Dante vendetta

      Дверь закрылась с тихим стуком. Парень вошел в номер — на лице не осталось и следа от утренней улыбки и радости. Казалось бы, вот — он уже на прямом пути к мечте, осталось лишь вытянуть руку навстречу.       Но почему тогда так тяжело?       Страх? Нет. Чонгука уже давно не волнует результат его действий. И Юнги всегда был тем, кто поддерживал в любой момент, даже если и был против. Хен защищал его ото всех, укутывал заботой и давал понять — нет ничего невозможного, если ты умеешь мечтать. И никто не смеет эту мечту отобрать.       А сегодня Чонгук пренебрег его отношением. Заставил тревожиться, загнал в угол переживаний. Юнги был тем, кто вытащил мелкого из страхов прошлого, дал поверить в то, что будущее есть и оно лишь в руках Чонгука. Он сам пережил весь страх вместе с ним, вытащил и поднял его на ноги, когда остальные лишь продолжали давить и упрекать.       Обессиленно подходя к кровати, омега садиться на ее край, глядя в собственные глаза через зеркало шкафа-купе.       Воспоминания накрывают. В голове прокручиваются моменты, когда хен был с ним и отгонял тревогу, скрывая собственный страх. Парень смаргивает выступившие слезы, наблюдая, как кончик носа краснеет в отражении. Он не имел права говорить так с ним. Только не с Юнги. Не имел права обижаться — ведь все страхи альфы были оправданы.       В груди ощущается тяжесть, обвивающая сердце острыми шипами, не дающими сделать вдох, словно разорвут его на части. Прочувствовав всю красочность раскаяния, он принимает решение не медлить и извиниться перед названным братом. Да, он тоже поступил неправильно, но даже так — Чонгук должен иметь чувство такта и благодарности к человеку, который терпел его выходки все пятнадцать лет, что они знакомы. Нельзя так с тем, кто заменил тебе всех, когда это было необходимо. Без лишних слов, без условий.       Быстро поднявшись с места, поправляет прическу перед зеркалом и идет в ванную, чтобы смыть следы накрывших эмоций. Ему и так стыдно, а заплаканные глаза лишь сильнее вгонят альфу в тревогу.       Стоя напротив двери в соседний номер, он молчит, глядя будто в пустоту. Не может решиться. Боится ощутить чужое разочарование.       Наконец решившись, робко стучит, прислушиваясь к происходящему за дверью.       Тишина. Оглушающая, давящая.       Стучит снова — уже чуть громче. И опять ничего.       В груди противно сжалось. Глаза защипало. Рука обессилено опускается вдоль тела, а голова ударяет подбородком ключицы. Тихо шмыгнув, он разворачивается, чтобы уйти.       — Чонгук? — родной голос справа заставляет его резко обернуться. Взгляд Юнги полон тревоги, шаги ускоряются.       — Что такое? Что произошло?       От заботы становится еще больнее. Слезы сами скатываются по щекам — нет больше сил сдерживать их. Голова снова опускается, нижняя губа прикушена, нос дергается.       Злость Юнги испаряется в тот же миг, когда он видит слезы. Это было последним, что он хотел бы когда-либо снова увидеть.       Наконец, подойдя ближе, он прижимает младшего к себе, гладя по волосам. Не говорит ничего, просто стоит рядом, пока поток эмоций не утихает.       — Прости, хен, — наконец выдыхает Чонгук, прижимаясь лбом к плечу. — За то, что заставил волноваться. За то, что нагрубил… — голос срывается, но он не обращает внимания. С Юнги можно быть эмоциональным. — Прости меня.       — Тебе не за что извиняться, — тихо отвечает альфа, продолжая гладить по голове и слегка похлопывая. — Я не должен был повышать голос.       Голова Чонгука поднимается с чужого плеча, а Юнги бережно заглядывает в глаза, созерцая обременяющее угрызение совести, плещущееся в глубине.       — Хватит слезы лить, мелкий. Твоей вины ни в чем нет. Ты не виноват в том, что я за тебя волнуюсь. Это лишь мои проблемы, — он поджимает губы, пытаясь улыбнуться. — Много времени прошло, да. Но оно никогда не избавит нас от пережитого. Ни меня, ни Хосока, ни твоих родителей. У всех нас есть оправдание — но никто не имеет оправдания, когда речь идет о твоих желаниях.       Он тормошит волосы младшего, превращая их в гнездо, и замечает долгожданную улыбку.       — Если ты решил, значит я соглашусь. Только помни: я всегда буду за твоей спиной.       Нежная улыбка брата дарит тепло и уют. Слова — соль в глаза. Слезы снова подступают, но Чонгук держится: он пришел не плакать, а извиниться и все рассказать.

