Я люблю тебя так сильно, что теряю себя

Теперь он лежал неподвижно, прислушиваясь к доносившемуся из кухни голосу Шаоюй. – Правильно, малыш. Можешь их сосчитать? Раз, два, три... – Ура! — радостно воскликнул Хуа Шэн. – Папа, я сделал это! – Ты такой умный. Прямо как твой...— голос Шаоюй дрогнул. – Прямо как ты. «Прямо как твой отец», — собирался сказать он. Хуа Юн знал это, потому что Шаоюй всегда так говорил, говорил уже сто раз. Но теперь слова застряли у него в горле, и он не мог их произнести. Хуа Юн осторожно встал, аккуратно сложив одеяло. Военные привычки живучи. Он принял душ прошлой ночью, когда Шаоюй и Хуа Шэн уже спали, стараясь не потревожить их и вести себя как можно незаметнее. Притворяться, что он здесь больше не живёт. Когда он вошёл на кухню, лицо Хуа Шэна просияло. – А-Юн! – Доброе утро, Сяо Шэн, — Хуа Юн присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном, но при этом сохранять дистанцию. Хуа Шэн начал сползать со стула, но Шаоюй мягко положил руку ему на плечо. – Сначала доешь свой завтрак, малыш. Это не было грубостью. Голос Шаоюй был совершенно приятным, совершенно нормальным. Но посыл был ясен: Держись от него подальше. Хуа Шэн надул губы, но подчинился и засунул в рот кусочек банана. Хуа Юн медленно выпрямился, заметив, что Шаоюй встал между ним и их сыном. Защитный инстинкт альфы S-класса теперь направлен на их собственную семью. – Кофе готов, — сказал Шаоюй, не глядя ему в глаза. – После завтрака я поведу Хуа Шэна в парк. – Я мог бы прийти... — Нет, — слово прозвучало сухо и решительно. Затем, уже мягче: — Думаю, будет лучше, если сегодня будем только мы. Думаю, будет лучше, если тебя там не будет. Хуа Юн кивнул. Налил себе кофе, который ему был не нужен. Стоял у стойки, пока его семья завтракала в трёх метрах от него, и между ними был целый океан. Телефон Шаоюй зазвонил. Он взглянул на экран, и на его лице отразилось что-то вроде облегчения? – Это Минюй. Он собирается встретиться с нами в парке. Мингю. Заместитель Шаоюй на работе, ещё один альфа S-класса. Кто-то в безопасности. Кто-то нормальный. – Это хорошо, — тихо сказал Хуа Юн. — Он нравится Хуа Шэну. Шаоюй наконец посмотрел на него, и в его глазах читалась невероятная усталость. Он выглядел так, будто не спал — будто он провёл три ночи без сна, гадая, не потеряет ли контроль мужчина, живущий в его доме, и не воспользуется ли он способностями, которые могут переписать его разум без его ведома. – Шаоюй... – Я не могу сделать это прямо сейчас, — голос Шаою дрогнул. Он взглянул на Хуа Шэна, который смотрел на них широко раскрытыми растерянными глазами. Затем снова повернулся к Хуа Юну. – Пожалуйста. Просто... не сейчас. Хуа Юн кивнул. Выпил кофе. Посмотрел, как его муж помогает сыну убрать со стола, с привычной лёгкостью собирая за ним посуду. Посмотрел, как они надевают обувь и куртки. Посмотрел, как Хуа Шэн машет ему на прощание пухлыми пальчиками. – Пока, А-Юн! – Пока, малыш. Хорошего тебе дня. Шаоюй остановился у двери, повернувшись спиной к Хуа Юну. – Мы вернёмся к ужину. Дверь закрылась. В квартире царила тишина. Хуа Юн долго стоял