Второе дыхание

Так вот в чем дело. Мысль ударила с простотой откровения. Они ориентируются на слух. Теперь становилось ясно, почему каждая его вылазка превращалась в адский спринт с препятствиями. Достаточно было нечаянно задеть ногой пустую банку, хрустнуть подошвой по битому стеклу — и из ближайших подворотен, словно мухи на мед, выползали они. Мертвые уши были единственными воротами в их мир. Обсидиан не удостоил розового парня ответом. Холодный кивок — и он развернулся, сунув пистолет за пояс, и направился к полкам с консервами. Его пальцы, привыкшие к экономии движений, быстро сгребали тушенку, рыбу в томате. Потом — крупы. Рис, гречка. Еда — это топливо, больше ничего. Мысли метнулись дальше: нужно найти овощную лавку, сухофрукты. Где-то он читал, что вяленые яблоки, курага могут храниться месяцами. Ценные калории. Выживание сводилось к простому алгоритму: найти ресурсы, избегать угроз. Но тишина позади него была неестественной. Он не слышал шагов, лишь чувствовал присутствие. Напряженное, навязчивое. Обсидиан обернулся резко, как на пружине. Душенька, не ожидая такого маневра, не успел среагировать и врезался в него, ударившись лицом о твердое плечо брюнета. Тот лишь хмыкнул, глядя, как незнакомец, морщась, потирает ушибленный нос. Достав из кармана телефон с потрескавшимся экраном, Обсидиан быстро впечатал в заметки и сунул его под нос Душеньке: — Ты меня слышишь? Или ты немой? — Душенька, не смутившись, взял телефон. Его пальцы пролетели по клавиатуре с привычной скоростью. — Слышу. Просто не хочу быть следующим пунктом в их меню. Звук привлекает их. — Обсидиан, забрав телефон, язвительно закатил глаза. Этот розовый наивный думает, что читал инструкцию по выживанию. Он развернулся и, не оборачиваясь, зашагал к выходу, растворяясь в полумраке разрушенного супермаркета. Его силуэт слился с тенями, будто его и не было. Душенька остался один. Тишина, прежде бывшая союзником, вдруг сдавила виски. Он беспомощно вздохнул, глядя на пустоту в проходе. Одиночество накатило новой, свежей волной, холодной и липкой. Сегодня предстоял долгий и опасный путь до строительного магазина. Нужно было найти цепи, замки, может, колючую проволоку — чтобы укрепить забор вокруг своего убежища. Одному это было каторгой. Дело было не в физической слабости — он был скорее ловким, чем сильным, — а в чудовищном объеме работы. Таскать тяжелые рулоны сетки, вбивать столбы, натягивать проволоку... это требовало рук, хотя бы еще одной пары. Рук, на которые можно было положиться. Мысли понеслись под откос, подхваченные черным водоворотом отчаяния. «Слишком слаб для этого жестокого мира» — эхо чужого голоса, давнего, пренебрежительного. «Слишком добр» — шептала его собственная наивность. «Ты странный, не думал поменьше доверять людям?» — укорял внутренний критик. Он всего лишь хотел видеть в мире хорошее. Носил эти дурацкие розовые вещи, как вызов мраку, как последний оплот нормальности. Но сейчас иллюзии рухнули окончательно, и он остался наедине с холодным, безразличным хаосом. Я не справлюсь один. Слишком слаб. А есть ли смысл и дальше бороться? И тут, словно извне, прозвучал ответ — тихий, женский, пронизанный той же усталостью: «А может, ну это все?» Душенька замер. Голос был до боли знакомым, но имя ускользало, как рыба в мутной воде. Чей? «Точно... Таблетки закончились...» Мороз пробежал по коже. Откуда этот голос знает про таблетки? Про его старые, довоенные проблемы, которые апокалипсис лишь усугубил? «Душенька, Душенька, Душенька... Снова провалы в памяти? Бедный...» — Откуда она знает? — его собственный шепот прозвучал оглушительно громко в мертвой тишине зала. В этот момент с дальней части магазина, откуда-то из-за прилавка, донесся глухой, тяжелый стук. Будто что-то массивное и безжизненное рухнуло на пол. Звук, реальный и угрожающий, вырвал его из кошмара воспоминаний. Сердце заколотилось, адреналин ударил в голову. Он инстинктивно прижался к стеллажу, затаив дыхание, и только теперь осознал — источник второго, более близкого звука был прямо здесь. И только теперь осознал — источник этого звука был намного ближе, чем он думал.