You, Have Always Wanted a Place to Call Home

      Бинхэ распахнул дверь со всей силой особенно шумного золотистого ретривера и объявил: — Все готово, А-Юань!       Шэнь Юань не был так воодушевлен, как Бинхэ, но, чтобы продемонстрировать поддержку интересам своего парня, он вскочил с кровати лохань, подбежал к Бинхэ и воскликнул: — Правда?       Они вернулись во временный дом, который использовали, когда впервые появились в этом мире, на несколько месяцев. Переезд был как-то связан с тем, что по сути было магическими сантехническими массивами. Это было довольно интересно, но это был проект Бинхэ, потому что массивы должны были быть вырезаны в стенах и фундаменте их дома, которые затем должны были быть покрыты еще… стенами и фундаментами. По мере того, как к пагоде добавлялись этажи, работа массива должна была быть связана между собой. Неудачи могли привести к тому, что могло бы вызвать взрыв канализационной трубы внутри их дома. Отходы отправлялись массивами в какое-то странное карманное измерение, но если при установке массивов происходил разрыв или ошибка, на них обрушивались невыразимые вещи из таинственных и неизвестных направлений. Поэтому они переехали, или переехали обратно, на самом деле, временно.       Бинхэ буквально расхохотался, подхватив Шэнь Юаня на свои мускулистые руки, словно невесту, и повернулся к двери: — Позволь мне показать тебе! Сейчас здесь всё идеально — ну, может, и не идеально, — но это вполне подходящее место для жизни, и я уверен, что А-Юаню понравится библиотека.       Библиотека, которая находилась бы в их собственном доме, а не в подвесном шкафу, действительно казалась приятной.       Шэнь Юань действительно оценил, как это радовало Бинхэ. Половина видео, за которыми Шэнь Юань обычно заставал его за просмотром, были посвящены ремонту и строительству домов. Часть Шэнь Юаня всё ещё не могла поверить, что Бинхэ готов пойти на такое ради них, ради него. Мужчина фактически построил им дом. Другая часть его была по-настоящему раздражена многочасовым прослушиванием поэтических рассуждений Бинхэ об идеальном способе украсить их дом, крайне серьёзно, и Шэнь Юань не мог не подчеркнуть эту, глубоко сомнительную на вид Башню Судьбы.       Он увидел его, как только они вышли из мини-домика: высокий, возвышающийся небоскрёб. Квадратные этажи и их изогнутые крыши были классическими элементами, которые отличали здание от пагоды, хотя иногда они были восьмиугольными, а не квадратными. Только внутри пагоды, построенной Бинхэ, при всей её величии, не было богов, которым можно было бы поклоняться. Шэнь Юань подумал, что, возможно, пагоды существовали просто как архитектурный стиль в Пути Гордого Бессмертного Демона, а не как священная земля. Здание сияло на солнце, словно сделанное из нефрита или драгоценного металла, гладкое и чёрное. Башня, похожая на разлив нефти.       Здание состояло из девяти уровней и галерей с перилами, по которым посетители могли выходить на каждый уровень и любоваться открывающимся видом. Шэнь Юань мог легко разглядеть его остроконечную вершину снизу. Оно возвышалось прямо над горизонтом, словно способное разрезать облака пополам.       Она не имела ничего общего с пагодой в парке Сяншань (он забыл её название) или любой из тех, что он видел во время школьных экскурсий; их формы были великолепны, но внешний вид со временем потускнел.       Подойдя ближе, Шэнь Юань заметил резьбу на двух колоннах по обе стороны массивной двери. Волки, резные волки и что-то похожее на кроликов, резвились, спали и охотились вместе.       Шэнь Юань не был настолько тупым, чтобы не понимать символику, но он действительно не был маленьким белым кроликом. Нет, не был! Его щёки залились краской, но он промолчал, потому что это было главное открытие Бинхэ, и оно волновало его гораздо больше, чем любой мелкий конфуз. Он видел дом снаружи, но какое-то время назад перестал присматриваться. Он не был внутри с тех пор, как они жили на первых этажах.       