Пусть кончится тень.

Нет ничего страшнее,

чем биться в дверь, которая открывается только снаружи.

Воздух не заходил в легкие. Рико сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене. Он сжал волосы так сильно, что помимо головы заболели и руки. Морияма пытался вздохнуть, но эти жалкие попытки заканчивались рваными вздохами и резкими, больными стонами. Комната не изменилась. Все те же темные стены, тот же запах антисептика, та же тишина, которая давила сильнее, чем крики Тецудзи. Тут по-прежнему стояли две кровати. Над одной висели разные карты, а на полке стояли книги. На тумбочке все так же продолжали лежать какие-то вещи. Все осталось брошено, как в тот день. Отличалось только то, что постель была идеально ровно, словно в больнице, заправлена. Пришло страшное, ужасное осознание — Кевин больше не прийдет сюда. Рико остался один. От этой мысли хотелось размахнуться, выпустить свою боль одним ударом в стенку, чтобы разбить эти чертовы руки, заглушить противные, терзающие мысли и отключиться. Не помнить, не знать о месте где сейчас находился Рико. Это был только первый день. Может, все это сон? После Колумбии. Рико не сдержался, напился еще сильнее, чем раньше. Он проснется. В светлой комнате. Аарон заругает его, будет раздраженно поправлять очки даже когда не надо, но все равно прижмет Морияму к себе. Из обжигающих до боли мыслей его вырвали два коротких, аккуратных стука в дверь. Слишком быстрые. Слишком…неправильные и напряженные. Это бы не Миньярд, как хотелось бы. Рико через силу заставил себя подняться. В глазах на секунду потемнело, он пошатнулся, тупая головная боль резко прошлась волной по сознанию. Дверь открылась. Перед ним стоял Жан с темной клюшкой в руке. Он был серьезен, но слишком сильно сжатая рука на клюшке, отведенный взгляд в пол выдавали страх. «Страх» — прокрутил Рико у себя в голове. Он ненавидел это слово до дрожи в руках. Жан неспешна начал. — Хозяин сказал если у тебя не будет клюшки, то ты будешь ловить мяч зубами. — Моро запнулся, посмотрел на Рико, который в это время слушал и тяжело дышал. — Я сделал все что мог. Когда на клюшку в его руке упал свет, Рико сразу узнал ее. Черная рукоятка, красные, словно кровь, полосы во всю ее длину и цифра один. Символ победы, который он так ненавидел. Эта был тот самый символ, от которого в тот самый день остались лишь обломки на полу. А сейчас клюшка была целая. Снова в его руках. Мозг отказывался до нее дотрагиваться, но руки автоматически выхватили ее. Он провел взглядом по всей длине, а потом вернул его на Жана. — Пошел вон. — Прошипел Рико так тихо, что Жан на секунду замялся на пороге, не услышав слова. — УБИРАЙСЯ Я СКАЗАЛ! — Резко прокричал Морияма, выпрямившись и наклонившись ближе к Моро. Жан сразу среагировал, тут же рванул в сторону, закрыв за собой дверь. В груди вскипело резкое, колющее чувство. Морияма не успел среагировать, как руки сами взмахнули клюшкой вверх так, что между сетки послышался отчетливый свист воздуха. Рико, сам того не понимая, направил клюшку точно в край кровати Кевина. Когда послышался резкий звук треснутого дерева, стало легче, но терзающее чувство никуда не ушло. Клюшка, аккуратно переклеенная скотчем, вновь разлетелась напополам. Рико рухнул без сил на свою кровать, закрыв голову руками. Полежав минуту и успокоившись, Морияма перевел взгляд на пол, где валялись обломки. Он посмотрел на свои руки, медленно пришло осознание. «Похоже, и вправду придется ловить мяч зубами» — прокрутил в голове Морияма, но не нашел сил чтобы злиться на себя. Они еще пригодятся, для скорой тренировки. Рико шел по длинному, темному коридору. По одному из, казалось, бесконечного лабиринта. Солнца, к которому он привык, не было. Не было больших окон, теплого, естественного света из них. Тут же были лампы, которые освещали холодным, белым, хирургическим светом. Они не греют. Они освещают для наблюдения. Пальметто гудело. Из комнат был слышен гул разговора, отдаленный смех Ники, шаги по коридору, хлопанье дверей. Это был звук жизни — теплый, непредсказуемый. Гнездо встретило тишиной. Но не спокойной. Давящей, вязкой. От идеально ровных, черных стен отражался лишь звук его шагов. Он был приглушенный. Звук будто тонул в этом пространстве. Здесь даже дышать нужно тише. Как только Морияма вступил на поле, воздух тут же стал густым и тяжелым. Знакомый запах спирта и чужого адреналина. Он снова вдыхает его. Легкие помнят. От этого Рико становится тошно. Морияма провел взглядом по всему огромному, идеально чистому пространству. Бордовые трибуны уходили вверх, и даже когда они были пусты, казалось, что