Второе дыхание

Тишина в «Уюте» на рассвете была особым сортом тишины. Она не была пустой. Она была густой, как застывший жир, и звенела в ушах постоянным высоким гулом — отзвуком того самого. Или может это просто звенело в голове от вечного недосыпа. Я проснулся от собственного храпа, ударившись головой о нижнюю часть барной стойки. Опять уснул тут, на своём матрасе. Два метра роста — это не дар, а насмешка в мире, где все потолки будто сделаны для лилипутов. Я выкарабкался из-под стойки, потирая шишку на лбу, и тут же наступил на пустую консервную банку. Громыхание по кафельному полу прозвучало как выстрел. Сверху, со второго этажа, где была бывшая кладовка,  донёсся резкий звук — будто кто-то дёрнул за перья. Значит, он уже на ногах. Нео. — Ты чего? — его голос спустился по лестнице, глухой и раздражённый. — Извини, что разбудил, принцесса, — проворчал я, отправляя банку пинком под раковину. — Хотел потихоньку сбежать на свидание. Сверху хмыкнули. Наш утренний диалог был исчерпан. Счёт 1:0 в мою пользу, если вести счёт таким мелким колкостям. На кухне я нашел его уже за готовкой. Вернее, за разогревом очередной порции тушёнки с тушёной же фасолью. Он стоял спиной, его крылья — огромные, светло белые, почти ангельские — были плотно прижаты, но кончики маховых перьев всё равно шевелились от сквозняка, цепляясь за полки с припасами. Ангел на моей кухне. Картинка до сих пор не укладывалась в голове. — На, — он поставил передо мной миску. Не глядя. Его пальцы — длинные, с тонкими суставами пианиста — скользнули по моему запястью, когда он убирал руку. Быстро. Будто нечаянно. Я дёрнул руку, как от удара током. Он делал это постоянно. Эти мелкие, вороватые прикосновения. Как будто проверял проводку. «Жив ли ещё?» бесит. — Спасибо, — процедил я, отодвигая миску. Вчерашний ужин ещё стоял комом в желудке. Он сел напротив, на табурет, который для него был низковат. Его колени почти упирались в стол. Он взял свою миску и начал есть медленно, методично, не отрывая глаз от содержимого. Но я чувствовал его взгляд на себе. Тяжёлый, сканирующий. — Ты опять не ел вчера вечером, — сказал он, не поднимая головы. — И не спал, судя по синякам. — А ты опять дежурил всю ночь, вместо того чтобы хоть раз вырубиться как нормальный человек, — парировал я. Он ничего не ответил. Просто поднял на меня глаза. Синие, или серые но холодные, как сталь после дождя. Была усталость. Такая глубокая, что её можно было черпать ведром. И что-то ещё. Что-то, от чего по спине пробежали мурашки. Страх? Нет, не совсем. Предчувствие. — Сегодня идём за водой, — он отложил ложку. — К колонке на улице Фабричной. И… заглянем в аптеку на перекрёстке. Нужны антисептики. — Знаю, — я вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Только давай без фокусов. Уголок его рта дёрнулся. Что-то вроде улыбки. — постараюсь. ***  Город за окном «Уюта» был не городом. Он был трупом. Серым, холодным, разлагающимся на части. Мы выскользнули через заднюю дверь, впустив внутрь порцию промозглого утреннего воздуха. Двигались по отработанной схеме. Я — впереди, на пять-шесть шагов. Он — сзади, прикрывая тыл. Мы изучили маршруты друг друга, слабые места, привычки. Он знал, что я всегда смотрю налево, прежде чем шагнуть из-за угла. Я знал, что он сначала прислушивается, и только потом выглядывает. До колонки добрались без приключений. Она торчала посреди пустыря, как ржавый памятник прошлой жизни. Нео, присев на корточки, начал наполнять наши фляги и канистры. Я встал на стреме, спиной к нему, водя стволом