаза блеснули, улыбка расползлась по лицу, а интерес возрос. Его слишком интригует, каким же этот светлый парнишка может оказаться в итоге, раз уж интересуется нелегальщиной.

***

Наше время.       Дыхание Микаэля сперто, в машине не хватает воздуха, а открытые окна уже ничем не помогают. Он дышит тяжело и коротко, как и помощник, сидящий рядом, пытается не вдыхать эту ядерную смесь. Стараясь не упускать дороги, он поглядывает в зеркало заднего вида, наблюдая напряженную картину, что возникла между боссом и каким-то омегой. Ни слова не было произнесено, как они сели в машину. Озвучен был лишь приказ — путь в особняк.       У Намджуна, работающего на Данте вот уже восемь лет, а знающего его вообще почти всю жизнь, возникло множество вопросов. Он видел босса таким лишь однажды — два года назад, когда в их семье наступил переворот. Да, он знает, что встреча этих двоих была слишком внезапной. Увидел Тэхена, когда тот уже заходил в лифт, а шлейф табака тянулся за ним с самого кабинета президента. Следом за ним вышел и Чонгук, раздувший ноздри от чрезмерно активного дыхания в попытках успокоиться. Ким ускоряет шаг, перехватывая омегу прямо у лифта, а в нос сразу пробивается жженое дерево.       — Чонгук, что случилось? — кладет руку на плечо, мягко поворачивая на себя и оглядывая встревоженным взглядо. — Что ты здесь делаешь?       — Спроси у своего бешеного босса, — рык срывается с глотки, древесина начинает душить, заставляя прокашляться.       — Тише-тише, хорошо, — помощник выставляет руки перед собой в жесте капитуляции, стараясь не вдыхать оглушающий феромон. — Куда ты? — самостоятельно жмет кнопку вызова лифта, пока омега старается успокоиться, расхаживая по коридору широкими шагами.       — За ним, — проводит рукой по волосам, прикрывая глаза.       Лифт прибывает очень быстро, альфа пропускает младшего, заходя следом. Раз уж эти двое едут куда-то вместе, значит, и он должен ехать с ними. Нажав на кнопку цокольного этажа, на котором расположена подземная парковка, снова пробегается взглядом по напряженному силуэту.       Спускаются они в тишине, благо, феромон омеги уже успокоился и не душил так сильно, окутывая гарь освежающей сладостью.       Тонированный внедорожник ожидает у самого входа в подземное помещение, намекая на поджимающее их время.       Намджун почтительно открыл омеге заднюю дверь, приглашая сесть. Сам же устроился на переднем сидении, пока Микаэль заводил машину. И все было бы ничего, если бы ядерная смесь снова не приобрела яркий окрас, стоило двум персонам оказаться рядом.       Тишина напрягала, а в голову лезли разные мысли. Альфа никак не мог понять, что Чонгук делал в компании, так ещё и один, без Юнги. Насторожившись, достает телефон из кармана, начиная набирать сообщение Мину. В ответ получает лишь то, что Данте увез Чонгука в неизвестном ему направлении, а сам телохранитель не может найти себе места из-за запрета ехать с младшим. Дабы успокоить и утихомирить тревожность знакомого, Ким повествует о том, что они едут в особняк и он находится рядом с Чонгуком.       Поняв, что больше информации он не получит, коротко прощается и убирает гаджет обратно, кидая взгляд в зеркало заднего вида. Картина заставляет слабо усмехнуться.       Сидят, словно пораженные током: каждый у своей двери.       Один задумчиво смотрит вперед, постукивая пальцами по бедру.       Второй — его пока несостоявшийся жених — жмется ближе к двери, пытаясь разглядеть хоть что-то через стекло.       Прервать эту тишину он решается. Ситуация хоть и довольно комичная и неловкая, но все же напряженная. Словно в воздухе электрические разряды сдерживают пассажиров от резких телодвижений.