Бинхэ одной рукой потянул за одно из больших стопорных колец, служивших дверными ручками, и открыл двери. Стопорные кольца находились в пастях резных волчьих голов.       Первое впечатление Шэнь Юаня, когда его глаза привыкли к слабому красному свету и полной темноте, было такое, что их бывшая гостиная напоминала декорации к фильму ужасов. По обеим сторонам стояли гротескные статуи монстров, ведущие к двум тронам в центре возвышения. Освещение было красным и зловещим, странные разноцветные языки пламени от чёрных фонарей отражали материал, из которого был построен их дом.       Шаги Бинхэ разносились эхом, когда он вел их мимо тронов к двери позади них. — Это только лишь гостиная, — сказал Бинхэ. — Она гораздо более надёжна, чем что-либо другое: статуи — это големы, питаемые ядрами из особого вида духовного камня. Но мы также можем передвигать троны и приглашать гостей, чтобы они не находились в нашей непосредственной зоне проживания.       Глаза Шэнь Юаня расширились при мысли о том, что кто-то, скажем, Шэнь Цзю и Юэ Цинъюань, пришёл бы в их логово и попытался представить это как безобидный визит ради развлечения. Любой, кто пришёл бы сюда, был бы убеждён, что его убивают. «Бинхэ», — подумал Шэнь Юань, — «твои имперские наклонности, как Владыки Демонов, дают о себе знать».       Тем не менее, честно говоря, это было очень мило с точки зрения финального босса видеоигры. Краем глаза он заметил шестнадцатирукого ивового паука и подумал, что Бинхэ выбрал отличного монстра для этого голема. Остальных он посмотрит позже.       Они поднялись по лестнице, и свет за ними погас. Они вошли в зал боевых искусств со всеми его ковриками для медитации и тренировочными стойками, а затем поднялись ещё на один этаж, в жилое пространство, которое предстояло занять Шэнь Юаню и Бинхэ. В жилом помещении была спальня с огромной кроватью из какого-то чёрного дерева с балдахином и красными занавесками из тюля, более обычная гостиная, чем то, что Бинхэ представлял себе на первом этаже, несколько шкафов, ванная, большая кухня и всё такое. Интерьер был роскошным и немного тёплым, с большим количеством золотых и красных оттенков, чем почти полностью чёрный декор первого этажа.       Дальше располагалась зона для купания, от которой у Шэнь Юаня перехватило дыхание. Бинхэ самодовольно ухмыльнулся, но, в самом деле, что Шэнь Юань должен был сделать?       В полу были высечены огромные чаши, некоторые больше напоминали бассейны из его мира, другие же были сделаны в виде природных горячих источников с камнями на дне, травой и рыбками. Вода в эти чаши поступала из огромных желобов, а к некоторым из них тянулись маленькие рычаги с разноцветными метками.       Когда Бинхэ заметил, что его внимание приковано к ним, он объяснил: — Некоторые добавляют травы, настоянную воду, лекарства и тому подобное. Я объясню систему позже. Всё обозначено цветами.       Шэнь Юань мурлыкал что-то себе под нос, обхватив Бинхэ за плечи. Это было действительно впечатляюще. Бинхэ также сделал что-то с освещением в этой зоне. Стены выглядели как бумажные экраны, и сквозь них, казалось, проходил свет, но Шэнь Юань понимал, что за ними может быть только плотная чернота стен пагоды.       На некоторых ширмах висели картины Шэнь Юаня, отчего он покраснел. Его картины были не очень хороши, но он полагал, что они гармонируют с другими изображениями птиц и гор. Он заметил крючки для спальных халатов и бамбуковые корзины с полотенцами. Рядом с бассейнами стояли огромные глиняные горшки, вероятно, наполненные всем необходимым для купания. Всё было освещено приглушённым мягким охристым светом. Это было прекрасно.       