своего обреза (самопала, собранного из трубы и приклада от ружья) по периметру. И тут услышал. Шарканье. Мокрое, тягучее, как будто кто-то волочит по асфальту мокрый мешок с костями. Из-за угла полуразрушенного цеха выползла фигура. Зомби. Женщина. Вернее, то, что когда-то было женщиной. На ней болталось что-то вроде платья, теперь превратившегося в лохмотья грязно-бурого цвета. Она шла, волоча левую ногу, и издавала тихое, булькающее посвистывание на каждом выдохе. Прямо на нас. Хотелось закричать. Но я просто щёлкнул языком. Сзади мгновенно прекратилось журчание воды. Я услышал, как Нео мягко встаёт, металлический лязг — он достал свой топор. Зомби был уже метрах в пятнадцати. Она нас ещё не видела, но… чувствовала. Её голова, склонённая набок, медленно поворачивалась, ноздри трепетали, втягивая воздух. И тут произошло нечто странное. Она замедлилась. Её мутный, затянутый бельмом взгляд скользнул по мне… и прошёл дальше. Будто я был частью пейзажа. ржавой колонкой, деревом, грудой кирпича. Она даже не остановилась. Просто, покружившись на месте, как собака, ищущая след, развернулась и пошла обратно к цеху, к той самой куче мусора, у которой что-то шевелилось. — Что за чёрт… — начал я, оборачиваясь к Нео. И в тот же миг из-под той самой кучи мусора, с низким, хриплым рыком, выскочил второй. Мужчина. Вернее, массивная, раздутая тушка в лохмотьях комбинезона. Он был меньше, но проворнее. И он смотрел не на меня. Он смотрел прямо на Нео. — Нео! — выкрикнул я. Но было поздно. Зомби рванул с места с неожиданной для своей тушки скоростью. Нео только успел отшатнуться, подняв топор для удара, но зомби был уже в воздухе. Он врезался в Нео грудью, сбив с ног. Они грохнулись на землю, подняв облако пыли. Топор вылетел из руки Нео и со звоном откатился в сторону. Мыслей не было. Было только тело, налитое свинцом и адреналином. Я уже бежал. Схватил с земли первое, что попалось, обломок кирпича. Два огромных шага, и я врезал им зомби в висок. Тварь взвыла, но не отпустила. Её пальцы, с почерневшими, отросшими ногтями, впились в плечо Нео, рвали куртку. Я увидел, как Нео скривился от боли, пытаясь вывернуться. Нет. Нет, нет, нет. Я бросил кирпич, вцепился в грязные, вздувшиеся плечи зомби и дёрнул что есть силы назад. Оттащил его на полметра. Зомби зашипел, развернулся, его гнилая пасть с обломками зубов разинулась в сантиметре от моего лица. Запах… Боже, запах! Сладковато-кислый, как испорченное мясо, смешанное с формалином. Его рука взметнулась, чтобы ударить. Я инстинктивно пригнулся, пропуская удар над головой, и со всей дури всадил ему колено в живот. Что-то хрустнуло, мокро и противно. Тварь согнулась, и я, не давая опомниться, схватил тот самый топор Нео. Рукоять была ещё тёплой от его руки. Я не помню замаха. Помню только тяжёлый, сочный «хрясь», когда лезвие вошло ему в основание черепа. Тело обмякло, рухнуло на землю и затихло. Я стоял над ним, тяжёло дыша, чувствуя, как трясутся руки. Топор вдруг стал невероятно тяжёлым. Я уронил его. — Жираф… Нео поднялся на одно колено. На его плече краснело кровавое пятно, ткань куртки была разорвана. Он смотрел на меня. Не на зомби. На меня. В его глазах не было страха, не было благодарности. Был… шок. И какая-то леденящая догадка. Он смотрел на меня так, будто впервые видел. — Ты… — он начал и замолчал, переводя взгляд на первую зомби, которая всё ещё безучастно копошилась у мусора, словно ничего не произошло. — Ты… её не видел? Первую? Она… — Прошла мимо, — хрипло закончил я за него. — Я видел. Мы смотрели