Второе дыхание

Резкий, противный гудок из баллона впился прямо в сон. Душенька вздрогнул и сел на койке, сердце колотилось где-то в глотке. Темно еще, еле видно. Впопыхах он схватил первую куртку, что висела на крючке, натянул и выскочил из своего контейнера. На улице было серо, холодно и сыро. Октябрь, часов шесть утра. Солнце только-только начинало вылезать, заливая лагерь в грязновато-сизом свете. Люди сонные, ковыляли к центру, к штабному вагону. Вчерашняя ночная движуха с зомби всех вымотала, на лицах читалась одна мысль: «Опять?!». Душенька влился в толпу и чуть не налетел на Диамкея. Тот, обернулся и улыбнулся. Улыбка у него была тёплой, немного застенчивой. — Привет, — сказал Диамкей. — Не бойся, это просто собрание. Альцест будет задачи на вылазку распределять. Душенька кивнул. У вагона уже толпились. И тут его окликнули: — Ничего себе, Душка! Ты чего это весь в черном? Решил поменять стиль? Альфушка смотрела на него, ехидно улыбаясь. На нём висел огромный, не по размеру чёрный бомбер, в котором он тонул. — Ой, да ну тебя, — смущённо буркнул Душенька, но рот сам растянулся в улыбке. — Проспал просто. Хватал что под руку попало. — Я думала, у тебя нет одежды, кроме розовой… — усмехнулась она. Душенька и сам этого не знал. Откуда у него эта кофта?  Она кивнула в сторону центра. Там, прислонившись к перилам, стояли двое. Альфедов, такой же беловолосый хотя как будто еще бледнее, но с обычным своим вечно недовольным выражением лица. А рядом, облокотившись на винтовку, стоял Джаст. Джаст был высоким, на полголовы выше Альфедова. В аккуратной, хоть и поношенной рубашке, в очках с прямоугольной оправой. Волосы белые, но одна прядь на челке — иссиня-чёрная, будто её специально покрасили. Глаза за стёклами — странного зелено-чёрного цвета, смотрели спокойно и немного отстранённо. Он что-то говорил Альфедову тихо, но тот лишь резко мотнул головой и отвернулся. Джаст вздохнул, поправил очки и просто замолчал, уставившись куда-то вдаль. На крыльцо вагона поднялся Альцест. Он поднял руку, и народ потихоньку затих. — Всем доброе. Собрал, потому что сегодня, после завтрака, идём на промзону на востоке. По данным, там склад. Идём двумя группами. Первая — со мной. Вторая — через старые кварталы. Маршрут не из лёгких, но там должны быть нетронутые аптеки и магазинчики. Ведущим второй группы будет Джаст. Толпа загудела одобрительно. Джаст просто кивнул. Альфедов стиснул губы. — Но правило знаете все, — продолжил Альцест. — В одиночку нельзя. Джаст, выбирай себе напарника. Все смотрят на Джаста. Тот снимает очки, протирает, надевает обратно. Не торопится. — Альцест, я не хочу подвергать кого-то опасности, — говорит он. Голос у него ровный, спокойный, даже успокаивающий какой-то. — Выбирай, Джаст, — терпеливо повторяет Альцест. — Сам. Джаст кивает, как будто принимает выбор без выбора. Смотрит на людей. Его взгляд на секунду задерживается на Альфедове. Тот смотрит на него, и в его глазах читается: «Ну, давай, попробуй». Джаст отводит взгляд. — Ладно. Тогда, чтобы честно, выберу считалочкой. Он тычет пальцем в первого. Кто-то сзади начинает: «На золотом крыльце сидели…» Палец прыгает. «…сапожник, портной — кто ты будешь такой?» Палец замирает прямо на Душеньке. В животе становится холодно. — Ну уж нет, — тут же замечает Джаст, глядя на Альцеста. — Он новичок же совсем. — Правила есть правила, — парирует Альцест. — Выпало — значит, твой. Готовьтесь, через час у ворот. Люди начинают расходиться. Альфедов, проходя мимо Джаста, бросает сквозь зубы: — Ну всё, профессор, теперь у тебя подопытный кролик. — Не завидуй, — парирует Джаст с лёгкой усмешкой. — Твои таланты по