Dante vendetta

      Самолет должен приземлиться через десять минут. Юнги стоит в аэропорту, смиренно ожидая своей участи.       Взгляд падает на часы. 16:40. Телефон молчит — от Чонгука ни единой весточки. Если он не приедет, то Мина сожгут здесь к чертовой бабушке.       Альфа достает телефон из нагрудного кармана, набирая номер опекаемого. Не хватало еще без головы остаться.       — Чонгук, если тебя не будет здесь через пять секунд, я уеду и оставлю Хосока злиться, чтобы он приехал в отель и лично надрал тебе зад!       Юнги натурально орет в трубку, потому что злой Хосок действительно не лучший компаньон в ситуации один на один. Особенно — злой на него — Хосок.       — А если я и в отель не приеду?       — Рискни, и я сам тебя из-под земли достану и привезу этому дьяволу.       — Да все, хен, остынь. — Смешок лишь заставляет Юнги цокнуть, прикрывая глаза. — Научись хотя бы по сторонам смотреть, что ли.       Старший тут же оборачивается, видя нагло улыбающуюся физиономию Чонгука, который чуть ли не вприпрыжку подбегает к нему.       — Хен, база такая крутая! Ты бы ее видел.       — Давай не сейчас. Не хватало нам его еще и до сердечного приступа довести. Чонгук тут же глаза закатывает, отворачиваясь от своего хена. Взгляд натыкается на сиденья неподалеку, и он сразу же направляется к ним.       Усевшись поудобнее, омега прикрывает глаза, стараясь хоть так ненадолго избавиться от отвратительных следов усталости. Сегодняшние встречи его слишком утомили.       — Повремени с делами, пока твой брат здесь, — слова заставляют Чонгука открыть один глаз, наблюдая за хеном, садящимся рядом.       — Не удивлюсь, если он и слежку за тобой устроит.       Мужчина принял расслабленную позу, широко расставив ноги. Нервозность выдавала лишь упорно трясущаяся лодыжка. В руках он прокручивал телефон, пока меж губ красовалась палочка от леденца, что он успел съесть, отвлекая себя от сигаретного дыма.       Нет, на деле нервозность выдавало все его тело.       — Думаешь, все настолько плохо? — говорит Чонгук, еле слышно причмокивая губами, стараясь не уснуть от переизбытка эмоций за эти два дня.       Происходящее явно сильно ударило по его нервной системе, но он не придает этому сильного значения.       — Знаю, что настолько. — Альфа вздыхает тяжело, запрокидывая голову назад и устраивая руки на подлокотниках.       Между ними повисла тишина, которую Чонгук все же прервал своим мерным сопением. Юнги смотрит на опекаемого, пытаясь хоть как-то разобрать то, что творится в его голове. Сладко спящее лицо совершенно не похоже на того, кто лезет на рожон, не удосужившись узнать последствия.       Контракт подписан, деваться уже некуда. Остается лишь быть рядом и защищать.       — Как скоро он здесь будет? — голос, раздавшийся за спиной, заставил альфу дернуться.       Ошалелые глаза впиваются в мужчину, стоявшего позади. Сопящий Чонгук, словно чувствуя чужое присутствие, поджимает оголенные короткими рукавами предплечья, располагаясь удобнее.       — Ты что здесь делаешь? — все существо этого человека заставляет быть начеку, напрягая поджилки и держа мышцы в тонусе.       Юнги, до этого сидящий расслабленно, мгновенно меняет позу.       — Встречаю деверя, — пожимает плечами, накидывая свой пиджак на поджавшегося Чонгука. — А что? По мне не видно?       — Ты уверен, что это хорошая затея? — Юнги вот не уверен. Он прекрасно знает своего друга.       — Хорошая или нет, но я уже здесь, — падает аккуратно рядом с парнем, стараясь не разбудить. — И до отеля Чонгук поедет со мной.       Теперь уж Юнги встает с места окончательно. Глаза горят пламенем, но его тело кричит о спокойствии. Данте это лишь веселит. Словно утопающий старательно цепляется за воздух.       — Нет.       — Это не вопрос. — Взгляд свой суровый использует, но Юнги так легко не прошьешь. — Он обязан передвигаться со мной во многих случаях, чтобы все сочли происходящее за правду.       — Но не в случае с родным братом, — Мин все же подхватывает сигаретную пачку из кармана, вытаскивая сразу две скрутки. Одну — за ухо, а вторую — меж губ. — Или ты боишься, что поползут неподобающие слухи?       Смешок слегка дергает покоящуюся во рту сигарету, пока сам альфа разворачивается к выходу, не дав ответить. До приземления буквально пара минут, но ему крайне необходимо выкурить хотя бы одну сигарету. Иначе он правда сойдет с ума.       