***

      Тишина гостевой комнаты в номере разбавляется тихими разговорами, пока в окне красиво переливаются лучи закатного солнца. Две фигуры устало сидят на диване в середине комнаты. Заказав ужин в номер, они проговорили обо всем и ни о чем одновременно, разгоняя напряженность, возникшую впервые за все время. Чонгук очень скучал по вечерам в Корее, когда они со старшим могли сидеть на террасе, молча созерцая красивое небесное полотно.       — Поэтому я и согласился, — заканчивает Чон, сделав глоток ромашкового чая.       Юнги сидит тихо, разглядывая младшего и думая о том, как же быстро он вырос. Маленький мальчишка, что озарял весь мир своей улыбкой, — стал взрослым парнем, не боящимся того, чего боится почти тридцатилетний альфа.       — Тебе правда не страшно? — тихо спрашивает он.       Чонгук дергает уголком губ, сдерживая смешок. Как бы Юнги не старался, притворяться успокоившимся у него выходило из рук вон плохо.       — Не страшно, хен. Ни капли, — он на секунду задумывается. — Он не в той ситуации, чтобы угрожать моей жизни. Да и чего мне бояться, если ты рядом? Ты не дашь меня в обиду. Вот и не боюсь, — улыбается вновь своей яркой улыбкой, окончательно согревая тревожно бьющееся сердце.       — Что Хосоку скажем? — Мин решает перевести тему, чтобы не развивать собственных переживаний еще больше.       Чонгук молчит, уперев взгляд в прикроватную тумбу в конце комнаты. Начинает нервно покусывать губу и все же отвечает:       — Мы договорились о пяти свиданиях на пару месяцев. Это немного собьет ощущение импульсивного решения. Хотя бы немного, — крутит чашку в руках, удерживая зрительный контакт, выискивая реакцию в чужих темных глазах.       Юнги на это лишь хмыкает, отводя голову к окну слева. Не хочет врать, не хочет скрывать такую информацию, но и противостоять этому горящему взору тоже не может. Лишь счастье в нем видеть хочет. Уберечь от бед, закрыть от сложностей, вернуть в раннее детство, когда мог спрятать его за собой от всего мира.       Их связь была крепка с самого начала. Стоило лишь увидеть младшего Чона, как любовь и трепет возродились из пепла в душе, от которой, как казалось, не осталось и следа. Нет, не романтическая любовь. Любовь — как к нежному цветку, который хочется вырастить в тепле и заботе. Их связь всегда ощущалась как нечто необходимое. Юнги понял это тогда — семь лет назад, когда сорвался раньше всех. Когда перерыл весь город пешком, стирая ноги в кровь, пока альфы семейства Чон пытались найти разумный способ, поднимая город на уши.       Тогда он понял, что обязан уберечь мальчишку от жестокости мира. По сей день может объяснить эту необходимость лишь тем, что ему был дан второй шанс. Шанс быть защитой маленького человека, так сильно похожего на того, кого уберечь он не смог.

