Второе дыхание

Они влезали в дыру, которую смогли найти в стене. Это был даже не пролом, а скорее старая, прогнившая водосточная труба, которую кто-то когда-то расширил ломом, превратив в лаз. Приходилось ползти по-пластунски, цепляясь одеждой за ржавые края. Душенька задержался перед лазом. Всего на секунду. Выпрямился во весь рост, вдохнул воздух внешнего мира. пахло прелой листвой, сырой землей и где-то далеко, на границе обоняния, сладковато-тошным душком разложения. Он посмотрел на небо, то серое, тяжелое, закрытое кронами деревьев. На лес, из которого они пришли. Думает ли о нем кто-то сейчас? Или уже списали?  Думают, — тут же отозвался внутренний голос. Нежный, вкрадчивый, но с холодком. — Конечно, думают. «Долго ли Душенька продержится? Не сломается ли?» А ты им нужен живым? Или просто нужен как щит, как пушечное мясо, как… — Заткнись, — буркнул Душенька так тихо, что даже сам себя еле услышал. Сжал зубы, поправил лямку вещмешка и полез в темноту. Следом за остальными. Тьма лаза кончилась внезапно. С той стороны стены оказалась Верстания. И она была... нереальной. Душенька замер, протирая глаза. Чистые мощеные улочки из брусчатки, по которой приятно было бы стучать каблуками, если бы они у него были. Аккуратные двухэтажные домики с черепичными крышами цвета запекшейся крови. На подоконниках — настоящие цветы в горшках, живые, алые и белые. А запах... Вместо привычной вони разложения и сырости здесь пахло свежей выпечкой, сухой травой и, кажется, мылом. Дорогим мылом. — Ни хрена себе, — выдохнул Джон, вылезая последним и отряхивая колени. Он оглядывался с таким видом, будто попал в рай. — Я одного не пойму. почему мы, блин, выбрали жить не тут? Сидели бы сейчас, пили чай с плюшками, а не жрали тушенку за которую дрались с зомби. — Слишком хорошо, — тихо сказал Егор. Он стоял, втянув голову в плечи, и сканировал взглядом окна, крыши, переулки. Если Егору что-то казалось слишком хорошим — значит, точно подвох. Слишком тихо? жди засады. Слишком светло? скоро стемнеет и наступит жопа. Слишком вкусно пахнет, то отрава. И сейчас он, как всегда, был прав. Душенька тоже это почувствовал. Сначала кожей, потом нутром. Люди на улицах... их было немного, но они были. И двигались они слишком плавно, словно плыли под водой. Улыбались слишком одинаково — уголки губ приподняты ровно на сантиметр, глаза прищурены ровно на треть. Одежда на всех была серая, одинакового фасона, будто форма. И на груди у каждого — значок. Металлический профиль мужчины с короной. — Гельмо, — прочитал Джаст, приглядевшись к огромной статуе на центральной площади, куда они вышли. Статуя изображала мужчину с волевым подбородком, горбатым носом и густыми бровями. — Король, значит. Пожизненный, судя по всему. — И тут, и там, и везде, — Альфушка повела рукой, описывая круг. — Смотрите. Они посмотрели. Статуи действительно были везде. Маленькие, с кулак, стояли в витринах магазинов, за стеклом пекарен и мясных лавок. Большие, в человеческий рост, возвышались на перекрестках. Портреты в рамках висели в каждом окне, глядя на улицу строгими глазами. Мужчина с короной смотрел с каждого угла. Он был вездесущ, как воздух, которым они дышали. — Культ личности, — скривился Альфедов, брезгливо косясь на ближайший портрет. — Ненавижу такие местечки. Воняет фальшью за версту. — А я думал, ты любишь, когда все на тебя смотрят, — фыркнул Джон, пихая его локтем. — Иди в жопу, Джон. Когда на меня смотрят, я хотя бы знаю, что я настоящий, а не этот нарисованный клоун. — Сам иди. — Ребят, — Джаст поднял руку с усталым вздохом человека, который уже сто раз разнимал эту драку. — Мы на задании. Дипломатическая миссия, мать ее. Давайте без этого. Альфедов его бесил. Бесил своей самоуверенностью, громким голосом и манерой лезть вперед. Но Джаст терпел. Потому что знал то, чего не знали другие: Альфедов мог быть другим. Ночью, когда