Данте же в этот момент разворачивается к омеге, что так и не двинулся с момента его прихода. Глаза мягко скользят по профилю, цепляя каждую деталь. Сущность их мысленно помечает когтями, оставляя красным «мое». Родинка под губой заставляет уголок рта криво дернуться, а небольшое отверстие на краю — задержать взгляд дольше обычного. Неужели у этого ангела есть пристрастия к пирсингу?       В этот момент краем уха мужчина улавливает гул приближающихся людей. Раздраженно рыкнув, он аккуратно кладет руку на голову омеги, приглаживая волосы.       Чонгук сладко чмокает губами, не желая просыпаться, но упорные скользящие движения все же заставляют приоткрыть глаз. Образ перед ним заставляет сглотнуть, сразу же ошеломленно открывая оба глаза. Тепло, сохраняющееся из-за чужого пиджака, расширяет их еще больше. Он резко садится, выпрямляя спину, из-за чего одежда Данте падает на его колени.       Оглядываясь, замечает поток людей за окном, среди которых выглядывает и образ брата. Юнги рядом нет, что вынуждает напрячься, еще усиленнее бегая глазами по помещению.       — Он вышел покурить, — спокойный голос окутывает, словно мед. Руки мужчины подхватывают пиджак, накидывая на плечи уже со спины, прикрывая голые предплечья парня. — Скоро будет.       Чонгук лишь смотрит в глаза, пытаясь понять чужие эмоции. Запах цитруса стоит спокойной гладью, без намека на напряжение или негатив. Действия полны заботы, а глаза — заинтересованности.       Что происходит?       И в этот момент, будто вторя мыслям омеги, перед ними возникает образ.       — Что здесь, блять, происходит? — звучит словно гром среди ясного неба, а воздух вокруг пропитывается горечью грейпфрутовой цедры, напрочь перебивая спокойный бергамот.       Ну все. Ожидаемый пиздец застал, когда не ждали.       Чонгук мигом вскакивает с места, поворачивая голову в сторону Данте. А тот лишь вальяжно и медленно меняет свое положение, подходя ближе к омеге. Опасно близко. Взгляд Хосока подмечает каждое движение, а в его глубинах царит истинный хаос.       Юнги, что наблюдал за всей картиной у самого входа, наконец подходит ближе. Старший Чон даже взглядом его не удостоил, прожигая им названного жениха.       — С прилетом, — подходит ближе к альфе, протягивая руку в попытке отвлечь внимание от пары.       Чон лишь мельком глянул, прищурив глаза в неприязни, и снова вернулся к тем двоим. Проходя мимо, он почувствовал теплый запах похожего цитруса, что заставил сощуриться еще сильнее.       — Не здесь нам решать этот вопрос. — Кивнул головой, указывая на выход, губой нервозно дергая.       Данте в этот момент лишь усмехнулся криво, положив руку на поясницу Чонгука, обеспокоенно кусающего губу. Феромон свой обуздать и не пытался, зная, как тот действует на омегу. Неосознанно ослабил цепи, желая обозначить свое.              Чонгук же послушно двинулся вперед, не увеличивая расстояния между ними. Сквозь сон слышал: с ним поехать должен.       Юнги замыкал эту цепь, следуя самым последним. Вечерний воздух был неспокоен, как и люди, которых он сопровождал. Тишина между ними была осязаема, словно стена, созданная под самым сильным давлением.       Чонгук бросал взгляд сначала на брата, сразу же перебегая на Данте. Напряжение давило на барабанные перепонки, разрывая голову. Феромоны мужчин концентрированы, не давая пробиться и равному им жасминовому шлейфу. Это делает лишь хуже.       Юнги с Хосоком молча проходят к служебной машине отеля, когда Чонгук свернул в совершенно противоположную сторону.       — И куда ты пошел? — снова гром среди ясного неба, разразившийся в столь плотной тишине.       Чонгук поднимает взор на брата и, только успев раскрыть рот, сразу же замолкает, оказавшись перебитым.       — Как это куда? — рука Данте внезапно обвивает запястье омеги, затягивая его за свою спину. — Он идет, куда должен.       Глаза замечают резкое движение со стороны брата. Тот подорвался, намереваясь пройти к альфе, но был тут же остановлен Юнги. Со стороны жениха послышался смешок, а затем он лишь пихнул Чонгука в машину, дверь которой была открыта слишком незаметно. Обойдя автомобиль, мужчина садится рядом, наблюдая за движениями через окно. Махнув рукой, лишь отдал приказ ехать в отель.