Бинхэ крепко поцеловал его ошеломлённого в щеку. Шэнь Юань покраснел ещё сильнее, пар в ванной разгорячил его ещё больше. Он чувствовал, что ему действительно нужно сказать что-то, чтобы выразить, как всё это было здорово. — Спасибо, что построил нам дом, Бинхэ, — сказал он.       Он не совсем понимал, о чём идёт речь: о пагоде, о жизни в «Пути бессмертного демона» и о том, что Бинхэ изначально решил остаться с Шэнь Юанем по причинам, которые Шэнь Юань до сих пор не понимал.       Легкий румянец покрыл нос и скулы Бинхэ, когда мужчина ответил слегка хриплым голосом: — А-Юаню не за что меня благодарить. Я бы построил ещё тысячу, лишь бы ты жил со мной. …       Шэнь Юань изрядно помучился, пересаживая в горшок Юнь-Юня его любимое, наверное, Облачное Фруктовое Дерево? Возможно? Письма, присланные Шэнь Цзю, подтверждали это. Пересадка куста — честно говоря, он был скорее кустом, чем деревом, правила именования подвели — и перенос его в дом были мучением, но, учитывая ценность Юнь-Юня, оставлять его на лужайке было плохой идеей. Плоды Юнь-Юня, по-видимому, были очень и очень полезным лекарством от отравлений. Полезными в том смысле, что они могли, возможно, вылечить любой яд. Шэнь Юань запрятал эту информацию в глубине души, чтобы никогда больше о них не вспоминать, потому что маленькие фиолетовые плоды Юнь-Юня на вкус напоминали чернику, и Шэнь Юань привык жевать их всякий раз, когда подрезал или поливал Юнь-Юня. Во всяком случае, растение не было похоже на мыслящее. Куст так часто прорастал плодами, что это было даже не смешно. Юнь-Юнь также никогда не становился невидимым и не улетал, хотя, похоже, он мог бы.       Если не считать очень редкого лекарства от яда, Юнь-Юнь чувствовал себя прекрасно в крытом саду и теплице пагоды. Он был в хорошей компании, в окружении редких растений, за которыми Шэнь Юань хотел получше присматривать, перевезённых из сада лекарственных растений в своём кулоне, и других растений, найденных им на обочине дороги и привлекших его внимание.       Бинхэ никогда ничего не говорил, когда ставил обычные цветы рядом с духовными сокровищами, так что все было хорошо, и он продолжал это делать, хотя и был уверен, что Ван Сю Ин закатит истерику, если увидит, что произошло с его садом.       Он бросил в рот фиолетовую ягоду, похлопал по кусту и снова подумал о том, как мало он на самом деле сделал для Бинхэ. Он знал, что его парень заботится о нём, но ему было… плохо. «Что он на самом деле сделал?» — Он огляделся вокруг, уставился на роскошную оранжерею, занимавшую целый этаж, с её искусственным освещением и резными деревянными перегородками, — «чтобы заслужить хоть какое-то внимание, которое ему оказали?»       Он знал, что любовь — это не то, что нужно заслужить, и говорил Бинхэ то же самое, но это не мешало мыслям возвращаться. Что у него было такого, чего не было у других людей в его мире? Это делало его самым ценным из всех людей… всего этого. Пагода, забота, поцелуи, рука в его руке, когда они засыпали, так близко, что Шэнь Юань чувствовал дыхание Бинхэ на своей щеке.       Он все ещё не мог найти ответ, который бы его удовлетворил. …       Руки Бинхэ снова были красными, в волосах застряла сукровица, и Шэнь Юань изо всех сил пытался её смыть.       Раздетый до пояса, Бинхэ склонился между раздвинутыми ногами Шэнь Юаня, и вода сделала их нижние одежды полупрозрачными. Они находились на грязном берегу реки, что не облегчало задачу, но сейчас это было лучшее, что у них было. Бинхэ был в воде, Шэнь Юань сидел на краю. Крутой склон берега делал Бинхэ немного ниже Шэнь Юаня, что было необычно. Они ещё раз искупаются дома, когда смоется большая часть крови. Пол в ванной не испортится, если они сразу пойдут домой, но Шэнь Юань чувствовал себя неправильно, и пришлось бы пожертвовать некоторыми бумажными ширмами. Вода выцветала, окрашивая пятна крови в розовый цвет там, где они соприкасались с тканью, высасывая цвет из всего красного, что её окрашивала. Деревянная расческа с широкими зубьями в руках Шэнь Юаня все время грозила выскользнуть, пока он расчесывал локоны Бинхэ снизу вверх; его руки были покрыты каким-то самодельным кондиционером, который он носил с собой с тех пор, как это случилось в первый раз.       