Dante vendetta

      — Почему ты так уверен, что все получится? — голос омеги звучит встревоженно, а интонация так и хочет сорваться в страх, но он не позволяет себе этого сделать, ведь верит ему. Не дает себе усомниться в спасителе.       — Потому что процесс запущен. — Альфа не показывает сомнений, убеждает в правдивости, не дает рухнуть окончательно, — все обязательно получится. Главное, продержись еще немного. Найди причины, но не позволяй им продвинуться дальше нынешнего.       — Я постараюсь, обещаю, — тихий всхлип все же срывается с нежных уст, плач которых мужчина предпочел бы никогда не слышать. — Спасибо, Намджун…       Звонок обрывается, а сердце снова начинает набирать обороты. Намджуну тоже страшно.

***

      Чонгук сидит в машине, которую за ним прислал Данте. Смотрит на улицы за стеклом, вновь поражаясь красоте острова, завораживающе сияющего в вечерних сумерках. Неудивительно, что сюда так рвутся туристы.       Даже находясь в самом центре столицы острова, люди отлично могут лицезреть виды на каменистости, стоящие поодаль от населенного места. Больше всего народ привлекает знание того, что Сицилия — не просто остров. Она хранит в себе самый высокий вулкан Европы, крепость на горе и руины древних городов. Завораживает даже сейчас, хоть омега и был тут частым гостем в связи с бизнесом отца.       Их отель был полностью в стиле инфраструктуры острова. Такое же величественное здание, созданное по мотивам древней Италии. Издали чем-то схож с замком в готическом стиле, хранящим в себе множество тайн и загадок, но внутри царит цивилизация, к которой туристы и тянутся. Хороший бизнес-ход.       Отвлекаясь от мыслей о красоте окружающего, Чонгук переключается на мысли о Данте. Для него все еще было секретом, почему этот альфа так держится за их контракт? Говорит, защитить хочет, но к чему это все? Вопросов множество, но омега понимает, что нужных ответов все равно не получит. На том и решает выведать хоть доступную часть.       Договорились они встретиться вне приватных стен, понемногу начиная афишировать свою связь на публику. До этого Чонгук и подумать не мог, что Данте является столь известной личностью на Сицилии. Но после обсуждения характера встречи начал складывать паззл, вспоминая все заинтересованные взгляды, прикованные к альфе в отеле.       Машина плавно въезжает на территорию парковки «San Domenico» — популярного ресторана города Палермо, являющегося гастрономической столицей острова, в которой он и проживает. Чонгук оглядывает здание из окна, приоткрывая рот от восхищения. Если их отель был в готическом стиле, то этот ресторан внушал величие своим видом, словно хранил в себе тысячелетнюю историю какой-то исторически важной, властвующей семьи.       За все годы пребывания в Палермо, на удивление, он никогда не был тут. Семья всегда предпочитала более уютные места, предназначенные для реальных семейных посиделок, хранивших в себе теплоту и нежность. Это место же возносило пафос. Но это не делает его менее прекрасным в своем обличии.       Чонгук ощутил внутренний мандраж. Тревожность охватила его сердце, заставляя ладони потеть от непонятной бури внутри. Он сразу вспомнил протесты Юнги, думая, что, возможно, альфа все же был прав — Чонгук действительно поторопился, но деваться уже некуда. Раз уж пришел, значит, доведет до конца.       Коротко выдохнув и вытерев слегка мокрые ладошки о ткань своих классических приталенных брюк, он выходит из машины, являя свой прекрасный облик оживленным улицам. Легкую ткань черной шелковой рубашки подхватил морской ветер, заставляя струиться по нежному силуэту, а на лице появилась нервная улыбка.       При входе в ресторан его слух мгновенно уловил классическую музыку, что явно играли вживую. В холле его встретил миловидный администратор, с улыбкой узнавая, на кого забронирован столик. Назвав имя, юноша заметил удивленные глаза омеги, стоявшего напротив, но тот сразу совладал с собственными эмоциями, указывая в сторону вип-зала в пригласительном жесте. Сам шел спереди, ведя гостя неизвестными ему дорогами, прямо к столу у панорамного окна, из которого виднелся красивый вечерний город с бушующей в нем жизнью.       