***

      — Какого хрена он творит? — Хосок весь путь огнем пышет, не сдерживаясь в выражениях.       Юнги лишь остается кивать тихонько, соглашаясь со всем сказанным.       — Да как он вообще посмел увести Чонгука у меня из-под носа?! — Альфа смотрит на помощника, что спокойно ведет машину, и рычит натурально, ударяя по панели ладонью.       — Так и эта сопля же с ним села! Что за хуйня, мать твою?!       — Любовь. — Самого тошнит от сказанного, но у него нет никакого выбора. Придется подыграть паре в их небольшом спектакле. Все равно потонет вместе с ними даже за простое умалчивание.       — Да какая любовь?! Ты сам себя слышишь хоть?       — Слышу, но это не продлится долго, если ты не перестанешь орать мне в ухо, Хо. — Спокойным тоном сообщает Мин, легонько прикрывая правое ухо ладонью. — Сбавь обороты. Ты ведь даже не знаешь этого Данте.       Колесо внезапно натыкается на булыжник, заставив пассажирскую сторону подпрыгнуть, а самого пассажира — удариться о крышу авто.       — Вот, видишь? Сама судьба тебе говорит: не еблань, — посмеивается издевательски, словно намеренно наехал на этот несчастный камень.       — А ты, как я погляжу, совсем окрылился? — мужчина голову трет обиженно, зыркая недобро в сторону, нанесшую ему ущерб. — Это на тебя так воздух сицилийский влияет? Тогда это объясняет поведение Чонгука.       — Хосок, — Юнги вздыхает тяжело, наконец смотря в глаза другу, ненадолго отвлекаясь от дороги. — Чонгуку давно не десять. Он в состоянии защитить себя, а я в состоянии прибыть на помощь при первом же слабом сигнале, — повторяет все, что было сказано ему самому не так давно.       — Да пусть хоть сорок будет! Я не дам ему выйти за этого обмудка!       — Чем он тебя так сильно обидел?       — Да он же вылитый чертов мафиози, Юнги, — голова падает на руки, что упираются в панель, а из груди рвется вымученный стон.       — Чего? — мужчина оборачивается к другу, смотря непонимающе. Рука соскальзывает с руля, слегка выворачивая тот в сторону. Это вынуждает машину резко дернуться, доводя Чона до сердечного приступа.       — На дорогу смотри, дурень! — визг звучит вместе с задушенным от секундного страха кашлем.       — Господи, какая же ты истеричка, Хосок, — терпение Мина потихоньку подходит к концу. — С чего ты взял, что Данте — мафия?       — Да про него какие только слухи не ходили три года назад. — Альфа выудил из бардачка пачку сигарет, сразу зажимая одну скрутку меж губ, поджигая. Окно открывается лишь после первой затяжки, а глаза в этот момент ищут чужой внедорожник в зеркале.       Стекло со стороны Юнги тоже спускается, а сам телохранитель блаженно вдыхает свежий воздух, вытесняющий духоту, образовавшуюся от уровня напряжения в салоне.       — Мало того что слухи ходили, так Арнольд сам видел все своими глазами, — наконец продолжил свой монолог, успокоив нервы привычной дозой никотина.       — Арнольд? — удивление слышится даже сквозь поток мыслей. — Этот старик? Ты уверен, что ему это не причудилось?       — Думаешь, человеку может причудиться нечто подобное?       — Мало ли что взбредет в его голову. Ему на пенсию пора уже лет десять, чего ты его держишь вообще? — Юнги отвлекается от дороги, вырывая свободной рукой сигарету из чужого рта. — Остынь. Я наблюдал за ними: Данте с него пылинки сдувает. — Сам уже не понимает, где грань вранья и правды.

***

       — Зачем это все? — омега нарушает тишину, что снова выросла между ними, стоило лишь оказаться в тесноте салона.       — Что именно? — Данте приоткрыл глаза, цепляясь взором за парня рядом.       — Ну, поездка эта. Что она тебе даст, кроме злости Хосока?       — Ничего, — усмешка трогает губы, хоть глаза и сохраняют свою излишнюю стужу. — Лишь хороший повод поиздеваться.       «И показать твою принадлежность» — остается невысказанным.       Чонгук цокает недовольно, тут же оборачиваясь к окну, стараясь погрузиться в детали пейзажа за тонировкой. А Данте свой взгляд не отводит, дыру прожигая.       — Ты же понимаешь, что теперь он точно не оставит нас в покое? — Говорит не оборачиваясь, скрывая ненавистное смущение, что появляется рядом с этим мужчиной.       Ненавистное ли?       — Понимаю, — кивает утвердительно, зная, что за ним наблюдают сквозь отражение. — Но какая мне разница? Пусть делает что хочет, пока это не вредит нашим планам.       — А если отцу расскажет? — в голосе снова мелькает эта неуверенность, смешанная со страхом.       — И что он сделает? — Данте уголком губ дергает, заставляя младшего вскипать. Зря этот индюк думает, что его семья слишком слаба. — Заберет в Корею и запрет? Ну так ничто не помешает мне прилететь и вызволить тебя из окна, принцесса.       Чон воздухом давится от возмущения, внезапно, даже для самого себя, пробивая альфе в плечо от негодования. Осознает, что сделал. Глаза на лоб лезут, а рот ладошкой прикрывается. Запах крови на мужчине, что, кажется, является нотами его феромона, заставляет начать переживать от своей насыщенности. Пока он не слышит… смех?       Глаза антрацитовые вверх взметаются, глядя на красивый смеющийся профиль. Сердце внезапно удар пропускает, а затем и второй. Узел спадает с внутренностей, а глаза сужаются в непонимании.       — Чего смотришь так? — приятный, глубокий смех продолжает ласкать уши омеги, пока младший смотрит столь завороженно. — Не собираюсь я тебя в ответ лупить, это в контракте прописано. Ты чем читал?       И правда. Почему этот мужчина не заставляет его так переживать? Парень закатывает глаза, отворачиваясь к окну, пряча зардевшиеся щеки. Атмосфера внезапно стала более разбавленной и приятной в сравнении с тем, что творилось ранее. Чонгука будто отпустило полностью. Расслабленность в теле выдает его легкая улыбка, внезапно тронувшая юношеские губы.       До тех пор, пока в боковом зеркале он не видит машину, следующую за ними. Сразу вспоминается о брате и бедном телохранителе, что остался с огнедышащим драконом один на один. Но Чон соврет, если скажет, что не рад оказаться в другой машине.       Парень снова начинает прокручивать различные сцены в своей голове. Как именно пройдет знакомство? Кто пострадает? Как скоро узнает отец? Когда ему ждать лекций о жизни и ее устоях? Вопросов так много, но ответа ни одного не получено.       Взор невольно возвращается к Данте, снова полностью расслабленному — в полудреме. Профиль красив, нос вздернут, а подбородок имеет острые очертания, придающие еще большей мужественности образу мужчины. Его разум спокоен, а дыхание размеренное. Он явно не волнуется ни о чем, что так тревожит юное сердце.       Парень заглядывается невольно, не замечая приближения долгожданного отеля. Глаза его сверкают ярче ночного неба. Долго ли он будет это отрицать? Пока альфа не признается первым — точно да. А сейчас, когда еще не время, парнишка оправдается лишь тем, что это всего-навсего влияние чувства свободы.       Голова внезапно начинает гудеть от давления, словно ее резко сдавили в сильнейших тисках. Чонгук наклоняется, опираясь лбом о переднее сиденье, стараясь продышаться, как его мягко треплют по плечу со стороны двери. Рука неизвестно когда успевшего выйти из автомобиля альфы слабо сжимает предплечье, вытягивая парня из машины.       Чон активно моргает глазами, восстанавливая зрение, и пару раз качает головой, прогоняя неприятный звон. Тревожная ночь сильно на нем сказывается. То же самое происходит и со старшим братом, что мучается от головной боли с прошлого вечера. Он уже и забывать стал, каково это, когда в твоей голове лишь сплошные тревожные мысли. Видимо, судьба посчитала, что альфа слишком расслабился.       Усталый вздох срывается с его губ, когда он с трудом выходит из машины. Путь сразу прокладывается в сторону массивного внедорожника, у которого, оперевшись на напыщенного придурка, стоит его братишка. Его вид оставляет желать лучшего.       — Чего встали? — грубо и громко кидает в сторону пары, не сдержавшись, о чем жалеет сразу же, замечая, как младший морщится от боли. — В ресторан. — Говорит уже чуть тише, но не менее твердо, буквально приказывая идти за ним.       Юнги, все это время стоявший поодаль, подходит ближе к младшему Чону, удерживая его за второй локоть. В глазах читается открытое беспокойство, на что омега лишь слабо улыбается.              — Кошмары не дали выспаться, — говорит тихо, чтобы не услышали другие. — Не волнуйся, хен. Отосплюсь сегодня, и все будет хорошо.       Юнги оставляет без ответа, лишь кивает доверительно. Надеется. Стоит усмирить Хосока до того, как он доведет парня до нервного срыва. А он своей гиперопекой сделает это в два счета — Мин не сомневается ни капли.       Данте усмехнулся мельком, подмечая интересные слова и действия между этими двоими. Только эмоций своих понять не может от слова совсем.       И пока одни под гнетом судьбы справляются с тревогами, вторые по ее же наречению рождают поле боя.