***

      Ворота открываются, пропуская внедорожник внутрь. Въехав на территорию особняка, Чонгук замечает зеленый ухоженный двор. Он очень огромный, омега чувствует себя слишком маленьким на его фоне, хоть и не является таким уж и хрупким.       Данте так же покинул машину, сразу направившись к лестнице, ведущей в особняк. Чон пошел за ним, заметив взгляд Намджуна, указывающий в сторону босса. Альфа передвигается слишком тихо, даже отсутствие ветра во дворе не спасло от неожиданного приближения.       Массивная железная дверь имеет на себе сенсорный замок, на который Данте прикладывает ладонь. Приятная мелодия разливается на крыльце, оповещая об открытии двери.       Обернувшись, альфа смотрит на Чонгука, который уже поднимался к нему. Дверь держится открытой, пока омега не проходит внутрь, а за ним не входят оба альфы. В нос моментально проникают разные слабо концентрированные запахи, среди которых узнается уже хорошо знакомый цитрус.       — Намджун, остаешься здесь, — голос разорвал тишину, словно гром среди ясного неба, заставив юношу дернуться.       Не церемонясь, Данте хватает его руку и, не дав возмутиться, тянет вглубь особняка. В сердце дома — извитая лестница, ведущая на второй этаж. Сам по себе дом был так же огромен, как и его двор. Оторвавшись от созерцания, Чонгук все же начинает говорить:       — Я и сам прекрасно могу идти, — дергает рукой, пытаясь вырваться, на что альфа рычит тихо, сжимая его предплечье ещё крепче.       Феромон оплетает, равномерно распределяя свежесть и горечь. Чонгук не может определить степень злости Данте. Его собственная затихла и сменилась на любопытство, стоило лишь увидеть место, в которое его привезли. Длинные пальцы полностью оплели предплечье, касаясь собственной ладони. На среднем красовался массивный черный перстень, имеющий гравировку инициалов фамилии на камне.       — Отпусти, — шипит, разгоняя лишние мысли в голове. — Отпусти, я сказал.       Стоило оказаться на втором этаже, твердо удерживая равновесие, омега останавливается и дергает руку на себя.       Альфа разворачивается: глаза его горят пламенем ярости, а яркий табак забивается в нос, выгоняя столь привычный бергамот.       — Я и без помощи могу идти за тобой, — тихий рык последовал реакцией на агрессивный взгляд, предупреждением об обороне.       — Кто знает — вдруг ты испугаешься и сбежишь? — медленной поступью он встал вплотную к омеге, заглядывая в цепкие антрацитовые глаза.       — Стал бы я бежать, если добровольно пришел к тебе? — кривит губы, сощурившись и не отрывая взгляда. Крепко стоит на месте, не меняя собственного положения. Показывает свою уверенность.       — Какой храбрый, — указательный палец подхватывает подбородок, поднимая голову Чонгука ещё выше. — По доброй воле пришел в логово к хищнику — еще и огрызаться смеешь.       — Я не стану тебя бояться, Данте. Не ожидай того, что сможешь меня запугать, — оголив клыки, сбрасывает палец с подбородка резким движением. — Зачем ты привел меня сюда?       — Узнаешь, — бросает тот и разворачивается, продолжая путь к кабинету.       Юноша пытается сбросить напряжение, махнув головой. Не знает, что происходит внутри. Скинув все на реакцию на феромоны, выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы и направляется за старшим.       Входит в помещение, оглядывая его утварь. Пройдя глубже, взглянул на Данте, что стоял у своего стола и собирал лишние бумаги. Движения резкие, напряженные. Ответный взгляд не заставил долго ждать. Мужчина указывает на гостевое кресло глазами, а сам садится за офисное.       Быстро сократив расстояние, Чон усаживается поудобнее, так и не отводя взора. Данте засматривается, анализируя отблески в зрачках, словно звезды ночного неба. Двинув челюстью, коротко выдыхает, наконец разрывая тишину между ними:       — Твой сегодняшний поступок был опрометчивой глупостью, Чонгук. — Голос сохранил сталь, не оставив и следа от цепкой приглушенности на лестнице.       — И почему это? — щурит глаза, не отступая, — Опрометчивая глупость — выходить замуж за человека, которого я знаю всего пару дней. Не думаешь? — наклоняется к столу, опираясь на локти сцепленных рук, — За человека, что угрожает моей мечте и не скрывает этого.       Воздух тяжелеет, горелое дерево снова набирает обороты. Никто из них не собирается отступать.       — Гораздо опрометчивее — идти к человеку, который придушит твою мечту сразу, как только станет выгодно. — С губ срывается рык, оголяя клыки. Ярость покрыла пеленой глубокий карий цвет глаз, заставляя чернеть. — Выйти замуж безопаснее для тебя же, чем сотрудничать с Маттео. Данте не понимает, что именно так сильно его злит: Маттео — или перспектива Чонгука работать с ним?       — И с чего бы тебе быть в этом уверенным? — омега не дает слабины, продолжая давить собственной аурой в ответ. — Не безопаснее ли сотрудничать в сфере спонсорства, если сравнивать с фиктивным замужеством?       — Чонгук. — Ладонь, спокойно лежавшая на столе, сжалась в кулак, а жевалки мужчины крепко выделились. — Прекрати говорить о том, чего ты не знаешь.       Юноше уже надоедает этот разговор. Он совершенно не понимает, к чему ведет старший и зачем нужно было везти его в свой особняк, если можно было обсудить все в компании.       — Ну так расскажи, — резко встает с кресла, меняя опору с локтей на ладони и так же вдавливает их в стол, — убеди меня.       Альфа поднимается следом, идентично повторяя позу. Голову склоняет ниже, под один уровень.       — Убедить в чем? — голос снова приобретает шипящие нотки, снижая свою сталь, но феромоны мягче не становятся. — В том, что теперь ты в безопасности лишь с титулом моего омеги? — в глазах напротив Данте считывает непонимание. — Именно моего, Чонгук. Не стоило показываться Маттео, ты сам загнал себя в угол. Теперь же у тебя нет выбора.       Глаза юноши держат зрительный контакт так же уверенно, но участившееся на миг дыхание отлично показывает влияние слов альфы на его состояние. Омега в замешательстве.       — О чем ты говоришь? — голос слегка дрогнул, а взгляд на мгновение растерянно уперся в окно позади старшего, возвращаясь обратно.       — Маттео не оставит тебя в покое, понимая, что нас что-то связывает. — Данте знал, о чем говорит. Он прекрасно знает своего брата. — И если ты хочешь спокойной жизни без лишнего внимания к своему бизнесу, то теперь ты без возражений становишься моим женихом.       Молчание растянулось словно на несколько минут: Чонгук обдумывал происходящее, пытался сложить пазл, но все было гораздо сложнее, чем он себе представлял. И тут, в воспоминаниях, пробежали кадры со вчерашнего визита Маттео. Значит, он уже тогда знал, что именно Чон был на встрече с его братом?.. Не сказать, что омегу это напугало, но одна лишь мысль о том, что у этого человека практически в свободном доступе вся информация о нем, заставила напрячься.       — Он приходил вчера в отель. Хотел вызнать детали встречи интересующих его людей, — начал было неуверенно рассказывать, решив не утаивать подобной информации от мужчины, — как я понимаю, хотел посмотреть камеры и узнать, с кем ты встречался. Но зачем ему все это?       Реакция альфы не заставила себя ждать. Дернувшись в сторону, руки его оторвались от стола, сжавшись в кулаки, а из груди вырвался резкий выдох. Голова опустилась, а на лице появился оскал. Да, этот омега ему никто. Всего лишь партнер, с которым у них свои договоренности. Но он не хочет, чтобы ни в чем не виновный человек пострадал от их семейных конфликтов. Не хочет, чтобы омеге что-либо угрожало. Не хочет чувствовать ответственность за него.       — Затем, чтобы прижать меня, Чонгук, — снова поднимает свой взор, глядя прямо в лицо омеги. — Затем, чтобы перекрыть мне воздух. Он чувствует опасность от меня и сделает все, чтобы я не смог воспротивиться его воле. И через тебя он сделает это лучше всего.       Чонгук растерянно глядит в глаза альфы, не понимая связи в его словах. Как Маттео может навредить Данте с помощью него?       — А ты не думал о том, что именно брак и даст ему идеальный рычаг давления? — давящие нотки горечи утихали, уступая место кислому жасмину тревожности. Тяжело сглотнув, он понимает, что сдает свои эмоции с потрохами, но обязательно подумает о своей слабости позже.       — Да. И я не сомневаюсь в том, что он этим воспользуется. — Взяв собственные эмоции под контроль, начинает объяснять спокойнее. Сейчас нужно лишь убедить Чона в том, что под его присмотром он будет в большей безопасности. — Но, став членом моей семьи, ты всегда будешь под моей защитой. Я обеспечу тебе полноценную безопасность как в этом доме, так и за его пределами.       Возвращается на место, присаживаясь на офисный стул и, приглашая омегу проделать то же самое, продолжает:       — В статусе твоего альфы сделать это будет гораздо проще, чтобы не будоражить общественность. Нам не нужно лишнее внимание к нашей связи.       — Думаешь, твой брат действительно сделает что-то?       — Он одержим контролем, который в последнее время я не удовлетворяю. Если не навредит мне, значит навредит тебе. Причину нашей встречи узнать ему не удалось, поэтому он пошел напролом, чтобы выяснить лично у тебя, — сжимает пальцами переносицу, прикрывая глаза. — Я не хочу, чтобы это все коснулось тебя. А ты сам буквально на блюдце с голубой каемочкой чуть не преподнес ему компромат на себя. И даже не понял того, насколько опасно чрезмерное распространение подобной информации. Это было слишком глупо, Чонгук.       По позвоночнику парня прошел холодок. Голова раскалывается от происходящего. Что такого произошло в семье Данте? Почему младший Морелли-Лукесси так уверен, что его брат мечтает вставить ему палки в колеса? И почему он оказался в центре всего этого?       — Но я так и не понял, при чем здесь я? Зачем ему вредить мне, если нас с тобой может ничего не связывать? — пальцы теребят лежащий забытый кем-то стикер на краю стола, а зубы терзают нижнюю губу.       — При том, что ты ни в чем не виновен. А Маттео прекрасно осведомлен о том, что я против вреда непричастным. — Глубокий вдох повлек за собой легкий свист из-за интенсивности, а жевалки на скулах заметно выделились. — И также прекрасно осведомлен о том, что я никогда не прощу себе то, что не смог защитить невинного, коим ты и являешься, — взгляд внезапно упирается в стол, а мысли в голове смешиваются, оглушая Данте шумом, от которого веки наливаются свинцом.       Воздух словно меняет температуру: бергамот медленно вытесняет табак, притупляя напряжение. Чонгук не может понять, что именно в словах альфы заставляет сердце пропустить удар.       Спустя пару секунд, кажущихся вечностью, Чон поднимает уверенный взор, а руки наконец выпускают несчастный клочок бумаги из своего плена. Жар страха и сомнений отошел на задний план, предоставляя главенство слепому риску. Он сделает все, но добьется своего. Иначе зовут его не Чон Чонгук.       — Хорошо. Я согласен на твои условия, — Данте, словно лишь ожидая этих слов, дает волю ухмылке, — но лишь в соглашении с моими.       — Все, чего пожелаешь, — мышцы разом расслабляются, напряжение отпускает тело из собственных тисков, что сковали чугунными цепями. — Обговоренные условия о моем владении твоим бизнесом будут соблюдены. Вся публичная часть ляжет на мои плечи.       