тысячи глаз наблюдают из темноты. Звуки отражались от стен. Удар мяча звучал как выстрел. Собственное дыхание возвращалось к тебе. От подозрительных, боязливых взглядов сокомандников напряжение росло. Рико зацепился взглядом за двух новых «Воронов» и сразу узнал их. Те самые, смелые птенцы с банкета. Морияма им еще напомнит, кто из них будет жевать объедки. Это был старый голос Рико, вновь вернувшийся в этом месте. Морияма попытался проигнорировать его, сжав сильнее чужую, целую клюшку и стремительно двинувшись к своей позиции. Поле в Пальметто было живым. Постоянно оно было наполнено смехом, звонкими голосами, командами тренера. Воздух был легким. Там играли в игру. Время текло медленно — хватало на пас, на рывок, на то, чтобы поднять голову и найти взглядом Аарона. Здесь же оно было мертвым. Время — тоже. Руки помнили темп, тело двигалось под состоянием шока и старых воспоминаний, поэтому, получалось довольно неплохо. Но не идеально. В Пальметто клюшка ощущалась продолжением руки. Здесь — непонятным, мешающим предметом. Мяч пришел с той скоростью, которую Рико считал родной. Он выставил клюшку — и промахнулся. Сетка разрезала воздух в сантиметре от цели. Кто-то сзади хмыкнул. Морияма смотрел на пустое место. Туда, где должен был быть мяч и не понимал, куда делась та секунда, которая была у него в Пальметто? Рико почувствовал взгляд и замер, выпрямившись, словно струна. Тяжелый, липкий, безжалостный взгляд сверлил его спину. Морияма не оборачивался. Знал — Тецудзи не на трибунах. Он везде. Каждый промах отдавался болью не в мышцах, даже не в голове, а в позвоночнике. Будто трость уже была занесена над ним, просто ждет удобного момента. Дядя по приезду Рико не пересекался с ним и не говорил не слова. Он тихо наблюдал со стороны. И это было еще страшнее. Середина тренировки прошла чисто. Рико в течении всего времени вспоминал все больше деталей, руки подстроились под чужой, быстрый темп «Воронов». Движения происходили быстрее, чем Рико успевал думать. Казалось, только он отправил мяч на другую часть поля, как ноги сами рванулись к середине, принимать его снова. Таким образом ему и удалось пережить эту тренировку. Бутылку воды некому подавать. Морияма тяжело вздохнул, пошел за ней сам. Вернувшись к раздевалке, Рико облокотился на стену, открутил крышку. Морияма зацепился взглядом за рядом стоящих птенцов. Он дал им такое название за неопытность. Два невысоких парня стояли рядом, переговариваясь и время от времени кидали взгляды на Рико. — Неплохо для первого дня. — Бросил один из них. Кажется, его звали Джон. В голосе не было уважения. Было детское любопытство. Будто два мальчишки дразнили привязанного на цепь пса. Рико замер с бутылкой в руке и медленно провел взглядом с одного птенца на второго. Внутри что-то щелкнуло. Пальцы сжались так, что пластик жалобно хрустнул. «Они не знают. Они понятия не имеют, сколько крови было пролито на ЭТОМ поле. Сколько рисков стоял этот первый день.» Одна часть Рико, — та, что помнила Пальметто, — хотела развернуться и уйти. Другая, — та, что выжила в этом аду — знала: если промолчишь сейчас, завтра будет хуже. Послезавтра они плюнут в спину. А через некоторое время перестанут бояться совсем. В Гнезде перестать бояться, значит сожрать. Рико станет ничего нестоящей жертвой. Этого допускать никак нельзя. Надо выстраивать границы с первого дня возвращения для тех, кто еще не в курсе, кто на самом деле Рико и на что он был или еще будет способен. Морияма сделал шаг вперед. Один шаг — и парни синхронно дернулись назад. «Хорошо, страх неизвестности еще жив. Заменим его страхом настоящего.» — Первый день? — Переспросил он тихо. Голос резал словно лезвие. — Знаешь, сколько таких «первых дней» я сожрал, пока ты клюшку учился держать? Джон сглотнул, пытаясь изобразить на лице ту же уверенность. Рико чувствует страх. Он наклонил голову на бок, разглядывая птенцов внимательнее. Сколько бы они не пытались, они выглядели как бездомные котята, прижавшись к друг другу в дождь. — Следи за тем, чтобы мой «первый день» не стал твоим последним. — Рико развел руками. Джон кивнул. — Пошли вон. С такими инвалидами как вы разговаривать противно. Они скрылись за углом быстрее, чем Морияма успел почувствовать подкатывающую к горлу тошноту от своих слов. Бутылка в руке все еще была сжата. Рико разжал руку. Пластик не выпрямился — остался таким же мятым, мертвым. Поломанным. Как и Морияма. Он уже не такой как в Пальметто. Было страшно осознавать, что тот месяц, который он учился быть человеком, тот облик, который он приобрел, так быстро начал гаснуть. Его сознание