Я люблю тебя так сильно, что теряю себя

Ночной воздух обжигал лицо. Каждый шаг прочь от квартиры был подобен срыванию кожи, но он продолжал идти. Спустился по лестнице — нельзя было рисковать и шуметь лифтом. Прошёл через вестибюль. Мимо ночного охранника, который кивнул ему, не заметив. К рассвету Хуа Юн уже сидел в поезде, идущем на север, и смотрел, как город отдаляется от него. Он разрезал SIM-карту своего телефона на части и выбросил их в три разных мусорных бака. Снял наличные в банкомате далеко от их района. Купил билет на чужое имя у продавца, который не задавал вопросов. Шесть лет жизни были прожиты за шесть часов. Где-то позади него Шаоюй проснётся. Найдёт записку. Почувствует — что? Облегчение? Вину? Печаль? Будет ли он искать? Или он будет благодарен за то, что проблема решилась сама собой, что загадка исчезла, как он и хотел? Хуа Юн прислонился головой к холодному окну и смотрел, как за ним проносятся поля. Он чувствовал себя опустошённым. Как будто кто-то проник в него и вычерпал всё человеческое, оставив лишь оболочку. Может быть, он всегда был таким. Оболочкой, притворяющейся человеком. Оружием, играющим в семью. Его отражение в окне казалось чужим. Поезд уносил его на север, прочь от семьи, прочь от прежней жизни, прочь от всего, что имело значение. И Хуа Юн, переживший то, что сломило бы большинство людей, который благодаря силе воли вернулся к нормальной жизни, – Хуа Юн, который был энигмой, чудовищем, отцом и мужем... Хуа Юн наконец сломался. Он молча плакал, пока солнце поднималось над незнакомыми ему полями, направляясь в будущее, которого не существовало, оплакивая семью, которую он потерял в тот момент, когда решил спасти её. Поезд двинулся дальше. Город исчез.

***

А в квартире на другом конце города четырёхлетний мальчик просыпался и просил своего А-Юна, не понимая, почему его нет. Не понимая, что иногда любовь означает расставание. Даже когда это разрушило тебя. Шэн Шаоюй проснулся в тишине. Это была не та уютная тишина раннего утра, когда его семья ещё спала. Это было что-то другое — более тяжёлое, более пустое. Такая тишина давила на уши и заставляла его альфа-инстинкты тревожно напрягаться. Он машинально потянулся через кровать в поисках тепла, которое должно было там быть. Но нащупал лишь холодные простыни. Верно. Хуа Юн спал на диване. Вот уже три дня его муж был призраком в их доме — присутствовал, но был недосягаем, был, но не был. У Шаоюйа болела грудь. Он почти не спал, всю ночь прокручивая в голове одни и те же мысли. Что реально? Какие чувства он у меня вызвал? Могу ли я хоть чему-то доверять? К трём часам ночи он уже почти добрался до гостиной. Почти свернулся калачиком рядом с Хуа Ён на этом слишком маленьком диване и требовал ответов, требовал доказательств, требовал чего-то, что придало бы этому смысл. Но страх сковал его по рукам и ногам. Страх, что если он подойдёт слишком близко, если он ослабит бдительность, то не сможет отличить манипуляцию от реальности. Теперь утренний свет пробивался сквозь шторы, и Шаоюй чувствовал себя так, словно его выпотрошили и забили камнями. Ему нужен был кофе. Нужно было пережить ещё один день, полный сборов, объяснений Хуа Шэну, почему они собираются пожить у дяди Мингю, и притворства, будто его мир не рушится. В квартире было слишком тихо, когда он направился на кухню. Из гостиной не доносилось ни звука. Не было слышно, как варится кофе, как это было последние три утра — молчаливое предложение Хуа Юна о мире, его попытка сохранить видимость нормальной жизни. Диван был пуст. Одеяло было сложено с военной точностью, подушка аккуратно уложена сверху. У Шаоюй сжалось сердце. Может быть, Хуа Юн рано ушёл на работу. Может быть, он не мог вынести ещё один неловкий завтрак, ещё