Dante vendetta

      Бразилия, Сан-Паулу, 05:50.       В аэропорту стоит оглушающий гул из-за снующих туда-сюда людей. Все суетятся, возбужденно обсуждают свои поездки и планы на них. Шум режет барабанные перепонки, пробивая голову очередным гвоздем за прошедшие двенадцать часов.       Хосок не спал всю ночь. Глаз сомкнуть не смог, словно в них намеренно вставили спички, заставляя терпеть до полопавшихся капилляров от сухости и перенапряжения. Каждый час коварной бессонницы он выходил на балкон, дабы скурить очередную сигарету из уже второй пачки за сутки. Мужчина никогда не курил так много. Но сегодня его дрожащие пальцы успокаиваются лишь с проникающим к сердцу никотиновым ядом.       Узнав совершенно неожиданную информацию, он почти в тот же самый момент купил билеты, пока в один конец. В Италии ему предстоит разобраться с довольно серьезной проблемой, ведь она касается его младшего. Альфа не желает, чтобы его настигла та же лавина, что оставила в мальчишке глубокий след, изменив его характер.       Изменив всю семью.       Хосок будто прожил все произошедшее с ним. Будто был рядом и смотрел, ничего не предпринимая. Корит себя за это и сейчас. Он мог повлиять на произошедшее, мог изменить ход событий, если бы только вовремя освободил Юнги. Если бы только не забил на рвущую внутри тревогу, думая, что младший снова просто не сдал тест. Если бы только обратил внимание вовремя.       С тех пор он и научился к этой тревоге прислушиваться.       И почему-то теперь чутье подсказывает, что от Данте омега получит именно то, чего старший так опасается. Нет, оно не просто подсказывает. Оно кричит, горит красным пламенем, сжигая все внутренности, привлекая внимание и не давая возможности даже продохнуть. Заставляя всю его сущность дрожать, а губы наливаться синим — полностью идентичным мешкам под глазами цветом — от частых нервных покусываний.       Хосок понимает, что этот альфа лишь снова вернет парня в состояние, из которого тот выбирался с огромным трудом. От одной лишь картины в голове становится дурно. Хочется стереть этот момент из памяти, выдрать с корнем, оставляя глубокие борозды кровоточащих шрамов, но он не позволяет себе сделать этого. Не позволяет забыть о том, какие последствия имеет любое необдуманное решение. Даже если и сам он тогда был совсем юным, с ветром в голове и без особо устойчивых целей на жизнь.       Иронично, что Чонгук, будучи немного старше Хосока в тот момент, имеет в себе гораздо больше силы. Это ли плата за прожитое?       Снова и снова погружаясь в эти мысли, окутывающие его с ног до головы, Чон чуть не пропускает объявление посадки на свой рейс, витая в грозовых облаках.       — Блять, — судорожный выдох срывается с его губ, пока он спешно поднимается, направляясь к своему сопровождению.

