Буревестник

Триумфальное «пробуждение» стало не концом подготовки, а лишь началом нового, более сложного этапа. Легенда об «Эмоциональном резонансе» была запущена в мир, и теперь предстояло самое сложное — жить в соответствии с ней, постепенно ее укрепляя и обрастая «доказательствами». Акито чувствовал себя сапером, который проложил первый провод и теперь должен с ювелирной точностью соединить все остальные, чтобы в итоге сработал именно тот заряд, который нужен. Первые дни после инцидента в саду были наполнены постоянным вниманием. Родители смотрели на него с новой, смешанной гордостью и опаской. Они, конечно, были счастливы, что его Причуда столь уникальна, но ее условия — необходимость сильной эмоциональной связи — вызывали беспокойство. — Значит, чтобы твоя Причуда работала... тебе нужно по-настоящему кого-то любить? — спросила как-то вечером мама, укладывая его спать. В ее голосе сквозила материнская тревога: а что, если он не сможет подружиться? А что, если его сердце очерствеет? — Да, мамочка, — ответил Акито, глядя на нее своими бездонными голубыми глазами. — Я чувствую... как внутри что-то щелкает, когда я очень сильно кого-то люблю. Как с тобой и папой. Это была идеальная формулировка. Она романтизировала его способность, делала ее зависимой от доброты сердца, а не от холодного расчета. Это обезоруживало. В детском саду его теперь дразнили не «беспричудным», а «Сердечным Сыщиком» или «Копировальщиком по Любви». Дети, с их прямолинейной логикой, быстро приняли новые правила игры. Чтобы получить силу Акито, нужно было стать его другом. Настоящим другом. Это вызывало странную динамику. Некоторые дети, особенно те, чьи Причуды были слабыми или негеройскими, стали нарочито к нему подходить, делиться игрушками, приглашать в игры. Они пытались «заработать» его привязанность, как тикет на усиление. Акито видел эту фальшь своими взрослыми глазами, усиленными «Мысленной сортировкой». Он вежливо улыбался, играл, но внутренне маркировал этих детей как «ненадежных». Его истинная Причуда не работала так, но его легенда диктовала свои законы — он не мог «скопировать» их способности, не разрушив мифа. Поэтому он объяснял это тем, что «еще не чувствует той самой сильной связи», отчего некоторые дети обижались и отступали. С Бакуго ситуация стала еще более напряженной. Взрывной мальчик сначала отреагировал с презрением. —Копировать чужие Причуды? Какая жалкая сила! — фыркнул он. — Настоящий Герой побеждает своей собственной мощью! Но в его глазах Акито, к своему удивлению, увидел не только презрение, но и... любопытство. А также смутную тревогу. Идея, что кто-то может получить его «Взрыв» просто за счет дружбы, была для Кацуки кощунственной и в то же время загадочной. Он стал наблюдать за Акито еще пристальнее, как за редким и опасным насекомым. Изуку, конечно, был в полном восторге. Он завел в своей тетради новый раздел: «Причуда Акито Кагэямы: «Эмоциональный резонанс». Он строил теории, записывал наблюдения, пытался понять «механизм формирования связи». Для Акито это было идеально — Изуку, сам того не ведая, становился главным летописцем и апологетом его легенды. Однако долго скрывать свою истинную природу было невозможно. Его тело и разум требовали развития. «Неделя отката» после копирования «Многозадачности» закончилась, и он чувствовал голод — потребность в новой способности. Но он был в ловушке собственного нарратива. Он не мог просто так подойти и скопировать Причуду первого встречного. И тогда случилась первая осечка. Небольшая, почти незаметная, но для него — тревожный звонок. Они с Изуку и еще парой детей играли в догонялки. Один из мальчиков, обладатель Причуды «Липкие пальцы», позволявшей ему ненадолго прилипать к стенам, попытался убежать, взобравшись на шведскую стенку. Он поскользнулся и начал падать. Рефлекс Акито, отточенный «Скоростным восприятием», сработал мгновенно. Он не думал о последствиях, он просто действовал. Он рванулся вперед, подставил плечи, чтобы смягчить падение, и его рука схватила мальчика за запястье, остановив падение. Контакт длился не более двух секунд. Но для его «Полного копирования» этого оказалось