Легкие Чонгука снова были окутаны цитрусом, что начал казаться ему даже слишком нежным для его обладателя. Незаметно, даже для самого себя, вдохнул его поглубже, заполняя дыхательные пути и мгновенно успокаивая тревожность.       Альфа глядел прямо на него, не отрывая взора карих глаз. Изучал, проходя по нежным очертаниям тела, пробивающимся из-под шелковой ткани. Усмехнувшись своим же мыслям, твердящим о чем-то неизвестном, встает с места, подходя к омеге и отодвигая стул, приглашая Чона сесть. Поблагодарив администратора за сопровождение своего омеги, возвращается на место.       Чонгук мгновенно замечает взгляды, обращенные на них, и сжимается. Он не привык к такому вниманию от посторонних.       — Привыкай, — усмешка альфы в его лукавых глазах была слишком читаемой, — так на нас смотреть будут везде, где бы мы ни были.       — Но почему ты им так интересен? — взгляд поднимается на Данте, изучающе бегая по его лицу.       — Причин может быть множество, но моя семья достаточно известна в кругах острова. — Альфа поднимает руку, жестом подзывая к ним официанта.       Подзываемый оказался рядом практически сразу, уважительно склоняясь и готовясь записывать все сказанное.       — Что ты будешь? — вопрос застал омегу врасплох. Он и не пригляделся в меню, что лежало прямо перед носом.       Помолчав минуту, обдумывая свой выбор, все же решает, указывая на название блюда официанту. Тот быстро записал все в блокнот, оборачиваясь к альфе. Он делает такой же заказ, сменяя чай на бокал красного вина.       Работник вежливо кивнул головой, забирая меню со стола. Отследив его путь, скорее машинально, чем осознанно, омега снова возвращает свой взор на мужчину, смотревшего все это время лишь на него.       — Если ты действительно хочешь публично играть роль моего омеги, — протягивает руку через стол, кладя ее поверх руки парня, — то прекрати так зажиматься, словно есть сюда я пришел тебя, а не изысканную итальянскую пасту.       Глаза Чонгука мгновенно расширяются от подобного заявления, а ладонь, накрытая чужой, в миг сжимается в кулак. На это видит лишь смешинки в карих глазах, осознавая, что над ним откровенно глумятся.       — Раз уж публичность заключается в наших взаимодействиях, — сказал омега, сузив глаза из-за ответной насмешки, — то прибереги свои саркастические шуточки для дома.       — О-о-о, — удовлетворенно протянул Данте, сжимая в ладони чужой кулак, — решил не тянуть и сразу показать свои зубки?       — Что-то не так? — сладкая и наигранная улыбка растянулась на губах, показывая всю дерзкую суть своего обладателя, даже если внутри таится страх, успешно скрываемый поведением, — если ты и к такому не готов, как же ты хочешь со мной жить?       Губы альфы снова дрогнули в усмешке, а руки соскользнула со стола, поправляя обыденный пиджак, пока тело принимало более расслабленную позу, слегка откидываясь на спинку стула.       — Не припомню, чтобы сказал хоть слово о том, что меня это не устраивает.              Чонгук отвел глаза, не ожидая подобных заявлений. Внутри появился странный трепет, которого он не понимал. Его пугала эта неизвестность, что всегда проявляется рядом с этим альфой. Словно сам себя понимать переставал.       К счастью, неловкости момента не позволил развиться официант, принесший им заказанные напитки. Парень вежливо улыбнулся, аккуратно ставя емкости перед каждым и, удостоверившись, что обновлений к заказу не будет, так же тихо ретировался.       Юноша поднес чай, вкусно пахнущий ягодами, к носу, слегка втянув нежные нотки, и прикрывая глаза от наслаждения. Да, он всегда получал удовольствие от ароматов. Данте смотрел на него не отрывая глаз, вбирая каждую деталь непривычной картины. Сам не знал зачем, глаза словно смазали слоем клея, вынуждая закрепить взгляд лишь на этом омеге.       — И к чему же такая спешка, если мы еще даже не подписали контракт? — альфа, все так же не отрывая взгляда, наконец задает интересующий вопрос.        Глаза Чонгука заметались по столу, а нижняя губа внезапно оказалась прикушена, словно он скрывает нечто постыдное, что нельзя никому доверять.       — Не вижу смысла тянуть, если моя подпись все равно будет поставлена. — Уверенность все же возвращает свои бразды правления, насильно подавляя ненавистные ей смущение и детскую наивность, — да и мне скорее хочется приступить к воплощению своих планов.       — Вот оно как… — усмешка тронула губы альфы, снова придавая кофейным глазам каплю лукавства, — нетерпеливый какой.       Слова были брошены с явным насмешливым подтекстом, осознание чего не прошло мимо омеги. Парень умилительно насупился, закатив глаза.       А Данте не столь жесток, чтобы вгонять этого ребенка в еще большую краску. Ладно, настолько, но не сейчас. Вдруг сбежит еще?       — Завтра встретишься с Намджуном, — снисходительно перекрыл кислород очередной издевке, переводя тему на рабочий лад, — насколько я понял, он уже подыскал место для вашей базы. Отправлю за тобой машину, привезет тебя сразу туда.        — Правда? — мальчишка немного оторопел от подобного заявления, явно не ожидая настолько быстрого развития события. Получается, Намджун изначально знал, что он согласится?       Цепляющий антрацит в глубоких омутах словно приобрел тысячи звезд внутри, погружая альфу в прекрасное ночное небо. А он и сам не замечает, как начинает в них тонуть, не прося подмоги.       — Правда, — не успевает Данте продолжить своей мысли, как их прерывает подошедший официант, наконец ставящий перед парой их заказанные блюда.       Глаза напротив загораются еще больше, когда нос слегка морщится, втягивая все больше приятного аромата итальянской пасты. А Тэхен же, снова замечая его пристрастие к запахам, понимает, что всем нутром хочет провезти этого парня по всему миру, показав столько новых, неизведанных ароматов. Лишь бы взгляд не переставал дарить ему этих пленяющих созвездий.       Тепло, разливающееся в груди, вводит мужчину в ступор. Мысли заглушаются насильно, а глаза холодеют. Он сжимает кулаки под столом, начиная раздражаться на собственную сущность. Она тянет его к смерти, заставляет чувствовать себя уязвимым. Показывает, что он все еще способен на слабость.       — Я отойду ненадолго, — Данте поднимается с места, поправляя полы пиджака и, не глядя на парня, уходит в сторону уборной.       Чонгук лишь непонятливо посмотрел ему вслед, тут же возвращаясь к своей вкусно пахнущей пасте. Всякое бывает, вдруг руки помыть забыл. Усмехаясь своим мыслям, берет в руки приборы и приступает к трапезе.       Тяжелая дверь уборной открывается мощным рывком, пропуская внутрь жгучий табак вместе с владельцем. Тот с большим усердием сумел сдержать феромон, пока не покинул залу ресторана. Ничем хорошим свобода удушающего аромата не закончилась бы. Тэхен подходит к раковинам, опираясь руками по обе стороны от одной из них. Смотрит прямо в свои глаза сквозь зеркало, стараясь понять, что же с ним творится. Кофейная гуща не приносит ему ни капли полезной информации, выводя и заставляя ударить кулаком прямо по керамической поверхности.       В груди мужчины все горит синим пламенем от всей ярости, что он испытывает к себе. Его не должно тянуть к этому парню. Между ними всего лишь контракт, по истечению которого они разбегутся, как в море корабли.       Отрывая кран, он набирает воду в ладони, ополаскивая лицо прохладой отрезвляющего потока воды. Сбросив эмоции, что внезапно взяли верх над его разумом, снова смотрит в зеркало, видя свой привычный облик. Видя в отражении Данте.       Более не задерживаясь, собирает последние крупицы разрушающейся личности и выходит обратно к своему спутнику.