***

      В подвальном помещении, пропахшем сыростью и людской кровью, раздался очередной истошный вопль, разрывающий барабанные перепонки. Намджун стоит у железной двери, ведущей в одну из комнат, в которой его босс завершал свои дела. Не любил он эту часть своей работы, но ничего с этим поделать не мог.       Данте присаживается на корточки перед связанным, бессильно упавшем на бетонный пол, прикладываясь головой от удара, пришедшего в само солнечное сплетение.       — Ну и ну, уже сдаешься? — альфа хватает избитого за волосы, заставляя поднять голову, являя ему свой животный оскал на лице, что внушает всем страх. — Слабак. Как тебя только на работу взяли?       Пленный дышит тяжело, из носа течет кровь, а губы разбиты в мясо. Глаза почти ничего не видят, перед ними все плывет. Но он упорно не выдает своего босса.       — Может ты немой? — вздернул бровь, одной рукой потянув за подбородок, вынуждая открыть рот, — зачем тебе в таком случае язык? Отрежем?       Пленник замычал, мотая головой в разные стороны, пытаясь уйти от железной.       — Значит все-таки нужен? — нож, выуженный из внутреннего кармана пиджака, проходится по щеке, пуская тонкую струю крови. — Тогда спрошу еще раз: где эта старая крыса?       — Я… я не… не знаю! — из глаз сразу брызнули слезы; язык заплетался, едва выдавая похожие на слова звуки. — Он… он уехал… никому… никому не сказал куда… — лезвие снова блеснуло перед лицом, заставив его сорваться в крик. — Я клянусь! Клянусь вам! Я правда… правда не знаю!       Данте усмехается лишь шире, проводя языком по верхнему ряду зубов.       — Врешь, мразь. — голос томный, словно шипящий, как змея в момент нападения. — По глазам вижу, что врешь. — давит обратной стороной лезвия на веко, что инстинктивно прикрыло яблоко в целях защиты, — стоит ли мне их выколоть, чтобы они больше не сдавали тебя?       Тело под его руками дрожит, задыхаясь от крови, все еще плещущей из носа. Противный металлический запах окутал всю комнату, комбинируясь с горьким табаком, делая эту смесь еще невыносимее.       — Ты монстр! — выплевывает сквозь страх, сокращая возможность выжить почти к минимуму.       — Да? А я думал ангел, просто без крыльев. — склонил голову выпячивая губу, смахивая выдуманную слезу с глаза, — как обидно-то.       Терпения не осталось. Рука с ножом взметнулась, ударяя рукоятью прямо в кровоточащий нос. Вызывав новые всхлипы, альфа поднимается на ноги, оглядывая картину уже с приличного расстояния сверху.       Под парнем образовалась огромная лужа из его крови, что сочилась из, уже разбитого, носа и свежих порезов вдоль конечностей. Мужчина лишь сплюнул, скривив лицо в неприязни, ведь увиденное не принесло никакого эстетического удовольствия. Слишком жалко выглядит это подобие альфы, даже ответить не старался. Скукота.       Из кобуры, висевшей на поясе, он вытащил пистолет, направляя его на бедро мученика. Выстрел. Истошный вой. Довольная ухмылка. Смена области мишени. Контрольный выстрел в голову.       Намджун обернулся на наконец открывшуюся дверь, скептически изгибая бровь.       — Ну и зачем ты убил его?       — Он не принесет нам никакой пользы, незачем хранить мусор, — извлекает пачку крепких сигарет из кармана штанов, одновременно листая уведомления в телефоне. Снова ничего полезного.       — Мы ведь не трогаем невинных, не так ли? — подъеб.       — Закрой пасть, пока не оказался там вместе с ним. — темный взгляд, в котором пляшут неудовлетворенные черти, требующие больше крови. — То, что я его убил, не говорит о том, что я этим насытился.       Намджун лишь закатил глаза, начиная шагать к лестнице. Выудив телефон из нагрудного кармана, набирает своим солдатам.       — Вычистить южный сектор. Прямо сейчас. До вечера не должно остаться ни следа, проверю лично.       Данте идет позади размеренно, наблюдая за помощником. Ускоряет шаг, равняясь с ним после сброшенного звонка.       — Мы не трогаем лишь одного невинного. — глазами блещет, черти в которых лишь ускоряют свои танцы.