на кухне, держа в руках остывающий кофе. Затем он методично приступил к уборке. Помыл посуду. Протёр столы. Пропылесосил полы, которые не нуждались в уборке. Навёл порядок в шкафах, которые и так были в порядке. Что угодно, лишь бы скоротать время. Что угодно, лишь бы почувствовать себя полезным. Около полудня у него зазвонил телефон. Неизвестный номер. – Да? – Господин Хуа Юн? — женский голос, профессиональный и холодный. – Это агент Чэнь из Бюро специального учёта. Нам нужно, чтобы вы пришли для разбирательства по поводу инцидента в Тихоокеанском парке развлечений. У него кровь застыла в жилах. – Я не обязан регистрироваться. – Все участники должны зарегистрироваться в течение 72 часов после публичного выступления, господин Хуа. У вас есть — зашуршали бумаги, — Восемнадцать часов. Мы отправили адрес на ваш телефон. Завтра в 9 утра. Не опаздывайте. Она повесила трубку. Хуа Юн уставился в свой телефон. Адрес действительно был указан — правительственное здание в центре города, где есть сканеры для досмотра, вооружённая охрана и камеры для тех, кто не подчиняется. Он избегал регистрации в течение шести лет, тщательно скрываясь и намеренно оставаясь в тени. Теперь из-за того, что он защищал свою семью, его заметили. Стены внезапно стали ближе. Квартира, его дом, превратилась в клетку. К тому времени, как Шаоюй вернулся с Хуа Шэном, в окна уже лился янтарный вечерний свет. Хуа Юн приготовил ужин — любимое блюдо Шаоюя, которое помогало ему чувствовать себя лучше, — и накрыл на стол, как делал это раньше. Как будто он пытался вернуть их обычную жизнь с помощью простой домашней рутины. – А-Юн! — Хуа Шэн бросился к нему, но Шаоюй снова оказался рядом и ловко подхватил его на руки. – Сначала иди вымой руки, малыш. Ты весь липкий от мороженого. Мингю стоял в дверях, высокий и внушительный, как и положено альфе S-класса. Он заметил Хуа Юна, и в его взгляде читалась настороженность. Он знал. Шаоюй рассказал ему. — Мингю, — невозмутимо произнёс Хуа Юн. – Хуа Юн. Пауза. – Мне пора идти. Шаоюй, увидимся завтра? – Да. Спасибо тебе за сегодняшний день. Они обменялись взглядами — чем-то серьёзным и значимым, чего Хуа Юн не должен был понять. Затем Минюй ушёл, и они снова остались втроём. Только это были уже не они. Это были Шаоюй и Хуа Шэн, а на периферии маячил Хуа Юн. Ужин прошёл в тишине. Хуа Шэн болтал о парке, об утках, которых он видел, о том, как дядя Минюй поднял его на качелях очень высоко. Шаоюй отвечал ему с теплотой и вниманием, как идеальный отец. Но когда Хуа Юн пытался вовлечь его в разговор — Это звучит весело, Сяо Шэн, — Шаоюй слегка напрягался, занимая оборонительную позицию. После ужина Шаоюй в одиночестве принял ванну. Хуа Юн убрал со стола, загрузил посудомоечную машину и старался не прислушиваться к звукам, доносившимся из ванной, — звукам радости его сына. Старался не чувствовать себя призраком в собственном доме. Когда Хуа Шэн наконец уснул, Шаоюй вышел из комнаты в изнеможении. Он нашёл Хуа Юна на балконе, где тот смотрел на городские огни, размытые в темноте. – Нам нужно поговорить. Хуа Юн крепче сжал перила. – Хорошо.

