Vertigo

Джисон наивно полагал, что на том злополучном занятии физкультуры все и закончится, что Минхо, получив свою порцию развлечений, наконец оставит его в покое. Однако, на следующий день, в шумной столовой, тень снова накрыла его, и он услышал тот самый низкий, насмешливый голос. Минхо подошел к его столу, без тени сомнения повторив свое предложение, но на этот раз не как просьбу, а как утверждение. Он заявил, что ровно в восемь вечера подъедет к общежитию и заберет Джисона, и в его тоне звучала такая уверенность, будто это было решением, принятым свыше. Все попытки Джисона найти отговорку, сослаться на занятость или просто отказаться, разбились о предательство Сынмина, который, не отрываясь от своего обеда, бодро сообщил, что у его соседа нет абсолютно никаких дел. Минхо, удовлетворенный таким развитием событий, бросил напоследок довольную ухмылку и удалился, оставив Джисона сидеть с побелевшими от ярости костяшками пальцев, сжимающими вилку так, что металл едва не гнулся. Он мысленно проклинал Сынмина, его бестактность и его вечную потребность в создании драмы. И теперь, против своей воли, он оказался втянут в эту абсурдную ситуацию. Ему и правда предстояло встретиться с Минхо. Он представлял себе этот вечер: Минхо будет вести себя как всегда — нагло, развязно, с той уверенностью человека, который привык, что мир вращается вокруг него. Он, без сомнения, будет относиться к Джисону как к игрушке, забаве, которой можно управлять по своему усмотрению. И самое ужасное было в том, что Джисон, против собственной воли, поддавался этому напору, и он не мог понять, почему. Он мысленно повторял себе, как мантру, что парни его не привлекают. Он мог объективно оценить чей-то интеллект или внешность, но лишь как абстрактное понятие, в сравнении с самим собой. Однако прошлая ночь стала для него настоящим испытанием. Ворочаясь в постели, он не мог выбросить из головы навязчивый образ Минхо: его уверенные движения, темные насмешливые глаза, то, как солнечный свет играл на его серебряных серьгах. Он ловил себя на мысли, что Минхо действительно совершенен, и с досадой отмечал, что поклонницам такого парня, несомненно, повезло. Эти мысли заставляли его ворочаться и краснеть в темноте, и он винил себя за каждую из них, убеждая, что это лишь следствие стресса и раздражения от навязчивого внимания. Минхо был опасен. Он был хаотичной, непредсказуемой силой, и связываться с ним — все равно что играть с огнем. Джисон не понимал, что такому человеку, живому воплощению адреналина и вседозволенности, могло понадобиться от него, занудного и замкнутого ботаника. Вероятнее всего, это был просто очередной эксперимент, причуда: попробовать что-то новое, разгадать загадку по имени Хан Джисон, а потом, наигравшись, сломать и выбросить, как надоевшую игрушку. Но Джисон не собирался быть игрушкой. Он не намерен был участвовать в этих играх, идти на поводу и показывать свою слабость. Он использует эту встречу, чтобы продемонстрировать всем, и в первую очередь самому себе, что Минхо не имеет над ним никакой власти. Он будет холоден, собран и непоколебим. Он покажет, что его внутренний мир, его система — неприступная крепость, в которую нет входа таким, как Минхо. А затем, когда эта пытка закончится, он вернется в свою привычную, упорядоченную реальность, где нет места ничьим дерзким ухмылкам и где единственной страстью, достойной внимания, была бесконечная, спасительная учеба. Джисон стоял посреди обычно безупречно убранной комнаты, и это зрелище было столь же неестественным, как если бы учебники вдруг начали летать. С нехарактерной для него яростью он швырял на пол вещи из своего шкафа, создавая хаотичную груду из строгих рубашек и аккуратно отглаженных брюк. Каждый предмет, который он держал в руках, вызывал у него лишь волну раздражения — все это было частью его старого, привычного «я», того образа, который он абсолютно точно не хотел надевать на эту вынужденную встречу. Сынмин, наблюдавший за этой разрушительной бурей со своей кровати, с легким недоумением поднял бровь, когда на пол плашмя упала очередная белая рубашка. — Какого черта ты делаешь? — наконец не выдержал он. Джисон не поворачивался, продолжая с остервенением рыться в недрах шкафа. — Пытаюсь найти одежду для встречи с Минхо, — сквозь зубы бросил он в ответ. Сынмин присвистнул, выражая удивление, а затем с притворной невинностью поинтересовался: — А зачем тебе вообще одежда? Джисон метнул в его сторону злобный, испепеляющий взгляд и наконец опустил руки, с горечью констатируя, что в его шкафу