***

Бразилия, Сан-Паулу, 18:52       В солнечной Бразилии сейчас много туристов. Жизнь на улицах кипит, а пляжи набиты людьми разных этносов. Солнце словно озаряет весь мир, пока люди тихо наслаждаются его лучами. Лето становится поистине прекрасным. Дела в новом отеле идут хорошо, постояльцев все больше, как и их неимоверно довольных улыбок. Ничто не может греть сердце бизнесмена так, как греет радость потребителей.       Персонал отеля был подобран идеально, ни единого серьезного промаха за все время. Да, были случаи, но они всегда заканчивались быстро, не успевая набирать обороты. Золото, не правда ли? Хоть и прошло-то с открытия всего ничего. Хосок уже доволен текущими событиями.       Альфа умиротворенно попивает кофе в стенах своего кабинета, лицом принимая каждый подаренный ему закатный лучик могущественного небесного светила. Хотелось бы ему сейчас оказаться на песке пляжа, загорая под последними лучами перед тем, как с наслаждением окунуться в соленую воду. В голове плавно плывут образы, подпитывая желание сорваться с работы.       Казалось бы, ничто не может испортить этот день, напитанный приятными дарами жизни.       Но так лишь казалось.       От столь приятного мысленного потока альфу отвлекает внезапно раздавшийся по всему периметру кабинета телефонный звонок. Закатив глаза, Хосок тянется к телефону, замечая имя давнего итальянского друга.       — Андреас! Сколько лет, сколько зим! — лучезарная улыбка мгновенно озаряет лицо, когда Чон слышит звонкий смех, возвращающий в юность, — По какому поводу вы соизволили вспомнить о давнем друге-то?       — Я никогда не забывал тебя, как тебе не стыдно! — возмущение на том конце заставляет засмеяться, — как дела у тебя?       — Все лучше некуда, дружище. Новый отель, новых хлопоты и заботы.       — И новый зять, как я полагаю? — смешок срывается с губ альфы, пока он не осознает смысла сказанных слов, а улыбка из лучезарной превращается в непонимающую.       — Какой еще зять?       — В смысле? — голос в телефоне тоже приобретает напряженные нотки, — Так во всех СМИ трубят, что твой братишка с младшим Лукесси ужинает. Ты не знал?       Сердце Хосока пропускает удар, а легкие будто склеиваются, не пропуская и грамма кислорода. Голова пустеет, а взгляд упирается в небо, которому всего пару минут назад альфа был рад.       Он был наслышан о семье Морелли-Лукесси. Был наслышан и о славе их сыновей. В жилах стынет кровь, а разум отказывается воспринимать информацию за чистую монету.       Мужчина сбрасывает звонок, даже не попрощавшись. Заходит на просторы интернета, вводя названную фамилию в поисковую строку. Глаза сразу цепляются за первый новостной заголовок, гласящий «Данте Морелли-Лукесси был замечен в ресторане с омегой — владельцем отеля «Lumina». Сердце вновь пропускает удар в тот момент, когда палец нажимает на кричащие слова, входя на сайт желтой прессы.       Фото — доказательство того, что это не бред. Фото, сделанное исподтишка. Такое не может быть подделкой. Но он не хочет верить в это. Не хочет верить и тогда, когда отчетливо видит образ улыбчивого брата.       Внутренности скрутило спазмом, после обжигая глубинным страхом, сжигающим все на своем пути. Ладони похолодели, пока глаза все бесцельно пытаются найти хоть одну деталь, которая скажет ему — это не Чонгук.       Хосок не знает сам, сколько смотрел на него, стараясь не испустить последний вздох. Ярость окутывает с головой, а страх поджимает все мышцы, охватывая их болезненным огнем, прожигающим каждую доступную ему клетку.       Сам не знает, когда начал звонить, но гудки уже звучат в динамике, прорезая барабанные перепонки.       — Хосок? — встревоженность улавливается слухом, заставляя пламя разгораться все сильнее. — Что случилось? Почему молчишь?       — Какого хрена, Юнги? — наконец находит силы для начала разговора.       