все засыпали, Альфедов иногда садился рядом с Джастом у костра и молча смотрел на огонь. И в эти минуты в его глазах не было понтов, только усталость и какая-то тоска. И Альфедов знал про Джаста то же самое. Они могли ссориться до хрипоты, обзываться последними словами, но в бою прикрывали друг друга без вопросов. Это было важнее любых слов. — Нам к королю, — напомнила Альфушка, поправляя короткие светлые волосы, выбившиеся из-под кепки. — Переговоры, амнистия по долгам, торговый договор. Все дела. Где его искать? — Тут указателей нет, — Джон огляделся. — «Королевский дворец — налево». Не, не вижу. — Спросить надо. — Альфедов кивнул на прохожего. — Давай ты. Альфушка толкнула Альфедова в плечо, но тот лишь усмехнулся. Тогда она сама подошла к прохожему — мужику средних лет с пустыми глазами и застывшей улыбкой. Он стоял у витрины и смотрел на портрет Гельмо. — Извините, — голос Альфушки звучал мягко, но настороженно. — Мы тут… приезжие. А где нам найти короля? По очень важному делу. Мужик повернулся к ней. Улыбнулся шире — до неестественного, резинового оскала. — Король ждет всех. — Голос у него был монотонный, лишенный интонаций. — Король любит всех. Король даст каждому то, что он заслуживает. Идите прямо по этой улице. Там будет площадь с фонтаном. Потом налево, мимо статуи Великого Гельмо. Потом направо, мимо Дома Правды. Потом прямо, и вы придете в Святая Святых. — Э-э... спасибо, — Альфушка попятилась. — Король благословит вас. — Мужик кивнул и снова уставился на портрет. Альфушка вернулась к остальным, потирая плечо, будто ее током ударило. Она передернула плечами. — Глаза пустые. А улыбается, как... как будто ему рот нитками растянули. Жуть. — Сектанты, — Егор нахмурился еще сильнее. — Я таких видел. Еще до всего, в одной поездке. Они там тоже так ходили, улыбались, слушались во всем «пастыря». А потом... — Что потом? — не удержался Душенька. — Потом «пастырь» сказал им, что конец близок и надо принести жертву. — Егор говорил тихо, глядя в спину удаляющемуся мужику. — Они все спокойно пришли в подвал его дома и дали себя убить. Человек тридцать. Во имя спасения. — Оптимист ты наш, — хмыкнул Джон, но как-то без обычной своей веселости. — Я реалист. А реалист знает: чем слаще пахнет, тем глубже яма. — Пошли, — скомандовал Альфедов. Он достал пистолет, проверил затвор и сунул обратно в кобуру под курткой. — И держитесь вместе. Валим отсюда сразу, как только получим подписи. Мне здесь не нравится. И смотрите в оба. Мы тут нелегалы. Дипломатический статус нам еще не оформили.

***

Они дошли до большого здания минут через пятнадцать, следуя странным указаниям «сектанта». Центральная площадь оказалась именно такой, как он описал: фонтан с позолоченной рыбкой, статуя Гельмо в полный рост, и само здание — трехэтажный дворец с белыми колоннами, позолотой на дверях и охраной у входа. Охрана тоже была в сером. Стояли по стойке смирно, сжимая в руках автоматы. И тоже улыбались. При виде группы, выходящей из-за фонтана, улыбки стали еще шире, почти гостеприимными. Это пугало больше, чем если бы они наставили на них стволы. — Вы к королю? — спросил один, шагнув навстречу. Голос такой же монотонный, как у мужчины у витрины. Альфедов шагнул вперед, принимая на себя роль главного переговорщика. Он расправил плечи и выдал свою самую обаятельную улыбку, от которой у нормальных людей подгибались колени, а у этих, похоже, просто стекленели глаза. — Именно так, друг мой! Мы из Совта, пришли засвидетельствовать почтение Его Величеству и обсудить вопросы взаимовыгодного сотрудничества. Ну и, конечно, получить его благословение на наши скромные начинания. — Король примет вас. — Охранник даже не моргнул. — Идите внутрь. Прямо по коридору, налево у лестницы, потом направо мимо Картинной галереи, потом прямо до Тронного зала. И вы придете. — Благодарю, — Альфедов слегка поклонился, изображая