«Всё вокруг — лишь смазанный фон»

В салоне автомобиля душно и влажно. Ночная прохлада и отключенный в машине кондиционер заставляют дыхание оставлять мутные рамки по краям стёкол. Дыхание Эндрю, перемешавшееся с духотой и вкусом мятно-малиновой жвачки, касается губ Нила. Короткий, но яркий порыв, сбрасывающий все заслонки, открывающий дорогу на холмистую местность, построенную из их удовольствия, желания, губ и тел, сплетающихся и жаждущих друг друга. Нил требовательный, но не менее отдающий, чем Эндрю. Цепляется пальцами за его плечи с такой жадностью, будто готов вот-вот разломать кости на крошки. Сломать и сложить в собственный рюкзак, чтобы никогда и никуда не отдавать, всегда рядом, привычно позади, будто Эндрю даже так будет прикрывать его спину. Эндрю будет. Отдавать всего себя в объятия Нила и наконец быть с кем-то честным и открытым. Абсолютное доверие и привязанность, которые Нил заслуживает. Потому что отдаётся так же ярко и безвозмездно, отчего у Эндрю вибрирует что-то под рёбрами, примерно там, где другие ощущают волнение и томление. Эндрю ощущает любовь. Даже больше. Что-то, что не поддаётся описанию человеческим языком, неподвластно анализу и пониманию людским мозгом и сознанием. Они — часть друг друга, без которой вторая уже не будет функционировать; они — беспрекословное доверие; они — абсолютная константа, которая не требует ни доказательств, ни теорем. Эндрю чувствует так много, космическими масштабами, не поддающимися представлению никому, кто не испытывает того же. Он уверен, что таких не существует. Никто не может чувствовать так много и так объёмно, потому что ради Нила Эндрю готов на всё. Плевать на последствия. Если Нил скажет, что жаждет чьей-то крови, Эндрю выгрызет дырку в этом теле зубами и заставит канистру наполниться алым. Он сумасшедший. И Нил такой же. Иначе почему его пальцы ощущаются такими жадными и цепкими. Эндрю плавится и горит, когда Нил кладёт ладони на его плечи, держится с каким-то отчаяньем, будто утопающий, словно боится, что Эндрю растворится прямо сквозь пальцы, как песок из разбитых часов, забивающийся в деревянный паркет. Он нуждающийся. В поцелуях Эндрю, как в воздухе. Как умирающий от асфиксии, цепляющийся за последние секунды жизни. Нил не умирает, но выглядит будто да. Он нависает над Эндрю каменным изваянием, но на деле ничего не весит, почти невесомый, словно едва уловимый, и Эндрю кладёт ладони ему на талию, чтобы чувствовать как можно больше. Пальцы забираются под худи, пробираются внутрь и цепляются за повлажневшую кожу. Испарина повсюду — на лбу Нила, на пояснице, над верхней губой, — и Эндрю обхватывает её своими, чтобы слизать солёную воду целиком, попробовать Нила на вкус. Это похоже на безумие. Но Эндрю и правда безумен. Он обнимает поясницу Нила в отчаянном желании притянуть как можно ближе, чтобы биение его сердца отстукивало где-то внутри тела Эндрю, беспомощное и загнанное. — Я хочу тебя, — со свистом выдыхает Нил. Прямо в губы Эндрю, с таким откровенным вожделением, что у Миньярда волосы на затылке встают дыбом, щекочут не только снаружи, но и изнутри. — Блять, как же я тебя хочу. Эндрю прихватывает подбородок Нила зубами, прикусывает чувствительную кожу, наслаждаясь тихим стоном. Горячие губы на шее — и кожа покрывается мурашками, ощущения текут плавно и нежно вдоль позвоночника, оседая в ягодицах и бёдрах. Их члены стоят. Нил изнывает от этого, елозит бёдрами по ляжкам Эндрю, будто от простого трения через одежду он может дойти до пика. Не может, но он старается. И Эндрю награждает его