крику и бегу здесь не пригодятся. Разве что чтобы шум отвлекающий сделать. — Ага, главное со своим новичком там в тихие игры не увлекись. Джаст лишь качает головой, но углы его губ дрогнули. К Душеньке подбегает Альфушка. — Ну вот и попал, душка! — хлопает она его по плечу. — Теперь будешь тенью нашего местного зануды. Не спорь с ним, а то закидает такими умными словечками, что голова заболит. У них с братом вечно так — половина лагеря потом в использует отведённое время на сидение в интернете, чтобы в Гугл зайти, переводчик включают, чтобы понять, кто кого обложил. Ладно, не теряйся там! Душенька засмеялся и, оставив Альфушку, пошёл к Джасту, тот что-то писал в блокноте. — здравствуйте, я готов — говорит Душенька. Джаст поднимает на него взгляд. — Хорошо. И… давай на «ты». А то чувствую себя старым, хоть и старше всего на пару лет. *** Через час они идут по пустым улицам. Солнце уже светит, но не греет. Джаст шагает быстро и бесшумно, как тень, обходя осколки стекла и остовы машин. — Куда идём-то? — спрашивает Душенька, стараясь не отставать. — В район, где раньше мелкие магазины были, — отвечает Джаст, не замедляя хода. — Аптеки, хозяйственный. Крупные группы туда не ходят — узко, рискованно. Зато там много полезной мелочи, которую все просматривают. — А, понятно. Вскоре они сворачивают в арку, заваленную мусорными контейнерами. Воздух густеет от запаха плесени и тления. Джаст резко останавливается, поднимая руку. Душенька замирает. Из-за угла доносится тихое, хриплое посапывание. Джаст медленно выдвигается, заглядывает, затем делает отмашку: чисто. Через пять минут они подходят к низкому кирпичному зданию с вывеской «У дома». Стекло в дверях выбито. Внутри — полумрак и баррикада из опрокинутых стеллажей. Джаст жестом указывает Душеньке ждать снаружи, сам бесшумно ныряет внутрь. Минуту царит тишина, прерываемая лишь шорохом ветра. Потом из темноты появляется его рука — «заходи». Внутри пахнет пылью, затхлостью и чем-то сладковато-кислым. Джаст сразу направляется к полкам с лекарствами, его движения точны и быстры. Он сбрасывает рюкзак и начинает сгребать коробки с антибиотиками, бинты, зелёнку. Душеньке он кивает на противоположный угол — «ищи батарейки, инструмент, спички». Душенька пробирается к прилавку, разгребает груду бумаг и пустых пачек. Удача — целая коробка пальчиковых батареек, немного заржавевших, но целых. Повезло повезло. Он уже потянулся за пачкой дешёвых зажигалок, как вдруг его слух уловил звук. Не ветер. Чёткое, влажное шарканье подошвы по бетонному полу. Оттуда, где должен быть склад. Он медленно оборачивается. Из тёмного проёма в глубине магазина, спотыкаясь о порог, вываливается фигура. Одежда висит лохмотьями, кожа землисто-серая, шея вывернута под неестественным углом. Мёртвые, мутные глаза скользят по стенам, но ноздри уже трепетно втягивают воздух. Живой запах. У Душеньки перехватывает дыхание. Он, не думая, несётся через зал, хватает Джаста за плечо и зажимает ему ладонью рот! Глаза круглые от ужаса. Он показывает пальцем. Джаст смотрит. Ни тени паники на его лице, только мгновенная оценка. Зомби делает шаг в их сторону, его ступня с глухим шлепком опускается на пол. Джаст отстраняет руку Душеньки, его взгляд падает на пустую стеклянную бутылку из-под пива, валяющуюся у ног. Что он собирается делать?! Зомби издаёт хриплый предсмертный вздох и делает ещё шаг. Джаст резким, точным движением швыряет бутылку. Не в тварь. А в противоположный конец зала, в единственное целое стекло витрины у входа. Оглушительный, ледяной звон разбитого стекла эхом бьётся по стенам. Зомби мгновенно замирает, затем его голова дёргается на звук. С