***

      Италия, Сицилия — Палермо, 23:23.       Машина въехала аккурат перед лестницей, ведущей в отель, тихо шелестя шинами. Мир за окном останавливает свое кружение, привлекая внимание омеги, что так и не вырывал свои руки из чужих.       В салоне приятно пахло цитрусом и морской свежестью. Смесь ароматов успокаивала нрав тревожных мыслей, заглушая их легкой сонливостью, следовавшей за омегой все время с начала пути от парка.       Данте в последний раз слабо проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони, словно помогая собрать последние части здравого рассудка, что еще не успел уснуть окончательно от переизбытка эмоций. В последний раз помогает, зарекаясь больше не давать возможности права голоса этой чертовой изводящейся сущности.       Смотрит на нахмуренные брови, между которыми уже было впору проявиться морщинке. Не хочет отвлекать и снова тревожить парнишку, но вот взгляд натыкается на Юнги, вышедшего из отеля и заметившего подъезжающий внедорожник. От того веяло тревогой, читающейся по одной лишь походке, не говоря уже о недовольном лице.       С губ срывается тяжелый вздох, но мужчина все же выпускает прохладные конечности спутника, покидая автомобиль.       Чонгук лишь силуэты видит сквозь тонировку, но выходить боится. Чувствует — нет никаких хороших новостей. Лишь одна, так сильно сжимающая его грудь, доводя до хрипов и слабых посипываний.       Руки, потерявшие единственный источник тепла, снова начинают дрожать, словно покрываясь тонким слоем вечного льда.       Альфы говорят о чем-то. Глаза Юнги выдают его усталость, а серьезность Данте вернулась в полные права. В груди странно заскребло и заскулило, из-за чего Чонгук сильно вздрогнул, напугав и водителя.       — Господин Чон, все в порядке? — спрашивает тот взволнованно, слабо оборачиваясь в его сторону.       Омега лишь кивает слабо, прикусывая губу. Тихо выдохнув, решает не прятаться от судьбы и, поблагодарив Микаэля за хорошо выполненную работу, открывает дверь.       Покинув машину, он позволяет себе немного насладиться игрой морского ветра, слегка втягивая приятный аромат. Хотелось бы сейчас вновь оказаться за рулем, со звериным рыком двигателя выжимая максимум из своей красавицы. Жаль, что та все еще в Сеуле. И отправлять ее в Италию, поощряя ненавистное семьей увлечение, конечно, никто не собирается.       Мысли снова принимают душераздирающий лад, вводя в дрожь не только руки, но и все остальное тело тоже. Не давая паники усилиться, парень двигается в сторону альф, все еще тихо что-то обговаривающих.       — …смысла переживать. Он ничего не узнает, — улавливает обрывок слов Данте, начиная догадываться о характере обсуждения.       — Что происходит? — бесцеремонно вклинивается в чужой разговор, становясь рядом с названным женихом, глядя прямо в глаза помощнику.       Юнги также взор свой переводит, коротко вздыхая. Его очень выматывает происходящее. Ну почему этому мальчишке никогда не живется спокойно? Словно мощный двигатель есть не только у его красавицы, но и у него самого. Не успевает начать возмущаться, как ощущает кислый привкус на языке, что остался после вымученного выдоха.       Взгляд вопросительный переводит на Данте, чувствуя в запахе младшего нотки тревоги. Тот, словно по взгляду понимая, слегка глаза закатывает, пожимая плечами.       — Хосок будет здесь завтра вечером. — Юнги все же отвечает на вопрос, не видя смысла скрывать. — И настрой у него, не сказать, что добродетельный.       Омега лишь кивает понятливо. Знал, чувствовал ведь злость брата. Даже сквозь десятки тысяч километров их связь не разрывается. Будто лишь укрепляется сильнее, заставляя чувствовать в два раза больше, чем раньше.       Дар или проклятие? Лишь жизнь ответ дать может.       — И что будем делать? — интересуется Чонгук уже у Данте.       — Что делать? Знакомиться приеду. — И снова глаза закатывает — не это он планировал на завтрашний вечер. Очередной допрос с пристрастием придется оставить на глубокий покров ночи, из раза в раз скрывающую кровавые последствия в своих объятиях. Данте был ее любимцем, а любимцев тихая ночь обижать не намерена. — Будто есть другие варианты.       Глаза, внезапно направленные на него, расширяются еще больше, становясь до безбожности милыми. Сущность альфы снова рвет его на части, пока он всеми силами сдерживает ее, натягивая цепи туже прежнего.       — Ты серьезно? — антрацитовыми глубинами бегает меж двух фигур, глядя то на одного, то на другого в попытках уловить хоть намек на шутку. Но не находит, удивляясь еще больше.