***

– Мингю предложил мне пожить у него какое-то время. У него есть свободная комната, и он нравится Хуа Шэну. Голос Шаою был нарочито нейтральным, но Хуа Юн услышал в его словах уже принятое решение. – Я думаю... Я думаю, нам нужно побыть порознь. Мне нужно время, чтобы во всём разобраться без — без тебя там. – Сколько времени? – Я не знаю. Отражение Шаоюй в стеклянной двери выглядело маленьким и неуверенным. – Я всё пытаюсь разобраться, что из этого реально. Мои воспоминания, мои чувства — я знаю, ты говоришь, что никогда не использовал на мне свои способности, но как я могу быть в этом уверен? Даже альфы S-класса не защищены от внушения. Я сегодня читал об этом, проводил исследование. Его голос дрогнул. – Говорят, что большинство энигм — социопаты. Что они могут идеально имитировать эмоции, не испытывая их. Что они используют людей как инструменты. – Ты что, думаешь, я такой? – Я больше не знаю, кто ты. Это признание было искренним и болезненным. – Когда я смотрю на тебя, я вижу двух людей. Мужчину, за которого я вышел замуж, который был нежным, добрым и любил меня. А потом появляется эта... эта сущность, которой не должно быть, которая может переписать всю мою личность без моего ведома, которая сражается так, будто убийство — это дыхание. – Я тот же самый человек... — Ты? — Шаоюй наконец повернулся к нему лицом, его глаза были красными. — Потому что мужчина, за которого я вышел замуж, был бетой. Говорил тихо, немного неуклюже, работал в бухгалтерии. Этого человека не существует, верно? Он был маской. Ложью. – Любовь была настоящей, — голос Хуа Юна дрогнул на этих словах. – Всё остальное — да, я скрывал. Да, я подавлял то, кем я являюсь. Но то, что я чувствовал к тебе, то, что я чувствую к тебе и Хуа Шэну, — это никогда не было ложью. Я выбрал тебя. Не из-за биологии, инстинктов или чего-то ещё. Я выбрал тебя, потому что ты заставил меня снова захотеть быть человеком. Лицо Шаоюй исказилось. – Я хочу в это верить. Боже, как же сильно я хочу в это верить. Но я больше не могу доверять собственному разуму. Что, если я хочу в это верить, потому что ты заставил меня этого хотеть? Что, если все, что я чувствую, — это просто... — Он беспомощно взмахнул рукой. — ...программирование? – Это не так. Шаоюй, клянусь тебе... – Твои обещания ничего не значат! — вырвались у него резкие и отчаянные слова. – Ты обещал быть честным. Ты обещал не хранить секретов. И пять лет ты позволял мне думать... — он остановился, тяжело дыша. – Завтра я отвезу Хуа Шэна к Мингю. Всего на несколько дней. Может, на неделю. Мне нужно подумать без твоего присутствия, не задаваясь вопросом, искренни ли мои чувства или я ими манипулирую. – И что потом? – Я не знаю, — Шаоюй сердито вытер глаза. – Может, мы во всём разберёмся. А может, и нет. Но сейчас я не могу быть рядом с тобой. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я схожу с ума, пытаясь понять, что реально, а что нет. В голове Хуа Юна пронеслась мысль о записи в Бюро специального учёта. Восемнадцать часов. Как только его зарегистрируют, как только они получат его данные, они будут постоянно следить за ним. Его свобода — та малая часть, что у него осталась, — испарится. И Шаоюй узнает. Увидит официальную документацию о том, кем он был, все прошлые инциденты, зарегистрированные и оформленные. Увидит доказательства всего, чем был и что делал Хуа Юн. Мы бы хотели, чтобы существование монстра было подтверждено документально. – Хорошо, — тихо сказал Хуа Юн. – Если тебе это нужно, то ладно. Шаоюй выглядел удивлённым, как будто ожидал возражений. – Вот так просто? – Ты боишься. Меня. В собственном доме. Каждое слово было на вкус как пепел. – Каким человеком я буду, если заставлю тебя жить в страхе? На лице Шаоюй отразилась целая гамма чувств: вина, горечь, облегчение — всё смешалось. – Я соберу вещи завтра утром. Когда ты будешь на работе. Хуа Юн не стал его поправлять. Не стал упоминать, что не собирается завтра идти на работу. Что ему нужно быть в другом месте. Они стояли в напряжённой тишине, и балкон внезапно показался им слишком маленьким, чтобы вместить всё, что происходило между ними. — Прости, — наконец прошептал Шаоюй. — Я знаю, что должен быть сильнее. Я S-класса, я и раньше справлялся с опасными ситуациями, но это... – Тебе не за что извиняться, — с трудом выдавил из себя Хуа Юн. – Это я солгал. Я спрятался. Это моя вина. – Хотел бы я с этим поспорить. Шаоюй грустно улыбнулся. – Я иду спать. Диван — это... — Я знаю. Шаоюй ушёл. Стеклянная дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Хуа Юн стоял на балконе до тех пор, пока огни города не превратились в россыпь звёзд. Пока не стало холодно и его дыхание не превратилось в пар. Пока он не убедился, что Шаоюй спит.