придворную вежливость. Внутри было еще чище, чем снаружи. Мраморные полы сияли так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Позолота на стенах слепила глаза. Портреты Гельмо здесь были уже в человеческий рост, в тяжелых рамах. — Мне это категорически не нравится, — шепнул Егор, не разжимая губ. — Мне тоже, — еле слышно отозвалась Альфушка. Она шла близко к Душеньке, почти касаясь его плечом. Они прошли по коридору, свернули налево у мраморной лестницы, потом направо мимо зала с картинами, потом прямо — и оказались перед высокими двустворчатыми дверями. Охрана у дверей распахнула их без единого слова. Тронный зал поражал размерами. Высокие сводчатые потолки, витражи на окнах, разноцветные лучи света на полу. И трон — массивный, резной, позолоченный, стоящий на возвышении. На троне кто-то сидел. Мужик в короне, которая была ему явно великовата и съезжала на ухо. В богатой, но не по размеру мантии, рукава которой он то и дело поправлял. С важным видом, который у него, однако, не получался — слишком уж дерганые были движения, слишком бегающие глаза. Он повернул голову, когда они вошли, и улыбнулся. — А, гости! — голос у него был какой-то... резиновый. Высокий, неестественный, словно он говорил не своими связками, а через динамик. — Добро пожаловать в Верстанию! С чем пожаловали, путники? Альфедов шагнул вперед и начал свою речь. Говорил гладко, красиво, про вековую дружбу народов, про общие ценности и про то, как Совт хочет наладить торговлю и забыть старые долговые расписки. Альфушка вставила пару слов про гуманитарную помощь. Джаст вежливо улыбался и кивал, но глаза его были холодны и внимательны.  А Душенька смотрел на короля и чувствовал: что-то не так. Очень не так. Этот противный голос, этот дерганый кадык, этот пот на лбу в прохладном зале... Он переводил взгляд с «короля» на статую у окна. Статуя стояла в нише — идеальный Гельмо. Потом снова на трон. Потом опять на статую. И тут его словно током ударило. Не похож. Совсем не похож. У статуи нос с горбинкой, а у этого картошкой, курносый. У статуи брови густые, почти вразлет, придающие лицу волевое выражение, а у этого — жиденькие ниточки, выщипанные, что ли. У статуи подбородок волевой, с ямочкой, квадратный, а у этого — круглый, сдобный, как у младенца. — Двойник, — выдохнул Душенька. Это вырвалось само, как воздух из проколотого шарика. Никто не услышал. Альфедов продолжал вещать про проценты по кредитам. — Двойник! — повторил Душенька громче, почти выкрикнул. Все обернулись. Альфедов осекся на полуслове. «Король» на троне дернулся так, что корона съехала ему на глаз. Улыбка сползла с его лица, обнажив испуганную, потную физиономию обычного мужика. — Что ты сказал, мальчик? — пропищал он. — Как ты смеешь? Стража! — Вы не король. — Душенька шагнул вперед, сам не зная, откуда у него взялась смелость. Может быть, голоса внутри подзуживали, может быть, адреналин. — Вы на него не похожи. Ни капли. — Он прав, — вдруг сказал Альфедов. Он тоже всматривался в лицо «короля», и в его глазах загорелось понимание. Он шагнул к трону, оттесняя Душенька плечом. — Ты не Гельмо. Я видел портреты на каждом углу. Ты вообще не похож. Ты кто такой? «Король» вскочил с трона так резво, будто под ним пружина выстрелила. Корона упала и покатилась по ступенькам. Лицо перекосилось от ужаса и злости. — Я... я... вы не понимаете! — залепетал он. — Мне приказали! Он сам сказал! Если я сяду на трон, меня не тронут! Сказал, что я буду как король, только сидеть и улыбаться! Мне дадут еду и дом! Я не хотел! — Где настоящий? — Альфедов шагнул к трону, сжимая кулаки. — Не знаю! Убежал! Как только вы вошли, он через окно! Он всегда так! Если кто чужой, он сразу в окно! Я только сижу и говорю, что велят! Пожалуйста, не убивайте! Я просто хотел есть! Дальше Душенька не слушал. Через окно. Он уже бежал к высокому стрельчатому окну, у которого стояла