нечеловеческой жадностью он разворачивается и, волоча ногу, плетётся к источнику шума, к рассыпанным осколкам. — Быстро, минут три, не больше, — тихо говорит Джаст. Его голос, как лезвие, прорезает адреналиновый туман. — Собирай оставшееся. Не шуми. Они продолжают работу в утроенном темпе. Душенька, дрожащими руками, засовывает в рюкзак консервы, пачки с гвоздями, скатанный брезент. Он увлекается, теряет счёт времени, пытаясь отковырять от полки заклинивший мультитул. И тут за спиной — снова это шарканье. Ближе. Гораздо ближе. Оборачивается — и леденеет. Тварь уже здесь, в двух шагах. Витрина её не увлекла надолго. Мутные глаза теперь смотрят прямо на него. Изогнутые пальцы с почерневшими ногтями протягиваются. Неужели он умрёт прямо сейчас?.. «— Боже, какой же неудачливый всё-таки» — проносится в голове насмешливый женский голос. Чёрт, он надеялся, что они не появятся хотя бы в ближайшие недели! Но сейчас не до этого. Душенька отпрыгивает назад, спина бьётся о край стеллажа. Он теряет равновесие и падает на спину, удар выбивает воздух из лёгких. Тварь нависает над ним, перегораживая свет своим прогнившим силуэтом. Запах гнили и формалина бьёт в нос. Он инстинктивно зажмуривается. Слышится короткий свист в воздухе и глухой, костный хруст, похожий на ломающиеся сырые палки. Что-то тёплое и липкое брызгает ему в лицо. Он открывает глаза. Зомби лежит рядом, его голова неестественно завалилась набок, череп в височной области проломлен глубоко и жестоко. Над ним стоит Джаст. В его руке — окровавленная бита, которую Душенька даже не заметил у него за поясом. Дыхание у Джаста чуть учащённое, но рука, сжимающая рукоять, не дрожит. — Жив? — спрашивает Джаст, переводя взгляд на Душеньку. — Да… Спасибо, — выдавливает тот, с трудом поднимаясь. — Шея или основание черепа, у них слабые точки, — деловито комментирует Джаст, вытирая инструмент о тряпку с полки. — Ты задержался. Слишком. Собирайся, уходим. Он был не один. Шум привлечёт других. Они вылезают через разбитое окно и быстро уходят в лабиринт дворов, оставляя за собой зловещую тишину магазина. Когда до лагеря уже рукой подать, Душенька не выдерживает. — Ты… ты так спокойно… Я бы поседел. — привык. — говорит Джаст, и его голос снова обретает это гипнотическое, успокаивающее качество. — Вчера ты же не запаниковал, когда Альфедову помогал. Он мне потом… довольно эмоционально всё пересказал. — Он… он тебе про это говорил? — не верит своим ушам Душенька. — Говорил, — кивает Джаст, слегка замедляя шаг. — Сказал: «Парень молодец, держится». Жалел, что ты в такую кашу ввязался, но отметил — крепкий. Душенька не может сдержать широкой, глупой улыбки. Значит, Альфедов не такой уж неблагодарный сухарь. — А вы с ним… часто ругаетесь? — Постоянно, — отвечает Джаст, и в его ровном тоне проскальзывает знакомая лёгкая усталость. — У нас принципы разные. Он сначала всех бьет и материт, и лишь потом задумывается о последствиях. А я наоборот. Но… это работает. Он меня с земли отрывает, а я его… стараюсь направлять в более рациональное русло. Они сворачивают за угол и оба замирают, прижавшись к стене. Впереди, по центральной улице, медленно идут двое. Не из лагеря. Один — худой, с неестественно вывернутой, будто сломанной, рукой. Второй — повыше, в потрёпанной, фиолетовой толстовке с капюшоном. Джаст мгновенно оттягивает Душеньку в глубокую подворотню, в тень. — Чужие. Не лезь на глаза. Незнакомцы сейчас опаснее, чем те, — он кивает головой в сторону оставленного магазина. — Пойдём другим путём. Они крадутся через захламлённые дворы, перелезая через заборы. И тут Душеньку осеняет. Фиолетовая толстовка… Он её видел. Чётко всплывает картинка: полуразрушенный супермаркет, нервный парень с пистолетом, его собственная розовая кофта и сообщение на потухшем экране телефона: «Тише, они на слух ориентируются». Обсидиан вроде? Молчаливый который.. С тех пор они не пересекались. — Что? — замечает его задумчивость Джаст. — Да так… Одного вроде узнал. Старое знакомство. — В наше время лишних знакомств не бывает, — тихо замечает Джаст, оглядываясь. — Но и доверять первым встречным — смерти подобно. Идём. Возвращаясь в лагерь, Душенька, набравшись смелости, спрашивает: — А правда, что вы с Альфедовом как… ну, типа… — Что тебе уже Альфушка наплела? — перебивает Джаст, но в голосе нет злости, только лёгкое раздражение. — Не слушай её. У неё богатая фантазия и потребность всех свести парочками. Мы просто… хорошо работаем вместе. И всё. Он чуть ускоряет шаг. Душеньке кажется, что та самая чёрная прядь на его челке дрогнула от порыва ветра. Или нет. Сдав припасы на склад, Душенька, смертельно уставший, плетётся к своему контейнеру. Проходя мимо штабного вагона, он снова слышит приглушённые, напряжённые голоса. Альцест, Альфушка, Альфедов и снова Модди. Опять!? Чёрт, это уже похоже на закон подлости. Почему вселенная снова подсовывает ему роль подслушивателя? Он не хочет! Но и пройти мимо, игнорируя шанс… Нет. Если его спалят — будет хуже, но пропустить шанс нельзя.  — …нельзя больше тянуть, — говорит Альцест, и в его голосе непривычная тревога. — Если разведданные верны, и с севера действительно подтягивается эта группа… — У нас и так периметр еле держится после вчерашнего, — глухо отвечает Альфедов. — На вторую такую атаку мы не потянем. Нужны люди, оружие, а не бутылки и бинты. — А может, сгонять туда, на их старую базу? — предлагает Альфушка, но без обычной игривости. — Вдруг чего путного оставили, чертежи или… — Слишком рискованно, — обрывает её Альцест. — Мы не знаем, что там сейчас. Нужно думать о защите, а не о… Душенька, заслышавшись, делает неосторожный шаг вперёд, и под ногой с сухим щелчком ломается ветка. В вагоне мгновенно стихают. — Кто там? — резко, как удар кнута, раздаётся голос Альфедова. Душенька, сердце уходя в пятки, отскакивает вглубь тени и прижимается к холодной стенке контейнера. Слышит, как скрипнула дверь. Он уже готовится тихо слинять, как на крыльцо выходит не Альфедов, а Альфушка. Она одним взглядом прочёсывает темноту, сразу замечает его, выгибает белую бровь и, театрально закатив глаза, спускается. — Ну-ну, подслушиватель хронический, — говорит она тихо, но с недвусмысленной строгостью, хватая его за рукав бомбера. — А ну пойдём-ка. Она отводит его за угол контейнера, подальше от того места. — Чего уши на макушку поставил? — шипит она, но в голосе больше досады, чем настоящей злости. — Да я… просто мимо шёл… — бормочет Душенька. — Ага, мимо, — фыркает она. — Я сама мастер по части подслушивания, меня не проведёшь. Ладно, ладно. Ничего сверхсекретного ты не унёс. Просто дела лагерные, проблемы. Но лучше тебе сейчас на глаза брату не попадаться, у него и так настроение ниже плинтуса после вчерашнего и… ну, после всего этого с Джастом. Иди уже, отсыпайся. И молчок, ясно? Она отпускает его, и Душенька, быстро кивнув, почти бежит к своему контейнеру. В голове гудит от переизбытка дня. Он выжил. Получил что-то вроде одобрения от еще одного человека. Узнал, что Альфедов о нём не так плохо думает. И теперь знал, что у лагеря есть проблемы. И возможно большие проблемы. Он скинул с себя чёрный бомбер, упал на кровать и натянул на себя старый, розовый, растянутый свитер, уткнувшись носом в знакомый, мягкий запах стирального порошка и прошлой жизни. Надеюсь завтра он наконец-то отдохнет.