***

      С самого утра у Чонгука было отличное настроение. Он выспался, видел прекрасный и теплый сон, вселяющий комфорт на протяжении всего дня, хоть он ничего оттуда и не помнит.       Ну, почти ничего. Лишь опьяняющий запах бергамота. Но он быстро отбросил размышления по этому поводу, списывая все на предвкушение, касательно покупки базы для его будущей команды. Все же, цитрус теперь тесно связан с его мечтой.       После тяжелого разговора вчерашним вечером, иронично, но стало легче. Он боялся разочаровать хена, но лишь ощутил свою ценность в трехкратном размере. Альфа был спокоен, слушая монологи Чонгука о том, как ему не нравится чужой контроль. Оставался таким же спокойным, когда рассказывал о своих страхах, касающихся омеги и его опрометчивости.       Этот разговор укрепил их связь лишь еще больше, связывая узами доверия. Возможно, это и есть оправдание хорошему настроению младшего.       Подпевая какой-то популярной песне, приятно разливающейся по всему пространству лифта, он спускается в холл. Проходит вглубь, направляясь ко входу в ресторан, параллельно здороваясь с персоналом.       Хорошее настроение выражается в широкой улыбке и сияющих глазах, освещая всех. Счастлив начальник — счастлив и персонал, так ведь?       Усаживаясь за стол, он делает привычный заказ: венские вафли и чашка нежного капучино. Нет лучше завтрака приятным летним утром.       Вокруг приятный шум бурлящей жизни в отеле. Постояльцы сидят разными компаниями, кто-то с семьей, кто-то с друзьями, а кто-то один, как и Чонгук, наслаждается прекрасным временем, наблюдая за потоком времени.       В зале ресторана пахнет смешанными феромонами и легкими отголосками готовых завтраков. Ресторан отеля включал в себя быстрое самообслуживание и обслуживание персонала, если постояльцы никуда не торопятся. Все делается во благо людей, выбирающих их детище своим домом на время поездки.       Скоро должен подойти господин Лукас — нотариус Данте — с образцом договора. Чонгук не знает, чего ожидать, но его успокаивает тот факт, что он может внести любые правки, если ему что-то покажется неприемлемым. Это вселяет некое чувство безопасности.       Позади раздаются едва слышимые, даже тихо шелестящие шаги. Легкие окутывает родной запах мяты, сразу вызывая улыбку на лице. Альфа садится на стул рядом, тепло улыбается.       — Доброе утро, мелкий, — протягивает руку, коротко треплет волосы младшего.       — Доброе, хен, — кивает, слегка хмуря брови из-за порчи укладки.       — Где там этот посыльный-то, — оглядывает зал, не замечая там ни единой фигуры, похожей на прихвостня Данте, — еще не пришел что ли?       — Да я сам спустился всего минут десять назад. Мы договорились к девяти, а сейчас только половина, — отпивает воды из вежливо поставленного стакана обоим посетителям. — Нам ведь некуда торопиться.