Бинхэ извивался между его ног, крутясь взад-вперёд, словно кот. Он то погружался в холодную воду, чтобы потёрся носом о его живот, то выскальзывал, оставляя Шэнь Юаню лишь прядь волос в руках. Он повернулся к Шэнь Юаню, и его игривое настроение словно испарилось.       Улыбка Бинхэ стала ещё более похожей на маску, его пресс был покрыт водой и кровью. Его вьющиеся волосы, тяжёлые, отливали тускло-рыжим. От них обоих слишком сильно пахло железом и сырым мясом.       Шэнь Юань отметил, что улыбка была натянутой. Словно кульминация немного наигранной игривости. Бинхэ всегда был напряжен после убийства человекоподобных существ, поэтому Шэнь Юань не особо задумывался об этом до этой странной паузы. Напряжение в воздухе было густым, как мёд.       Бинхэ посмотрел на него так, будто собирался заплакать, но его улыбка была достаточно широкой, чтобы изменить форму лица, обнажив более острые резцы и сморщив кожу под глазами. — Юань-эр думает, что я зверь? — спросил он.       Это был первый раз, когда Бинхэ выразил эту мысль словами.       Шэнь Юань давно подозревал, что Бинхэ беспокоит что-то подобное, но не знал, как начать разговор. Во многом он предвидел это. Во многом детские шрамы Бинхэ закостенели, и их заживление было невозможно, поскольку Бинхэ цеплялся за свою злобу ради выживания, даже когда он уже не просто выживал. — Неужели Бинхэ думает, что я не знаю, что он сделал? — спросил он.       Улыбка на лице Бинхэ застыла, но глаза были стеклянными и пустыми. — Думаю, увидеть — это нечто иное, чем прочитать плохо задокументированную историю на страницах.       Шэнь Юань тщательно подбирал слова, прежде чем заговорить: — Я… я знаю, что ты женился на Чу Жуань только из-за доверенных ей шахт, и что ты пытал половину людей, которых держал в этих подземельях, не из мести. Я знаю, что женщины, которых ты оставил после нашего появления в этом мире, оказались в ужасном положении из-за вакуума власти, который ты им оставил. Я знаю, я знал всё это ещё до того, как ты это сказал, и всё равно пошёл с тобой.       Взгляд Бинхэ был устремлён на него. Не то чтобы он отвёл взгляд, но теперь в нём пылал яростный, дикий голод, не имевший предела. Тот же голод, что был свойствен Ло Бинхэ-главному герою и на котором Ло Бинхэ-человек построил своё королевство, тот же фундамент, который позволил ему покинуть его, та самая его суть, которая по какой-то причине хотела Шэнь Юаня.       Шэнь Юань закрыл глаза, его губы дрожали, когда он сглотнул: — Я… я не хороший человек, Бинхэ.       Бинхэ издал протестующий звук, а Шень Юань продолжил: — Я знал, что у тебя больше шестисот жён. Я знал это, и вместо того, чтобы сказать тебе, чтобы ты помог им, вместо того, чтобы успокоить себя, сказав, что ты, возможно, присмотришь за ними, я принял твою любовь, когда ты её давал. Я эгоистичен, а ты лучше, чем сам о себе думаешь.       В этот момент Шэнь Юань плакал, хотя его глаза были плотно зажмурены: — Ты должен знать, что ты хороший, хороший и гораздо добрее, чем ты сам о себе думаешь. Ты умён и… до глупого обаятелен.       Шэнь Юань тяжело дышал, расчёска давно выскользнула из его пальцев, когда он цеплялся за его одежду. — Ты поддерживал меня, когда меня рвало, и никогда не заставлял меня чувствовать себя неполноценным, ни за что. Ни за то, что я болел, ни за то, что я не совершенствуюсь. Ни за то, что я был ленивым, мелочным или эгоистичным. Ты знаешь, что ты первый человек в моей жизни, который не уставал заботиться обо мне, даже если ему за это не платили? Кто не вздыхал и не делал этих обиженных гримас, словно я был для них обузой, даже когда я знал, что они меня любят?       