Второе дыхание

Глухой удар вырвал Душеньку и мыслей. Звук, будто кто то или что то упало, был слишком близко.  И сам источник звука оказался намного ближе чем он думал.  Его ноги стали ватными, и источником звука оказался сам Душенька. Кажется от переутомления или недостатка сна тело ослабло. В последние дни парень практически не спал и слишком часто выходил на улицу. Из-за угла, в проходе, где только что исчез Обсидиан, послышалось тяжелое, влажное сопение. И медленный, шаркающий шаг. Душенька сразу же пришел в себя и начал как можно тише вставать на ноги, но вот левую ногу отдало болью.  Он еле сдержал в себе тихий болезненный стон и посмотрев сначала на пол, а за тем на ногу выругался где то в мыслях. Убежать от твари, что была уже не так далеко, было практически невозможно. тихое, влажное и до ужаса омерзительное сопение слышалось уже где то совсем близко, настолько, что сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Его снова начала поглощать холодная, липкая паника. По звукам Душенька старался определить примерное расстояние между ними, но боль в ноге сильно отвлекала. Нужно было придумать как спастись, что ему нужно было сделать что бы отвлечь эту тварь?  Звук. Он был уже не просто угрозой где-то там, в темноте. Он был здесь, в нескольких метрах. Влажное, прерывистое сопение, перемежаемое тихим скрежетом когтя по линолеуму. Оно обнюхивало воздух, выискивая запах страха, запах плоти. Запах него. Надо что-то делать. Сейчас. Мысли метались в панике, но тело, дрессированное месяцами выживания, действовало на автопилоте. Взгляд, затуманенный накатившей слабостью, выхватил из полумрака пустую жестяную банку из-под консервов, валявшуюся у основания стеллажа. Дотянуться до нее было пыткой. Каждый мускул кричал от напряжения, а нога, та самая, на которую он приземлился при падении, горела ослепительной, пульсирующей болью. Казалось, в бедро вогнали раскаленный гвоздь. Сидя на холодном полу, прижавшись спиной к упаковкам с крупой, он из последних сил занес руку для броска. Мишень — дальний угол магазина, за горой опрокинутых тележек. Траектория не обещала быть точной, но шума должно было хватить. Банка, кувыркаясь в воздухе, с оглушительным лязгом ударилась о металлическую стойку, отскочила на пол и с грохотом покатилась, создавая какофонию, достаточную, чтобы привлечь орду. И сработало. Влажное сопение прекратилось. Послышался нерешительный шаркающий шаг, затем второй — уже быстрее, удаляясь в сторону соблазнительного шума. Угроза отступала. Но вместе с ней уходили и последние силы. Воздух в легких стал густым, как сироп. В висках застучал молот, а перед глазами поплыли черные пятна, сливаясь в сплошную темень. Гипоксия. Паническая атака. Конец. Последнее, что он осознал — это резкий, короткий удар затылком о бетонный пол. Тело окончательно предало его, став беспомощным грузом. О, черт. Черт, черт, боже... Я упал. Я лежу. И я не могу пошевелиться. Мысли текли вязко и обрывочно. Они вернутся. Услышат мое дыхание. Услышат стук моего сердца. И придут... на пир. И тут его слух, отточенный тишиной апокалипсиса, уловил новый звук. Резкий, сухой, знакомый до боли. Хлопок. Один. Затем второй. Пистолет. Пистолет? — мозг, затуманенный болью и паникой, отказывался верить. Шиза. Галлюцинации на фоне кислородного голодания. Слышать то, чего хочешь... Но следом за выстрелами, отдаленно, из-за прилавка, донеслись голоса. Не хрипы и не рычание. Четкая, хоть и приглушенная, человеческая речь. Люди? — в сердце дернулась крошечная, опаленная надежда. Но тут же ее сменил леденящий страх. Или мародеры? Те, кто выживает, грабя и убивая себе подобных. Черт, только не они... Шаги. Двое. Они приближались, их ботинки мерно стучали по разбитой плитке, обходя разбросанный хлам. — ...банку кинул, теперь у меня в башке от этого удара трещит! — прорычал хриплый голос.  — Значит, выживший тут есть. Надо найти, — ответил второй, более спокойный и собранный. Шаги замерли в сантиметрах от его головы. Душенька лежал, раскинувшись, и чувствовал на своем лице теплое дыхание одного из них. — Да похоже, уже и не надо, — констатировал первый, и в его голосе прозвучала неприкрытая досада. — Лежит, фонарь в потолок. Нет! Я живой! — закричал он внутри. Пошевельнись! Подай знак! Но нейроны отказывались передавать приказы. Пальцы, лежащие на холодном полу, лишь слабо, почти незаметно дрогнули. Этого не мог увидеть никто. — Жив? — спросил второй. Последовала пауза. Он чувствовал, как на него пристально смотрят. — Ну, вроде дышит. Проверь его на укусы, а я пока соберу тут оставшиеся припасы, мало ли что ценного. Холодные пальцы в грубой перчатке коснулись его шеи, ощупали запястья, закатали рукав толстовки, провели по лодыжкам. Прикосновения были профессиональными, быстрыми.  — Раненый. Глубокий порез на ноге, видно, когда падал, о стекло или арматуру. Крови много. Но укусов чистых нет. — Тогда тащи его. Посади его мне на плечи, а сам неси припасы. Давай быстрее, этот шум на полрайона собрал. Послышался не то вздох, не то ворчание в знак согласия. Потом сильные руки подхватили его под мышки и за колени. Мир накренился, поплыл. Его перекинули через широкое, твердое плечо, как мешок с крупой. Голова свесилась вниз, и кровь с новой силой прилила к вискам, усиливая боль и головокружение. Что... что происходит? Кто эти люди? Куда они меня несут? Он был пленником собственного беспомощного тела, болтаясь на плече незнакомца, в полной власти тех, чьи лица он даже не видел. Единственной реальностью был ритмичный шаг несущего его человека и давящая тяжесть неизвестности, страшнее любой встречи с мертвецами.