***

      Спустя пару минут перед Чонгуком уже стояла тарелка, аромат десерта из которой приятно щекотал нос, разогревая аппетит.       Приступив к трапезе, он вернул взгляд на альфу, что-то очень увлеченно рассматривающего в телефоне.       — Что там? — спрашивает, не успев толком пережевать вафлю.       — Ничего, просто листаю, — выключает, кладя гаджет экраном вниз, — жуй нормально, подавишься.       Выгнув бровь, омега продолжил поедать сладость уже в тишине. Наслаждаясь ванильным вкусом, прикрыл глаза, стараясь уловить божественность всеми рецепторами.       От столь прекрасного занятия его отвлекает вибрация в кармане, оповещающая о получении нового уведомления. Выхватив тот из кармана, парень смотрит на экран, замечая сообщение от неизвестного абонента.       От: Неизвестен. — Нотариус скоро будет. Я отправил с ним два экземпляра договора, оба будут у тебя. Внести правки можешь в любой момент до подписания, нужно лишь сообщить. Все пункты уже готового контракта разберем при личной встрече до подписания.       Парень на мгновение уставился в экран, пытаясь сообразить, о каких правках идет речь. С утра он всегда думает немного заторможено, с кем не бывает. Вспоминая о своих дополнительных требованиях, что он высказал Данте, хлопает себя по лбу.       От: Чонгук. — Сколько у меня времени? — уточняет, быстро записав номер в контакты.       От: Данте. — Двое суток. — Чонгук закатывает глаза. Коротко и лаконично, чего еще ожидать от таких альфачей.       Хмыкнув себе под нос, решает оставить сообщение без ответа.       Взгляд омеги цепляется за незнакомую фигуру альфы, вошедшего в ресторан. Мужчина проходит среди рядов, направляясь прямо к их столику.       Внутри появилась странная тревога. Чонгук понимал, что это тот самый нотариус. Знал, что его слова и правки будут восприниматься серьезно, но непонятный страх все равно заставлял напряженно выпрямиться.       Юнги, почувствовав чье-то приближение, настороженно оборачивается в сторону размеренно звучавших шагов.       Альфа приятно пах сандалом, а его костюм был словно с иголочки: идеально выглажен, сидит ровно по фигуре. Род его деятельности можно определить по лицу и походке. Внушают доверие, обозначая порядочность и законопослушность. Но кому, как не Юнги, знать о таком излюбленном людском умении — лицемерие.       Жевалки выделяются, плечи напрягаются, а аромат мяты приобретает тяжесть. Телохранитель все еще не смирился с решением опекаемого. Он до конца жизни будет настороженно относиться к Данте и его людям, даже если Чонгук уже сделал выбор. Его это не остановит.       Мужчина подходит все ближе, что вынуждает Чонгука и Юнги встать со своих мест. Его улыбка ослепительно блеснула, а рука была вытянута вперед, намереваясь пожать руку.       — Здравствуйте. Я Лукас Бринарс, нотариус господина Данте, — глаза его сужены от широкой улыбки на губах.       Омега заторможено протягивает свою руку в ответ, так же представляясь:       — Чон Чонгук — владелец отеля. Приятно познакомиться, — освобождает руку от хватки, в тот же момент указывая на стул напротив, — присаживайтесь. Не хотите ли что-нибудь заказать?       — Нет, спасибо, — выражение лица не меняется, а сам мужчина почтительно принимает приглашение и садится, моментально улавливая зрительный контакт.       Рука его ставит дипломат на колени, выуживая оттуда целую папку. Шурша файлами, разделяющими разные отделы документов, он наконец доходит до нужного.       Отцепив файл от папки, достает еще свежераспечатанные копии договора. Одну отдает Юнги, а другая тихим шелестом скользит перед Чонгуком.       — Мой клиент сказал, что вы хотите внести кое-какие правки. Я внимательно вас слушаю, — монотонным голосом сообщает альфа, складывая руки в замок перед собой в ожидании ознакомления с бумагами.       Чонгук вглядывается в каждую букву, стараясь уловить подвох, но каждое его желание было прописано в тех же деталях, в которых он говорил Данте.       Глаза удивленно округляются, когда парень натыкается на пункт: «10. В случае разрыва контракта, вне зависимости от стороны инициаторов, гоночному бизнесу будет выплачена компенсация в двукратном размере нанесенного ему ущерба от потери спонсора.»       Рот приоткрывается, а свой ошарашенный взор он переводит на хена, наблюдая в его лице лишь умеренное спокойствие.       — Подождите, — подает голос альфа. — Пункт 10. Выплата компенсации вне зависимости от инициатора разрыва? — цепкие глаза поднимаются на уверенно кивающего нотариуса. — Я правильно понимаю, даже если мы будем теми, кто его расторгнет, выплата компенсации все равно будет производиться компанией «L’Ancora»?       — Все верно, господин Мин, — усаживается поудобнее, продолжая держать зрительный контакт, — вне зависимости от стороны, господин Данте всегда держит свои обещания. — твердый взгляд переводится на Чонгука, адресуя ему слова: — Раз уж он станет спонсором, то он доведет ваше дело до высшей точки развития. Компенсация — лишь формальность. На деле же — его помощь не прекратится даже после расторжения.       Омега замер. Он явно не рассчитывал на подобный результат. Внутри непонятное затишье, предвещающее такую же неясную бурю, последующую за столь обманчивым штилем.       Слова повторились в голове эхом.       Держит обещания.       Доведет до конца.       Паника начинает набирать обороты, а вопросов становится все больше.       Зачем ему это? Что эти несчастные гонки ему дадут? Не может ведь быть, чтобы он был настолько благородным, не посмевшим требовать что-то в ответ? Чонгук не верит. И теперь ему действительно становится страшно, ведь пути назад нет.       — Но зачем… зачем ему это? — голос предательски сдает его внутреннюю дрожь. В голове нет и малейшего представления о том, каким может быть требование в ответ на такую милость. Жасмин приобрел кислые нотки, на что альфа напротив лишь усмехнулся.       Омеге стало банально страшно, но страх этот он быстро подавил. Нет еще такого человека, которого он должен бояться. Ни за что не позволит себя запугать. Не теперь, когда пришлось переступить через себя в далеком детстве.       — Сомневаюсь, что он делает лишь по одной доброй воле, — голос вновь стал твердым, а от паники не осталось ни следа. Цветочный аромат приобрел терпкую сладость, смешанную с влажностью дерева.       — Этим он отплатит за то, что вы будете исполнять свою часть контракта. Не каждый будет рад выйти замуж, а после публично развестись. — альфа напрягся, ощущая давление. Его не предупреждали о доминантности этого омеги. — Если вам так угодно, можете считать это компенсацией за терпение.       Чонгук снова вернулся к договору, выискивая его сроки.       Два года.       Юнги взглянул на эту же строку, мгновенно хмурясь.       — Не много ли — два года для простого образования гоночной команды? — договор, находившийся в его руках, оказался на столе, в то время как сам альфа принял напряженную позу, кладя руки на стол поверх бумажек. — Что такого он хочет совершить, если ему требуется целых два года?       — Меня не посвящали в подробности. О планах господина Лукесси я не имею и малейшего представления. Но два года — минимальный срок, на который он согласен.       Телохранитель внезапно поднимается со своего места и, не объясняясь, берет телефон со стола, направляясь ближе к выходу. Параллельно набирает номер Намджуна, из последних сил сдерживая агрессию на происходящее. Во что ввязался этот мелкий?       — Юнги? Что случилось? — после пары гудков послышался размеренный голос альфы. Судя по звукам — тот был за рулем.       — Что за херня, Нам? — чуть ли не рыча, грубо бросает собеседнику, — какие к черту два года? Что вы там промышляете, если хотите использовать Чонгука столько времени? — твердость в голосе не собирается спадать, а интенсивное дыхание в попытках успокоиться создает шум на другом конце связи. — Он еще ребенок, Намджун!       — Этот ребенок согласился на все добровольно. — Ким тоже не сдерживает злости, что проснулась от чужого тона. — Сбавь обороты. Он еще может отказаться, пока на договоре не стоит его подпись. А за него ее никто не поставит, можешь не волноваться.       — Вы ему мозг промыли! Он даже не слушает моих просьб, не слушает ни единого веского аргумента, — грудной рык снова срывается из глотки, а негодование лишь больше подпитывает негативные эмоции, — он не слушает ни-че-го! Уперся в свои гонки и не видит ни конца, ни края!       На другом конце слышится тяжелый вздох. Намджун знал, что последует такая реакция, но оказался морально не готов.       — Юнги, успокойся. Нам не стоит лезть в то, что они уже давно решили между собой. Я не смогу отговорить Данте, а ты не сможешь переубедить Чонгука. — послышался звук заглушающегося мотора. — Изменить происходящее явно не в наших силах.       Мин раздраженно выдохнул, отрывая телефон от уха. Сбросил звонок даже не попрощавшись. Оглянулся и, убедившись, что опекаемый в порядке и под присмотром персонала ресторана, отправился на улицу.       Выйдя на крыльцо, он ощутил весь жар нагретого воздуха. Выудив из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот, поджигая зажигалкой, покоящейся в той же коробочке. Сделал глубокую затяжку, прикрывая глаза и задирая голову к небу.       — Что же ты творишь, ребенок?.. — вопрос в пустоту, оставшийся без ответа. Лишь знойный ветер подхватил пепел, унося его за собой.