старание крепкими ладонями, спускающимися от талии ниже. Мышцы на ногах Нила крепкие, но сейчас, когда возбуждение настолько сильное, они ещё крепче. Эндрю сжимает их пальцами, наслаждается перекатом мышц под кожей и больше не желает отстраняться. Он прижимается губами к шее Нила крепче, всасывает кожу и прихватывает зубами. Нил отзывчиво стонет, как самый послушный мальчик, каким может быть, и сам прижимается губами к шее Эндрю. Что-то в груди Миньярда вспыхивает от восторга. В паху нетерпеливо сводит, когда Нил широким языком скользит по терпкой мурашчатой коже, слизывая соль и горечь древесно-пряного. Он тихо стонет, будто вкус кожи Эндрю — чистый афродизиак. Судя по тому, что он сильнее сжимает бёдра, обхватывая Миньярда, так и есть. — Мне нужен твой член, — влажно тянет Нил. Руки тянутся к джинсам Эндрю, но замирают. — Так возьми, — самодовольно отвечает Миньярд. Он не собирается помогать Нилу в этом, но это и не требуется. Он справляется с тугой пуговицей и скрипящей ширинкой и пытается стянуть их ниже по бёдрам, но Эндрю не двигается с места, так что Нил просто приспускает их и оставляет на месте. Вид возбуждённого крепкого члена, спрятанного за слоем нижнего белья, заставляет Нила облизнуться. — Я могу тебе отсосать? — хрипит он. Эндрю кивает с лёгкой издевательской улыбкой. Он отодвигает сиденье настолько, насколько позволяет расстояние до заднего, и Нил — крошечный, гибкий Нил — спускается к ногам Эндрю с такой восхитительной торопливостью, будто боится, что Миньярд передумает. Не передумает. Пальцы освобождают член от боксеров. Он влажный, покрасневший, болезненно набухший, и Эндрю мечтает, чтобы кулак Нила с силой обхватил у основания. Нил облизывается хищно, бросает короткий взгляд на Эндрю, ища одобрения, и, найдя его, прижимается губами к животу, рядом с лежащей на нём головкой. Дразнит, будто и сам не изнывает от желания почувствовать тяжесть на языке и солоноватость нежной кожи. Волосы Нила в это время суток — запёкшаяся кровь, и Эндрю запускает в них пальцы, мечтая замараться. Травянистый запах шампуня оседает на слизистой Эндрю, и он пробует его на вкус, наклоняясь, оставляя поцелуй на затылке. Он хочет съесть Нила целиком или добровольно отдаться на стирание себя в порошок, чтобы звёздной пылью затеряться в его волосах. Он так сильно любит его. Как никогда и никого до этого или после. Нил чувствует заминку — конечно он чувствует, — поднимает голову, осторожно, чтобы не разбить Эндрю нос, и смотрит с нежностью и ожиданием. — Всё в порядке? — Да. Он не знает, насколько позволяет себе поверить в это, но всё-таки тянется к губам Эндрю, чтобы оставить поцелуй. Пальцы наконец обхватывают член, и Эндрю стонет Нилу в рот от желанного освобождения и удовольствия. Его ладонь тёплая, но пальцы прохладные, и от этого контраста с горячей нежной кожей Эндрю ведёт. Они кажутся торопливыми — так и есть. Кулак Нила двигается с силой, замедляясь у головки, ускоряясь к основанию. Он уверенно скользит кулаком, ни на секунду не сбавляя выверенного темпа, пока живот Эндрю не сокращается от судорожных вздохов между губ Нила. — Подожди, подожди, — торопливо шепчет он. Нил отстраняется — голубой горный ручей вливается в землистые тропики, ожидая ответа. — Ты обещал минет, но я не дотерплю. Нил улыбается нахально и дерзко и снова сползает вниз, к ногам Эндрю, изворачиваясь под рулевым колесом. Его губы оборачиваются вокруг члена Эндрю, поддерживаемого пальцами у основания, и он гортанно стонет от вспыхнувшего во рту мускусного вкуса и ощущения гладкой кожи. Член