***

       — Приятно иметь с вами дело, Ким Намджун, — парень показывает свою обворожительную белоснежную улыбку, пожимая мужчине руку.       — Это взаимно, господин Пак, — глаза щурит в притворно-сладкой улыбке до выделившихся ямочек на щеках.       Руки сжимаются крепче с каждой секундой, пока стальная хватка Пака не заставляет Намджуна вскрикнуть, выдергивая ладонь из плена.       — Блять, Чимин! — трясет травмированной конечностью в воздухе, стараясь ослабить боль, параллельно припрыгивая на одной ноге. — Годы идут, а ты не меняешься.       — Скорее ты не умнеешь, — выговаривает омега сквозь хохот над старым приятелем. — Годы идут, а все не запомнишь, что мне руку жать нельзя.       — Да ты, блять, улыбнешься, зубки заговоришь, — Ким наконец успокаивается, принимаясь мягко поглаживать пострадавшую ладонь, слегка массируя, — и конец. Пиши пропало, все забывается. — Молчит немного, щурясь подозрительно. — Лис.       Уловив слухом привычное прозвище, Пак закатил глаза, а после снова улыбнулся ярко. Они только выходят из здания, планируемого под базу. Чонгук убежал почти сразу, когда увидел пропущенный от хена. А Чимин и Намджун остались обсуждать грядущие изменения. Теперь эти двое стали партнерами. Точнее, трое. Чимин стал первым гонщиком в команде Чонгука.       — Может, вспомним старое? — омега отрывает свои озорные глаза от байка, дергая Кима за рукав. — Покатаемся? Наперегонки!       Предложение вызывает у Намджуна лишь смех. Давно он не слышал подобного, не говоря уже и о самих гонках. Все бы отдал ради возможности погонять снова. Неужели она идет в его руки добровольно?       — Прости, Чим. Дела ждут. — Кивает на часы, указывающие на пять часов вечера. — Босс приказал закончить кое с чем, пока сам будет занят.       — Босс, босс, босс… — недовольную рожицу строит, рукой передразнивая говорящие уста. — Ты хоть другие слова-то знаешь?       — Мы с тобой погоняем официально. На неофициальщине, — подмигивает, стараясь перевести тему.       — Так мы ведь будем из одной команды…       — Нет. Я буду независимым гонщиком. Мне не нужно чужое спонсорство, — мужчина наклонил голову вбок, усмехаясь по-детски.       — Ах ты псина.