***

      Вечер наступил слишком быстро. Тэхен входит в особняк, замечая две фигуры, сидящих на диване в гостевой комнате. Скинув с плеч пиджак, проходит вглубь, огибая лестницу, на перилах которой оставляет элемент одежды.       Лукас и Намджун сидят, напряженно что-то обсуждая. Заметив босса, резко прерываются, наблюдая за его настроением.       — Говорите, — уставшим голосом приказал Тэхен, проходя к минибару, находящемуся вдоль противоположной стены, недалеко от огромной плазмы.       — О чем? — спрашивает Намджун, пытаясь скрыть суть разговора — по боссу видно, что она ему не очень-то и понравится.       — О чем боишься рассказать, что аж глаз задергался, — взял стакан со стойки, наливая в него излюбленный виски. — Поторопись, пока не поймал пулю.       Намджун тяжело выдыхает, выбирая меньшее из двух зол: словить пулю за умалчивание или словить пулю за Юнги.       — Чонгук решил не вносить правок сегодня. Ты дал ему два дня, поэтому он проанализирует весь договор и скажет свои выводы уже по прошествии выделенного срока, — замолкает, неловко почесав затылок.       — Это явно не все, — прожигает обоих взглядом, начиная раздражаться от того, как сильно они тянут тему. Тэхена выводит медлительность. Резкими движениями он садится на диван напротив, но, даже при всем негативном настрое, расслабленно расставляет ноги и делает глоток алкоголя.       — Мы думаем, что за эти два дня Юнги может успеть отговорить его, — Лукас договаривает за друга, удерживая взгляд на чужих холодных глазах.       — Это еще почему? — поза принимает напряженную сторону. Мужчина опирается локтями на колени, свешивая запястья. Стакан виски холодит руку, но жар от скопленных эмоций лишь разрастается. Это ясно выражается в аромате табака, оседающем на языке у его собеседников.       — Ему не сильно понравилось то, что брак будет сохраняться два года до истечения контракта, — говорит помощник, вновь поднимая взгляд. В нем читается усталость. — Точнее, ему не понравились эти два года. Он звонил мне и, чуть ли не крича, доказывал, что Чонгук еще ребенок для подобного сотрудничества.       — Чего он так печется о нем, я понять не могу? — сказал Тэхен, раздраженно, с громким стуком, ставя емкость с алкоголем на журнальный столик.       — Этого мы не знаем, но ты ему точно не нравишься, — Лукас наконец подает голос, одновременно с этим вставая с дивана и направляясь за бутылкой и еще парой стаканов для них с Намджуном. — Он был готов ядом плеваться, читая все условия.       Тэхен лишь напряженно молчит, обрабатывая информацию. Ему сейчас совсем не на руку это недоверие. Нельзя, чтобы Чонгук отказался от подписания. Не тогда, когда процесс уже запущен.       — Придумайте что-нибудь. Из кожи вон лезьте, но заставьте Юнги заткнуться. Он не должен сорвать нам то, к чему мы так долго шли, — договорив, достает назойливо вибрирующий уже пару минут телефон.       — Слушаю.       — Босс, Веделли снова скрылся. Мы не успели перехватить его, — голос на том конце дрожал, выдавая страх говорящего.       — В каком, блять, смысле — скрылся? — тон режет так чисто, словно лезвие, сделанное из стали без единой примеси.       