Шэнь Юань изо всех сил старался держаться. Он проклинал себя за то, что плакал, когда всего лишь хотел утешить своего парня. Он чувствовал, как холод грязного берега пропитывает его одежду.       Он сделал глубокий вдох и попытался закончить свою мысль: — Бинхэ. Ло Бинхэ. Демон-лорд Бинхэ. Правитель Трёх Царств, император Бинхэ.       Он на мгновение замолчал, его сердце выпрыгивало из груди, прежде чем он произнес слова, которые гремели у него в костях, словно песня, слова которой он знал, ещё до того, как впервые услышал её. Его голос дрогнул, когда он прошептал: — Любимый. Мой любимый. Как я мог отвернуться от тебя, если ты значишь для меня всё?       Большие мозолистые руки обхватили его лицо. — Любимый? — прохрипел Бинхэ, словно задавая вопрос. — Мгм, — согласился Шэнь Юань, кивнув головой и смахнув слезы со щек ладонями и пальцами. — Любовь. Любимый, мой любимый, — повторил Бинхэ, прежде чем его слова разошлись. — Мой Юань-эр. Мой муж. Посмотри на себя. Посмотри, как ты плачешь над этим Ло Бинхэ.       Шэнь Юань был растерян, но слушал. Он пытался перестать плакать, но слёзы словно лились из бездонного колодца внутри него. Бинхэ убрал руки с лица Шэнь Юаня и вместо этого прижался к нему так близко, что их грудь оказалась как можно ближе, несмотря на то, что Бинхэ преграждал ему путь. Ноги Шэнь Юаня лежали по обе стороны его талии, голова лежала на плече Бинхэ, а Бинхэ, наклонившись вперёд, притянул Шэнь Юаня к себе, чтобы прошептать ему на ухо что-то незнакомое. — Знаешь ли ты? — спросил Бинхэ почти с любопытством, — что Нин Инъин, женщина, которую я знал с детства, всегда сторонилась меня?       Теплая кожа на плече Бинхэ была слегка влажной. — Она улыбалась, называла меня А-Ло и накрывала на стол, но на её лице и плечах было напряжение, и она вздрагивала, когда я подходил к ней. Поэтому я приходил только на чай, и она всё равно отворачивалась, — продолжил он.       Руки Бинхэ тёплой твёрдой тяжестью обнимали его, когда он отступил назад и потянул Шэнь Юаня в воду. Он поднял его на одно предплечье. Другая рука Бинхэ лениво играла с его длинными волосами, теребя одну из шпилек в виде зимородка, которые он воткнул в волосы Шэнь Юаня утром. Ярко-голубой цвет шпильки соответствовал его одежде. Бинхэ завязал их для него, одев его слоями, словно кондитерское изделие, нежные полосы газа стекали с его рукавов и по спине. Теперь они были испорчены, голубая ткань вдавилась в ил речного берега. Они были прекрасны; самый верхний слой, который не был полупрозрачным, был покрыт вышитыми птицами. Так много их, каждая разного вида. Всплески красного, ярко-зелёного и жёлтого отвлекали его взгляд, когда они ходили собирать яблоки. — Юань-эр, — промурлыкал Бинхэ. — Ты единственный человек из всех, кого я встречал, кто не боялся меня. Ты единственный, кто отдался мне в руки, зная, что я сделал, и ни разу об этом не пожалел. И ты думаешь, что это пустяк. Ты думаешь, я заслуживаю твоего доверия. Ты пил мою кровь, покинул свой мир и ни разу не посмотрел на меня так, будто я мог бы разорвать тебя на части. Разве ты не боишься, Юань-эр? Разве этот Лорд не тревожит тебя?       Бинхэ качал Шэнь Юаня на руках, словно мать, укачивая младенца. Это было приятно и успокаивающе.       Шэнь Юань презрительно фыркнул. С чего бы ему бояться именно Бинхэ? — Глупо, — ответил он. — Мой Бинхэ идеален.       Бинхэ рассмеялся низким, мрачным смехом, от которого в груди зазвенело. — Конечно, — поддразнил он в ответ. …       Бинхэ ни разу не встречал такой любви, как у Шэнь Юаня. Его мужа. Который не отшатнулся от него. Чьи глаза никогда не затуманивались, когда они с тихим страхом осознавали, на что способна его кровь, даже если бы они сами когда-то умоляли об этом.       