статуя. Распахнул тяжелые створки, едва не сорвав петли, высунулся по пояс... И увидел. На заднем дворе, мощенном все той же брусчаткой, у запасных ворот в высокой стене мелькнул темный плащ. Человек оглянулся на звук распахнутого окна — Душенька успел разглядеть бледное лицо, испуганные, бегающие глаза, всклокоченную бороду — и рванул прочь, в распахнутые ворота, за которыми начинался лабиринт узких улочек. — Там! — заорал Душенька, обернувшись. — Он там!! Убегает! — Где? — Альфушка подбежала к нему. Но Душенька уже не слышал. Он смотрел не на двор, а на окно. На узкую, почти незаметную форточку рядом с большой рамой. На то, как ходит ходуном рама, явно не закрытая как следует. Король сбежал через форточку. Король, мать его, Верстании, правитель города, и через форточку? Идиотская, абсурдная мысль пронеслась в голове. А потом ноги сами понесли его к подоконнику. — Душенька, ты чего? — Это крикнула Альфушка, и в голосе ее был ужас. — Стоять! — рявкнул Альфедов. — Куда, идиот?! — Боже, только не прыгай! — Альфушка рванула к нему, но было поздно. Душенька перекинул ногу через подоконник, оттолкнулся руками и прыгнул вниз.

***

Ветер засвистел в ушах, разрывая тишину зала. Секунда полета превратилась в вечность, растянутую, как тянучка. Душенька успел подумать о многом. Второй этаж, это ж сколько? Метра три? Четыре? Точно ноги переломаю. Или позвоночник. Или вообще шею. Дурак буду. Как есть дурак. Мать будет плакать. Если она еще жива. Где она сейчас? Альфушка будет орать. У нее смешно морщится нос. Голоса будут рады. Они любят, когда больно. Потом удар. Он приземлился не на землю, а на покатый козырек подъезда. Ноги подкосились, его протащило по жести, обдирая локти и колени, и с размаху врезало плечом в водосточную трубу. Меч на перевязи больно ткнул рукоятью в ребро, перехватило дыхание. Перед глазами все поплыло, зазвенело, рассыпалось на миллион цветных искр. Вставай, — заорали голоса в голове. Не один, а хором, радостно, предвкушая. — Вставай, тряпка! Размазня! Упустишь — убьют! Свои же и убьют за такое! Альфедов пристрелит! Вставай, быстро! Душенька вскочил, игнорируя боль в ушибленном боку и гудящие ноги. Кровь из содранных ладоней капала на брусчатку. Он побежал. Король был впереди — метрах в пятидесяти, может, чуть больше. Мелькал темным плащом, петлял между домами, то и дело оглядываясь. Душенька видел его испуганное лицо каждый раз, когда тот оборачивался: глаза навыкате, рот открыт в беззвучном крике, борода трепыхается на ветру. — Стой! — крикнул Душенька, задыхаясь. Легкие горели. — Стой, блин! Поговорить надо! Мы не враги! Король не останавливался. Наоборот, прибавил ходу, свернул в узкий переулок. Дурак, — хихикнули голоса, довольно потирая руки. — Думаешь, он станет слушать? Он от всех бежит. От своих, которые хотят его скинуть. От чужих, которые хотят его убить. от всего мира. А ты за ним бежишь, как дрессированная собачка. Смешной. Жалкий.  — Заткнитесь. Не заткнемся. Ты нас сам позвал. Громче всех орал, когда они тебя в школе в угол зажали. Помнишь?  — Я не звал! А кто же розовую рубашку надел, хотя знал, что дразнить будут? А кто ревел потом в туалете? А кто представлял, как они все сдохнут? Как ты их всех убьешь? Это был не ты?  — ЗАТКНИТЕСЬ! Он рванул быстрее, сжигая последние запасы энергии. Король свернул еще в один переулок, потом еще в один, и наконец выскочил в тупик. Тупик был глухим. Высокая каменная стена, поросшая мхом, пара ржавых мусорных баков, куча какого-то старья — сломанных ящиков, тряпья, битого кирпича. Король заметался, как крыса в угол, зашарил руками по скользким камням в поисках выступа, за который можно уцепиться. Не нашел. Обернулся. Глаза бешеные, белки красные от лопнувших сосудов, лицо залито потом, в руке, откуда ни возьмись, блеснуло узкое лезвие ножа. — Не подходи! — заорал он не своим голосом. — Убью! Честное слово, убью! — Опусти