***

       В ресторане все так же много людей. Куча официантов, снующих туда-сюда с кучей подносов. Шум вокруг не собирается стихать, словно на всех посетителей одновременно нашла какая-то взбудораженность. Данте это начало понемногу выводить.              Мужчина не любит шум. Он не любит людные места, несущие в себе хаос из-за разных людских устоев и предпочтений. Голова начинает болеть настолько сильно, что пистолет, покоящийся в кобуре под свободным пиджаком, греет кожу, намекая на быстрое решение проблемы.              Но он ведь не зверь, верно? Стерпит. Наверное…       Ладно, он зверь. Просто сдерживается всеми цепями, ведь мальчишку нельзя спугнуть.       Только не тогда, когда в ход игры уже вступает более крупная фигура, ведомая Тэхеном.       Хосок же в этот момент отпивает красную жидкость из бокала, принесенного молодым альфой пару мгновений назад. Запах втягивает подсознательно, наслаждаясь едва уловимыми кислинкой и терпкостью. Братья тут оказались похожи.       — Что ж, давайте приступим, наконец, к разговору. — Отставив бокал, мужчина укладывает руки на стол, аккуратно обвивая ими тарелку в попытке не запачкаться.       Чонгук в это время сидит уверенно. И не скажет никто, что это событие вызывало у него панику последние сутки. Тело абсолютно спокойно. Лицо говорит о готовности слушать, а запах окутывает умиротворяющей сладостью пыльцы. Парень словно готов ко всему.       И Данте внезапно осознал, что нравится эта черта. Увидел лишь сейчас, как внутри заскребло от чужой ауры. Парень умеет держать свой стержень, не показывая страха на глазах у врага. Это умение дорогого стоит.       — Что именно ты хочешь услышать? — младший Чон не дает сиплости овладеть голосом. Ни одна мышца на лице не дрогнула в ожидании, словно уже сейчас он знает ответ на каждый свой вопрос.       — Как минимум: какого хрена происходит? — а вот альфа своего гонора не сбавляет, поддерживая паршивость своего настроя на данный разговор.       — Какого хрена — что? Наши отношения? Встречи? Что именно ты имеешь в виду? — Чонгук тоже не пальцем деланный: напор свой увеличивает, отвечая брату тем же.       — Какого хрена ты, — мужчина, вопреки всем правилам этикета, указывает пальцем на альфу, сидящего рядом с его братишкой, — вообще связался с моей семьей?       — А что ты имеешь против меня? — Данте откровенно насмехается, выгибая бровь. — Не припомню, чтобы мы вообще встречались где-либо.       — Твоя физиономия не вызывает доверия.       — На вкус и цвет.       — Хватит! — рука Чона старшего громко ударяет по столу, привлекая к себе не только внимание собеседников, но и ближайшее к ним окружение. — Прекращай паясничать.       — Хен, успокойся, — в разговор вмешивается Чонгук, уже заранее устав от дальнейшей перебранки. — Я все понимаю, но ты перегибаешь.       — Я перегибаю?! — внимание Хосока тут же переключается на брата, теперь направляя гнев на него. — Перегибаю с чем? Я хотя бы здраво расцениваю вашу разницу!       — Какую разницу, Хо? — усталость от разговора пробивается сквозь спокойствие в голосе, а руки дублируют позу брата.       — Как минимум в возрасте! Он же мой ровесник, какие отношения?!       — Не тебе ли должно быть все равно? — теперь Данте внедряется в разговор братьев, не рассчитывая на то, что главным аргументом станет его возраст.       — Меня волнует все, что как-либо связано с безопасностью моей семьи. — Суровость взгляда не становится мягче, а лишь укрепляется под гнетом чужих действий и слов.       — Но не в твоем праве запрещать ему делать то, чего он хочет, — Данте залпом выпивает стакан воды, стараясь заглушить поток рвущейся агрессии.       Пистолет все так же греет кожу под слоем ткани, напоминая о себе в ожидании, что владелец наконец освободит его из плена кобуры. Руки Данте согласны с тяжестью металла, ладони зудят от жара, пока пальцы судорожно сжимаются вокруг стекла.       — Чонгук, одумайся. Что это тебе даст? — брат сбавляет тон голоса, тяжело вздыхая и слабо массируя виски. Загнанный взгляд бросается на Юнги, что все это время молча сидит рядом с ним. Мужчина старается найти поддержку в чужом взгляде, но видит в нем лишь пустоту. Мин смирился. Это заводит их в тупик.       — Хосок, я не желаю говорить об этом, — младший поднимается с места, задвигая стул. — Ты не поймешь моих слов, сколько бы я тебе ни объяснял, — кладет руку на плечо Данте, сжимая, давая понять, что тот должен уйти с ним.       Альфа послушно встает: сам находится в нетерпении от желания покинуть этот гул. Криво ухмыльнувшись напоследок, следует за Чонгуком к выходу. Краем уха цепляет звук движений и слова Юнги, но это уже совершенно неважно.       Парень импульсивно выходит на улицу, выпуская всю сдерживаемую агрессию, рывком дергая на себя входную дверь. Внутри все кипит от злости, выводя на крайнюю точку терпения. Брат переходит все границы. Позорит перед гостями, выпуская удушающие лианы своей чрезмерной опеки. Чонгук устал. Ему надоело постоянно слушаться, кивая, словно кукле, соглашаясь со всем, что ему скажут. Он уже вырос.       Шаги сзади заставляют продышаться. Горло, сжатое тисками неконтролируемой агрессии, прочищается, возвращая ясность разуму. Данте становится рядом, не глядя на парня. Понимает, что излишнее внимание здесь ни к чему. Стоят так пару минут и смотрят вдаль молча, не заводя никаких разговоров. Альфа лишь делает шаг вперед; стоит только отмереть и оторваться от вглядываний в пустоту, как сзади слышится то же движение. Парень идет за ним.       Так и доходят до машины. В той же тишине, окутывающей с головой. На улице уже окончательно стемнело. Дорога с аэропорта заняла более двух часов, что вырвало почти половину дня из их расписания. Данте бы поспешил вершить суд, но один цветочек перевернул все его планы, перечеркивая вечернее правосудие. Мужчина и сам не знает, доволен ли подобным раскладом.       Салон встречает их уже привычным запахом кожи и резко вздрогнувшим водителем. Микаэль успел уснуть, пока его босс проводил время в стенах отеля. Вытерев рукавом следы ото сна, альфа сразу же хватается за руль, заводя мотор. Смотрит в зеркало заднего вида вопросительно, одними глазами задавая вопрос.       — В особняк.       Взгляд в зеркале становится лишь еще более вопросительным, адресуясь уже омеге, сидящему рядом. Тот, благо, этого не замечает.       — Ускоряйся, Микаэль, — рука многозначительно обводит пояс под пиджаком, на котором закреплена массивная кобура, не дающая забыть о себе весь день.       Водитель только глаза закатывает показательно, руль выкручивая для маневра. Более на пару не смотрит, желая лишь как можно скорее оказаться в уютной постели без удушающих аур и ароматов.       А Данте и правда планировал ехать на один из своих складов после ужина. Не тут-то было. Антрацитовые омуты решили все за него, ловко водя мужчину за нос. Правда, сейчас он уверен в том, что сам принимает эти решения. Как же наивно твое дитя, Судьба-матушка.