Он всё ждал, что пелена спадёт с глаз Шэнь Юаня, что топор опустится над его шеей, что муж увидит его таким, какой он есть, и убежит. Но этого так и не произошло. Сладкие, рыдающие слова мужа подтвердили невозможное, о чём Бинхэ знал, но в которое ему было трудно поверить.       Его детское желание, жажда любви, не было удовлетворено до А-Юаня. Который выбрал его, и выбирал каждый раз без раздумий и колебаний. Который, казалось, не понимал, какое важное решение, какой акт веры он совершает, глядя на Ло Бинхэ, осознавая худшее, что он сделал и совершил, и всё равно любя его.       Шэнь Юань никогда не видел, как Цинь Ваньюэ, которая, воспользовавшись её предсмертным желанием, лишила его девственности, вставала перед сестрой, когда Бинхэ приходил к ним в комнату, словно защищая её, хотя его руки никогда не причиняли им боли. Он не знал, что бы он сделал, как бы он смог это пережить, если бы однажды его муж сделал то же самое.       Шэнь Юань, который всегда его принимал, который, казалось, нашёл в нём что-то нежное, был создан специально для Ло Бинхэ. Место, где он мог дать отдохнуть своей усталой голове. Что он будет делать, если потеряет голову? Что-то чудовищное, подумал он.       Рыдающие слова Шэнь Юаня напомнили ему о том, что до того, как их любовь окрепла, Шэнь Юань впустил его в свой дом и перевязал его раны, когда Бинхэ был для него незнакомцем.       Юань-эр был слишком умён, чтобы быть таким глупым. Он не заступался за каждого негодяя, хотя к некоторым из них он всё же проявил сострадание. Больше, чем они того стоили. Однако для Бинхэ он сделал больше всего.       В представлении Шэнь Юаня Бинхэ был человеком, заслуживающим величайшего сочувствия и заботы, и это казалось Бинхэ полным абсурдом. Он упивался этим, пресыщался любовью, которую изливал Шэнь Юань, словно неиссякаемый источник, берущий начало в реке, чтобы напоить иссохшую землю, которой была душа Бинхэ. Истинного океана Шэнь Юаня едва хватало, чтобы заполнить пустоты, и мысль о том, чтобы обойтись без чего-либо, закручивала его мысли так, как не было со времён Бездны. — Я люблю тебя, Юань-эр, — прошептал он в макушку Шэнь Юаня. — Я люблю тебя так сильно, больше всего на свете. А-Юань не знает, насколько он особенный, но, баобэй, ты — всё, чего я когда-либо хотел, всё лучшее в этом мире, всё, что скрепляет мою душу.       Шэнь Юань был единственным человеком, с которым он построил дом после своей матери.       Напевая утвердительные слова, он вышел из воды и понес их домой. …       Бинхэ заметил, что их разговор немного успокоил его мужа, когда тот увидел, как тот сгорбился за кухонным столом в ожидании сладостей. С плеч худощавого мужчины словно свалилась тяжесть, которую он даже не заметил. Осознав это, он проклял себя за свою неосведомленность. Ему придётся внимательнее следить за А-Юанем, чтобы убедиться, что больше ничего не ускользнёт от его внимания.       Действия его мужа стали ещё небрежнее и более неряшливыми, чем прежде. Словно их стремление выглядеть более официально просто растворилось в воздухе. Бинхэ время от времени замечал, как Шэнь Юань расправлял плечи, выпрямляя осанку, и покрывал шею мужа влажными поцелуями, пока тот не вскрикивал и снова не расслаблялся.       Он словно бы расслабился, и это было прекрасно. Шэнь Юань, казалось, никогда не сдерживал себя, но какая-то часть его доброго мужа, видимо, пыталась произвести хорошее впечатление на Бинхэ. Как мило.       Гложущая боль, которую Бинхэ испытывал по своему драгоценному, идеальному дару — мужу, росла в геометрической прогрессии. Его уверенность начала возвращаться, когда он тысячью разных способов убедился, что Юань-эр даже не знает, как начать считать его чудовищем.       «Юань-эр, Юань-эр, муж, муж, муж», — ворковал он в святости своего разума. Он никогда не отпустит его, и Юань-эр тоже не хочет его покидать.       