не осталось ничего, что не кричало бы «заучка-первокурсник». Сынмин, словно прочитав его мысли, спрыгнул с кровати и с деловым видом объявил: — Ладно, можешь взять что-то из моих вещей. — Дай мне самое худшее, что у тебя есть. Сынмин усмехнулся и распахнул дверцу своего шкафа, заглянул в него и с торжеством извлек оттуда черную обтягивающую майку и потертые джинсы с искусственными дырками на коленях. — Ты что, надо мной издеваешься? — Джисон скривился, смотря на эту «одежду», будто на ядовитую змею. — Ни в коем случае, — с неподдельной искренностью ответил Сынмин, разводя руками. Джисон с неохотой выхватил у него джинсы. — Ладно, а теперь дай какую-нибудь кофту. Которая не воняет. Сынмин рассмеялся, пожимая плечами. — Такой у меня нет. Натягивая джинсы, Джисон чувствовал, как грубая ткань непривычно облегает его бедра, а колени предательски виднеются из широких прорех. Он с отвращением оглядел свое отражение и его лицо исказила гримаса. Сынмин швырнул ему простую черную толстовку. — Это все, что у меня есть из относительно чистого. — Сойдет, — буркнул Джисон и натянул кофту на голову, чувствуя, как мягкая, чужая ткань скрывает его привычный силуэт. Он снова посмотрел на свое отражение и с горькой иронией признал про себя, что это, без сомнения, самый ужасный наряд, который он когда-либо носил. — Спасибо, — пробормотал он, поворачиваясь к двери. — Не за что, — с ухмылкой ответил Сынмин. — И постарайся не отдаваться на первом же свидании. Джисон молниеносно схватил со стола первый попавшийся карандаш и швырнул его в соседа, который ловко увернулся. — Не неси ерунду. Сынмин вскинул руки в защитном жесте, все так же смеясь. Джисон с силой накинул рюкзак на плечо и, уже открывая дверь, помахал ему на прощание. Сынмин, не удержавшись, крикнул ему вдогонку: — Эй, возьми спрей для дыхания! На случай, если вы… Но дверь с грохотом захлопнулась, оборвав его фразу на полуслове. Джисон уже мчался вниз по лестнице, навстречу вечеру, который обещал быть не менее хаотичным, чем его нынешний наряд. Джисон выбежал из здания общежития на прохладный вечерний воздух и замер на месте, словно вкопанный. Его взгляд упал на фигуру, ожидающую у тротуара, и мозг на секунду отказался воспринимать реальность. Минхо стоял, непринужденно оперевшись о мощный мотоцикл, в одной руке он держал шлем, а его поза излучала спокойную уверенность. Джисон встряхнул головой, будто пытаясь рассеять наваждение, и затем быстрыми, решительными шагами направился к нему, чувствуя, как с каждым шагом нарастает раздражение. Пока он приближался, Минхо медленно, с явным интересом оглядывал его с ног до головы, и его брови поползли вверх, когда он оценил его необычный вид. Оказавшись рядом, Джисон фыркнул, и его первый вопрос прозвучал с ледяным сарказмом: — Мотоцикл? Серьезно? Может, ты еще и наркотики продаешь? Минхо рассмеялся — громко, открыто, и этот звук, казалось, разорвал вечернюю тишину. Он кивнул, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Надо? — парировал он с притворной деловитостью. Джисон с раздражением закатил глаза и сделал шаг назад. — Я ухожу. Но Минхо был быстрее. Его рука молниеносно сомкнулась вокруг запястья Джисона, и уже знакомым, не терпящим возражений движением он дернул его к себе. Джисон чуть не потерял равновесие, и его запястье, которое начинало ныть от подобных грубых захватов, отозвалось тупой болью. — Я не продаю наркотики, — заявил Минхо, и его голос на мгновение стал серьезным. — И вообще не занимаюсь ничем противозаконным. Джисон грубо вырвал свою руку и принялся потирать онемевшее запястье, затем с нескрываемым скепсисом окинул взглядом мотоцикл — этот агрегат, олицетворяющий все, чего он боялся и избегал: скорость, риск, отсутствие контроля. — Я никуда не поеду на этом, — провозгласил он, скрестив руки на груди. Минхо усмехнулся и выпрямился во весь рост, заставляя Джисона инстинктивно отпрянуть еще на шаг. — Не бойся, — произнес он, и в его тоне сквозила легкая насмешка. — Я вожу аккуратно. — Как-то я в это не верю, — фыркнул Джисон, сжимая губы. В ответ Минхо протянул ему шлем. — Проверишь сам. Джисон нахмурился, с надеждой глядя в сторону, словно ожидая, что земля разверзнется и поглотит его вместе с этим невыносимым человеком. Но Минхо был неумолим. Он шагнул еще ближе, и прежде чем Джисон успел среагировать, его руки уже надевали шлем на его голову, пальцы ненадолго коснулись его шеи, вызвав непроизвольную дрожь. Минхо откинул забрало, и их взгляды встретились в узкой щели. — Вот видишь, все безопасно, — прошептал Минхо, его