***

Затем он вошел внутрь. Он, словно призрак, бродил по квартире, собирая мелкие вещицы. Его обручальное кольцо — он не мог носить его там, куда направлялся. Фотографии Хуа Шэна. Рисунок, который их сын сделал на прошлой неделе, — беспорядочные линии, нарисованные цветными карандашами, и радость. Рубашка, от которой всё ещё слабо пахло Шаою. То, по чему их можно запомнить. На кухне он написал записку. Его почерк выглядел странно — слишком аккуратный, слишком сдержанный.

Шаоюй,

Ты попросил оставить тебя в покое, и я понимаю. Ты заслуживаешь ответов и заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя в безопасности в собственном доме. Я не смогу дать тебе это, если останусь.

Моё присутствие всегда будет заставлять тебя сомневаться в том, что реально, а что нет. А после завтрашнего дня возникнут новые сложности — официальные, которые только усугубят ситуацию.

Мне нужно, чтобы ты знал: я никогда не использовал свои способности против тебя. Ни разу. Никогда. То, что у нас было, было настоящим. Твои чувства — это твои чувства. Клянусь всем, что у меня есть.

Я уезжаю сегодня вечером. Не потому, что я этого хочу, а потому, что только так ты сможешь снова научиться доверять своему разуму. Без меня ты будешь знать, что каждая мысль, каждое чувство принадлежат только тебе.

Передай Хуа Шэну, что я его люблю. Скажи ему, что его А-Юн уехал по работе или что-то в этом роде, что будет понятно четырёхлетнему ребёнку. Не говори ему, кто я. Пусть он помнит меня как обычного человека, который его любил.

Береги нашего сына. Будь счастлив.

Мне жаль, что я не смог стать тем, кто был вам нужен.

—Хуа Юн

Он перечитал его три раза, подбирая более подходящие, более мягкие слова. Не нашёл ни одного. Записка легла на кухонную столешницу так, чтобы Шаоюй сразу её увидел. В комнате Хуа Шэна Хуа Юн долго стоял над спящим сыном. Лицо Хуа Шэна было спокойным, расслабленным, одна маленькая ручка была прижата ко рту. Он был похож на Шаоюй, когда спал: такое же спокойное выражение лица, такие же длинные ресницы. – Я люблю тебя, малыш, — прошептал Хуа Юн. — Больше, чем ты можешь себе представить. Он хотел прикоснуться к нему — погладить по волосам, поцеловать в лоб. Но он не мог рисковать и разбудить его, не мог допустить, чтобы Хуа Шэн заплакал и разбудил Шаоюй. Он не мог рисковать и объяснять, почему А-Юн уезжает посреди ночи. Поэтому он просто смотрел. Запоминал каждую деталь. Затем повернулся и ушёл. У двери в спальню он остановился. Шаоюй наконец-то уснул — несмотря ни на что, его одолело истощение. Во сне его лицо выглядело моложе и уязвимее. Он был прекрасен. Рука Хуа Юна легла на дверной косяк. Он хотел войти. Хотел в последний раз прижаться к мужу, вдохнуть его запах, почувствовать его тепло. Хотел попросить дать мне ещё один шанс. Но Шаоюй сделал свой выбор. Он попросил дать ему пространство, свободу, время, чтобы присутствие Хуа Юна не отравляло его мысли. И Хуа Юн дал бы ему это. Этого ты и хотел, подумал он, и что-то сжалось у него в груди. Это то, что я должен сделать. Исчезнуть. Чтобы тебе было легче. Он закрыл дверь с тихим щелчком. В гостиной Хуа Юн взял небольшую сумку, которую собрал заранее. Его телефон остался на кофейном столике, выключенный. Телефоны можно отследить. А там, куда он направлялся, связь всё равно не имела бы значения. Последний взгляд на квартиру — на жизнь, которую он построил, на семью, которую он любил, на хрупкую стабильность, которую он создавал на протяжении шести лет. Теперь всё это прах. Входная дверь бесшумно открылась. Хуа Юн смазал петли в прошлом месяце, он тщательно следил за их состоянием. В коридоре было пусто, здание спало. Он вышел из дома и не оглянулся.