***

      Свежее постельное белье тихо скрипит под весом молодого тела. Чонгук ложится на кровать, накрываясь одеялом с головой. Какое к черту знакомство? Данте с Хосоком? Верить не получается, звучит как полный бред.       Эмоции снова берут верх. Все происходящее заставило спустить цепи с чувств, что он всегда сдерживал, не давая возможности сломать его снова. Но сейчас не получается вернуть этот контроль.       Раскрыв голову, накрывает лицо руками в надежде спрятаться в охлаждающей темноте ладоней. Но и это не помогает, вгоняя в еще больший страх из-за наплывающих картин перед глазами. Омега не может убежать от них. Паника начинает накрывать снова, окутывая легкие жесткими тисками прочных лиан, не позволяя сделать и небольшого вдоха живительного кислорода. Руки трясутся в страхе выискивая телефон, который он бросил куда-то на подушки.       Обшарив обе и так и не ощущая металлической прохлады под рукой, вскакивает, принимая сидячее положение и поджимая колени к груди. Сердце бешено бьется, грозясь разорвать грудную клетку и вырваться на волю от шипов, его окруживших. В глазах проявляется влага, затуманивая взор, а живительный вдох, пронзивший грудь режущей болью, лишь провоцирует ускорение поступления воздуха все больше.       Парень не слышит ничего вокруг: ни шума кондиционера, что работает сутками напролет, ни гула ветра за окном. Он словно очутился на глубине, сковывающей все возможности ощутить связь с этим миром. А эта глубина лишь продолжала сжимать руки на его шее, приводя к болезненной гипервентиляции из-за панически интенсивных вдохов.       В голове же в этот момент звучат собственные крики. Крики, которых нет в реальности. Но он слышит их так, будто снова оказался там. Один на один с жестокостью жизни.       Глаза парня зажмуриваются, он падает корпусом вперед, не удерживая съехавшие стопы, доселе сдерживающие колени — его единственную опору. Одна рука упирается в мягкость одеяла, а вторая ложится в районе солнечного сплетения, сжимая кожу вместе с футболкой. Даже закричать не может, всеми ощущениями находясь уже не в своем номере.       А в сознании в это время набатом прокручиваются ненавистные ему воспоминания.

***

      Корея, Сеул, десять лет назад.       Мальчишка выбегает из школы, радостно подпрыгивая по пути. Он сдал последний школьный тест на этот учебный год. Снова на отлично, снова улыбаясь во все имеющиеся зубы, озаряя мир светлыми лучами искрящихся глаз.       Кто бы мог подумать, что его светлая улыбка будет отобрана Судьбою на долгие, мучительные годы?       Верно. Знала лишь она, заранее оплакивая утрату, выражая чувства проливным дождем, стоящим над головой маленького омеги.       Светлый лик бежит к передним воротам школы, у которых его привычно должна была ожидать машина брата и его помощника. Скача по лужам, он пересекает ограждение, не замечая отсутствия старших. Голова поднимается, отрывая взор от созерцания красивых водных бликов, образующихся в луже с каждой упавшей каплей.       Глаза упираются в силуэт незнакомца, стремительно приближающегося к нему. Этот альфа был гораздо больше его брата, более походя телосложением на отца. Пытаясь разглядеть лицо под кепкой и маской из врожденного любопытства, мальчишка не замечает, как к лицу со спины была прижата странно пахнущая тряпочка. Хотелось закричать, руки пытались отдернуть от лица чужие руки в порыве вырваться, но незнакомцы были сильнее. Тот, что был сзади, лишь крепче прижал ткань к носу и рту. С глаз беспрерывным потоком начали литься слезы страха. В нос забивался противный запах трав, словно прогнивших еще будучи семенами.       Паника накрывала его все больше, усиливая попытки кричать, но ладонь на рту и носу мешала сделать это в полную силу. Ручки продолжали рассредоточено бить по чужим стальным мышцам, не теряя надежды на спасение. Зря.       Маленькие ножки судорожно задергались, когда мальчик ощутил и увидел, что его поднимали на руки. Омега всеми силами пытался проехаться твердым ботинком по телу чужака, но, не успев даже понять, куда стоит ударить посильнее, его накрывает тьма, хранящая в себе лишь ужас. Последнее, что он слышит — чужой смешок, не сулящий ничего хорошего.