дыхание окутало лицо Джисона. Он пару раз с легкой усмешкой стукнул ладонью по пластику шлема, явно наслаждаясь недовольным и растерянным выражением лица Джисона, искаженного под прозрачным визором. — А где твой шлем? — спросил Джисон, его голос прозвучал приглушенно из-за шлема. Минхо, уже усаживаясь на мотоцикл и заводя двигатель, который рыкнул оглушительным, низким гулом, лишь отмахнулся: — Он мне не нужен. Джисон ахнул от ужаса, и его сердце заколотилось где-то в горле. — Ты что, больной? Или просто сумасшедший? Минхо повернул к нему голову, и в его глазах, освещенных уличным фонарем, вспыхнули настоящие, дикие искры. — Я просто люблю скорость. И в этом простом признании, в том, как его лицо преобразилось, озаренное чистой, ничем не разбавленной страстью, Джисон увидел нечто пугающее и завораживающее одновременно. Это был не просто взгляд — это было обещание ветра, риска и полного отказа от всех тех правил, по которым жил сам Джисон. Минхо уже полностью устроился в седле мотоцикла, его пальцы уверенно обхватили рукоятки руля, а взгляд, темный и требовательный, был прикован к Джисону, который стоял неподвижно, будто вкопанный в асфальт, его ноги отказывались повиноваться. — Ну что, собираешься садиться, — раздался голос Минхо, не вопрос, а скорее утверждение, — или будешь бежать за мной? Джисон скривился, чувствуя, как внутри него борются страх и упрямство. Он сделал последнюю попытку найти разумный выход из этой безумной затеи. — А почему мы не можем поехать на автобусе? — его голос прозвучал почти умоляюще, но он сам поймал себя на этой слабости и сжал губы. Минхо рассмеялся, и этот смех потонул в низком гуле мотора. — Это скучно. — Зато безопасно. — Не переживай, — отмахнулся Минхо. — Садись. Понимая, что все возражения разбиваются о стену его упрямства, Джисон испустил тяжелый, сдавленный вздох, в котором слышалось поражение. Медленно, словно идя на эшафот, он сделал несколько неуверенных шагов к мотоциклу. Минхо с удовлетворением кивнул, наблюдая, как тот неловко закидывает ногу и устраивается на пассажирском сиденье, стараясь сохранить между ними максимально возможную дистанцию, буквально вися на самом краю. Минхо усмехнулся, почувствовав эту напряженную дистанцию. — Садись ближе, — скомандовал он, не оборачиваясь. — И держись крепче. Джисон с неохотой придвинулся всего на пару сантиметров, его тело оставалось скованным. — А за что тут держаться-то? — пробормотал он с сарказмом, оглядывая гладкие боки мотоцикла. Минхо резко повернулся к нему и опустил забрало шлема Джисона с легким щелчком. — За меня, — коротко и ясно ответил он. Прежде чем Джисон успел что-либо снова возразить, Минхо резко провернул ручку газа. Мотоцикл рыкнул и дернулся вперед с такой силой, что Джисона отбросило назад. Инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости и отвращения — его руки сами впились в бока Минхо, цепляясь за жесткую кожу куртки, чтобы не слететь с несущегося снаряда. Ветер свистел в уши, даже сквозь шлем, а город вокруг превратился в размытую полосу огней. В этот момент, сжимая в объятиях того, кто был источником всего этого хаоса, Джисон мысленно дал себе торжественную клятву: это первый и абсолютно последний раз в его жизни, когда он садится на мотоцикл. И уж тем более — с Минхо. Поездка превратилась для Джисона в сплошной кошмар, растянутый во времени. Минхо, казалось, совсем не ощущал той грани, за которой скорость переставала быть острым ощущением и становилась прямой угрозой жизни. Он постепенно увеличивал скорость, и с каждым новым рывком мотоцикла сердце Джисона готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание перехватывало так, что он боялся просто задохнуться. Внутри него теплилась лишь одна, отчаянная надежда — не разбиться вдребезги о первое же попавшееся на пути дерево или столб. В конце концов, он обхватил Минхо обеими руками, прижимаясь к его спине всем корпусом так плотно, как только мог. Казалось, только эта точка опоры, этот контакт с телом другого человека, удерживал его от падения. Он зажмуривал глаза так сильно, что перед веками вспыхивали разноцветные искры, боясь открыть их даже на мгновение и увидеть, с какой безумной скоростью мир несется мимо. И пока Джисон балансировал на грани потери сознания, Минхо оставался воплощением спокойствия. Мышцы его спины, к которой прижимался Джисон, были расслаблены, его поза выражала лишь полный контроль и наслаждение моментом. Скорость была поистине пугающей, и Джисон в глубине души сомневался, видит ли Минхо вообще что-нибудь впереди, особенно