Тревожность стихает окончательно, когда он ощущает твердую уверенность в чужом голосе. Получается, этим днем он совершает первые шаги к объятиям своей мечты? Слабо улыбнувшись, неосознанно втягивает мягкий бергамот, обволакивающий все пространство своим своеобразным уютом.       — В договоре будут прописаны все твои требования касательно области бизнеса. Я держу слово, тебе не о чем волноваться.       — Спасибо, — зрительный контакт держит прямо, слегка улыбаясь, но не давая эмоциям полного контроля, — Но это ещё не всё.       Альфа дернул бровями. Не ожидал, что у парнишки будут какие-либо другие пожелания. Кивнул головой — мол, внимательно.       — Если ты хочешь… — пауза от неловкости и непривычного стечения обстоятельств, — жениться на мне, то нам нужно как минимум пять свиданий, растянутых на пару месяцев. — наблюдает за реакцией альфы, пока тот ухмыляется, — Думаю, это не проблема? В любом случае свидания будут официальными. Твой брат лишь убедится в серьезности наших намерений, — кивнул для убеждения, больше себе, чем Данте.       — Хорошо. Будет, как ты скажешь, — стирая ухмылку с лица и отчитывая себя за нее в голове, — Могу лишь поинтересоваться: зачем?       — Мой отец ни за что не поверит, что я внезапно вышел за кого-то по великой любви. А это доставит проблем как тебе, так и мне, — недовольно цокает, слегка закатывая глаза. — Да и брат тоже, явно устроит Юнги допрос. А после и меня докапает.       — Хорошо, я понял. Свидания — так свидания. Но привозить и отвозить тебя будут мои люди. — голос в миг стал резче, тон не принимает возражений, о чем говорит и тяжелый взгляд.       — Зачем? — хмурит брови от такого заявления.       — Затем, чтобы привезти тебя в целости и сохранности. Я предпочитаю знать, с кем ты едешь.       — А если я захочу приехать сам?       — Говоришь об этом мне — я посылаю за тобой машину.       — Нет, — мотнул головой — я про то, что захочу приехать на своей машине.              — А она у тебя есть? — смешок, заставляющий омегу закатить глаза от недовольства.       — Здесь пока нет. Но я куплю ее себе в подарок на день рождения. — щурит глаза, натянуто и язвительно улыбаясь.       — Говоришь мне, — кивает, слегка склоняя голову, и глаза щурит, повторяя за парнем, — и я посылаю за тобой машину, которая будет тебя сопровождать.       Взгляд альфы падает на часы — совсем скоро у него должна состояться встреча в компании. Поджав губы, снова смотрит на Чонгука.       — Я бы с радостью продолжил разговор, но у меня мало времени. Есть какие-то требования по поводу договора? — уточняюще спросил, поддерживая зрительный контакт. Получая отрицательное качание, добавляет: — Обязательные пункты, пожелания, еще какие условия?       — Нет. Если вдруг появятся, могу ли я сообщить о них позже? — неловко смахивает пальцем челку со лба, дергая носом.       — Можешь. Я отправлю своего нотариуса и договор, который составлю с ним на основе твоих высказанных пожеланий. Если будут правки — говори ему напрямую. Он исправит, и после мы уже подпишем.              Чонгук кивает, вставая со своего нагретого места. Нет смысла задерживать мужчину и дальше, да и у самого дела в отеле накопились с утра. Данте поднимается следом, поправляя пиджак, и проходит к омеге, держащему путь к двери.       В замкнутое пространство наконец проник прохладный воздух, циркулируемый по особняку из-за открытых окон во всех комнатах. Прохлада заставляет ощутить жар, копившийся в кабинете от столь разных и предельных эмоций двух доминантов.       Машина стоит в том же положении, пока водитель с помощником курят, стоя неподалеку. Альфа кивает на машину, указывая, что пора выдвигаться.       — Завезем господина Чона в отель, а после едем в компанию. На все про все у нас час, поэтому торопитесь.       Окурки бросаются в мусор, остаточно тлея и пуская сизый дым, что переливается в свете солнца.