нож, — Душенька остановился в паре метров, упершись руками в колени. Он тяжело дышал, в боку кололо так, что хоть вой. Каждый вдох давался с трудом. — Я не враг. Я… мы из Совта. Пришли поговорить по-хорошему. Про торговлю, про долги, про... — Про долги?! — Король заорал так, что Душенька невольно отшатнулся. Голос у него сорвался на визг. — Ты мне про долги говорить будешь?! Я ВСЕМ ДОЛЖЕН! ВСЕМ! Этим, в сером, которые меня палкой гонят на трон! ГНДР, которые оружие требовали! Соседям, которые зерно давали в долг под расписку! Людям своим, которые жрать просят, а жрать нечего! Я брал все, что давали — Оружие, Еду, Лекарства, Патроны — А Отдавать нечем! У меня ничего нет! Меня убьют! Все убьют! И правильно сделают! — Я не убивать пришел! — Душенька выпрямился, поднял руки, показывая пустые ладони. — Слышишь? Не убивать! — Все так говорят! — Король ткнул в него ножом. — А потом — нож в спину! Или пулю! Я Знаю! Он резко развернулся и рванул к стене, предприняв отчаянную попытку вскарабкаться. Цеплялся пальцами за микроскопические выступы, скреб ногами по камню, пыхтел и матерился сквозь зубы. Плащ мешал, тянул вниз. Душенька шагнул к нему, схватил за край плаща, дернул на себя, пытаясь стащить вниз. — Слезай! Шею сломаешь! Король потерял равновесие. Он не упал, он словно спланировал вниз, мешком свалившись на кучу мусора. Плащ накрыл его с головой. Душенька отшатнулся. Король лежал, раскинув руки, среди гнилых досок и тряпья. Нож отлетел в сторону, звякнув о камень. — Ты как? — Душенька шагнул к нему, наклонился, протягивая руку, чтобы помочь встать... И получил. Кулаком в лицо — раз. Голова мотнулась назад. И тут же — лезвием по губе. Король, оказывается, не выпустил нож из руки, просто зажал его в кулаке. Чиркнул, когда замахивался. — Ай, бля! Душенька отшатнулся, схватился за лицо. Ладонь мгновенно стала мокрой и липкой — кровь. Губу разорвало, во рту появился резкий, металлический привкус. Было больно. Он выругался. Столько лет держался, фильтровал речь, а тут само вырвалось. Король вскочил, подхватил нож, и приставил лезвие к собственному горлу. Глаза безумные, рука ходуном. — Не подходи! — закричал он. — Не подходи, или я себя убью! Прямо сейчас! И ничего вы не получите! — Ты охренел?! — Душенька зажимал губу рукой, кровь текла между пальцев, капала на куртку, на брусчатку. — Я помочь хотел! — Врешь! Все врут! Сзади послышался топот. Много ног, тяжелое дыхание, лязг снаряжения. — Душенька! Альфушка влетела в тупик первая, с пистолетом наголо. За ней, запыхавшийся и злой, вбежал Альфедов, а потом и другие. Все красные, потные, злые до чертиков. — Ты цел? — Альфушка рванула к нему, игнорируя короля с ножом, схватила за плечи, заглянула в лицо. Увидела кровь, и глаза ее расширились от ужаса. — Боже, Душенька, у тебя кровь! Сильно? — Губу порезал, — буркнул Душенька, пытаясь отстраниться. — Нормально все. Мелочь. — Какое нормально?! — Она уже бесцеремонно отодрала его руку от лица и принялась вытирать кровь своим рукавом, хотя он уворачивался и мычал. — Сиди смирно, кому говорят! Сейчас посмотрю! — Альфушка, отстань, ну... — Не отстану! Замри! — Опусти нож, — Альфедов шагнул к королю, игнорируя возню за спиной. Голос его звучал низко и угрожающе. Король все еще стоял у стены, прижимая лезвие к горлу так, что на шее выступила капелька крови. — Опусти, я сказал. Быстро. — Не подходите! — голос короля срывался на фальцет. — Я серьезно! Я перережу себе горло! — А я нет? — Альфедов двинулся на него. В глазах у него было что-то нехорошее, хищное. Ему явно хотелось врезать этому психованному клоуну, который посмел тронуть одного из его людей. — Альфедов! — Джаст перехватил его за руку. Крепко, до побелевших костяшек. — Не надо. — Отвали, Джаст. — Альфедов дернулся, пытаясь освободиться. — Он Душеньку порезал. — У него паническая атака. Ты что, не видишь? — Джаст кивнул на короля, который