один приём пищи, во время которого их сын пытался преодолеть пропасть между родителями своей болтовнёй. Затем Шаоюй увидел записку на кухонном столе. Белая бумага. Аккуратный почерк. Его имя вверху. Когда он взял его в руки, у него задрожали руки. К тому времени, как он дочитал до конца, у него уже перехватило дыхание. — Нет, — слово прозвучало отрывисто, с недоверием. — Нет, нет, нет... Он перечитал его. Затем в третий раз, как будто слова могли измениться, как будто он что-то неправильно понял. Я уезжаю сегодня вечером. Без меня ты будешь знать, что каждая мысль, каждое чувство принадлежат только тебе. Позаботься о нашем сыне. – Ты идиот— Голос Шаоюя дрогнул. Записка смялась в его кулаке. — Это не... Я не имел в виду... Ему нужно было побыть одному. Подумать. Несколько дней без Хуа Юна, чтобы привести мысли в порядок. Не это. Не отказ. Не исчезновение Хуа Юна в ночи, как будто его никогда и не было. Шаоюй потянулся за телефоном и, путаясь в кнопках, набрал номер Хуа Юна. Звонок сразу перешёл на голосовую почту. – Хуа Юн, возьми трубку. Возьми трубку. Это не... ты не можешь просто... У него перехватило дыхание. – Перезвони мне. Пожалуйста. Он попробовал ещё раз. И ещё раз. Каждый раз один и тот же автоматический голос: Набранный вами номер недоступен. Текстовые сообщения оставались непрочитанными, а единственная галочка насмехалась над ним. – Чёрт! — запах Шаоюй вырвался наружу: тревога, паника и альфа-инстинкты кричали ему, что его пара ушла, что он прогнал её, что он провалился. Из коридора доносится тихий голос. – Папа? Шаоюй завертелся на месте. Хуа Шэн стоял в пижаме с динозавром, сжимая в руках плюшевого кролика, с широко раскрытыми от страха глазами. Нижняя губа их сына задрожала, когда он почувствовал резкий запах отцовских слёз. – Папа, почему ты грустишь? Шаоюй с трудом подавил свой запах, от чего у него закружилась голова. Он подошёл к Хуа Шэну, подхватил его на руки и крепко прижал к себе. – Я в порядке, малыш. С папой всё в порядке. – Где А-Юн? Этот вопрос прозвучал как физический удар. Шаоюй посмотрел на невинное личико сына — так похожее на лицо Хуа Юна в области глаз — и почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. – А-Юн должен был... ему пришлось уехать по работе. На некоторое время. – Когда он вернётся? Я не знаю. Я не знаю, вернётся ли он. Я прогнал его, потому что боялся, потому что не мог справиться с тем, кем он был, а теперь он ушёл... – Скоро, малыш. Он скоро вернётся. Ложь была горькой, как яд. К полудню Шаоюй перерыл всю квартиру в поисках улик. Телефон Хуа Юна — выключен, SIM карта отсутствует. Его ноутбук — защищён паролем, которого Шаоюй не знал. С ужасом он осознал, что многого не знает о своём муже. Базовых вещей. Важных вещей. Какой же это супруг, если он не знает пароль от компьютера своего партнёра? Тот, кто жил с энигмой, сам того не подозревая, злобно подсказал ему разум. Тот, кто, очевидно, ничего не знал о человеке, с которым делил постель. Большая часть одежды Хуа Юна всё ещё висела в шкафу. Туалетные принадлежности в ванной. Обручальное кольцо на прикроватной тумбочке, снятое, должно быть, с особой тщательностью. Как будто он стирал себя. Он брал только самое необходимое, оставляя позади всё, что связывало его с этой жизнью. Мингю приехал в час дня, взглянул на Шаою и сразу же увёл его в спальню, подальше от Хуа Шэна. – Что случилось? Шаоюй сунул ему записку, не в силах вымолвить ни слова. Мингю прочитал это, и его лицо помрачнело. – Чёрт. Шаоюй, прости меня – Я не… — голос Шаоюй дрогнул. – Я не хотел, чтобы он уходил. Мне просто нужно было время, чтобы подумать без него рядом, а теперь он…— он не смог закончить предложение. – Ты пытался отследить его? – Он оставил свой телефон. Никаких операций по