***

      В кабинете душно. Воздух напряжен и пропитан горечью мяты, от чего не помогает даже открытое окно. Юнги сидит в ожидании опекаемого, не зная куда себя деть. В голове множество сценариев, один хуже другого.       Страх и агрессия завладели всеми эмоциями, а нарастающая паника из-за отсутствия парня уже около трех часов не делает ситуацию лучше. Изначально знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Знал, но старался не верить. Сейчас же остается лишь сидеть и ждать, потому что Чонгук выбрал этот путь сам. Сам преградил ему путь, не дал помочь.       Управляющий, в поисках босса, заглянул в его кабинет, но захлопнул дверь сразу, как только в нос ударил концентрированный, горький и удушающий феромон.       Юнги не заметил и этого.       Он не знает, сколько сидит так. Сколько уже ждет. Ни одного сообщения, ни единого звонка.       Дверь вновь открывается, кто-то входит в помещение, начиная кашлять. Человек направляется к окнам, открывая оставшиеся три.       Сквозь пелену, словно толщу воды, слышался голос. Его звали.       — Хен! — легкая тряска, заставляющая отвести наконец взор от стены, что прожигалась его взглядом все время нахождения в кабинете. — Юнги хен!       По щеке альфы прошлись легкие хлопки, после которых он будто очнулся. Проснулся ото сна, вылез из удушающих объятий кошмара.       Юнги дергается, протягивая руки к Чонгуку. Кладет их на его плечи, заглядывая прямо в глаза. Видит в них беспокойство, моментально ощущая его и в себе. Оно раскрывается с новой силой, стоило лишь увидеть опекаемого.       — Где ты был? — встает с места, продолжая держать парня за плечи и бегло оглядывать его лицо. — Куда он тебя повез?! Почему ничего не написал? Почему не позвонил?! Тон голоса мгновенно повышается, переходя на грань стали и крика, но не пересекая совсем.       — Я был в его особняке, хен. Не писал и не звонил, потому что был занят. — виновато опустил взгляд, осознавая, насколько за него испугались, — Все в порядке, правда. Он лишь хотел защитить.       — Защитить омегу, увозя его в свой дом?! — ноздри раздулись от злости, что копилась всё это время. Глаза смотрели бешено, а губы исказились в агрессии, — Защитить от кого? О чем ты вообще думал, когда пошел за ним?!       Чонгуку не нравился этот тон. Не нравилось, когда его отчитывают, словно маленького ребенка. Стоило вырваться из тисков родителей и брата, как человек, которому он верит больше всех, обрушивает на него всё то, от чего юноша бежал.       — Успокойся. — плечи, на которых всё еще ощущается тяжесть чужих рук, напрягаются, выделяя мышцы под слоем пиджака. Напряженность передается в голос, окутывая его сталью, и в запах, что вновь приобретает тяжесть древесного слоя. — Не переходи грань, хен.       — Грань сегодня перешел ты! Насколько нужно быть глупым, чтобы уехать с тем, кто хочет заставить тебя выйти за себя? — трясет за плечи, надеясь образумить, дать понять суть своей злости. — Ты хоть понимаешь, что я успел здесь выдумать из-за твоей напускной самостоятельности?! Я всё это время сидел здесь, ждал хоть чего-то, что покажет мне, что ты в порядке! Как ты мог уйти без меня, Чонгук? Как?!       — Мне уже не десять. Я в состоянии решать, что мне делать, а что нет. Утихомирься. — он никогда не позволял себе так говорить со старшими, но сейчас Юнги переходил все границы. — Я понимаю, что ты переживал. Но ты и сам прекрасно знаешь, что я в состоянии постоять за себя. В состоянии решить, что хорошо, а что плохо.       Мин смотрит ошарашено, отходит на шаг назад, убирая руки с чужих плеч и сжимает их в кулаки.       — Чего он хотел от тебя? — громко выдохнув, решает обсудить поведение Чона позже, когда пройдет злость и вернется разум.       — Я согласен на его предложение.       Юнги окатило холодной водой, а сверху подкинули глыбу льда, обволакивающую всё его тело. Он замер, словно не дышал вовсе.       — Что ты сказал? — голос тихий, не верящий. В нем звучит провальная надежда на то, что ему всего лишь послышалось.       — Всё, что тебе нужно знать.       — В каком, блять, смысле ты согласен? — чуть ли не рыча, — Чонгук, одумайся! Сам посуди, что за херню ты сейчас говоришь!       Дыхание спирает от злости, что овладела всем телом и разумом. Каждая мышца натянута, как струна, которая на грани разрыва. Собственный феромон заглушается горьким деревом, что лишь подстегивает высвободить всю злость.       — Хен, я сказал, разговор окончен. Я согласился — и это всё, что тебе нужно знать сейчас. — проходит к своему столу, садясь на кресло и открывая ноутбук. — Успокоишься, и я расскажу тебе детали. Сейчас же у меня нет абсолютно никакого желания разъясняться с тем, кто лишь кричит, не давая возможности вставить хоть слово.       Дверь хлопнула, оглушив юношу на секунду. Напряженный выдох сорвался с губ, а рука зарылась в волосы, на которых не осталось и следа от идеальной утренней укладки. Внутри царила непонятная пустота. Не было никаких эмоций, лишь пустынная, поглощающая тишина.       Такая реакция ощущалась предательством. Тот, кто всегда оберегал от криков на эмоциях, от чрезмерно необдуманных слов и поступков, сам накричал, не желая слушать истины. Стал тем, от кого старался уберечь.

