Второе дыхание

Душенька застыл. Прямо перед ним, разрывая хрупкие пузыри-колбы, вывалился окровавленный зомбак и занес крючковатую лапу над Альфедовым. Друзьями они не были, это факт. Но просто стоять и смотреть, как человека порвут на куски прямо у тебя на глазах... Нет. Это было уже за гранью. Взгляд метнулся в сторону — пустая банка из-под тушенки, валявшаяся в пыли. Не думая, на чистом Адреналине, Душенька схватил ее и швырнул со всех сил в зомби. Банка прилетела с душераздирающим, влажным хрустом, от которого сжался желудок. Голова зомбаря не просто отклонилась — она развалилась, как гнилая тыква, выплеснув на Альфедова фонтан черной жижи. Душенька замер. Такое... вообще бывает? Альфедов, теперь с ног до головы облитый этой маслянистой вонью, медленно повернул к нему лицо. Зрелище было то еще. Но его взгляд... Вот это было по-настоящему стылым. Глубоко внизу, на дне зрачков, теплилась искра — да, спасибо. Но сверху — плотный, непроницаемый лед. Лед недоверия. Будто Душенька не жизнь ему вернул, а испортил какую-то важную, многоходовую комбинацию. Душенька уже открыл рот, чтобы крикнуть "Ты цел?", сделал шаг — но не успел. Его резко дёрнули за руку, и мир провалился в пятна. Он оказался внутри какого-то подсобного помещения. В нос ударило машинным маслом, пылью и страхом. Перед ним, спиной, лихорадочно рылся в ящиках Диамкей, швыряя в рюкзак патроны и обрезки проводов. — Что делать-то?! — вырвалось у Душеньки, и голос предательски дрогнул. Диамкей обернулся. В его глазах не было паники — только усталая решимость, выжженная до дна. — Честно? — голос у него был хриплым, будто наждаком. — Я и сам до конца не врубаюсь. Но отсиживаться тут — точно не лучший вариант. Он развернулся и вложил Душеньке в непослушные пальцы что-то холодное, чужое и невероятно тяжелое. Пистолет. Ствол. Душенька ошалело уставился на эту железку. Что ему с ней делать? Он в жизни... — Пошли. Наших давят, — Диамкей не дал ему опомниться. Сам он нагнулся и поднял с пола здоровенный дробовик. Щелчок взведенного затвора прозвучал в тишине комнаты коротко и беспощадно, как приговор. Ох, мамочки... — пронеслось в голове у Душеньки. Он не боец. Он тот, кого обычно прячут за спину. Но здесь, в этом аду, с этой дурацкой бумажкой-договором, жмущей ребро в кармане, всё перевернулось с ног на голову. Эти чужие, кричащие и отстреливающиеся люди снаружи — теперь его семья. Не по крови, а по общей беде. Собранная с миру по нитке, покореженная, но своя. Им нужна помощь. А завтра, глядишь, и ему они прикроют спину. Так и держатся — на этом хрупком, невысказанном договоре. Сжав неудобную рукоять так, что суставы побелели, Душенька выскочил вслед за широкой спиной Диамкея. Альфедова уже и след простыл — рванул искать Альфушку, по всей видимости. Душенька одним быстрым взглядом окинул площадку. Зомби было... неестественно много. Словно на них натравили целую свору. Мозг завопил о чём-то неладном, но думать было некогда — надо было просто выжить. Краем глаза он уловил движение: один из мертвяков, жилистый и быстрый, уже тянул костлявые пальцы к девчонке, прижавшейся к стене в безвыходном углу. Рука Душеньки дёрнулась сама. Оглушительный выстрел ударил по ушам, заглушив всё. Он не попал в голову, но шмякнул твари в плечо, отшвырнув её прочь от жертвы. Душенька подбежал, протянул руку, поднял девчонку. Она посмотрела на него огромными глазами, полными немого ужаса. — Спасибо, — выдохнула она одним-единственным словом и, не оглядываясь, рванула к ближайшему укрытию. *** Последний выстрел эхом откатился в тишину. Последний зомби, сраженный меткой дробью Диамкея, грузно шлёпнулся у забора. В наступившей тишине звенело в ушах. Воздух пропитался едкой гарью, горьким порохом и той сладковато-тошной вонью, что всегда остаётся после мертвецов. — Всё. Наконец-то тишина, — Диамкей с размаху воткнул приклад в чёрную лужу, счищая грязь, и обернулся к Душеньке. Взгляд оценивающий, усталый. — Жив? Душенька лишь кивнул, слова застряли где-то в пересохшем горле. Руки всё ещё