достаточно, чтобы ощутить «эхо» Причуды. Он не скопировал ее полностью — для этого нужно было больше времени. Но он почувствовал ее «вкус», ее структуру. И самое главное — он почувствовал знакомый импульс, слабый, но отчетливый сигнал начала процесса ассимиляции. Он тут же отпустил руку, как обжегшись. Мальчик, ничего не подозревая, поблагодарил его. Изуку начал восхищенно щебетать о его реакции. Но Акито не слышал. Внутри него все похолодело. Он чуть не сорвал все. Чуть не скопировал Причуду человека, к которому не испытывал никакой особой привязанности, на глазах у всех. Этот инцидент заставил его пересмотреть тактику. Пассивное ожидание «подходящих» целей было слишком рискованным. Нужно было активно создавать ситуации, где копирование выглядело бы логичным продолжением его легенды. И ему в голову пришла идея. Его следующей целью стала Причуда, связанная с памятью, но другого типа — не сортировка или скорость, а долговременное хранение. Он заметил ее у пожилой соседки, бабы Киёми, которая жила в их доме этажом ниже. Старушка была немного чудаковата, но невероятно добра. И она помнила все. Имена всех жильцов, дни рождения их детей и внуков, рецепты пирогов своей прабабушки. Ее память была феноменальной. Его легенда идеально подходила для этого. Пожилая, добрая соседка, которая всегда угощала его домашним печеньем. Разве нельзя к ней привязаться? Разве такая связь не выглядела бы правдоподобной? Он начал операцию «Бабушкин пирог». Он стал чаще «забегать» к бабе Киёми после садика. Помогал ей донести сумку до лифта (естественный тактильный контакт), сидел на ее кухне, слушая бесконечные истории о ее молодости (формирование эмоциональной связи на глазах у матери), «учился» печь вместе с ней (длительные контакты при передаче ингредиентов, замесе теста). Его мама умилялась, глядя на это. «Акито так привязался к бабе Киёми! Это так мило с его стороны». Через две недели таких «визитов» почтения Акито решил, что почва подготовлена. Во время очередной готовки, он «случайно» обжегся о горячий противень. Баба Киёми, ахнув, схватила его руку и приложила к ожогу кусочек льда, завернутый в ткань, причитая и утешая его. Ее рука, морщинистая и теплая, держала его ладонь несколько минут, пока она рассказывала ему историю о том, как в детстве сама обожглась кипятком. Щелчок. Ощущение было иным, чем от ментальных Причуд. Оно было похоже на то, как если бы в его сознании открылся новый, бездонный зал, готовый принять бесконечные полки с информацией.       Причуда: «Архив воспоминаний».       · Тип: Пассивный, ментальный.       · Принцип: Резкое увеличение объема и надежности долговременной памяти. Воспоминания почти не подвержены искажению или забыванию.       · Эффект: Фактически, идеальная память на события и информацию. Воспоминания сохраняются в первозданном виде.       · Ограничения: Не помогает с запоминанием новой информации быстрее, лишь обеспечивает ее сохранность. Не защищает от ментальных Причуд, воздействующих на память. Теперь все, что он видел, слышал и анализировал, сохранялось в его личной бездонной библиотеке в идеальном качестве. Это было ключевым приобретением. Он мог теперь с абсолютной точностью вспомнить любое проявление Причуды, которое видел, чтобы позже проанализировать его в спокойной обстановке. А через несколько дней, «случайно» на глазах у матери, он пересказал ей один из самых запутанных рецептов бабы Киёми, не упустив ни одной детали. Мама удивилась: «Акито, у тебя такая прекрасная память!» На что он, сияя, ответил: «Наверное, это потому, что я так люблю бабушку Киёми и ее пироги! Мне хочется все помнить, что с ней связано!» Легенда получила новое, убедительное подтверждение. Однажды вечером, сидя с родителями перед телевизором, Акито увидел нечто, что заставило его кровь похолодеть. В новостях показывали репортаж о задержании опасного Злодея. Это был не просто бандит с силовой Причудой. Репортаж был о мужчине, чья Причуда позволяла ему «поглощать» кинетическую энергию атак и перенаправлять ее. Но дело было не в этом. Диктор, с деланно-серьезным выражением лица, произнес: «...