Находящиеся с ним в комнате моментально напрягают слух в попытке расслышать диалог с обеих сторон. Воздух уже сочится табаком, окутывая легкие ядом, заставляя давиться и задыхаться. Но Тэхену плевать.       Не выдержав чужой жалости, выражавшейся в запинках и дрожащем голосе, альфа сбрасывает, ногой отпинывая стоящий рядом столик.       — Устранить первую подгруппу. Назначить на их место вторую и передать все дела. Сейчас. — резко встает с места, направляясь к выходу из гостевой.       — Но… — выговаривает Намджун, вставая следом за боссом, — Тэхен, что слу…       — Я сказал: устранить и передать все дела, — оборачивается к альфе, перебивая и прижимая к месту одним лишь горящим от ярости взглядом, — если не хочешь остаться без солдатов — советую воспитывать из них убийц, а не тряпок.       Тэхен снова разворачивается, покидая комнату с концами. Длинными шагами доходит до лестницы, поднимаясь на второй этаж. Внутренности горят от ярости, разум туманится моментально. Тело требует расправы, а душа желает лишь чужой крови.       Взявшись за ручку от двери, ведущей в кабинет, прикрывает глаза на мгновение и делает глубокий вдох, стараясь утихомирить эмоции. Дверь без усилий поддается напору, а после захлопывается, жалобно скрипя. В кабинете стоит полумрак. Есть лишь закатное солнце, что бросает последние лучи по потолку, и торшер, горящий еще со вчерашней ночи.       Хозяин кабинета подходит к собственному столу, намереваясь приступить к работе, дабы отвлечься, но несдерживаемые эмоции вытекают в сильный удар по деревянной поверхности, от которого все, стоящее на столе, подпрыгивает. Из груди рвется звериный рык, а руки требуют большего.       Жар окутывает все его тело, выкручивая кости, заставляя мышцы гореть синим пламенем. Но в этот момент его взгляд падает на картину, висящую слева от его глаз. Пройдя к ней, задержав дыхание, Тэхен проделывает привычные махинации, а произведение искусства внезапно отпрыгивает от стены одним своим краем, предоставляя глазам обзор на железную дверь с кодовым замком.       Вводя вызубренные комбинации, альфа слышит звук щелчка. Тянет дверцу за механический замок, оглядывая содержимое.       Две рамки с фотографиями. На одной изображены три счастливые улыбки, так сильно похожие друг на друга. А на второй — лишь сталь, ощущаемая всеми фибрами души.       Пробирающая сталь, что он возрастил и в нем тоже.       Мужчина берет вторую рамку в руку, вглядываясь в столь родные черты лица. Большим пальцем проводит по краю рамки, чувствуя, как пламя внутри понемногу угасает.       Внезапно ощущает вибрацию телефона, что крепко сжимал во второй руке. Поднимает его на уровень с рамкой, ухмыляясь содержанию уведомления.       От: Чонгук. — Когда мы сможем встретиться?       Глядя в глаза, в которых больше не увидит отклика, он понимает для себя окончательно.       Чонгук — единственный способ выиграть войну.       Он не жертва.       Инструмент.       Не ради гонок.       Не ради денег.       Ради шанса ударить первым.       — Не сомневайся во мне, отец, — ставит рамку обратно, прямо рядом со второй. — Я отомщу.