***

      — Где ты? — звук звона стекла в динамике уведомил о том, что говорящий явно собирается выпить.       — Только покончил с документами на проектировку «Шторм». Направляюсь в особняк. Что-то случилось? — Намджун звучал спокойно, даже устало. Хотелось лечь и уснуть, но звонок босса точно предсказывает, что спать он ляжет явно не ближайшее время.       — Нужно поговорить. Как приедешь, сразу поднимайся в кабинет.       — Понял. — звонок сброшен, а руль плавно выворачивается, выезжая с парковочного места.

***

      Закат окрасил небо в алый цвет. Прощальные солнечные лучи красиво падали на землю, творя с ней чудеса. Тэхен находил некое успокоение в любовании одним из чудес природы.       В его руке сейчас покоится стакан виски, которым он растягивает всё время ожидания. Ворота отворяются, пропуская внедорожник, что сразу въезжает на подземную парковку. Взгляд снова возвращается к густо окрашенному небу, а мужчина наконец делает очередной глоток. Жидкость приятно обжигает язык, что с наслаждением перекатывает её во рту. Давно ему не удавалось просто застыть в моменте, вбирая в себя все прелести жизни, о которых он стал напрочь забывать. Из кармана достает сигареты и зажигалку, завалявшиеся в домашних трениках.              Алкоголь ставится на подоконник, пока рука тянется к окну, открывая его и впуская живительную прохладу, пропитанного морем воздуха. Первый вдох, прикрытые глаза и расслабленная поза, опирающаяся на край дерева, окрашенного в черный цвет. По телу разливается приятная нега, освобождающая из оков тяжелых эмоций. Словно тлеющий табак забирает с собой огонь всех мыслей, оставляя за ними лишь дурманящий дым.       Очередная затяжка запита остатками алкоголя на дне стакана. Не выпуская сигареты из руки, Тэхен подходит к рабочему столу, наливая себе снова до трети. Второй же, наполовину полный, ожидает помощника. Не успевает Ким развернуться, вернувшись к своему прежнему положению, как в дверь раздается стук.       — Входи. — рабочий стул отодвигается, слегка опускаясь от тяжелого веса мужчины, что теперь принял расслабленное положение на нем.Он очень устал за этот день, быть собранным сейчас совсем не хочется.       В кабинет входит помощник, закрывая за собой дверь. Проходя к столу, параллельно освобождая себя от оков пиджака, забирает свой стакан и направляется к дивану, стоящему у стены. Оставляет стакан на журнальном столике и буквально падает на кожаную поверхность, издающую едва слышный скрип из-за трения.       — О чем хотел поговорить? — откидываясь на спинку так же расслабляется, давая отдых напряженным мышцам.              — Чонгук согласился.       Голова Намджуна поднимается со своей опоры, а взгляд направляется на друга. В нем можно прочесть весь спектр эмоций — от удивления до удовлетворения.       — Правда? — в тоне голоса проскальзывает улыбка, — Почему так внезапно? У него ведь были еще сутки.       — Он пришел к Маттео, — в руке тлеет вторая сигарета — уже из новой пачки, покоящейся в выдвижном ящике, — показался ему и хотел рассказать о своих планах.       — Поэтому от вас чуть ли не искры в машине летели? — качает головой, не сдерживая смешка. — От тебя понимаю, но что такого ты ему-то сказал? Я думал, он меня прямо в фойе и хлопнет.       — Пообещал перекрыть весь кислород, если он не уйдет со мной оттуда. — усмехается, мельком кидая взгляд на друга.       — Жестоко, — коротко цыкнув, тянется к стакану, стоящему на столике. — Знаешь ведь, как горит этим, но все равно грозишься оборвать крылья?       — Если бы не пригрозил — это сделал бы Маттео. И гораздо худшим способом, чем я. — скулы мгновенно напрягаются, а слова прерываются для получения новой порции никотина, залитую последним потоком дурманящей жидкости. — А ты и сам прекрасно знаешь, что он не будет медлить.       — И как вы пришли к соглашению? — залпом выпивает половину содержимого стакана, ощущая приятную горечь, разливающуюся по телу, — ты схватил его за шею своей угрозой, а он кротко согласился на условия? Сомнительный исход, особенно зная характер парня.       — Нет. Пришлось объяснять ему, что Маттео не такой белый и пушистый, каким кажется на первый взгляд, — нервно дергает бровью, губами прикусывая фильтр почти выкуренной сигареты, — отпирался, конечно. Не мог ведь я напрямую сказать, что низшая тварь, способная на все ради своей цели, — мой чертов брат, играющий роль святоши-президента.       — И что теперь? Какой план действий?       — Завтра Лукас отвезет ему образец договора, — стряхивает пепел в уже опустевший стакан, — прочтет, внесет правки, если ему нужно, и встретимся снова для подписания.       Намджун понятливо кивает, принимая другое положение. Локти упираются в колени, одна из рук расслабленно держит стакан к губам, позволяя совершить ещё один большой глоток, осушая емкость до дна.       — Какие у него условия?       — Пять свиданий, растянутых на пару месяцев, — смешок срывается из груди, а глаза прикрываются от абсурда и одновременной логичности этого условия, — чтобы не было странным, что он выходит замуж за человека, о встречах с которым никто и не знал. Переживает за реакцию близких. Но малой смышленый, учел и братца тоже. Пыль в глаза пустим, заставим этим поверить в нашу «настоящую» любовь.       Взгляд Намджуна упирается в друга, серьезный, без капли иронии.       — Скажи честно, почему ты вообще согласился на моё предложение?       — Ты ведь сам убеждал меня в том, что это очень выгодно. Забыл?       — Убеждал, но ты никогда не сделаешь того, чего не решишь сам. — слова брошены уверенно, как и изучающий взгляд. — Хорошо, выгодно. Но чем тогда тебе выгодно спасать его от Маттео?       Тэхен задумывается, на автомате снова прикладывая к губам очередной сверток. Он и сам не знает зачем. Оправдывает желанием уберечь невинных, но ведь стольких оставил на произвол.       Штиль, что весь вечер стоял в его нутре, сменился очередной зарождающейся бурей. К чему всё это? К тому, что мальчишку хочется уберечь. Не дать брату причинить ему боль, не дать разрушить то светлое, которое заметил ещё в первую встречу. Почему? Не знает. Но это раздражает его все сильнее, ведь никаких таких желаний у него быть не должно.       Правильнее всего было оборвать всю договоренность, оставить парня на произвол судьбы, но не смог. Не смог, как только увидел его на пороге кабинета братца.       Понял, что не оставит. Вынудит, заставит уйти, заберет с собой, но не оставит наедине с ним. Убережет.       — Не хотел, чтобы он навредил невинному. — выдает наконец сквозь собственные раздумья, но взгляд всё задержан на том же месте. Мысли заполоняют разум.       — Не ври хотя бы себе, Тэхен.