***

      Омега открывает глаза от неприятных ощущений в теле. Отключился практически в том же положении, просто уронив голову на поверхность кровати. За окном уже пробивается рассветное солнце, вступая в свои полные права владения над днем. Мучительный стон прорезает тишину пространства, заставляя даже воздух встрепенуться.       Чонгук резко садится на кровати, слегка оглядывая окружение. Дыхание снова учащается из-за не до конца ослабшей паники после накрывшего воспоминания, перешедшего в страшный сон. Тот самый детский страх снова схватил его за горло, словно подвешивая в воздухе. Но, на удивление, он ничего не почувствовал, кроме остаточных крошек тревоги на задворках сознания. Его словно отключило от эмоций.       В голове сплошная тишина, будто внезапно выключили все мысли и образы, оставляя лишь пустую оболочку.       Омега переводит взор со стены на зеркало шкафа, глядя прямо в свои глаза. Пустота.              Снова.       Он уже отвык от этих призрачных образов, являвшихся раньше каждую ночь, изводя мальчишку кошмарами и не позволяя спокойно заснуть.       Вспоминает про Намджуна и плановую встречу в особняке Данте, что они обговорили еще за ужином. Переводит глаза на настенные часы, показывающие пять утра, и тихо хмыкает, прикрывая глаза.       Не выдержав, парень голову склоняет, трет лицо усиленно, уделяя особое внимание глазам, в которых, словно клеймом, запечатались двое мужчин. В голове этих образов не было, но перед глазами они стояли ясно, даже не требуя мыслей о себе. Словно всегда призрачно следовали за ним, напоминая о потере себя.       Чонгук выпрямляет позу, поднимая голову выше и раскрывая глаза. Закрывать их больше не хотелось совсем. Даже несмотря на давящую сонливость.       Встает с кровати, поправляя футболку, съехавшую с плеча в ночных метаниях. Уже не глядя на шкаф, проходит к двери, ведущей к ванной комнате. Пройдя вглубь, все так же старательно не смотрит в свое пустое отражение, стараясь убедить себя во временности состояния. Наспех раздевается, скидывая с себя одежду для сна и бросая ту в ящик для стирки.       Открывает душевую кабину, войдя внутрь. Стоит долго, стараясь не думать. Смотрит в блики отражения на смесителе, словно замечая на себе все грязные следы чужих рук. Медленно, в смятении, переводит взор на свои бедра, горящие диким пламенем в тех местах, что все еще помнили отвратительные касания.       Слеза незаметно срывается с глаза, скользит по щеке и, оборвавшись, падает на грудную клетку, разбиваясь на более мелкие капельки. Проследив за этим, Чонгук наконец открывает кран, что резким потоком воды смывает соленые следы с его тела.       Больше не имея сил держаться на ногах, парень медленно оседает спиной прямо под поток воды, позволяя той струйками биться о его макушку и затылок, скрывая жалкие слезы. Снова поддался. Снова сломался и позволил себе заплакать.       Какой же слабак.       Слабый удар кулаком приходится в согнутое колено, а после и в собственную грудь, словно пытаясь выбить из нее всю боль, что не заслуживала его внимания.       Всхлипы разлетаются по всей ванной, отражаясь от стен эхом, лишь добивая.       — Слабак, — очередной удар в грудь, очередной всхлип. — Размазня, — пощечина, ничуть не отрезвляющая.       — Соберись, придурок, — голова опускается на колени, а руки зарываются в волосы, оттягивая их и причиняя боль, которую сам даже не чувствует.       И он срывается окончательно. Обнимает собственные ноги, подтягивая их к себе ближе и скрываясь от внешнего мира под струями воды, мерно бьющими уже в спину.       Плач вырывается из груди задушенным хрипом, заставляя задыхаться, глотая пар от нагревающейся температуры водного потока. Но Чонгуку плевать.       Лучше пусть расплавит его до конца. Задушит ядовитым паром. Не оставит от него и следа, заставляя исчезнуть вместе с утекающей в слив водой.

***

      И вот сейчас Чонгук уже сидит в машине. Микаэль везет его в особняк, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, замечая состояние юноши. Спрашивать не решается — за это ему могут и язык отрезать. Только мысленно сочувствует. Он успел запомнить его ярким и вспыльчивым, а сейчас видит лишь его тень.       Даже музыка не нарушает тишину в салоне. Слышно лишь их дыхание да гудение машин, стоящих с ними на светофоре.       В особняк добираются довольно быстро, учитывая время, близящееся к обеду. Омега так же молча кивает, покидая автомобиль, а Микаэль лишь наблюдает, как его спина скрывается в массивных дверях особняка. Из-за босса это или нет, но мужчине все равно жаль эту светлую душу, связавшуюся не с теми людьми.