***

       На удивление, дорога не заняла так много времени, как казалось изначально. Напряжение сошло на нет, стоило лишь обоим осознать произошедшее. Сейчас они приехали в особняк. И лишь бог знает, чем это закончится.       Телефон не побеспокоил парня ни единым звуком или звоном. Был абсолютно спокоен, словно не его владелец только что сбежал с важного семейного ужина, закатывая глаза до самых орбит. Микаэль аккуратно притормозил у лестницы, позволяя пассажирам выйти из машины, чтобы отогнать ее на подземную парковку.       Данте идет первым, безмолвно подзывая парня за собой. Чонгук снова оглядывает двор, все так же возвращая взгляд к могучему древу в середине. Как он мог не заметить его в первый раз? Сейчас оно то и дело привлекает к себе внимание, утягивая подойти.       — Чего стоишь? — голос вырывает его из дум, заставляя отвлечься от разглядывания древа.       Как оказалось, мужчина уже успел открыть дверь, держа ее нараспашку. Чонгук медленно проходит в дом, обходя двух сторожевых громил, стараясь не обращать внимание на разрастающееся чувство внутри. Он не может даже понять его характер.       Оказавшись в особняке, парень слышит гул, доносящийся из одной из дальних комнат. Дом словно был полон людей. Омега оборачивается на Данте, непонятливо глядя тому в глаза. Мужчина лишь озорно усмехается, проходя вглубь дома.       Чонгук молчаливо идет следом, снова оглядывая убранство. В первые два раза он не уделял внимания обустройству дома, а сейчас впитывает каждый образ. Взгляд сразу натыкается на уже привычную лестницу, но Данте обходит ее стороной. Длинный коридор ведет их прямо к той самой комнате.       На стенах висят различного рода картины, обрамленные массивными рамками. Стиль первого этажа дома скорее старинный, как в замках прошлых веков. Цвет стен является глубоким и очень темным красным с золотым отливом.       Парень невольно заглядывается на картину, как подписано чуть ниже — Паоло Веронезе «Брак в Кане Галилейской». Он слышал о том, что картина была написана в эпоху позднего Возрождения. Взор поднимается к потолку, улавливая высоту и величественность. Прямо над ними висит огромная тяжелая люстра, словно выкованная из золота.       Шок омеги заметен даже невооруженным взглядом, отчего Данте смеется хрипло.       — Особняку около двух столетий. Отец не хотел менять первый этаж, поэтому вся его историческая величественность все еще здесь, — мужчина аккуратно провел рукой по стене, не останавливая шага. — А остальные два этажа мы изменили под себя.       Чонгук вздыхает тихо, пытаясь обработать информацию, как понимает, что они наконец дошли до нужного помещения. Внутри разместилось около пяти мужчин, разодетых в костюмы. Завидев босса, все тут же вскочили на ноги, сгибаясь в почтительном поклоне.       Гул, который привлек внимание Чонгука, исходил от телевизора и стереосистемы, установленной рядом. Мужчины были увлечены просмотром какого-то фильма, который и обсуждали, создавая галдеж.       — Передайте Намджуну, что сегодня меня не будет. Пусть разберется сам и сообщит мне, — альфа дождался кивка от подчиненного, стоявшего к нему ближе всех, а после покинул комнату, утягивая за собой и Чона.       — Голоден? — спрашивает Данте невзначай, проходя мимо холодильника, держа путь к мини-бару.       — Нет, спасибо. — Чонгук остался стоять чуть ли не в дверях, пытаясь понять, что именно происходит. К нему только сейчас приходит осознание, что он уехал посреди разговора с братом к причине его бешенства.       «Идиот», — горит красным в сознании, пока глаза прикрываются в обреченности. Но раз уж он уже здесь, отступать поздно. Нельзя показывать Хосоку своих сомнений.       Тяжелый, измученный вздох срывается с губ омеги, наконец приближающегося к столу, за которым Данте уселся с виски и стаканом в руке. Чонгук смотрит на содержимое хрусталя, выгибая бровь.       — Спаивать детей я не намерен, и не надейся, — говорит не поднимая взгляда.       — Больно надо пить твою дрянь, — нос сморщил, ведя им в сторону. Парень удобно усаживается на стуле, стоящем чуть поодаль от альфы, и возвращает к нему взгляд.       — Ну и что это было? — мужчина внезапно переводит тему разговора, заставая Чонгука врасплох.       — Что именно?       — Зачем уехал со мной? — голос в мгновение становится серьезным, а кофейный взгляд упирается прямо в черные омуты.       — Хотел сбежать, — омега не скрывает своих мотивов: он действительно не хотел оставаться с братом.       — Думаешь, сбежать ко мне было лучшим решением?       Чонгук молча стоит с минуту. Сам не знает ответа, просто поддался импульсивным мыслям. Чуть склонившись, опирается локтями в стол, слабо кивая.       — Да. — И плевать, что сам не убежден в этом до конца.       — Не пожалей. — Альфа одним глотком выпивает остатки алкоголя, сразу цепляя пачку сигарет из кармана. Зажав скрутку меж губ, сразу же поджигает ее зажигалкой, после чего делает глубокую затяжку.       Чонгук наблюдает с интересом, ожидая последующих реплик, но, так и не дождавшись, продолжает первый.       — Почему я должен пожалеть?       — Ты прекрасно видел его отношение ко мне, — Данте стряхивает пепел в пустой стакан, кривя губы в ухмылке, — он ведь от тебя и мокрого места не оставит, если узнает, что ты у меня.       — Пусть привыкает. Хоть и без кольца, но статус жениха закреплен подписями. — Пальцами постукивает по столу, анализируя происходящее: это все равно ничего не изменит.       — Видимо, отвозить завтра тебя придется лично.       Не успевает Чонгук что-либо ответить, как мужчина поднимается с места, закидывая окурок быстро скуренной сигареты во все тот же стакан. Парнишка поднимается за ним, следуя хвостиком. Неуютно было в чужом доме, так еще и полном незнакомых людей. Благо, Данте не говорит ничего против.       Настроение устаканилось, а тревога отошла на второй план, но нутро все равно странно тянет, словно предвкушение или предсказание чего-то серьезного. Становится не по себе. Сквозь мысли парень не замечает того, как они оказались на третьем этаже. Он проходит вглубь коридора за альфой, что приближается к одной из дальних комнат.       Дверь тихо, почти совсем беззвучно открывается, пропуская обе фигуры. Мужчина останавливается у двери, подталкивая Чонгука пройти глубже.       — Спать будешь здесь, — руку протягивает вбок, указывая на отдаленную дверь в стене, — душ принять можешь там. Сменные вещи есть в любом из этих шкафов, — теперь пальцами обводит контур сооружений, стоящих вдоль стены у входной двери. — Покопайся, твой размер там должен быть.       — Спасибо, — омега говорит тихо, почесывая затылок. Неловкая ситуация. Телефон Данте вибрирует в кармане, привлекая его внимание. Мужчина сразу достает гаджет, замечая сообщения от Намджуна.       — Моя спальня прямо напротив. Если вдруг понадобится что-то слишком срочное ночью — стучи. — В последний раз оглядел парня перед собой. — Я отъеду на пару часов. Не жди и ложись спать. К двери приставлю охрану, никто тебя не достанет.       И уходит, закрыв за собой дверь. А Чонгук так и стоит как вкопанный. Обдумать ему сегодня придется многое.