мелко трясся, и нож ходил ходуном у его горла. — Он сейчас не соображает, что делает. Еще немного, и он действительно перережет себе глотку. — Вижу. И что? Мне не насрать? — А то, что если ты сейчас на него набросишься и изобьешь, — Джаст говорил тихо, но весомо, — мы ничего не узнаем. Ни про долги, ни про то, как выбираться из этого дурдома, ни про то, почему тут люди такие. Он — единственный ключ ко всему. Труп нам ключом не послужит. Альфедов дернулся снова, но Джаст держал крепко. — Альфедов. Посмотри на меня. Альфедов посмотрел. В глазах у него кипела злость. Но Джаст смотрел спокойно, уверенно, и эта уверенность, казалось, передавалась через воздух. — Мы разберемся, — тихо сказал Джаст. — Без мордобоя. Обещаю. Ладно? Секунда. Другая. Третья. — Ладно, — выдохнул Альфедов и, дернув плечом, освободился от хватки. Он отошел в сторону, к стене, и со всей силы саданул кулаком по кирпичам. — Черт! Они отошли в сторону, образовав полукруг. Душенька остался сидеть на перевернутом ящике, зажимая губу уже чистой тряпицей, которую дала Альфушка. Кровь вроде перестала течь, но ранка противно саднила при каждом движении губ. — Что делать будем? — шепотом спросила Альфушка, не сводя глаз с короля, который замер у стены, не опуская ножа. — Не знаю, — Альфедов потер переносицу, пытаясь успокоиться. — Мужик псих конченый. Но если он реально король... Может, через него договоримся? Пока он не истечет кровью от собственной паранойи? — С психом? — фыркнул Джон. — Великолепный план, командир. «Уважаемый король, давайте обсудим векселя, пока вы ножом себе горло щекочете». — А у тебя есть варианты умнее? — огрызнулся Альфедов. — Вернуть двойника. — Джон пожал плечами. — Тот хоть улыбается. Может, он и договор подпишет, ему же насрать. — Джон, заткнись, — устало сказал Егор, который стоял, прислонившись к стене и закрыв глаза. — Не смешно. Совсем. — А я и не смеюсь. Я предлагаю варианты. — Может, забрать его с собой? — предложил Джаст, кивнув на короля. — В Совт. Там пусть разбираются, псих он или симулянт. И долги его разберут по косточкам. — Ты охренел? — Альфедов уставился на него, как на сумасшедшего. — Тащить короля через всю эту территорию в Совт? Нас же там... Альцест нам головы оторвет за самодеятельность. Мы за переговорами посланы, а не за заложниками! — А что предлагаешь ты? Оставить его здесь? — Джаст повысил голос. — Чтобы его свои же люди порешали, как только мы уйдем? — А мне плевать, что с ним будет! — Альфедов! — А что «Альфедов»?! — взорвался тот. — Он Душеньку порезал! Он сбежал от нас, как трусливая крыса! Он должен всем и каждому, у него город сектантов, а он прячется по форточкам! Какое нам, мать его, дело до этого жалкого придурка? Наша задача — подписи под договором, а не спасение королей-истеричек! — Такое, что без него нас отсюда не выпустят! — Джаст шагнул к Альфедову вплотную, и теперь в его голосе звенел металл. — Ты забыл, да? Забыл, где мы? Двойник — ненастоящий. Как только мы уйдем без настоящего короля, охрана во дворце получит сигнал. И нас просто не выпустят за ворота. А если выпустят — то только затем, чтобы расстрелять в чистом поле, как диверсантов. У них режим, Альфедов! Культ! Без него они нас не отпустят, понял? — А если мы его заберем, охрана на нас всех собак спустит немедленно! У них тут каждая статуя с камерами, наверное! — А если оставим — он тут сдохнет! И мы сдохнем следом, когда они поймут, что короля больше нет! — А нам-то что?! — Альфедов почти кричал. — Мы пробьемся! Мы всегда пробивались! — Альфедов! — Джаст рявкнул так, что эхо заметалось по тупику. — Ты чего? Ты вообще слышишь себя? — Я слышу! А ты слышишь, что мы тут время теряем, пока этот псих... — Этот псих — человек! — Джаст ткнул пальцем ему в грудь, прямо в центр. — Человек, понял? Забыл, да? Забыл, ради чего мы вообще выживаем? Мы все — люди. И если мы перестанем друг другу