учитывая тот факт, что на его голове не было ни шлема, ни какой-либо другой защиты. Джисон просто прижался лбом к его спине, смирившись и ожидая, когда это бесконечное мучение подойдет к концу. Он заметил, что они остановились, не сразу. Лишь когда мотоцикл полностью замер и Минхо попытался привстать, мягко, но настойчиво убирая с себя цепкие пальцы Джисона, и тот резко распахнул глаза. Он слез с мотоцикла с такой поспешностью, будто металл под ним раскалился, его ноги предательски подкосились, и ему едва удалось удержать равновесие, схватившись за холодный бак. До его ушей донесся знакомый смех Минхо. Джисон с раздражением попытался стянуть с себя шлем, но его пальцы дрожали и не слушались. Через мгновение руки Минхо уверенно пришли ему на помощь, сняв шлем, и его смех стал еще громче и откровеннее, когда он увидел результат их безумной поездки: бледное, искаженное остатками страха лицо Джисона, его темные волосы, вставшие дыбом от статического электричества и ветра, и очки, съехавшие на самый кончик носа. Джисон скривил губы, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Ну что, понравилось? — спросил Минхо, перестав смеяться. Джисон сложил руки на груди, пытаясь казаться невозмутимым, но его все еще подрагивающие пальцы выдавали его. — Это даже близко не стояло к тому, что ты называешь «аккуратным вождением». Минхо убрал шлем, прицепив его к мотоциклу, и пожал плечами. — А я и не стремился к аккуратности. Я просто хотел, чтобы ты меня обнимал. — Больше ты этого не дождешься, — хмыкнул Джисон, отводя взгляд. — Жаль, — с искренним сожалением в голосе ответил Минхо, и его губы растянулись в хитрой ухмылке. — Мне очень понравилось. Джисон закатил глаза. — Где мы? — спросил он, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ничего, что могло бы ему помочь сориентироваться. Лишь уходящая в темноту проселочная дорога, проходящая рядом железнодорожная насыпь и полное отсутствие каких-либо опознавательных знаков или огней. По спине Джисона пробежали леденящие мурашки. Минхо, следуя за его взглядом, просто пожал плечами. — Тут рядом одна гоночная трасса. Но нам придется пройти немного пешком. Джисон раскрыл рот, а его глаза округлились от нахлынувшего ужаса. — Трасса? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Для… гонок? Минхо просто кивнул, и его ухмылка стала еще шире, еще более вызывающей. — Всё верно, Сони. Джисон продолжал стоять на месте, тупо моргая и пытаясь осознать масштаб катастрофы. Ему казалось, что хуже, чем мчаться на мотоцикле с сумасшедшим, уже быть просто не может. Но он ошибался. Минхо, полный нетерпения, уже сделал несколько шагов вперед по темной дороге, но, не услышав за собой привычного шороха шагов, обернулся. Джисон стоял на том же месте его силуэт казался хрупким и потерянным в сгущающихся сумерках. — Чего стоишь? — крикнул Минхо. — Я никуда не пойду. Минхо с раздражением цокнул языком. — Не выделывайся. Но Джисон лишь нахмурился и остался неподвижен, его руки плотно сжались на груди. С тяжелым, преувеличенным вздохом Минхо развернулся и большими шагами вернулся к нему, остановившись так близко, что Джисон инстинктивно отступил. — Что, хочешь, чтобы я тебя на руках отнес? — насмешливо спросил он. Джисон тут же замотал головой, его глаза расширились от ужаса при одной только мысли. — Ты говорил, что мы пойдем в кафе, — выпалил он, делая один неуверенный шаг вперед, будто пытаясь отстоять свою правоту физически. Минхо выдохнул, и его взгляд стал оценивающим. — А ты согласился бы пойти со мной, если бы я сразу сказал, что мы идем на гонку? — Нет! — ответил Джисон без тени сомнения. Уголки губ Минхо поползли вверх в знакомой ухмылке. — Ну вот видишь. Поэтому я и сказал про кафе. Но это же скучно. Неохотно, подчиняясь некоей невидимой силе, Джисон все же заставил себя сделать еще несколько шагов, следуя за Минхо, хотя каждая клеточка его существа восставала против этого места, этой темноты и этого человека. — Это не скучно, — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Это спокойно. — Кому вообще может нравиться спокойствие? — Мне! — воскликнул Джисон. — Мне очень даже нравится спокойствие! Минхо кивнул, как будто такой ответ был ему совершенно не в новинку. — Не сомневаюсь, — съязвил он. — Наверное, ты хотел, чтобы наше свидание прошло в библиотеке, за чтением какого-нибудь учебника по термодинамике. — Мы не на свидании, — упрямо пробормотал Джисон. Минхо, идя рядом, раскачивался на ходу, его движения были полны энергии и бравады. — Мы на свидании, — парировал он с уверенностью. Джисон