Мин сразу понимает, в чем причина звонка. Но это не мешает ему надеяться, что старший Чон еще не в курсе происходящего. Надеялся, что успеет предпринять хоть что-то до того, как он обо всем узнает.       — Хосок, я правда ничего не смог сделать. — Тяжелый выдох сорвался с легких, а свободная рука зарылась в копну каштановых волос, показывая безвыходность ситуации.       — Ничего? — нервный смешок режет слух, заставляя телохранителя чувствовать себя еще паршивее, — ничего не смог сделать?! Ты мог позвонить мне, Юнги! Позвонить и рассказать все, но ты не сделал и этого!       — Не мог, Хосок! — Мин начинает срываться так же, как и друг. У самого нервы ни к черту, так его еще и обвиняют в том, за совершение чего после он бы получил лишь слезы в оленьих глазах и полное отсутствие доверия. — Представляешь? Не мог!       — Ты обязан был это сделать. — Сталь била под дых, выбивая последние крупицы воздуха, — или ты забываешь о своей должности?       Чужие слова ввели альфу в ступор. Рот открылся от отсутствия ответа, а в груди неприятно стянуло. Его словно холодной водой окатили, заставляя очнуться от грез. Возвращая в реальность, где происходящее — лишь пыль в заветренные и воспаленные глаза, а чужие слова — клинки, терзающие сердце безжалостнее с каждым ударом.       — Мне плевать на то, что ты думаешь, — сказал отрезанно, теряя всякое желание продолжать диалог, ставший ненавистным. — На первом месте всегда были Чонгук и его чувства. Твои же меня волновать не должны, ведь я именно его помощник и телохранитель. Не твой посыльный.       Звонок обрывается, оставляя Чона наедине с мыслями, терзающими каждую часть его души. Телефон отбрасывается в сторону, а голова падает на руки, упирающиеся локтями в колени.       Он знал многое о той семье. Знал и то, какие легенды ходят по улицам городов Сицилии. Знал о кровожадности, о жажде власти каждого из них. Знал и боялся, что под их власть попался единственный цветок его жизни. Голова теряется в ворохе тревожных мыслей. Говорил ведь отцу, что нельзя оставлять его там одного, и что теперь?       Мгновенно приняв решение, снова поднимает взор, находя телефон. Открывает нужный ему чат, после чего сообщает:       — Я лечу в Италию завтра. Тебе придется остаться за главного на неопределенный промежуток времени.

***

Италия, Сицилия — Палермо, 22:57       За окном плыли разноцветные огни, пробиваясь через толстый слой черной пленки. Ветер, проникающий сквозь тонкую щель приспущенного стекла, тихо насвистывал лишь ему одному известную мелодию. Волосы трепались, а легкие наслаждались едва уловимым морским шлейфом. Омеге очень нравилась подобная атмосфера спокойных поездок по ночному городу, когда весь народ разъезжается по домам, в ожидании следующего дня. Но сейчас не тот случай.       Чонгук заметил изменения в настроении альфы сразу, как только тот вернулся за стол. Но ему это не показалось важным до тех пор, пока они не оказались в одной машине. Аура в замкнутом помещении казалась максимально давящей, сводящей с ума. Внутри ощущалась совсем не ясная буря, смешанная из страха, предвкушения и чего-то еще, чего парню так и не удалось разобрать.       Ехали молча, что даже дыхания водителя в такой тишине не было слышно, словно тот намеренно его задержал.       На улице уже давно темно, ночь взяла свое небо в свои руки, творя с темным полотном настоящую красоту. Альфа держит напряженный взгляд на окне, усиленно пытаясь что-то разглядеть сквозь тонировку. Чувствует волнение парня рядом, что добивает еще больше из-за откликающейся сущности. Себя хотелось придушить, лишь бы не дать жасмину пустить свои корни в пропитанное крепким табаком сердце.       Взгляд отрывается от окна, падая на Чонгука. Мужчина разглядывает его напряженный профиль, подмечая все маленькие особенности. Совершенно неосознанно.       Как назло, именно в этот момент омега решает посмотреть на него в ответ. Удержав зрительный контакт с антрацитовыми омутами всего пару десятков секунд, Данте прикрывает глаза, падая головой на подголовник и спуская резкий выдох.       