снова окутал гнев. Тот самый, безжалостный. Вернулась та личность, которую он похоронил между пятиэтажек. Хотя это было просто слова, Рико уже чувствовал себя предателем. Он слышал только эхо собственных шагов, направленных в душ, чтобы смыть с себя эту грязь, без которой тот не сможет выживать. Тонкие, холодные струи воды текли по лицу. Вода жесткая, хлорированная. Рико на секунду зажмуриваться — и видит не кафель в душевой Гнезда, а глаза Аарона. Не осуждающие. Понимающие. Те, что смотрели на него в ту последнюю ночь и говорили: «Ты стал недвижимостью в моей голове. Самой ценной.» Морияма сжимает кулак так, что ногти впиваются в руку. Другие не видят этого. Те, снаружи, видят тольку ту маску, которую Рико только что надел. Ту, которую они все заслужили. А настоящий — вот он, под водой, дрожит то ли от температуры воды, то ли от осознания. Осознания того, что сдержать обещание «остаться человеком» — нереально. Морияма открывает глаза. Вода все еще льется. Он смотрит на свои руки — те самые, что сжимались в кулаки перед чужими, перекошенными лицами. Инструмент. Всего лишь инструмент. Но инструмент, у которого есть хозяин. Не Тецудзи, не «Вороны». Настоящий хозяин далеко. Ждет его, считая дни. Рико закручивает кран. Он выдыхает и выходит из душа — снова готовый нацепить эту маску. Потому что за ней — жизнь. А за жизнью — возвращение. Рико лежал на кровати, в полном одиночестве. И все же вода ушла в слив. А грязь нет. Вокруг только абсолютная тишина. «Это язык. Всего лишь язык. Если я вошел тихим, вежливым, человечным — меня бы разорвали. Я не хочу быть таким. Но я хочу выжить. А выживание здесь выглядит именно так. У меня нет выбора.» — Мысли успокаивали, выстраивая логичную цепочку: язык, маска, выживание. Но лишь одно ядовитое и тяжелое «А что если…» портило все. «А что если маска намертво прирастет к лицу? А что если однажды я проснусь и не вспомню, какой я был на самом деле? А что если он увидит меня таким и…отвернется? Что если цепочка перестанет греть, и станет просто холодным металлом?» Морияма уставился в потолок, сжимая в руках тонкое серебро. Металл нагрелся от пальцев. Стало немного спокойнее. На миг показалось, что он вновь слышит голос. Не слова, а интонацию, с которой Аарон говорил: «Это не на удачу. Это на память.» — Простишь ли ты меня? — Спросил он у темноты. Тишина. Ее прерывал только еле слышный гул вентиляции. — А он? — Рико сжал цепочку сильнее. — Простит ли? Отчаянная попытка. Никто его не услышит. Никто не даст правильного совета. Больше не даст. Ответов не было. Мысли неожиданно свернули к Кевину, когда взгляд зацепился за пустое место напротив. С ним было еще сложнее. И проще одновременно. Он выбрался. Его защитит Ваймак, «Лисы». У него все хорошо. И будет. А Морияма остался один. В полной темноте. В холодной, пустой комнате. Рико не был зол на брата. Наоборот. Он рад, что хоть кто-то смог выбраться из Гнезда. Тот день. Последний. Кевин все еще пытался быть призраком его жизни, тем самым старым Кевином, который контролировал и появлялся неожиданно. Тогда же же Рико дрогнул, но не обернулся. Призрак потерял силу. В мире, где они были главными фигурами друг для друга, это было концом. Морияма вычеркнул из своей жизни Кевина, ведь реальность, в которой Дэй имел значение, казалось, умерла. Кевин не мог ничего не значить для Мориямы. Он будет оставаться тем братом. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Настоящее не изменило того, что он пожертвовал своей безопасностью ради Рико. Морияма был благодарен ему за все. За то, что он тогда не побоялся сказать правду, за то, что смог вытащить. За то, что помог научиться Рико жить. Тогда было видно — Дэю больно прощаться. Ему было не безразлично на брата. Просто в один момент всё пошло под откос. Морияме надо было отдалиться, чтобы не сделать хуже для обоих. Рико перевернулся на бок, подтянул колени к груди. А возможно ли поставить всё на место? Он не знал. Глядя на пустое место в напротив, Рико поймал себя на мысли: Кевин смог выбраться и стать человеком, значит, это возможно. Значит, система не всесильна? Значит, у него самого есть шанс не просто выжить, а вернуться? Нужно время. Долгое, мучительное. Никто не знает что будет завтра, послезавтра, через неделю. Но пока Рико помнит, Кевин будет для него живым доказательством, что из гнезда можно унести душу целой. Даже если ценой стала потеря из связи. Цепочка все еще была в руках. Рико поднес ее губам. Просто так, не думая. Металл пах чем-то далеким, родным. Потерянным. Тем, что он называл «домом». Хотя дома у него никогда не было. Глаза закрылись сами.