друг на друга в наступившей тишине. Гул в ушах вернулся, теперь он был оглушительным. Он что-то знал. Что-то, о чём я даже не догадывался. — Собирайся, — наконец сказал Нео, поднимаясь. Голос у него был сдавленным. — Быстро. Мы, не глядя друг на друга, добрали воду и почти бегом понеслись назад. Аптека на перекрёстке, как и всё в этом городе, была разгромлена. Витрины выбиты, внутри — бардак из пустых коробок, разбросанных таблеток и битого стекла. Запах лекарств смешивался с запахом плесени и чего-то ещё, сладковатого и тошнотворного. — Ищи антибиотики, перевязочное, что угодно с йодом или спиртом, — тихо скомандовал Нео, протискиваясь внутрь. — Я посмотрю в подсобке. Я кивнул, хотя его командный тон снова зацепил за живое. «Ищи». Как будто я собака. Я начал рыться в завале у бывшей кассы. Бинты, пластыри, пузырьки с неизвестными таблетками — всё летело в мой рюкзак без разбора. Потом взгляд упал на приоткрытый ящик под разбитой витриной. Там, среди прочей макулатуры, лежала пачка каких-то бумаг, скреплённых скрепкой. Лабораторные бланки? Выцветшие, с казёнными печатями. Я машинально потянулся, вытащил. Листать было некогда, я просто сунул всю пачку в рюкзак, поверх бинтов. Может, пригодятся для растопки. В углу верхнего листа мелькнула надпись: «Субъект Д-7» и какая-то круглая печать с надписью «БИОМЕД-ЛАБ» В этот момент из подсобки донёсся приглушённый стук. Я мгновенно насторожился. — Нео? Ответа не было. Только тишина, давящая и густая. Я схватил обрез и краем подошёл к дверному проёму, ведущему в подсобку. Дверь была приоткрыта. — Нео, чёрт возьми, ответь! Из темноты донёсся его голос, тихий и напряжённый: — Не входи. Здесь… нехорошо. — Что там? — Ничего живого. Просто… не входи. Собирай вещи. Уходим. Сейчас же. По его голосу я понял — спорить бесполезно. В нём звучала та же нота, что и утром, когда он смотрел на меня после нападения. Паника, приправленная чем-то острым и горьким — виной? Что за чертовщина сегодня вообще происходит!?  Мы выскользнули из аптеки, не обменявшись ни словом. Он шёл быстро, почти бежал, не оглядываясь. Я еле поспевал, тяжелый рюкзак бил по спине. Только когда «Уют» показался вдалеке, он немного сбавил шаг. Я видел, как его плечи напряжены, крылья подрагивают. Он что-то знал. Или что-то нашел.  Вечер мы провели в тяжёлом, гробовом молчании. Он сидел наверху, я внизу. Я пытался читать старый водочный ценник, но буквы расплывались. В голове крутилось одно: её мутный взгляд, скользнувший мимо. И его глаза, полные ужасной догадки. Снова?! Сначала был едва слышным. Хруст битого стекла под чьей-то тяжёлой поступью. Прямо под окнами. Я замер, прислушиваясь. Нео наверху, кажется, тоже перестал двигаться. Тишина в кафе стала звенящей, натянутой как струна. Потом, глухой удар в дверь. Не в попытку открыть. Как будто в неё просто упёрлись плечом. И замерли. Потом ещё удар. Третий. Дерево затрещало. — Жираф! — его крик с лестницы был резким, как выстрел. — Они здесь! Я уже рванулся к своей самодельной «арсеналии» за стойкой — обрез, палка с примотанным ножом. Но было поздно. С оглушительным треском и грохотом сорвалась не только дверь, но и часть косяка. В проём повалились тени. Не одна, не две. Четыре. Пять. Запах гнили и сырой земли ворвался в кафе, мгновенно заполнив пространство. Но самое жуткое было не в этом. Они ввалились, спотыкаясь о порог, и их мутные, мёртвые глаза просканировали помещение. И вновь — скользнули по мне, будто я был пустым местом. Все пять пар глаз на долю секунды задержались на мне... и дружно