сжал скрещенные на груди руки еще крепче, словно пытаясь создать себе последний бастион. — Нет. Минхо рассмеялся, и этот звук разносился эхом по пустынной дороге. — Как хочешь, Сони. Но знай, на твоем месте хотели бы оказаться многие. Джисон скептически приподнял одну бровь. — Я не против уступить свое место любому из них и поехать домой. Минхо снова рассмеялся, но на этот раз его рука молниеносно метнулась вперед, смыкаясь вокруг запястья Джисона. Он потянул его ближе к себе. — А я хочу, чтобы на этом месте был ты, — произнес он, и его голос внезапно потерял насмешливый оттенок, став на удивление серьезным. Джисон попытался высвободить свою руку, но хватка Минхо была несокрушимой, как стальные тиски. Тот даже не повел глазом, продолжая уверенно вести его за собой вглубь наступающей ночи, его теплая ладонь плотно обхватывала холодные пальцы Джисона, не оставляя ни шанса на побег. Они вышли на обширное заброшенное поле, которое преобразилось до неузнаваемости. Под покровом наступающей ночи оно превратилось в импровизированный гоночный трек, ощетинившийся атмосферой запретного азарта и адреналина. Вокруг высились самодельные трибуны, сколоченные из грубых досок, на которых уже собиралась шумная, возбужденная толпа. Их крики, смех и гул голосов сливались в оглушительный гомон, нарушивший вечернюю тишину. В свете мощных прожекторов, установленных на грузовиках, мелькали тени механиков, суетящихся вокруг низких, агрессивных машин, чьи двигатели на холостом ходу издавали нетерпеливое, злое рычание. Воздух был густым от запаха жженой резины, бензина и пота. Джисон невольно задержал дыхание, ощущая, как по его спине бегут ледяные мурашки. Весь этот хаос, эта грубая энергия и осознание того, что он находится в самом эпицентре чего-то не просто нелегального, но и откровенно опасного, сжимали его горло тисками паники. Он должен был быть сейчас дома, в тишине и безопасности своей комнаты, погруженный в конспекты и готовящийся к завтрашнему тесту, а не стоять здесь, на краю этой сумасшедшей трассы, с человеком, который и был олицетворением всего этого ужаса. Его рука, все еще зажатая в ладони Минхо, задрожала. Тот почувствовал это и коротко обернулся к нему, его темные глаза, отражающие свет прожекторов, с любопытством уставились на Джисона. — В чем дело? — спросил он. Джисон шумно выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя ком тревоги, застрявший в горле. — Разве нам обязательно быть здесь? Минхо мягко усмехнулся, а затем широким жестом обвел все это безумное пространство — кричащую толпу, ревущие моторы, клубы дыма. — Это мое любимое место, — ответил он. — Я бываю здесь чаще, чем дома. Джисон фыркнул. — У тебя дом вообще есть? — Есть, — кивнул Минхо, и на его лице на мгновение мелькнула тень чего-то, похожего на скуку. — Но там скучно. И меня дико раздражает мой сосед. — Меня тоже раздражает мой сосед, — пробормотал Джисон, имея в виду Сынмина и его вечную болтливость. Минхо рассмеялся, и этот смех был громким и искренним. — Если бы не твой болтливый сосед, мы бы не пошли сегодня на свидание. Джисон язвительно усмехнулся. — Как бы я смог пережить это? Минхо подошел ближе, нарушив его личное пространство. Его пальцы потянулись к его лицу, и Джисон замер, ожидая чего угодно. Но Минхо лишь аккуратно поправил его очки на переносице, прижимая их так, чтобы они сидели идеально ровно. Его губы растянулись в широкой, довольной улыбке. — Значит, ты все-таки согласен, что это свидание? — прошептал он, его дыхание коснулось кожи лба. Тот с раздражением закатил глаза и отступил на шаг, пытаясь восстановить дистанцию. — Вовсе нет. Это просто… дружеская прогулка. — Дружеская прогулка? — переспросил Минхо, и его брови поползли к волосам. Он снова приблизился, и его шепот стал еще тише. — Так значит, ты хочешь со мной дружить, Сони? Джисон не выдержал. Он резко, со всей силы, толкнул Минхо в грудь, заставив того сделать шаг назад, и сам отскочил на несколько шагов, его лицо пылало. — Ничего я не хочу! — выпалил он, и в его голосе слышались и злость, и смущение. Минхо прикусил нижнюю губу, на которой поблескивала серьга, с трудом сдерживая смех. Он покачал головой и, наконец, развернулся, снова обратившись к полю. — Ладно, — произнес он, и его голос снова стал ровным. — Скоро начнется, идём. Они спустились прямо к краю самой трассы, где воздух был еще гуще и едче. Минхо широко развел руками, с гордым и властным жестом демонстрируя Джисону это хаотичное зрелище, будто представлял ему свое королевство. Но Джисон лишь инстинктивно