помогать, если начнем кидать слабых и больных, потому что они нам мешают, — мы станем хуже любых зомби. Ты сам так говорил, Альфедов! В ту ночь, у костра, когда девочку откачивали! Помнишь? Альфедов замер. Весь его гнев, вся ярость, кипевшая внутри, вдруг наткнулась на что-то твердое. Он смотрел на Джаста, и в глазах у него что-то менялось. Злость уходила, оставляя после себя выжженную пустыню и тяжелую, свинцовую усталость. — сука, Джаст, — выдохнул он, и голос его сел. — Ты как всегда. Лезешь в душу. Иди ты. — Сам иди. Джон фыркнул, разряжая обстановку: — Вы как старые бабки на лавочке. То ссоритесь до драки, то миритесь до слез. Глаз да глаз за вами нужен. — Заткнись, Джон, — сказали они хором, не сговариваясь. И тут Егор, до этого молчавший, дернулся, словно от удара током. — А где гельмо? Все разом обернулись. Ящик, на котором сидел Гельмо, был пуст. Нож валялся на земле, тускло поблескивая в луже крови Душеньки. Самого короля — нигде. — Чего?! — Альфедов рванул к стене, начал лихорадочно шарить руками по кирпичам, ища тайный лаз. — Куда он делся? Здесь же тупик! — Там дверь! — Альфушка первая заметила. — В стене! В стене, почти незаметная, сливаясь с темным камнем и мхом, действительно была маленькая железная дверь, похожая на вход в старый погреб. Сейчас она была приоткрыта, из щели тянуло сыростью и холодом. — Да чтоб тебя! — Альфедов рванул к двери, с силой рванул ее на себя, распахивая настежь. За ней был черный, узкий проход, уходящий куда-то вниз, воняло плесенью, крысиным пометом и чем-то сладковато-гнилостным. — Сбежал! Ушел по катакомбам! — Как он успел? — изумился Джон. — Мы же на секунду отвернулись! — А хрен его знает! — Альфедов с силой захлопнул дверь, так что та жалобно звякнула. — Упустили! Прозевали! — Ты первый отошел от него! — Джон тут же ткнул в него пальцем. — Если бы ты смотрел за объектом, а не спорил с Джастом... — А ты вообще стоял и в потолок пялился, как баран на новые ворота! — Я не пялился! — а кто тогда Егору подмигивал?  — Это не подмигивание было, это нервный тик! И вообще... — хватит! Джаст рявкнул так, что даже Альфедов вздрогнул. Он никогда так не кричал. Никогда. Все замерли, уставившись на него. Джаст стоял, сжимая кулаки, тяжело дыша. Лицо его побелело, на скулах ходили желваки. — Хватит, я сказал! Он переводил дыхание, пытаясь успокоиться. Таким его никто не видел. Спокойный, рассудительный Джаст, который всегда всех мирил, сейчас был в ярости. — Вы чего? — голос у него сел, стал хриплым. — Вы вообще слышите себя? Вместо того, чтобы думать, что делать дальше, как выбираться из этой задницы, вы грызетесь как цепные псы из-за одной кости. Вины тут нет! Ничьей! Он сбежал бы при первой возможности, даже если бы мы его связали по рукам и ногам!  Он замолчал, шумно выдохнул. — А вы ссоритесь. Всегда ссоритесь. Из-за всего. Я устал вас разнимать. Он обвел всех взглядом: Альфедова, Джона, Егора, Альфушку. — Мы команда или кто? Я спрашиваю: мы команда, мать вашу, или сброд из подворотни? Повисла тишина. Тяжелая, неловкая, давящая на плечи. Даже Джон отвел глаза и уставился в землю. — Команда, — буркнул альфедов, не поднимая головы. — Команда, — тихо сказал Егор. — Вот и ведите себя как команда. И в этой тишине раздался голос Альфушки. Тихий, встревоженный, почти испуганный. — Ребята. С Душенькой что-то не то. Все обернулись. Душенька стоял у стены, прислонившись к ней спиной. Тряпица выпала из его руки и валялась на земле, но кровь из губы уже не текла — запеклась темной коркой. Лицо было белое как мел, даже губы побелели. Глаза открыты, широко распахнуты, но смотрели они куда-то сквозь них. Зрачки не двигались, не реагировали на свет. Губы его шевелились беззвучно, словно он разговаривал с кем-то невидимым. — Душенька? — Альфушка шагнула к нему, протянула руку, но не коснулась, боясь. — Ты чего? Ты меня слышишь? Он не ответил. Не слышал.