Эндрю хорош. И Нил любит его. Он наслаждается тяжестью на языке, витиеватым сплетением вен, рельефом упругого тела и почти сходит с ума от того, насколько Эндрю отзывчивый на каждое движение горячего рта Нила. Пальцы Нила влажные от собственной слюны, и он крепко обхватывает основание двумя пальцами, удерживая член в удобном положении. Короткие светлые волоски покалывают прижатую к паху ладонь. И Нил не отказывает себе в удовольствии поднять на Эндрю замасленный взгляд, скользнуть от влажного лобка к пупку, к оголённой, искусанной шее, припухшим губам, чтобы столкнуться с подёрнутыми поволокой глазами. Эндрю в эйфории. Он смотрит на Нила с обожанием и полным осознанием восторга от всего происходящего. От понимания того, насколько близкими они стали друг для друга, насколько крепкими и доверительными стали их отношения. Нил почти захлёбывается от волны, которую приносит с собой взгляд Эндрю, и насаживается сильнее, надеясь ухватиться за изменение в его взгляде, когда головка члена упирается в стенку горла. Он зажмуривается на мгновение, сглатывает, пропуская головку глубже, и высовывает язык сильнее, позволяя рвотному рефлексу отступить. Эндрю разваливается на части. Он запрокидывает голову, демонстрируя Нилу выпирающее Адамово яблоко, и гнётся в спине, вынуждая Нила поддаться искушению пробраться свободной ладонью под одежду Эндрю. Его живот — влажное дрожащее полотно крепких мышц, судорожно сокращающихся под пальцами Нила и из-за горячего жадного рта Нила, собственнически обхватывающего член Эндрю. Нил действительно жадный. Он подаётся вперёд, чуть отстраняется, снова насаживается до основания, слегка отстраняется, и снова позволяет головке упереться в горло. Пальцы Эндрю сжимаются в его волосах. Он единожды отпускает тормоза — надавливает на затылок Нила, опуская его до основания, до хлюбающего горлового стона, а затем почти с силой оттаскивает его наверх. Нити слюны тянутся от языка и губ Нила до члена Эндрю, и Джостен облизывает припухшие губы проворным языком, смазывая следы собственного безумия. — Я сейчас кончу, — предупреждает Эндрю. И Нил самодовольно скалится, совершенно уверенный в собственной компетентности в вопросе оргазма Эндрю. — Трахнешь меня напоследок? — выдыхает он совершенно беспечно, будто не говорит о тщательной подготовке, проверке Эндрю на выдержку и их неудобном положении в машине. Вкупе с замыленным взглядом и раскрасневшимися щеками, Нил и вовсе выглядит безумным. — Идиот, — выдыхает Эндрю. Потому что Нил действительно идиот. Эндрю ужасно его хочет. Он хочет оказаться внутри него, объятый целиком и полностью тугими горячими стенками, сжимающими так восхитительно и жадно, пульсирующими вокруг его члена. Но они оба не подготовлены. — Я заставлю тебя кончить от моих пальцев, но сначала кончу сам, — голосом Эндрю это звучит как угроза, но Нил улыбается, совершенно не подверженный влиянию угроз Эндрю. Нил соглашается. Он делает несколько торопливых движений по члену Эндрю, доводя его до оргазма, внимательно наблюдая, как самый преданный фанат из первого ряда, приложившись щекой к внутренней стороне бедра Эндрю. Сперма толчками вырывается из уретры, стекает вниз по стволу, к пальцам Нила, пока не заканчивается. Эндрю рвано дышит. Грудь под слоями одежды горит и пылает. Но его тело совершенно расслаблено и разнежено после нескольких сокрушительных минут удовольствия. Он находит чистые пальцы Нила, переплетает с ними собственные и тянет его наверх, в отчаянном желании прикоснуться к этим губам. У губ Нила вкус Эндрю. И они целуются