сжался, его плечи поднялись к ушам, пытаясь хоть как-то защититься от оглушительного рева двигателей, который, казалось, вибрировал в самой кости, и от суетливой беготни механиков, снующих между машинами, словно муравьи в гигантском муравейнике. — Ну и… зачем мы здесь? Минхо щелкнул пальцами прямо перед его лицом, привлекая внимание, и его глаза сверкнули азартом. — Сегодня моя гонка, — объявил он, как о чем-то само собой разумеющемся. — С одним противным типом, который давно уже просится, чтобы его проучили. Джисон округлил глаза, и его лицо на мгновение стало совершенно бесстрастным от шока. — Твоя гонка? — переспросил он, и его голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту. — Ты еще и участвуешь в этом? Затем из его груди вырвался тихий, протяжный стон, полный самого настоящего отчаяния. Ему показалось, что ситуация достигла своего апогея ужаса. Минхо же, напротив, гордо вскинул подбородок, и его поза выражала непоколебимую уверенность. — Я не просто участвую, — провозгласил он, и его губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Я побеждаю. Джисон скривился, разглядывая его с нескрываемым недоверием. — И много раз ты уже… побеждал? — выдохнул он, с трудом подбирая слова. Минхо вскинул брови с видом ложного изумления, будто вопрос был верхом глупости. — Всегда. Джисон снова испустил тяжелый, сдавленный вздох, в котором слышалось разочарование и досада. Он покачал головой, и его слова полились потоком, полным праведного негодования и логики, которую он считал неопровержимой. — Это безрассудно и крайне опасно, — начал он, его голос приобрел назидательные, почти преподавательские нотки. — Сознательно подвергать свою жизнь такому неоправданному риску — это верх легкомыслия. Ставить жизнь на кон ради нескольких минут сомнительного удовольствия, ради всплеска адреналина, который можно получить и более безопасными способами… это иррационально. Ты не только рискуешь собой, но и причиняешь потенциальный вред другим, и все ради чего? Ради мимолетного ощущения скорости? Минхо внимательно выслушал всю эту тираду, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым. А затем, вместо того чтобы спорить, он просто коротко потрепал Джисона по голове, его пальцы бесцеремонно взъерошили и без того беспорядочные темные волосы, и он рассмеялся — громко и мягко. Джисон с раздражением скинул его руку, чувствуя, как по щекам разливается жар от унижения. — Мне нравится это, — заявил Минхо, и его глаза горели тем самым огнем, о котором он говорил. — Мне нравится адреналин. И это самое настоящее чувство — быть на острой грани между жизнью и смертью. Это заставляет чувствовать себя по-настоящему живым. Джисон ахнул, не в силах сдержать возмущения. — Это неразумно! Минхо коротко хмыкнул. — Зато весело. — В риске нет ничего веселого! — парировал Джисон, его голос снова стал резким. — Это безответственная игра с вероятностями, где на кону стоит твое здоровье и само существование. Получение удовольствия от такой деятельности свидетельствует о глубоком непонимании ценности человеческой жизни и… Минхо снова рассмеялся, перебивая его поток логики. Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись, и прошептал; — Ты очень милый, когда читаешь нотации. Джисон фыркнул, обиженный до глубины души полным игнорированием его тщательно выстроенных аргументов. — Ты просто придурок, — выдохнул он, чувствуя всю беспомощность своих слов. — И, судя по всему, жить тебе осталось недолго. Минхо нарочито серьезно кивнул, принимая этот «приговор» как нечто само собой разумеющееся. — Я не против, — невозмутимо ответил он, но увидев, как лицо Джисона исказилось от новой волны ужаса и непонимания, Минхо быстро переменил тему, схватив его за руку. — Ладно, хватит теорий. Пойдем, покажу тебе раздевалку. Джисон цокнул языком, выражая протест, но Минхо уже уверенно поволок его за собой в сторону большого переделанного грузового контейнера, который служил импровизированной раздевалкой для гонщиков, не оставляя ему выбора. Дверь раздевалки с грохотом отворилась, впуская их внутрь. Воздух в помещении был спертым, насыщенным запахом пота, бензина, старого металла и чего-то еще, остро-сладкого и неприятного. Джисон, едва переступив порог, невольно сморщился и прикрыл нос тыльной стороной ладони. — Какая ужасная вонь, — провозгласил он. Минхо лишь коротко хмыкнул в ответ и кивнул в сторону дальнего угла, где, прислонившись к шкафчикам, стоял его вероятный соперник. Тот был уже полностью облачен в гоночную экипировку — черный комбинезон, обтягивающий мускулистый