***

      Данте мерно потягивает кофе из чашки, заботливо принесенной его служанкой. В свободной от емкости руке держит договор, вновь перечитывая его, сканируя на наличие оплошностей. Не хотелось бы огорчать и без того взвинченного парня.       В дверь раздается слабый и тихий стук, а острое обоняние улавливает кислые ноты чужого, но уже так близко знакомого запаха. Сущность носом ведет, начиная биться в оковах, чувствуя состояние избранника, но альфа лишь глушит ее очередным глотком обжигающего напитка.       — Входи.       Дверь открывается, пропуская внутрь омегу, от вида которого хочется лишь заскулить жалостно, понимая, что не имеешь никакого права на выяснение причин. Мужчина крепче челюсти сжимает, подавляя в себе волну агрессии, желающей сжечь все, на чем мир стоит, из-за чужих слез.       Парень подходит ближе к столу, садясь напротив владельца кабинета. Глаза поднимает устало, глядя на собеседника и партнера, коим мужчина станет буквально через пару минут.       Разговор заводить не хотелось. Не хотелось в принципе ехать сюда, вылезая из своего кокона. Он слишком слаб сейчас, чтобы показываться людям, но выбора, к сожалению, предоставлено не было.       Остается лишь надеяться, что будущая база, на которую он поедет с Намджуном сразу после подписания договора, сумеет восстановить баланс хоть на пару мгновений.       Данте все это время смотрит в пустоту, вместо которой буквально вчера лицезрел целый ночной небосвод, целую вселенную. Несомненно, он узнает причину, из-под земли достанет, придаст кровавым инстинктам, но избавится от неприятной, заполоняющей и пустой черноты в чужих глазах. Не для него сделает. Для себя. Ему жить с этим парнем два года — надо же как-то спасти свой зад и персонал от чужого скверного настроения.       Но спросить прямо все же не решается. Не доверит и не раскроется ему — это и дураку ясно. Не заслужил еще, но обязательно заслужит.       Сущность довольно фыркает, а Данте хмурится мгновенно, случайно хрустя пальцами от сильно сжатого кулака. Благо, выпустить из руки договор он успел до того, как его застанут врасплох. Даже сидя на цепях этот несносный вихрь умудряется забирать контроль над сознанием. Эту проблему нужно решать, и как можно скорее.       Чонгук молча потянулся к бумагам, лежащим прямо под рукой альфы. Почти не глядя, лишь пробежавшись быстро по строчкам, вытягивает ручку из канцелярского органайзера, собираясь сразу же ставить подпись. Но руку вовремя перехватывают стальной хваткой, глядя в глаза серьезно.       — С ума сошел? — тон спокойный, но по одному лишь взгляду мужчины можно понять, что он ошарашен. — Всегда читай, прежде чем что-либо подписывать. Вдруг я прописал там пункт про рабство до конца жизни? — А вот теперь тон стал грубее, выдавая злость в собеседнике.       Чон лишь головой кивает понятливо, вид сосредоточенный делает, хотя на самом деле даже не вчитывается в напечатанные слова. Стал бы он заставлять его читать, если бы там было что-то, что ему не понравится?       Атмосфера вокруг напряженная. От одного лишь омеги напряжение источается так, словно он намерен заполнить весь кабинет смесью тревожности и опустошения.       Данте проводит рукой по уложенным волосам, устало прикрывая глаза. Такое поведение утомляет гораздо больше, чем, когда омега показывает свои очаровательные зубки, огрызаясь и подкалывая. Слов подобрать не может, да и не хочет. Убеждает себя усиленно, что не будет поддаваться внутренним порывам. Вот и отворачивается к картине на стене, за которой расположен тот самый старый сейф, скрывающий все его сокровенные тайны, скрывающий и слабо бьющееся сердце, что вырезали без раздумий, сажая на тысячи замков. Стоит и глаза антрацитовые запечатлеть, выделив им место на личном алтаре, под замком хранящем в себе чужую душу.       А Чонгук все же прислушивается, вчитываясь подробнее в каждую строку. Глаза быстро бегают, считывая уже давно привычные слова чужого языка. Чужого ли, если прожил здесь половину своего юношества? Омега давно считает себя своим на этом острове. Семья поднималась с колен именно здесь, когда из-под ног выбили землю. Но сейчас не об этом.       Парень был приятно удивлен — альфа ответственно отнесся к составлению договора в мельчайших деталях, чтобы в случае чего не было никаких недопониманий. Взор уже собирался перейти на следующий пункт, как внезапно застрял на одной очень интересной строчке: «5.6. Совместные посещения деловых встреч, включая и встречи в других странах».       — Я что… — омега поднимает голову, выискивая чужой взгляд, сразу же на него натыкаясь, — должен буду бросать отель каждый раз, когда тебе приспичит поехать на деловую встречу?       Данте на это лишь хмыкает, плечами пожимая, мол, это в порядке вещей.       — Поэтому я и сказал тебе прочесть все. — Рукой тянется к кувшину с водой, наливая в оба стоящих на столе стакана. — Не только у тебя было право вносить правки, fiore.       Чонгук смотрит на него в ступоре, не ожидая каких-либо прозвищ, помимо своего имени. Но не позволяет самодовольному мужчине долго наслаждаться своей реакцией, сразу же фыркая и возвращая взгляд к бумагам. И никому он не скажет о том, что прятал за ними свое смущение. Да что уж говорить — он и себе в этом не признается. Они ведь лишь партнеры, какие еще чувства? Но что правда, то правда: только пару часов назад внутри была зияющая пустота, а стоило этому альфе назвать его цветочком, как пламя в груди слабо затрепетало.       Смущению не позволили властвовать слишком долго. Разум снова был захвачен сосредоточенностью касательно сомнительного пункта по поводу деловых встреч. Парень бумагу между пальцами трет слабо, усиленно обдумывая, стоит ли ему внести правку. Им ведь нужны громкие отношения? Значит, совместные посещения вполне себе логичны.       Голова снова пухнет, а звон в ушах сообщает об усталости от тяжелых дум. Решая пустить все на самотек, омега все же снова хватает ручку, подписывая договор со своей части, расположенной прямо напротив уверенно выведенных линий чужой подписи.       Плевать, разбираться будет по мере поступления недовольства. Он слишком неусидчив, чтобы так долго уделять внимание чему-то столь официальному.       Данте же все это время не отводит своего взгляда. Лицезрев уверенность, с которой этот парнишка поставил подпись, он был довольно удивлен. Казалось, что тот будет спорить и ругаться с ним по поводу некоторых уточнений в бумагах, но оказалось совсем иначе. Что же еще ему потребуется раскрыть в этом омеге, чтобы всегда предугадывать его шаги наперед? А с его нравом это явно необходимо. Особенно учитывая нынешний, теперь уже официальный статус помолвленных.