Он осторожно положил последнюю клубнику на круглый белый торт с глазурью. А-Юань давно не ел ничего западного, и Бинхэ был более чем рад его побаловать.       Отнеся торт к маленькому круглому столику у плиты, за которым стояло всего два стула, он усмехнулся, а его муж оживился, сверкая глазами, глядя на готовый десерт. — Юань-эр готов к еде? — Ммм. Выглядит очень хорошо, — утвердительно ответил Шэнь Юань.       Бинхэ аккуратно отрезал ломтик, из середины которого сочился красный джем, и выложил его на изящный белый фарфор с изображением кроликов. Словно брызги крови на бледной коже.       Шэнь Юань схватил маленькую вилку, которую Бинхэ заказал специально, и начал есть, размазывая крем по щекам.       Бинхэ подождал, пока он закончит, убедившись, что чашки полны чая, заваренного А-Юанем, пока Бинхэ украшал торт, а затем взял платок и вытер нежные щёки и губы мужа. Он с обожанием наблюдал, как бледная кожа приобретает лёгкий розовый оттенок, а густые ресницы А-Юаня мягко трепетали на его щеках. — Юань-эр такой милый, — напомнил он мужу.       Его маленький кролик. … — Я не хотел спать с Цинь Ваньюэ, — признался Бинхэ той ночью, прижавшись грудью к спине Шэнь Юаня, а Шэнь Юань промычал, показывая, что слушает. Он понял, что Бинхэ на самом деле не хотел говорить о многом из того, что шептал в ночи, ему просто хотелось, чтобы кто-то выслушал. Чтобы дать Шэнь Юаню знать и убедиться, что тот не будет против.       Какая глупость. Разве Шэнь Юань не сказал, что не отступит? Ну, он же не мог продолжать говорить Бинхэ, пока этот большой идиот не усвоит.       Он сжал одну из рук, обнимавших его за талию, и обнял ее обеими руками, словно плюшевую игрушку. — Бинхэ не следовало ставить в такое положение, — пробормотал Шэнь Юань.       Он не возражал против того, чтобы быть хранителем секретов Бинхэ. Ничуть. Он подождал ещё несколько мгновений, прежде чем позволить себе заснуть, ощущая невероятное тепло за спиной. …       Изначально Бинхэ планировал, что пагода станет местом поклонения мужу. Она была построена для А-Юаня, а не для богов, которые никогда ничего не значили для Ло Бинхэ. Боги никогда не спасали ни его, ни его мать, пока он был ребёнком. Они не принесли ему помощи, когда он был подростком, которого избивали в дровяном сарае под командованием Шэнь Цинцю, и не простили ему грехов, когда он был жесток к другим. Его мать когда-то подарила ему поддельный кулон с изображением Гуаньинь, который до сих пор носил на шее другой, но его кулон был потерян во времени, а место, которое после превратилось в руины, было посностью разрушено.       Шэнь Юань держал в своей квартире небольшой алтарь Гуаньинь, куда он складывал подношения в виде фруктов в маленькую чашу. А-Юань воздерживался от воскуривания благовоний ради своих слабых лёгких. Богиня милосердия и сострадания, избавляющая верующих от их страхов. Единственное, что действительно спасло Бинхэ, был сам Бинхэ, а единственное существо, принёсшее ему помощь, был А-Юань, но, строя пагоду, он оставил место для молитвенного зала на девятом этаже.       Он даже оставил место для сравнительно большой статуи в центре помоста.       Только после того мгновения на берегу реки он почувствовал, что способен заполнить пустоту, но, как только он решился на это, Бинхэ потребовалось всего лишь секунда-другая, чтобы остановиться на Гуаньинь — конечно, отбросив мысль поставить там статую А-Юаня. Его муж бы устроил истерику.       Когда он показал Шэнь Юаню готовый зал, когда они начали жить полноценной жизнью в своём доме, они зажгли благовония всей семьёй, и впервые за много лет Бинхэ помолился. Его меньше беспокоили религиозные коннотации, в которые он всё ещё не верил, и больше воодушевляло то, что впервые за десятилетия ему было за кого молиться.