по предварительным данным, задержанный состоял в переписке с неким лицом, известным под кличкой «Алхимик». Считается, что «Алхимик» обладает уникальной и крайне опасной Причудой, позволяющей ему манипулировать природой других Причуд. Комиссия по Героям расследует все связанные с этим делом нити...» Мир Акито замер. Манипулировать природой других Причуд. Это звучало слишком близко к его собственной способности. Кто этот «Алхимик»? Конкурент? Угроза? Возможный союзник? Неважно. Важно было то, что такие способности уже были на радаре у властей. И они классифицировались как «крайне опасные». Его страх, который немного притупился после успешного внедрения легенды, вернулся с утроенной силой. Он сидел, уткнувшись в экран, его «Мысленная сортировка» и «Многозадачность» лихорадочно анализировали информацию. Вывод 1: Способности, подобные моей, существуют и известны Комиссии. Вывод 2: Их обладатели либо скрываются, либо становятся целями. Вывод 3: Моя легенда «Эмоциональный резонанс» — не прихоть, а вопрос выживания. Она должна быть безупречной. Он посмотрел на своих родителей, спокойно обсуждавших репортаж. Они не подозревали, какая буря бушует в их сыне. Они видели солнечного мальчика с необычной, но в рамках их понимания, безобидной Причудой. В тот вечер Акито поклялся себе, что его коллекция должна расти не только вширь, но и вглубь. Он не мог позволить себе просто копить силы. Он должен был стать настолько сильным, чтобы никакая Комиссия, никакой «Алхимик» и никакой Злодей не смогли бы им манипулировать. Его путь одиночки был единственно верным. Испытание его решимости не заставило себя ждать. Через несколько дней в их районе случился пожар в многоэтажном доме. Не сильный, локализованный на одном этаже, но достаточно серьезный, чтобы прибыли Герои. Среди них был и Гигантский Герой: Крестный Огонь, известный своей мощной Причудой «Пирокинез». Акито наблюдал за происходящим из окна своей квартиры, затаив дыхание. Он видел, как Крестный Огонь, огромный и внушительный в своем костюме, эффектно тушил пламя контролируемыми взрывами, перенаправляя огонь сам в себя. Это была не грубая сила, а мастерское владение стихией. И в тот момент его внутренний Архивариус возликовал. Вот она — цель. Мощная, универсальная, боевая Причуда. Но как? Подойти к знаменитому Герою на месте происшествия? Это было бы безумием. И тогда он заметил кое-что еще. После того как пожар был потушен, Крестный Огонь, сняв шлем, подошел к группе зевак, чтобы успокоить их и раздать автографы. Он был уставшим, но улыбался. И он пожимал руки. Взрослым, детям... его огромная ладонь, покрытая легкой копотью, сжимала их руки. План родился мгновенно, отчаянный и блестящий. Акито схватил свою самую ценную игрушку — коллекционную фигурку Всемогущего — и, не говоря ни слова родителям, выскользнул из квартиры. Он спустился вниз и смешался с толпой. Сердце его бешено колотилось. Это был огромный риск. Но возможность была слишком соблазнительной. Он пробирался сквозь лес взрослых ног, пока не оказался в первом ряду. Крестный Огонь как раз заканчивал раздавать автографы и собирался уходить. —Господин Герой! — пискнул Акито изо всех сил. Герой обернулся и увидел маленького мальчика с большими голубыми глазами, протягивающего ему фигурку. —Можно... автограф? Крестный Огонь улыбнулся усталой, но доброй улыбкой. —Конечно, малыш. У тебя есть ручка? Акито сделал вид, что ищет, и развел руками. Тогда Герой добродушно протянул ему свою огромную, все еще теплую от жара руку. —Ну, тогда хотя бы пожмем руку? Спасибо, что поддерживаешь Героев. Акито вложил всю свою волю в этот момент. Он взял его руку. Контакт. Кожа Героя была шершавой, горячей, пахнущей дымом и силой. Акито смотрел на него с обожанием, которое было наполовину искренним, наполовину — отчаянной надеждой. Десять секунд. Он чувствовал, как в его сознании начинает разворачиваться огненный ураган схем и формул. Это была невероятно сложная Причуда. Пятнадцать секунд.