мелко дрожали, но уже не так, как прежде. Пока Диамкей с другими обходил периметр, Душенька помог перевязать ту самую девчонку — простое дело, за которое можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума. — Иди, прийди в себя, — Диамкей хлопнул его по плечу, и в этом жесте было уже меньше команды, а больше... понимания. — Ты сегодня крепко держался. Так и дальше. Прийти в себя. Да. Это было единственное разумное желание. Душенька побрёл к своему бараку, к своей каморке, где можно было наконец дать волю дрожащим коленкам и тихому ужасу, что копился внутри. Но самый короткий путь лежал мимо склада. Из-за неплотно прикрытой двери доносились приглушённые, но оттого ещё более напряжённые голоса. Душенька замедлил шаг. Потом замер, прилипнув спиной к прохладной бетонной стене. — ...это не стихийно, — раздался низкий, намеренно спокойный голос. Модди. — Такую толпу не собрать без указки. Их вели. Как стаю голодных псов. — Я на посту был всего три часа назад! — это уже Альфедов, голос сдавленный, будто сквозь зубы. — Никого! Тишина! А они взяли и выросли из-под земли. Со всех сторон сразу. — Значит, их провели, — тихо, но чётко вставила Альфушка. В её голосе слышался не только холодный расчёт, но и подспудный страх. — Мимо всех наших постов. Кто-то знает прорехи. Или… ищет их. — Или проверяет наши реакции, — добавил Альцест, и в его ровном тоне прозвучала голая, неспрятанная ярость. — Разведка. Ценой наших жизней. В голове у Душеньки всё завертелось, сложилось в чёткую, пугающую картину. Его смутное ощущение, что атака была неправильной, оказалось правдой. Это была не охота. Это была провокация. Целенаправленная и жестокая. Внутри послышались резкие шаги — тяжёлые, быстрые. К двери. Душенька инстинктивно рванул вперёд, завалился за груду пустых ящиков, едва не споткнувшись о торчащую доску. Он вжался в липкую тень, затаив дыхание. Дверь со скрипом распахнулась. На порог вышел Альфедов. Он стоял, отвернувшись, и медленно, методично вытирал ладони о грязную тряпку. Его плечи были неестественно напряжены, будто готовы были вздрогнуть от любого звука. И вдруг — его взгляд, острый и подозрительный, как шило, скользнул по полу, по тому самому месту, где только что стоял Душенька. Он замер. Будто ловя запах, звук, вибрацию в воздухе. Глаза сузились, стали похожи на щели. Почyял? Сердце Душеньки заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и покатится по бетону, выдавая его с головой. Он зажмурился, внутренне сжавшись в комок, уже ожидая грубого окрика, тяжёлой руки на плече, обвинения в шпионаже. Но окрика не последовало. Прошло несколько вечных секунд. Потом Альфедов лишь тяжело, со свистом выдохнул, швырнул тряпку в дальний угол и грузно, не оглядываясь, зашагал в противоположный конец коридора. Его шаги медленно растворились в тишине. Душенька выдохнул одним сдавленным рыданием, прислонившись лбом к холодному, ржавому металлу ящика. Пронесло. Но облегчение было мимолётным, как вспышка. Его тут же сменило нечто иное — тяжёлая, липкая, всепроникающая тревога. Она поселилась под рёбрами, холодным комом. Он почти побежал к своей комнате, втолкнул дверь, щёлкнул щеколдой и прислонился к дереву спиной, слушая, как бешено стучит кровь в висках. Тишина и покой, которых он так жаждал, теперь давили, были полны незримых угроз. Кто-то натравил зомби. Кто-то знает их убежище. Кто-то наблюдает. Возможно, этот кто-то — здесь, среди них. Доверять теперь нельзя было никому. Даже спасителю. Особенно спасителю. Душенька медленно сполз по двери на пол, обхватив голову руками. Он пришёл сюда, подписав свою жизнь на дурацкой бумажке, в наивной надежде отыскать уголок в этом сломанном мире. А нашёл не убежище, а крепость, на которую уже объявлена тайная война. И он, со своими дрожащими руками и одним чудом-выстрелом, оказался за её стенами. Теперь ему предстояло решить — что делать с этим знанием. И, что куда страшнее, кому из этих новых "родных" можно вручить свою жизнь, чтобы она не оказалась разменной монетой в чужой игре.