А в голове Чонгука в этот момент никак не может сложиться причина подобного поведения. Все ведь было хорошо? Альфа даже язвительно шутил, а после внезапно охладел к каким-либо разговорам, не касающимся контракта.       Да, ему это было лишь на руку. Необязательно ведь поддерживать дружеские отношения, даже если вас связывает официальная бумага и, в скором времени, проставленные в документах штампы.       Но является ли это правдой для самого Чонгука?       Это всего лишь игра на публику, а они — всего лишь актеры театра. Хоть и погорелого, что явно ощущается в смеси их тяжелых запахов.       Парень отрывается от разглядывания альфы, отворачиваясь к окну. Не хочется думать об этом. Его напрягают собственные чувства. Необъяснимые, не поддающиеся разумной логике. Он к этому не привык. Дабы отвлечься, начинает вырисовывать незамысловатые рисунки ноготком по брюкам, вспоминая про брата.       Хосок явно узнает обо всем. Чонгук чувствует это. Грудь неприятно сжимается, вынуждая сжать ладони в кулаки. Стоило лишь вспомнить о старшем, как тревога охватила его в двукратном размере. Дыхание учащается, а глаза крепко жмурятся, словно стараясь защититься от этого разъедающего внутренности чувства. Омега понимает, что нужно переместить фокус, умоляя себя подумать о чем-либо другом.       А разум не слушает. Подбрасывает все больше хаотичных мыслей, загружая голову окончательно. В висках простреливает резкая боль, заставляющая жмурить глаза еще сильнее, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Ноздри расширяются от интенсивности дыхания, а феромон не поддается контролю, пропитываясь кислыми нотами. Самочувствие лишь ухудшается, стоит ему задуматься о собственной реакции на мысли про брата. Ни к чему доброму это не приведет. Значит, Хосок уже узнал. Иначе свой организм омега оправдать не может.       — Все в порядке? — голос слышался, словно сквозь толщу воды, но Чонгук лишь кивает, стараясь отбросить подступающую панику.       Но Данте понимает, что нет — не в порядке. Напрягается, принимая ровную позу, в пол-оборота к парню. Смотрит долго, словно пытаясь понять, стоит ли ему что-либо предпринимать.       Наблюдает какое-то время, глядя на подрагивающие руки. Сущность рычит, чуть ли не рвет мужчину изнутри, с пеной у рта пытаясь доказать, что омеге нужно помочь.       Прикрыв глаза на мгновение, все же решает не отсиживаться в стороне, и, пока в его машине не испустили дух, берет в руки чужие сжатые ладони, окутывая их леденящую прохладу своим теплом. Большим пальцем водит по тыльной стороне, стараясь хоть как-то поспособствовать успокоению.       Понимая, что лучше не становится, а от обилия собственного феромона парень дышит лишь еще более загнанно, мужчина крепче сжимает челюсти от наплыва напряженности. Еще немного и его накроет. Нельзя допустить этого.       Альфа сжимает челюсти, играя жевалками и стараясь придумать выход из ситуации. Внезапно поднимает взор на лобовое стекло, сию минуту принимая решение.       — Сейчас по курсу должен быть парк, останови машину у входа. — Произносит твердо, безоговорочно.       — Но… — Микаэль бросает взгляд на зеркало заднего вида, откровенно не понимая причины, — босс, мы ведь скоро будем у отеля.       — Я сказал останови. — Голос мгновенно приобретает привычные нотки стали, заставляя водителя лишь поджать губы, перестраиваясь на крайнюю линию, по обочине которой простирались прутья забора, охраняющего центральный парк Палермо.       Машина медленно сбрасывает скорость, поворачивая и останавливаясь аккурат у входа, ведущего в лабиринт из величественно стоящих деревьев. Данте замечает свет фар сопровождающих и выпускает руки Чонгука из своих, покидая автомобиль.       Дверь с другой стороны внезапно открывается, а Чон растерянно поднимает взгляд, цепляясь им за вытянутую в жесте помощи руку. Глаза ошеломленно расширяются, но рука все же тянется к чужой, мгновенно ощущая сильную хватку, удерживающую его на месте, пока он неуклюже покидает свое место, покачиваясь из-за головокружения.       