***

      Закончив с контрактом, Чонгук лишь кивнул Данте на прощание, сразу же покидая кабинет. Не было сил находиться там и дальше, когда внизу его ожидает Намджун. В груди тепло предвкушения разливается, а ладошки потеть начинают, когда он вспоминает о месте, куда они направятся. Сегодня он возьмет свою мечту за руку, намереваясь никогда ее не выпускать.       Глаза юноши загораются моментально при виде старшего товарища, сидящего за рулем внедорожника. Чувствует себя так, словно и не было всех этих ночных мучений, выпотрошивших из него всю душу. На душе наконец становится теплее.       В машину Чонгук буквально запрыгивает от распирающей радости, на что Ким лишь смеется по-доброму. Обменявшись парой вежливых фраз, они наконец выдвигаются в путь. Мужчина сказал, что ехать им не более часа, если пробок нет.       Голова сразу оборачивается к окну, собираясь записать на подкорку сознания весь их путь до будущей базы. Парень все еще был шокирован тем, как быстро Ким справился с поисками, если с момента согласования прошла лишь неделя. От того, как быстро развиваются все события, омеге становится не по себе. Но Чонгук ведь не Чонгук, если не согласится на сомнительную авантюру.       «Слишком смелый для омеги», — сказал бы отец.       А Юнги-хен сказал бы: «Наконец живой»…       Грудь снова сдавило, напоминая о ночных кошмарах, но Чонгук лишь головой машет, отбрасывая в сторону навязчивые образы. Переключает внимание на предвкушение, старательно заглушая в себе весь негатив. Ему не привыкать.       Здания быстро сменяют друг друга, а деревья посреди дороги в городе закрывают машину от слишком назойливых солнечных лучей, так и норовящих поцеловать их лица еще одним слоем загара.       Намджун внезапно включает проигрыватель, из которого приятной мелодией начинает разливаться музыка. Песня была Чонгуку незнакома, но ее бодрый мотив моментально подхватывал его настроение, заставляя подпевать, даже не зная слов.       Альфа, что сосредоточенно следил за дорогой, все же переводит взгляд на парня. Губы трогает теплая улыбка, а в груди сожаление волком выть начинает, раздирая в кровь все внутренности. Он прекрасно понимал, во что втянул это светлое создание. Прекрасно понимал, чем это может закончиться. Но необходимость глушила все посторонние, ей неугодные мысли. Лишь надежду оставляла. Надежду на лучший исход для всех. Надежду на то, что творение невинности рядом простит ему каждый шаг. Каждый шаг, сделанный против него.