кредитке — я проверил наш общий счёт. Как будто он просто... исчез. Вероятно, именно этого и добивался Хуа Юн. Тот, кто шесть лет скрывался под маской загадочности, знает, как полностью исчезнуть. Мингю стиснул зубы. – Есть ресурсы. Официальные каналы. Если он зарегистрирован... – Это не так, — горько усмехнулся Шаоюй. – Я читал о таких людях. Большинство из них избегают регистрации, потому что это означает постоянный контроль, ограничения в передвижении, обязательные проверки. Хуа Юн всё это время жил вне поля зрения. – Тогда как же найти того, кто не хочет, чтобы его нашли? Вопрос повис в воздухе, так и не получив ответа. Из гостиной доносился звук мультфильмов — Мингю включил что-то, чтобы занять Хуа Шэна. Сквозь стены доносился смех их сына, который не подозревал, что его семья распадается. – Я облажался, — прошептал Шаоюй. — Мингю, я облажался. Я был так напуган, так сосредоточен на том, что он мог сделать, что даже не задумывался о том, что он делал. А он любил нас. Заботился о нас. Пять лет был хорошим отцом и мужем, ни разу не... Он остановился, сглотнув. – Ты имел право бояться, — осторожно сказал Мингю. – Энигмы опасны. Их способности... – Он никогда не применял их ко мне. Уверенность поселилась в груди Шаоюй слишком поздно, чертовски поздно. – Я знаю, что нет. Потому что, если бы он это сделал, я бы не смог так легко его оттолкнуть. Я бы не стал бояться его. Энигма, которая хотела бы всё контролировать, просто... сделала бы это. Но когда дни превратились в неделю, в квартире стало ощущаться чьё-то присутствие. Кружка Хуа Юна всё ещё стояла в шкафу. Его очки для чтения лежали на тумбочке. На подушке осталась вмятина, которая так и не исчезла. Свидетельства прервавшейся жизни. Разрушенная семья. Шаоюй в неурочное время оказался в их спальне, держа в руках одежду Хуа Юна и вдыхая её выветривающийся аромат. Без активного подавления из вещей Хуа Юна начали просачиваться следы его истинного аромата — того странного, невозможного, загадочного аромата, который был подобен звёздному свету, и пустоте, и прочему. Это должно было напугать его. Но вместо этого он почувствовал щемящую тоску. – Прости меня, — прошептал он в пустой комнате. – Мне так жаль. Пожалуйста, вернись домой. Но в квартире по-прежнему было тихо.

***

На восьмой день Мингю появился с информацией и мрачным выражением лица. – Я кое-что нашёл. Тебе это не понравится. Они сидели за кухонным столом — тем самым, за которым семья Шаоюй обычно завтракала вместе, где Хуа Шэн смеялся, а Хуа Юн мягко улыбался, и всё было нормально. Мингю протянул папку. – Бюро специального учёта связалось с ним за три дня до его отъезда. Они хотели, чтобы он пришёл для оформления документов. У Шаоюй кровь застыла в жилах. – Обработка? – Обязательная регистрация. Имплантаты для отслеживания. Регулярные проверки. Ограничение передвижения. Работы. Выражение лица Мингю стало мрачным. – Для энигмы, которая жила без регистрации, это практически означает потерю всей свободы. – Почему он мне не сказал? – Ты бы послушал? — спросил Мингю беззлобно. – Ты едва мог смотреть на него, Шаоюй. Ты собирался забрать сына и уехать. С его точки зрения, он уже потерял тебя. Регистрация просто закрепила бы это официально — документально подтвердила бы, кем он был, чтобы ты мог рассмотреть это в бюрократических деталях. Руки Шаоюй задрожали. – Значит, он сбежал. – Похоже на то. И вот в чём проблема: Бюро не в восторге от того, что агенты пропускают назначенные встречи для регистрации. Они разослали уведомление. Если его найдут, его немедленно задержат. – Задержан. Ты имеешь в виду, арестован. — По сути, да. Энигмы, которые не поддаются регистрации, считаются особо опасными. — Мингю наклонился вперёд. — Шаоюй, если ты хочешь его найти, нам