торс, и наколенники. Он не поднимал головы, сосредоточенно зашнуровывая тяжелые, заляпанные грязью ботинки. — Рад встрече, Джэхён, — небрежно бросил Минхо, проходя чуть глубже. Парень наконец выпрямился. Его движение было резким, и он медленно, с явным пренебрежением, приподнял бровь, окидывая оценивающим взглядом сначала Минхо, а затем задерживая холодные, колючие глаза на Джисоне, отчего тот невольно вздрогнул и инстинктивно прижался к холодной металлической стенке. — Не думал, что ты окажешься настолько глуп, чтобы распускать грязные слухи ради победы, — проговорил Джэхён, и его голос был низким, наполненным презрением. Минхо усмехнулся, делая навстречу ему еще один неспешный, вызывающий шаг. — А разве это слухи? — парировал он с притворным удивлением. — Ты ведь и правда изменил своей девушке. И не с кем-то, а… с ее родным братом. Джэхён тут же дернулся вперед, его кулаки сжались. — Это тебя не касается, — прошипел он, стискивая челюсти. Минхо лишь улыбнулся еще шире, демонстрируя полное спокойствие. — Ты прав, не касается. Но это же так весело, не находишь? С наглой, подчеркнутой фамильярностью он протянул руку и разгладил несуществующие складки на комбинезоне Джэхёна. — Я и так выиграю, — процедил Минхо, и его голос стал тише, но от этого еще более ядовитым. — А эти слухи… просто приятное дополнение к победе. Джэхён не выдержал. Его рука молниеносно метнулась вперед, и он ухватился за ворот кожаной куртки Минхо, с силой встряхивая его. — Ты жалкий, — прошипел он, и его дыхание, пахнущее перегаром, ударило Минхо в лицо. — И не умеешь выигрывать честно. Минхо рассмеялся прямо ему в лицо, не пытаясь высвободиться. — А ты вообще никак не умеешь выигрывать, — парировал он с легкой усмешкой. Джэхён зарычал от бессильной ярости, с силой оттолкнул его и замахнулся для удара. Но Минхо лишь притворно ахнул, отскакивая на шаг с преувеличенным ужасом на лице. — Ты собираешься меня ударить?! — воскликнул он, и его голос звенел фальшивой драмой. — Это же так непрофессионально! Соперник резко выдохнул, словно пытаясь взять под контроль бушующий гнев. Он с силой опустил руки, сжимая их в кулаки. — Я не буду опускаться до твоего уровня, — прорычал Джэхён, и каждое слово давалось ему с трудом. Минхо коротко хмыкнул, поднося руку к сердцу в театральном жесте. — Как больно! Не говори так, — сказал он, но его глаза, темные и живые, плясали от нескрываемого веселья и насмешки. Джэхён скривился, словно съел что-то кислое, и, резко развернувшись, направился к выходу, на ходу хватая свой шлем. На пороге он на мгновение задержался, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, снова скользнул по Джисону, который все так же жался к шкафчикам, стараясь стать как можно менее заметным. Уголок губ Джэхёна дрогнул в короткой, неприятной усмешке, и затем он исчез за дверью, оставив после себя тяжелое, гнетущее молчание. Как только дверь раздевалки с грохотом захлопнулась, окончательно отрезав уходящую фигуру Джэхёна, Джисон глубоко и с шумом вдохнул, будто все это время его легкие были лишены воздуха. Он смотрел на Минхо с выражением, в котором смешались шок и отвращение. — Что это вообще был за цирк? Минхо коротко усмехнулся, поворачиваясь к своему шкафчику. Он щелкнул замком и достал оттуда свой гоночный комбинезон. — Джэхён? — переспросил он, и его голос стал на удивление спокойным, почти деловым. — Он однажды попытался меня подставить. Подложил в мой бак присадку, от которой двигатель чуть не взорвался на трассе. Меня дисквалифицировали на полгода, а владельцам трека пришлось выплачивать немаленький штраф за поврежденное ограждение. С тех пор мы не в ладах. А он до сих пор наивно верит, что когда-нибудь сможет меня победить. Джисон выслушал этот рассказ, и его лицо исказила гримаса, словно он услышал что-то особенно неприятное. — Это все больше и больше походит на дешевый фильм ужасов, — пробормотал он, опускаясь на ближайшую скамейку, чувствуя внезапную слабость в ногах. Минхо в это время стянул с себя кожаную куртку, а затем и простую черную толстовку, обнажив торс. Его движения были плавными и уверенными. — Если ты так расстроен, то наше следующее свидание может пройти в библиотеке, — предложил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка. Джисон резко поднял на него взгляд. — Никакого следующего свидания не будет, — отрезал он, но его собственный взгляд, против воли, скользнул по обнаженному торсу Минхо. Он увидел рельефные, мощные мышцы груди и пресса, кожу, испещренную причудливой паутиной шрамов разной давности, и