Он почувствовал начало головной боли, предвестник перегрузки. —Спасибо... — прошептал он и отпустил руку. Крестный Огонь кивнул и ушел. Акито стоял как вкопанный, сжимая в кармане кулак, внутри которого потрескивали крошечные, невидимые искры. Он сделал это. Он скопировал «Пирокинез» одного из Топ-героев. Но триумф был омрачен. Когда он вернулся домой, его ждала взволнованная мама и хмурый отец. Они видели его в толпе. —Акито! Это было опасно! — строго сказал отец. — Ты не мог так просто убежать! И тогда Акито, используя всю свою актерскую мощь, разрыдался. Но это были не слезы раскаяния. Он смотрел на них, и в его глазах стоял неподдельный, детский ужас. —Я... я видел огонь... он был такой страшный... — всхлипывал он. — И я так испугался... а потом увидел Героя... и мне так сильно захотелось... чтобы он защитил нас всех... чтобы он защитил вас! Я так вас люблю... и так испугался за вас! Он бросился к ним в объятия. Это была чистая правда, пропущенная через призму его легенды. Он действительно боялся за них. Боялся того мира, в котором они живут. Его побег был не просто жаждой силы, а бессознательным порывом обрести инструмент для их защиты. Родители переглянулись. Гнев в их глазах сменился пониманием и умилением. Их сын, с его «Эмоциональным резонансом», так сильно их любил, что его потянуло к Герою, олицетворяющему безопасность. Это было трогательно и объяснимо. — Ладно, сынок... — отец обнял его. — Но больше так не делай. —Я понял, папа, — прошептал Акито, уткнувшись лицом в его плечо. Внутри же он ликовал. Он не только получил одну из самых мощных Причуд на текущий момент, но и укрепил свою легенду, превратив потенциальный провал в еще одно подтверждение своей истории. Его побег был истолкован не как жажда силы, а как проявление любви и страха. Первые три дня были адом. Мигрень, смягченная «Тактильным успокоением», все равно была оглушительной. Он чувствовал себя так, словно его череп раскалили докрасна и вложили обратно в голову. Температура подскочила, тело ломило, апатия сменялась приступами тошноты. Он лежал в постели, зажмурившись, и его усиленный разум с удвоенной силой анализировал каждую секунду этого страдания. Это была не болезнь. Это была перестройка. Его нервная система, его метаболизм, сама клеточная структура его тела ассимилировали новую, чужеродную схему, учась генерировать и подчинять плазму. «Ускоренный метаболизм» и медицинские Причуды работали на пределе, пытаясь смягчить удар, но они были слишком слабы против такой нагрузки. Родители, разумеется, вызвали врача. Педиатр, женщина с Причудой «Быстрая диагностика» (очередная цель, отмеченная про себя Акито, но сейчас было не до того), развела руками. —Вирус странный. Анализы в норме, но организм испытывает сильнейший стресс. Похоже на синдром внезапной адаптации Причуды. Отдых, покой, обильное питье. Термин «синдром внезапной адаптации Причуды» был расплывчатым диагнозом для случаев, когда пробудившаяся способность оказывалась слишком мощной для юного носителя. Это идеально вписывалось в легенду Акито. В конце концов, он только что «проявил» способность Крестного Огня — кого удивит, что его тело с трудом справляется? Лежа в бреду, Акито впервые за долгое время позволил себе отключить холодный расчет. Сквозь жар прорывались обрывки воспоминаний прошлой жизни: скука офиса, гул двигателя грузовика, ощущение полета... и тишина. А затем — этот мир. Мир, где его величайший дар был и его величайшим проклятием. Он чувствовал себя Гадким Утенком, который нашел лебединое яйцо, но был вынужден прятать его, притворяясь, что высиживает цыпленка. На четвертый день физические симптомы пошли на спад, сменившись глубокой ментальной истощенностью. Он мог сидеть, мог есть, но любая попытка активировать «Скоростное восприятие» или «Многозадачность» вызывала резкую боль. Его процессор был перегружен. Единственное, что работало стабильно — «Архив воспоминаний» и «Мысленная сортировка», тихо организуя хаос его мыслей. Именно в этот период уязвимости его навестил Изуку. Зеленоволосый мальчик пришел вместе с его мамой, Инко Мидорией, которая принесла домашний суп. Пока взрослые общались на кухне, Изуку робко присел на край кровати. Его глаза, полные беспокойства и любопытства, изучали бледное лицо Акито. — Акито-кун, как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. —Лучше, — слабо улыбнулся Акито. — Просто... устал. Изуку