до тех пор, пока это не меняется, пока Эндрю не говорит короткое: — Садись на своё место. «Его» место — пассажирское, всегда справа от Эндрю, всегда на расстоянии вытянутой руки, как самый верный страж. И Нил беспрекословно подчиняется. Он падает в кресло, по пути неловко избавляя себя от штанов и боксеров, и остаётся лишь в худи и кроссовках. Его член крепко стоит, изнывающий, потемневший от возбуждения, лоснящийся от вытекающего из уретры предэякулята. И Эндрю проводит по нему крепкой ладонью, дразня и распаляя Нила сильнее. Он реагирует слишком шумно — ломается в пояснице, стонет, вцепляется пальцами в края кресла. Его бёдра непроизвольно раздвигаются, и Эндрю перехватывает колено, чтобы не позволить им сойтись снова. Нил раскрыт и божественно развратен, у Эндрю шестерёнки в мозгу уверенно разгоняются до скорости света. Собственная сперма — дерьмовый аналог лубриканта. Так что Эндрю тянется к бардачку, чтобы достать бутылочку. Он всегда там лежит, на всякий случай. Жидкость холодная и тягучая, и Эндрю, выдавив смачно на пальцы, растирает её по коже, согревая. Он внимательно, почти маниакально, наблюдает за тем, как пальцы Нила невесомо ложатся на его член и вяло подрачивают, как-то даже изящно скользя по стволу. От первого прикосновения к сжатым мышцам ануса, Нил замирает. Кажется даже не дышит. Но затем Эндрю делает круговое массирующее движение, и Нил отзывается на это громким протяжным стоном. — Тише, тише, — успокаивающе шепчет Эндрю, хотя его пальцы становятся настойчивее. Он нажимает на мышцы, и податливый жар буквально втягивает внутрь одну фалангу. Рот Нила призывно округляется. Это не больно, не после того, как они множество раз занимались этим прежде. Но от первого проникновения всегда так дико — натяжение, напряжение и всеобъемлющее ощущение наполненности. Нил полностью ныряет в это и растворяется. Он позволяет пальцам Эндрю поочерёдно проникнуть внутрь, больше и глубже, и найти ту точку, от прикосновения к которой Нил вознесётся так высоко, что не поймать. Свободная рука Эндрю находит пальцы Нила, сжимает в попытке показать, что ему не о чем беспокоиться, что он проведёт его через пустыню удовольствия, не позволив сгинуть в песках. Три пальца внутри ощущаются почти «слишком». Нил держится так крепко, что у Эндрю суставы немеют. Он нажимает на плотный комок посреди гладких стенок, и Нил почти оглушительно стонет. У Эндрю мурашки вспарывают кожу и вырываются наружу от этого звука. — Блять, Господи, — стонет Нил. Пальцы находят и смыкаются в чужих волосах, немного болезненно, но Эндрю позволяет и это. От более сильного нажатия на простату, Нила мажет по сиденью. Он сжимается вокруг пальцев Эндрю и дрожит всем телом. Бёдра деревенеют и замирают на мгновение, наверняка неприятно и болезненно. Он захватывает член в кулак и дрочит, размашисто и торопливо, чувствуя подступающий к самому краю оргазм. — Кончай, — шепчет прямо в шею Эндрю, и Нил изливается в собственный кулак горячим белёсым потоком. Эндрю, чёрт возьми, стоит отступить, но он продолжает мягко потирать плотный комок внутри ануса Нила пальцами и с садистским удовольствием наблюдает за тем, как Нил разваливается на части. Их поцелуй после — смесь горячего дыхания, жадных посасываний и полное отсутствие здравого смысла. Эндрю чувствует лишь удовольствие и освобождение, пока Нил пытается снова склеить себя в единое целое, в сотканного из любви, защиты и заботы Эндрю Миньярда. На это нужно время — как и на всё остальное, к чему они приходят постепенно, — но он справится. Они оба справляются.