***

Смотри, — шептали голоса. Теперь их было много, они обступили его со всех сторон, заполнили всю голову, вытесняя реальность. — Смотри, как они спорят. Как грызутся между собой, как шакалы. А ты стоишь в стороне. Один. Как всегда. Как в школе. Как дома. Как везде. — Я не один, — прошептал Душенька одними губами. — Здесь Альфушка, Джаст... Альфушка? — усмехнулся голос, самый ядовитый. — Альфушке просто жалко тебя, как бездомного котенка. Она всех жалеет. Это ее работа — жалеть слабых. Джаст? Джасту на тебя плевать, ему лишь бы команду сохранить, лишь бы Альфедов не психанул. Ты для него — винтик. Альфедов? Он вообще терпит тебя только потому, что ты с его сестрой дружишь. Ты ему не нужен. Ты обуза. Джон? Он вообще тебя не знает и знать не хочет. Егор? Егору плевать на всех, кроме Джона. Ты никому не нужен. — Неправда. — Душенька попытался возразить, но голос звучал слабо, терялся в этом внутреннем гаме. Правда. Чистая правда. Ты и сам это знаешь. Всегда знал. Еще там, в школе, когда они тебя гоняли по коридорам. Когда обзывали. Когда смеялись над твоей розовой рубашкой, которую мама купила. Ты был один. Ты всегда один. Мы — твои единственные друзья. Мы всегда с тобой. — Я не... я не хочу... Пидор, — выплюнул новый голос. Знакомый, до боли знакомый. Голос из прошлого, голос того самого, кто бил больнее всех. — Смотрите, пидор в розовом! Эй, пидор, иди сюда, мы с тобой поиграем! По-на-стоя-щему поиграем! — Нет... — Душенька зажмурился, но голоса не исчезали, они звучали внутри, громче, настырнее. Беги, пидорасик! Беги, пока можешь! — захохотал другой голос. — А мы догоним! Мы всегда догоняем! Мы найдем тебя в любом тупике!* — Заткнитесь... пожалуйста... Ты слабый. Ты жалкий. Ты ни на что не годишься. Тебя послали в разведку, потому что ты расходный материал. Первым пойдешь, первым и сдохнешь. Ты им нужен только как щит. Как пушечное мясо. Как... Душенька... — нет! Душенька... — Отстаньте! Душенька! --- — Душенька!! Голос Альфушки прорвался сквозь плотную стену голосов, как солнечный луч сквозь тучи. Он увидел ее лицо — испуганное, бледное, с огромными глазами, так близко, что можно было разглядеть каждую ресничку. Она трясла его за плечи, сильно, до боли. — Душенька, ты меня слышишь? Очнись! Пожалуйста, очнись! Он открыл рот, чтобы сказать, что все нормально, что он здесь, что он слышит, что голоса уходят... Но земля ушла у него из-под ног. Стены тупика поплыли, смешались в серо-коричневое месиво. Лица людей перед ним — расплылись в цветные пятна, потеряли четкость. — Душенька! — крикнула Альфушка откуда-то издалека. Он попытался удержаться, вцепиться в реальность, в ее руки, в ее голос. Но сил не было. Совсем. Ни капли. Голоса выпили все до дна, оставив пустую, звенящую оболочку. Наконец-то, — довольно вздохнули голоса, затихая. — Отдохни. Мы потом еще поговорим. И мир погас.