кивнул с серьезным видом, словно врач, ставящий диагноз. —Это из-за Причуды, да? Мама говорила, что когда у людей просыпаются очень сильные Причуды, организм может так реагировать. Это значит... значит, твоя связь с Крестным Огнем была очень мощной! Акито смотрел на него, и в его ослабленном состоянии ему вдруг стало неловко. Изуку был единственным, кто верил в его ложь без тени сомнения, кто находил ей научное, пусть и наивное, обоснование. — Да... наверное, — прошептал Акито. — Я видел, как он тушил пожар... и так хотел, чтобы у меня тоже была сила, чтобы защищать людей. Как он. Глаза Изуку загорелись. —Это так по-геройски, Акито-кун! Ты не просто скопировал Причуду, ты... ты впитал его желание спасать! Возможно, твой «Эмоциональный резонанс» работает на более глубоком уровне, чем мы думали! Он копирует не только способность, но и... и часть души Героя! Эта детская, но проницательная догадка заставила Акито вздрогнуть. Изуку, сам того не ведая, вывел его легенду на новый уровень. Это было гениально. Это объясняло бы, почему скопированные Причуды работают у него иначе, почему он может их комбинировать — потому что он копирует не просто механику, а саму суть, «душу» способности. — Может быть... — сказал Акито, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная задумчивость. — Я не думал об этом. С этого визита что-то изменилось. Акито перестал воспринимать Изуку просто как инструмент или часть прикрытия. Он стал видеть в нем друга. Опасного своей проницательностью, но искреннего и доброго. Это была слабость, и он это понимал. Но в его холодный, расчетливый мир пробился луч настоящего, а не вымышленного тепла. Еще через несколько дней Акито окончательно пришел в себя. Первым делом он, конечно, протестировал новую Причуду. Забравшись в ванную комнату и заткнув раковину, он сосредоточился. Он не просто пытался воспроизвести Причуду — он вызывал в памяти ощущение от рукопожатия Крестного Огня, его усталую улыбку, запах гари. Он взывал к «душе» способности, как предположил Изуку. На его ладони, с тихим шипением, вспыхнул крошечный, с ноготь мизинца, язычок пламени. Он был нестабильным, мерцающим, но он горел. Жар от него был вполне реальным. Акито почувствовал, как из него самого уходит какая-то микроскопическая часть энергии — не физической силы, а чего-то иного, ментального ресурса. Его «Пирокинез» был пока что слабой пародией на оригинал, но он работал. Он тут же погасил его, спустив воду в раковине, чтобы смыть запах гари. Сердце его бешено колотилось от восторга и страха. Он мог это делать. Теперь ему предстояли долгие месяцы, а может и годы, тайных тренировок, чтобы развить эту способность до приемлемого уровня, не привлекая внимания. В тот же вечер, оставшись один, он провел другой эксперимент. Он активировал «Мысленный чертеж» отца, создав в воздухе полупрозрачный контур кружки. Затем, сконцентрировавшись, он попытался наложить на этот контур свое мизерное пламя. Это не сработало — он не мог одновременно удерживать две активные Причуды. Но он почувствовал саму возможность. Его разум, усиленный «Многозадачностью», уже видел путь к синергии. Однажды он сможет создавать огненные конструкции, проецировать плазменные барьеры... возможности были безграничны. Новость о «Алхимике» не давала ему покоя. Используя свой доступ в интернет (под бдительным присмотром родителей, конечно), он начал осторожный поиск. Он не искал напрямую, это было бы самоубийственно. Вместо этого он просматривал архивы новостей о поимке Злодеев, обращая внимание на странные, необъяснимые детали: внезапная потеря Причуды, ее непредсказуемое изменение в разгар боя, сообщения о «странном вмешательстве третьей стороны». Большая часть информации была скудной и засекреченной. Но по крупицам он складывал картину. «Алхимик» не был громким Злодеем, размахивающим своей силой. Он был призраком. Тенью на периферии криминального мира. Его имя всплывало в связи с делами, где фигурировали Злодеи с нестабильными, мутировавшими или необычно усиленными Причудами. Создавалось впечатление, что он был не бойцом, а... модификатором. Поставщиком услуг. Это было одновременно