Выпрямившись, но не отпуская руки мужчины, он на пробу вдыхает воздух полной грудью, но тревога не собирается отступать, все так же сжимая в тисках измученное сердце.       А после чувствует, как его тянут за руку прямо к открытому входу в некое подобие леса, называемое парком. Слегка опешив, быстро перебирает ногами и стараясь поспевать за чужими широкими шагами.       Проходя вглубь древесного лабиринта, Данте ведет мальчишку к ближайшей лавочке, не освещаемой уличными фонарями. Светиться здесь перед врагами с омегой в уязвимом состоянии — точно последнее, что ему сейчас нужно.       Усаживает его, а сам садится на корточки прямо перед крепко сжатыми коленками, в которые с огромным усилием, до синяков, впиваются пальцы. Снова взяв те в свои руки, слабо сжимает, растирая.       — Что случилось? — в глаза смотрит, а голос специально ниже делает, не желая сильно тревожить воспаленное сознание.       Чонгук лишь поджимает губы, отводя голову в сторону.       — Расскажи мне. — Не требует — просит тихо, почти шепотом.       Мир словно замирает, оставляя лишь их двоих. Парень наконец смотрит в чужие глаза, чувствуя странную смену атмосферы вокруг. Терпкая сладость бергамота словно оседает кристалликами на языке, действуя лучше всех седативных средств, заставляя расслабиться.       И Чонгук не бежит от этого. Хотя бы не сейчас. После он обязательно отчитает себя за такую доверчивость, но сейчас ему совсем не хочется, чтобы руки окутывал леденящий до дрожи холод. Чужие ладони грели, вынуждая забыть про страх.       — Я… — запинается, не зная, как именно выразить причину паники, не успевшей накрыть его с головой. — Не знаю… У меня плохое предчувствие.       — Какое? — бровь альфы выгибается от замешательства. Неужели лишь плохое предчувствие вызвало у омеги такую реакцию?       Парень мнется, прикусывая нижнюю губу и смотря на собственные руки в чужом плену. Не понимает, стоит ли раскрывать душу. Стоит ли показывать свою слабость тому, кто может ударить, воспользовавшись чужой наивностью?       А Данте ждет терпеливо, не подгоняя, не желая делать хуже. Он тоже обязательно отчитает себя за слабину позже, но сейчас хочется лишь помочь человеку. Даже если этот человек заставляет его…       чувствовать.       Заставляет оживать то, что, казалось, было похоронено еще два года назад.       Вынуждает трепетать давно умерших бабочек, вновь и вновь вгоняя альфу в ярость. И сам не догадывается, какой эффект оказывает.       Момент не хочет нарушать даже игривый ветерок, что до этого активно играл с их волосами. Притихает, замедляется вместе со временем. Дает спокойствие, словно зная, что совсем скоро сама судьба его у них отберет.       — Я правда не знаю, — наконец подает голос омега, шмыгая носом, — просто внезапно стало тревожно. — Головой машет слабо, отрицая серьезность. Нельзя открываться.       Глаза альфы пробегаются по лицу младшего, замечая недосказанность. В груди внезапно щемит, затрудняя дыхание. Видит недоверие. Понимает, что оправдано, но его сущности этого не объяснить. Она требует утешить, заставить рассказать и истребить все причины чужих страхов. Даже если причиной является сама.        — Хорошо. — Говорит Данте, поднимаясь с корточек, все так же не выпуская омежьих рук из своих, — идем, до отеля осталось немного. Тебе стоит отдохнуть, — и тянет парня за собой, удобнее перехватывая одну и его ладоней. Тот лишь кивает, послушно следуя по пятам и чувствуя жар в месте соприкосновения.       А альфа в эту же секунду сажает сущность на крепкие цепи, принимая окончательное решение не отдаваться неизведанным чувствам, что совсем не нужны в их ситуации.       Верит ли в это сам?       А коварная матушка-судьба в этот момент лишь усмехается, глядя на глупость своих детей.       Ведь все в любом случае будет так, как того захочет она.