***

      Португалия, Лиссабон, 12:20.       Альфа смотрит в иллюминатор, через который в салон самолета пробивается яркий дневной свет. Пересадка была завершена, и самолет в скором времени должен взлететь. Время тянется, слишком тянется. Хосок уже с ума сходит от невозможности приступить к действию. Так еще и смена часовых поясов бьет по и так измученной нервной системе.       Суставы пальцев хрустят снова и снова под давлением мыслей, не покидающих разум. Людей, летящих первым классом, оказалось не так много, как ожидал мужчина. Но оно и к лучшему. Голова и так раскалывается — не хватало еще и людского гомона в придачу к гулу двигателей.       Место свое он оставляет в виде кресла. Стоило только взойти на борт и пройти к своему углу, как ноги подвели и он рухнул, так и не вставая. Нет абсолютно никаких сил. Лишь разобраться быстрее хотелось.       Глядя на начавшееся движение снаружи, Хосок вздыхает вымученно, откидывая голову на подголовник. Стоит попытаться уснуть. Ему нужно набраться сил перед тем, как противостоять вредному характеру его младшего.

***

      Италия, Сицилия — Палермо, 14:23.       Парень наблюдает за окном плавную смену официальных офисных зданий на новостройки, в которых по планам будут развивать портовый бизнес, выходя на новые уровни партнерства. И среди этих зданий затесалась их будущая база. Глаза бегают быстро, изучая совершенно новый для них район. Омега никогда здесь не был. Положение спереди давало ему лучший обзор, за что он сам себя благодарил. Хорошо, что сел на пассажирское у водителя.       Намджун аккуратно выворачивает руль, въезжая на территорию большого трехэтажного здания. Оно было внушительных размеров и, судя по расположению и размерам окон, будет сделано по планировке обычного офисного здания небольшой компании. Никаких показателей нелегального движения внутри.       Чонгук буквально выпрыгивает из машины, стоит ей остановиться. Подходит быстро ко входу, что пока прикрыт хлипкой деревянной дверью, и нервно ждет, пока старший заблокирует двери машины.       Наконец они входят внутрь здания. Внутри оно кажется гораздо шире, чем снаружи.       Первый этаж являет собой длинный коридор, из которого после сделают ресепшен и холл. Как он понял по словам Кима — для отвода глаз. Изнутри все стены пока были темно-серого цвета отделки, но он обязательно придумает что бы интересного сделать из них.       — Как ты нашел это место? Еще и так быстро? — омега наконец оборачивается к Намджуну, который в это время кому-то отвечал в телефоне.       — Босс не сказал тебе? — брови мужчины поднимаются, а в голосе проскальзывает удивление.       — Он сказал, что не узнавал точно, но ты нашел место… — глаза непонятливо округляются, глядя на альфу.       — А… — запинается комично, пока бровь пальцем чешет, — да я через знакомых связывался, вот и сказали, что здание одно продается. Все равно они собирались под снос его сдать, но я появился слишком вовремя.       Чонгук кивает, проходя вглубь, где находилась лестница. Поднимается аккуратно, так как на этом месте пока нет никаких ограждений и можно очень быстро и больно упасть. Особенно такой юле, как он.       Намджун идет за ним, не особо уделяя внимания опасности. Быстро набирает сообщение кому-то, после чего убирает гаджет в карман, наконец посвящая себя осмотру и конечному изучению планировки.       На втором этаже уже виднеется множество комнат, из которых для каждого участника команды будут сделаны личные кабинеты. Чонгук уже представляет, какая приятная суета будет происходить внутри перед каждым заездом, во время планировки тренировок и графиков. Он уже не может ждать, когда наконец погрузится в это с головой.       — Ты уже придумал оформление? — голос Намджуна вырывает омегу из приятных дум.       — Нет… — Чонгук чуть заторможено отвечает, а после взор быстро переводит на мужчину, возмущаясь: — Да и как бы я успел, если я даже не знал о таком скором приобретении здания! — руками машет смешно, заставляя альфу смеяться со своего вида.       — Да, ты прав. Надо было предупредить, — все еще посмеиваясь, взъерошивает волосы младшего и, обходя его, достает телефон из кармана.       Судя по планировке, которая была загружена в галерею, альфа входит в самую большую комнату, подзывая парнишку следовать за собой.       Огромное окно в середине противоположной стены сразу привлекает внимание антрацитовых глаз к себе. Чонгук быстрым шагом подходит к нему, наблюдая прекрасный вид на дорогу. Хоть это и был второй этаж, но высота чувствуется гораздо сильнее. Каждый этаж словно был по пять метров в высоту.       — Здесь будет твой кабинет, — говорит мужчина и подходит ближе, так же вглядываясь в вид, открывшийся перед ними. — Готовься корпеть над планировкой кабинетов, холла и лаунж-зоны.       — Лаунж-зоны? — он внезапно оборачивается на улыбающуюся физиономию позади себя.       — Да, весь третий этаж мы сделаем для развлечения и отдыха команды.       — А с остальными кабинетами… — слегка задумывается, прикусывая губу, а после все же выкладывает свою идею: — может, участники сами оформят каждый под себя?       — Как скажешь, — кивок уверенный не дает и маленьким сомнениям проскользнуть, убеждая, что все будет так, как нужно. — Кстати, по поводу участников…       Чонгук смотрит заинтересованно, все ожидая, когда Ким уже договорит свою мысль. А тот все что-то в окне разглядывает. Переводит взгляд туда же, внезапно замечая светлую блондинистую макушку, с которой буквально мгновение назад сняли мотоциклетный шлем.       — А вот и он.

***

      — Говори.       Грузный альфа в костюме проходит ближе к рабочему столу босса, вставая напротив. Он нервно дергает пиджак, мгновенно выдавая собственный провал. Мужчина на это лишь делает заинтересованную затяжку, сдерживая смешок.       — Господин Чон приезжал к вашему брату сегодня днем. После они с Ким Намджуном уехали, но… — голос на мгновение срывается, выдавая страх громилы, — мы не успели проследить за ними. Ким опытный: сразу засек и сбросил нас с хвоста.       — Не успели, значит. — Альфа кивает, словно самому себе. Усмешка все же трогает его губы, которыми мгновение назад он зажимал массивную сигару, пропуская живительный дым в легкие.       Верхний ящик стола внезапно выдвигается, а рука достает из него старый добрый глок, прослуживший хозяину уже более пяти лет. Телохранитель дергается, замечая дуло, направленное на себя. Руки автоматически выставляются вперед, а сам он отпрянул на пару шагов.       — Господин! П…прошу, послушайте! — голос окончательно сломался в приступе паники, накрывшей с головой. Телохранитель отчаянно становится на колени, падая головой на сложенные на полу руки, стараясь вымолить себе пощаду. — Мы… Мы правда выехали за ними сразу, как только заметили движение! Ким…       — Ким мог и не заметить вас. — Безжалостно прервал жалкую тираду, морщась и сплевывая никотиновый налет. Противно смотреть, а слушать — так тем более.       Семья Морелли-Лукесси не знает, что такое пощада. И телохранитель прекрасно это понимает, мысленно молясь за жену и ребенка. Первая и последняя слеза срывается с его ресниц, когда звучит щелчок. Выстрел.