и пугающе, и обнадеживающе. Пугающе, потому что означало, что кто-то обладает знанием о природе Причуд, возможно, сопоставимым с его собственным. Обнадеживающе, потому что такой человек вряд ли будет стремиться к публичности, а значит, их пути могут и не пересечься. Однажды вечером он наткнулся на заброшенный форум, посвященный «теориям заговора о Причудах». Среди бреда о правительственных экспериментах и инопланетном происхождении способностей, он нашел один пост, помеченный тегом «Алхимик». Там не было никаких фактов, лишь туманные рассуждения о «принципе эквивалентного обмена» применительно к Причудам. Автор, аноним, предположил, что «Алхимик» не создает и не уничтожает Причуды, а меняет их, следуя неким внутренним законам, «переплавляя одну природу в другую». Эта мысль засела в сознании Акито. Его собственная способность была абсолютной — брать без отдачи. «Алхимик», если верить теории, действовал иначе. В этом была его слабость? Или его сила? Он закрыл браузер, чувствуя, как тень незнакомца стала чуть более осязаемой. У него появился невидимый соперник, чьи методы и цели были для него загадкой. Опыт с «Пирокинезом» и размышления об «Алхимике» заставили Акито скорректировать свой план. Он понял, что не может позволить себе роскошь копировать только «проверенные» геройские Причуды. Мир был слишком сложен и опасен. Ему нужен был арсенал, способный противостоять любым угрозам, включая тех, кто мог манипулировать самими Причудами.       Он мысленно разделил свои будущие приобретения на три категории:       1. Столпы: Мощные, универсальные боевые Причуды, подобные «Пирокинезу». Основа его силы. Их копирование сопряжено с максимальным риском и требует тщательной подготовки.       2. Инструменты: Специализированные Причуды, не обязательно боевые, но крайне полезные для выживания, разведки и поддержки. Сюда входили его ментальные и медицинские способности, а также все, что могло помочь в маскировке, передвижении, получении информации.       3. Диковинки: Слабые, странные или на первый взгляд бесполезные Причуды. Его гипотеза заключалась в том, что в определенных ситуациях именно они могли стать ключом к решению проблемы. Кроме того, их копирование было наименее рискованным и могло проводиться почти бесконтрольно. Следующей целью он избрал Причуду из категории «Инструменты». В парке, где они гуляли, он часто видел бездомного человека, которого все обходили стороной. Его Причуда называлась «Фоновая маскировка» — пассивная способность, которая заставляла подсознание людей скользить по нему взглядом, не задерживаясь. Он не становился невидимким, но его присутствие становилось настолько непримечательным, что его игнорировали. Идеальный инструмент для слежки или побега. План был прост. Он несколько дней подряд «терял» рядом с этим человеком свой мячик и подходил его забирать, каждый раз ненадолго встречаясь с ним взглядом и кивая. Он создавал шаблон безобидного поведения. А затем, в день, когда его «неделя отката» закончилась, он подошел и молча протянул ему яблоко из своего завтрака. Бездомный, удивленный, взял его. Их пальцы соприкоснулись. Десять секунд. Пятнадцать. Щелчок. Новая, странная схема вплелась в его сознание. Она была не яркой, как огонь, и не структурированной, как интеллектуальные Причуды. Она была подобна тихой музыке, приглушающей его присутствие в мире. Выйдя из парка, он провел эксперимент. Он прошелся по улице, активируя «Фоновую маскировку». Никто не смотрел на него с особым интересом. Взгляды взрослых скользили по нему, как по фонарному столбу или скамейке. Он был частью фона. Это было потрясающее ощущение — быть призраком на улице, полной людей. Вернувшись домой, он занес новое приобретение в ментальный каталог. Его коллекция росла. «Пирокинез» был мечом. Ментальные Причуды — щитом и компасом. Медицинские — аптечкой. А теперь у него появился и плащ-невидимка. Он стоял у окна, глядя на закат, и впервые за долгое время чувствовал не страх, а предвкушение. Путь вперед был опасен и тернист, но он был его путь. И с каждым новым свитком в его Книге Теней он становился на шаг ближе к тому, чтобы однажды перестать прятаться.