переметнулись на лестницу, где на верхней ступеньке стоял Нео, его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света из окна второго этажа. Они зарычали. Один низкий, звериный звук, полный чистой, нерассуждающей ненависти. И бросились. Не ко мне. К нему блять. — сука! — закричал я, но мой голос потонул в их хриплом рёве. Нео не растерялся. Он резко шагнул назад, на второй этаж, и с силой дёрнул за верёвку, привязанную к перилам. Сверху с грохотом обрушилась заранее подготовленная баррикада — куча стульев, старый холодильник, всё, что было под рукой. Она не остановила их, но замедлила, завалила проход. На секунду. — Черта с два! — Нео кричал уже мне, его голос резал панику. — Через кухню! Заднюю дверь!  Я не побежал. Я видел, как первый зомби, самый массивный, уже продирается сквозь завал, его руки тянутся к лестнице. Я прицелился обрезом, выстрелил почти в упор. Голова уродца отшатнулась, но он только зарычал громче и полез дальше. Богомерзкая живучесть! — я отвлеку их! Убегай лучше! — Нео исчез с лестницы, и я услышал, как наверху хлопнула дверь в его комнату и тут же раздался звон разбитого стекла. Он выпрыгнул? Куда? Со второго этажа? Идея сработала. Часть зомби, услышав звук и, видимо, учуяв его запах сверху, рванула обратно на улицу, видимо, чтобы обойти. Но двое самых упёртых всё ещё лезли по лестнице ко мне, в зал. Мне хватило ума не геройствовать. Я отступил на кухню, спиной нащупал ручку задней двери, ведущей в узкий, заваленный ящиками дворик. Рванул её на себя, выскочил в ледяную ночь и захлопнул за собой, тут же подперев палкой. Сейчас, сейчас они... Из-за угла кафе, со стороны улицы, вынеслась высокая тень. Нео. Он приземлился, кажется, неудачно — прихрамывал, но бежал, сметая всё на своём пути. За ним, обтекая здание, уже вываливались те, что ушли на улицу. Их было много. Больше, чем пять. Намного больше. — ко мне! — он проревел, махнув рукой. Мы рванули через дворик, перемахнули через низкий забор и оказались в лабиринте тёмных, узких проулков. Сзади нарастал гул — скрежет, рык, топот десятков ног. Они шли за нами.. или лучше сказать за ним? За ним одним. Я, бегущий рядом, был для них всего лишь помехой, которую нужно оттолкнуть. Мы неслись, не разбирая дороги, спотыкаясь о мусор и выбоины. Легкие горели, в боку закололо. Но страх придавал сил. — Куда?! — выдохнул я, едва выговаривая слова. — Знаю… одно место… — он хрипел, каждое слово давалось с трудом. — Дальше… в парке… Надо… оторваться сначала… Мы свернули в какой-то проходной двор, запрыгнули в открытый подвал полуразрушенного дома и замерли в кромешной тьме, прижавшись к холодной сырой стене. Снаружи, мимо, с грохотом пронеслась та самая гончая свора. Их рык, их тяжёлое дыхание долго ещё было слышно в ночи, постепенно затихая в отдалении. В подвале пахло землёй, плесенью и нашим потом. Мы сидели, плечом к плечу, и просто дышали, пытаясь унять дрожь в руках и бешеный стук сердец. — Что… что это было? — наконец выдохнул я.  В темноте он молчал так долго, что я уже подумал, не потерял ли сознание. — Не знаю, — наконец прошептал он. И это была самая наглая ложь, которую я когда-либо слышал. Его голос дрожал не от незнания, а от ужаса перед правдой. — Но… кафе кончено. Они теперь знают это место. И знают… наш запах. Он помолчал. — У меня есть… одно убежище. Там… может быть, безопасно. Ненадолго. Он говорил это так, будто вёл меня не к спасению, а в последнее пристанище. Я кивнул в темноте, понимая, что он не видит. — Ладно, — просто сказал я. — Веди. У нас не было выбора.