***

      Тишина в комнате провоцирует звон в ушах, от которого голова идет кругом. Мужчина напряжен с тех пор, как младший уехал. Юнги остановил его, не дав вмешаться, тем самым доведя альфу до края. Звонки не доходили, абонент был недоступен. Это лишь подстегнуло Хосока еще больше, заставляя буквально сходить с ума.       Порывы поехать следом обрывались телохранителем. Лишь Мин понимал, что эмоции братьев в столкновении не произведут на свет ничего хорошего. Им обоим нужно прийти в себя и одуматься. Только вот его личная внутренняя тревога за омегу не прекращала стягивать грудную клетку. Ему тоже страшно, но он убежден в том, что младшему не причинят вреда. Теперь в этом нужно убедить и друга.       — Хо, с ним все в порядке, — Юнги аккуратно кладет руку на чужое плечо, слегка сжимая, — Данте не так плох, как ты думаешь.       — Если бы с ним было все в порядке, стал бы он отключать телефон? — Мужчина не заставляет ждать, отвечая практически мгновенно, откидывая мобильный, вновь твердящий «абонент недоступен», в сторону.       Юнги вздыхает тяжело и, в очередной раз хлопнув друга по плечу, отходит к окну. Достав телефон из нагрудного кармана пиджака, решает позвонить Намджуну. Тот должен быть в курсе, где именно сейчас находится их Чонгук.       Пара гудков, а после звон, сообщающий о том, что звонок принят.       — Слушаю.       — Нам, привет, — говорит Юнги устало, — это срочно. У тебя есть минута?       — Да, конечно, — до слуха мужчины доносится интересный щелк, — пара минут точно есть.       — Чонгук уехал с твоим боссом.       — Да, я в курсе, — щелк повторился снова, а за ним раздался гулкий стук металла, заглушающий голос альфы, — босс сообщил. Сказал передать тебе, что он в порядке. В особняке, сыт и спит, находится под надежной охраной. Не успел позвонить тебе первым.       — Хорошо, — глаза прикрываются, а облегченный вздох срывается с губ телохранителя, — Данте рядом?       Пара минут молчания, громкий шорох и голос:       — Быстро, если действительно срочно, — вот Мин и услышал ожидаемый голос со свойственной ему твердостью.       — Что за спектакль вы устроили?       — Лично я ничего не устраивал. Спросите у своего мелкого, что взбрело ему в голову, — снова раздался оглушающий грохот, разрезающий барабанные перепонки. — Завтра я привезу его сам. Сейчас он должен спать. Это все, что ты хотел услышать?       — Да, спасибо.       В ответ не сказали ничего. Вдали прозвучал чей-то оклик, после чего звонок был сброшен. Мужчине показалось странным столь разное количество звуков, но он не придал этому особого значения. Хоть оно и закрепилось в сознании после слов Хосока.       Юнги возвращается к другу, садясь рядом на диван. Смотря на вселенскую тяжесть в глазах, лишь головой машет раздосадованно.       — Все с ним хорошо. Он спит. Завтра Данте привезет его обратно, не стоит волноваться.       — Господи, за что мне это наказание? — голова Хосока падает на руки, а спина горбится под весом всего происходящего. — Я ему с детства сопли вытираю, а он со мной так?       — А что он сделал?       — Заставляет переживать! — Чон поднимается, руками взмахивая, и начинает гневно расхаживать по просторам комнаты, — знает ведь, как мне страшно по сей день, но все равно творит, что хочет!       — Хосок, ничего страшного ведь не произошло. Чего ты так взъелся, я все никак не пойму, — Юнги встает следом за другом, начиная закипать на чужие всплески эмоций.       — Да он ведет себя, как глупый пятилетка! Даже за… — громкая трель телефона оборвала гневную тираду Чона, привлекая его внимание высветившимся именем. — Блять, — берет трубку, зажмуривая глаза, уже заранее зная характер разговора, — Здравствуй, отец.       Мин обреченно прикрывает лицо руками. Подпалили фитилек. Скоро ебнет.       — Что происходит, Хосок? — Чон скептически выгибает бровь, ставя звонок на громкую связь, глядя прямо в глаза Юнги, мол, выкручивайся теперь.       — Все в порядке, отец, — альфа оттягивает момент истины, как только может, понимая, что методы отца будут гораздо жестче, — что-то не так?       — Конечно что-то не так, — голос слабо хрипнул, после чего перешел чуть ли не на крик, — Чонгук неизвестно с кем разгуливает по ресторанам, пока ты прохлаждаешься в своей Бразилии! Не ты ли уверял меня, что можно пустить его одного? И что теперь?!       — Отец, я…       — Что? Что ты хочешь сказать?! — перебивает сына, не глядя на правила приличия, даже если того не требовала ситуация.       — Господин Чон, извините, что нагло врываюсь в разговор, но вы зря волнуетесь. — Телохранитель говорит максимально спокойно, отвечая на чужой грубый тон своей мягкой патокой, — я знаю этого человека лично, поэтому не стоит переживать.       В ответ лишь странная молчаливость. Альфы переглянулись, не зная чего ожидать от главы семейства. Страха не было, было лишь нежелание выслушивать часовую лекцию о том, какие они остолопы.

***

      Утро Чонгука началось очень спокойно. Он проснулся довольно рано, город ещё спал. Спросонок начал искать телефон, но тот оказался выключенным. Предвкушая количество пропущенных, парень на свой страх и риск включает его, оставляя загружаться, пока занимается утренней рутиной. Приняв душ, он, прихватив мобильник, направился на кухню, чтобы выпить хотя бы воды.       По пути успевает пару раз заблудиться на втором этаже. Особняк огромен, что изнутри заметно гораздо сильнее, чем снаружи. Омега заходил в тупик, а после сразу возвращался в исходную точку у комнаты.       Наконец, выбравшись из своего невидимого плена, Чонгук находит нужную ему столовую, проходя через которую он попадает на кухню.       А на кухне сидит силуэт, пугающий одним своим усталым и посеревшим видом.       — Ты что… — парень запинается от шока, глядя на мужчину перед собой, — не спал?              — Не спал, — Данте отвечает очень устало, что не проходит мимо внимания Чонгука.       — Почему?       — Пришлось задержаться. — Мужчина докуривает третью сигарету, оставляя её в пепельнице у стакана воды. — Хочешь чего-нибудь?       — Нет, просто воды, — омега сам проходит к кувшину, стоящему рядом с альфой, наливая жидкость в тот же стакан. На удивление, от того даже не пахнет алкоголем.       — Приму душ, и мы можем выезжать, если ты готов ко встрече, — Данте говорит тихо и спокойно, осторожно покидая свое место.       Чонгук лишь кивает молча, соглашаясь на озвученное предложение.       Только он собирается двинуться наверх, как телефон в кармане начинает настойчиво вибрировать. Ожидая увидеть на дисплее имя одного из братьев, удивляется высветившемуся «Отец».       — Доброе утро, отец. Что-то случилось? — омега здоровается с родителем вызубренной фразой, что произносится из раза в раз, стоит ему позвонить первым.       — Доброе, сынок. Все в порядке, — голос отца имеет тот самый слащавый подтекст, когда он собирается просить то, что Чонгуку не по душе. Почувствовав это, омега вымотано прикрывает веки. — Сегодня вечером тебе нужно встретиться с одним из наших партнеров. Встреча срочная, поэтому предупреждаю я тебя об этом только сейчас.       — Хорошо.       — И я знаю, что Хосок сейчас у тебя. Идти обязательно должен ты, поэтому не вздумай избежать.       — Да я и не собирался, — ему уже конкретно надоедает пренебрежительное отношение семьи к его персоне. Родные люди пересекают все дозволенные границы.       — Я дам ему твой номер. Договоритесь о встрече между собой сами, — мужчина уже собирался сбросить звонок, как внезапно добавил, — И Чонгук, выгляди презентабельнее.