нужно сделать это раньше них. Потому что, если Бюро найдёт его первым... – Его посадят. Шаоюй почувствовал себя плохо. – С ним будут обращаться как с преступником, а не как с человеком. — Верно. – Это моя вина. Слова прозвучали глухо. – Всё это. Он защищал нас, а я обращался с ним как с чудовищем. Он любил нас, а я заставил его почувствовать, что он должен уйти. Теперь он там один, наверное, в ужасе, и если я его не найду... – Мы его найдём, — твёрдо сказал Мингю. – Я не сдамся, и ты тоже. Из гостиной донёсся грохот, а затем заплакал Хуа Шэн. Шаоюй тут же вскочил на ноги и увидел сына, окружённого разбросанными кубиками. По его лицу текли слёзы. – Малыш, что случилось? – Я построил башню для А-Юна! — всхлипывал Хуа Шэн, указывая на упавшие блоки. – Она была очень высокой, но упала, и теперь А-Юн её не увидит! Шаоюй прижал сына к себе, и его сердце разрывалось от боли. – Мы построим его снова, хорошо? Ещё выше. А когда А-Юн вернётся домой, мы покажем ему всё вместе. – Обещаешь? Я обещаю, что найду его. Я обещаю, что верну его домой. Я обещаю, что проведу остаток жизни, заглаживая свою вину перед ним. – Обещаю, малыш. Но когда всхлипывания Хуа Шэна у него на плече стихли, Шаоюй уставился на разбросанные кубики и задумался, можно ли восстановить то, что когда-то было разрушено. Той ночью, когда Хуа Шэн наконец уснул, Шаоюй сидел в спальне, которую когда-то делил со своим мужем. Кровать была слишком большой и пустой. Он пытался спать там первые несколько ночей после ухода Хуа Юна, но пустое место рядом с ним казалось укором. Теперь он схватил подушку Хуа Юна, уткнулся в неё лицом и впервые с тех пор, как нашёл записку, дал себе волю. Он был так сосредоточен на собственном страхе, на собственной неуверенности. Он зациклился на том, реальны ли его чувства, не манипулировал ли им Хуа Юн, не были ли последние пять лет ложью. Но он так и не задался самым важным вопросом: Каким человеком нужно быть, чтобы сделать всё это? Теперь, оглядываясь назад, ответ был очевиден. Монстр не стал бы спать на диване. Не стал бы держаться на расстоянии. Не стал бы уходить, чтобы сделать жизнь проще для Шаою, даже если это его погубит. Монстр бы остался. Он бы использовал свои способности, чтобы подчинить разум Шаоюй, заставить его забыть о страхе, переписать реальность так, чтобы ему снова стало комфортно. Хуа Юн поступил наоборот. Он дал Шаою именно то, о чём тот просил, хотя это стоило ему всего. – Ты идиот, — прошептал Шаоюй в подушку, от которой пахло звёздным светом и утратой. – Я должен был быть сильным. Я альфа S-класса. Я должен был защищать нашу семью, а вместо этого я прогнал тебя. Его телефон зазвонил. Мингю прислал ещё одно сообщение: «Возможно, мы видим две провинции к северу. Завтра проверим.» Шаоюй написал в ответ: «Я пойду с тобой». «Ты уверен? Хуа Шэн...» «Мои родители могут присмотреть за ним. Мне нужно это сделать.» Пауза, затем: «Хорошо. Мы выступаем на рассвете.» Шаоюй отложил телефон и закрыл глаза, всё ещё сжимая подушку Хуа Юна. – Я иду за тобой, — прошептал он в пустой комнате, обращаясь к призраку своего мужа, к энигме, которую он был слишком напуган, чтобы разгадать. – Я найду тебя и приведу домой. А потом я проведу остаток нашей жизни, доказывая, что я выбираю тебя. Не потому, что ты меня создал. А потому, что я люблю тебя. — Пожалуйста, — его голос дрогнул, — пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста, не отказывайся от нас. Потому что мы не отказываемся от тебя. Снаружи в темноте сверкал огнями город, огромный и непостижимый. Где-то там Хуа Юн был один, сломленный, убеждённый, что поступил правильно, уехав. Он был уверен, что защищает их, держась на расстоянии. – Ты ошибаешься, — сказал Шаоюй ночи. – Ты нужен нам. Ты нужен мне.