несколько ярких татуировок, которые казались инородными, но в то же время странно гармонирующими с его дикой, необузданной природой. Джисон нервно сглотнул, чувствуя, как по его щекам разливается горячая волна, и резко поджал губы, пытаясь скрыть смущение. Минхо заметил этот задержавшийся взгляд. Он щелкнул пальцами прямо перед своим лицом, заставляя Джисона поднять глаза, сталкиваясь с его ухмыляющейся физиономией. — Нравится то, что видишь? — спросил Минхо, нарочито медленно начиная стягивать с себя джинсы. Джисон фыркнул, демонстративно уставившись в бетонный пол под ногами, делая вид, что его абсолютно это не волнует. — Зачем тебе столько татуировок? — сухо поинтересовался он, пытаясь перевести разговор в нейтральное русло. — Просто нравится, — пожал плечами Минхо, отбрасывая джинсы в сторону. Теперь на нем остались лишь темные боксеры, плотно облегающие бедра. Джисон сморщился. — Это некрасиво. Наколки нарушают естественную гармонию и, по сути, являются актом вандализма по отношению к самому себе… Но его лекция была прервана. Минхо, не слушая, начал медленно приближаться к нему. Каждый его шаг был тихим и угрожающе плавным. — А что вообще тебе нравится, Сони? — тихо спросил он, останавливаясь прямо перед ним. Джисон молча сжал губы, ощущая, как все его тело напряглось в ожидании. Он резко вскочил со скамейки, когда Минхо оказался в опасной близости, но было уже поздно. Тот молниеносно прижал его к холодным металлическим шкафчикам всем своим весом, не оставляя ни шанса на отступление. Их лица оказались в сантиметре друг от друга, и Джисон замер, задержав дыхание. Его взгляд бегал по расслабленному, ухмыляющемуся лицу напротив, по его темным, горящим глазам. Минхо наклонился ниже, и его губы, мягкие и обжигающие, коснулись щеки Джисона. Он почувствовал, как все тело того начало мелко, предательски дрожать, и тихо усмехнулся. — Ты ведешь себя как невинная девица, которую впервые прижали к стенке, — прошептал он. Джисон тут же выдохнул, и его глаза широко распахнулись от шока и возмущения. Минхо немного отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, и на его лице появилось искреннее, неподдельное удивление. — Неужели ты правда… девственник? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, лишь любопытство. Джисон нахмурился, но молчание и алая краска, залившая его лицо, были красноречивее любых слов. Минхо понял. Он снова наклонился к его уху, и его шепот стал тихим, почти нежным. — Тогда я буду особенно аккуратен. Он мягко, игриво прикусил мочку его уха, и в тот же миг его ладони скользнули под толстую ткань толстовки Джисона, коснувшись обнаженной, горячей кожи на его талии. Джисон задрожал с новой, неконтролируемой силой и инстинктивно вцепился пальцами в плечи Минхо, чтобы его подкашивающиеся ноги окончательно не предали его. — Пожалуйста… не трогай меня, — выдавил он, с трудом набрав в легкие воздуха. Но Минхо, казалось, не слышал или не хотел слышать. Его губы спустились к шее Джисона, оставляя на коже крошечные, горячие, влажные поцелуи, которые, казалось, прожигали плоть. Джисон непроизвольно запрокинул голову, предоставляя больший доступ, и тяжело, с присвистом вздохнул. Минхо улыбнулся, чувствуя эту молчаливую капитуляцию, и продолжил целовать каждый участок его шеи. — То есть, тебе не нравится? Затем он аккуратно, но уверенно всосал губами тонкую кожу у основания шеи. От этого неожиданного и интенсивного ощущения Джисон глубоко, с шипением вдохнул и сильнее вцепился в его плечи, ногти впились в кожу. — Да… — прохрипел он, но его голос звучал слабо и неубедительно. — Ты можешь остановить меня прямо сейчас, — напомнил ему Минхо. Его ладони поднялись выше, скользя по пылающей коже груди Джисона, и его большие, шершавые пальцы нашли и сжали его соски. Одновременно с этим его губы опустились ниже, к ключице, оставляя там новый влажный, горячий след. Воздух в легких Джисона перехватило, он начал задыхаться, его разум мутился от противоречивых сигналов, которые посылало его тело. Он открыл рот, чтобы наконец выкрикнуть настоящий, яростный протест, чтобы приказать ему отстать, чтобы сказать, что ему и правда, абсолютно неприятно. Но Минхо прижался еще ближе, его губы скользнули к яремной впадине, оставляя мокрую, горячую дорожку, а пальцы продолжали свое медленное, настойчивое кружение. Все, что смог издать Джисон, — это тихий, сдавленный, беспомощный стон. Он поднял дрожащую руку и вцепился в темные волосы Минхо, не зная, хочет ли он оттолкнуть его или, наоборот, притянуть ближе. И в этот самый миг, когда его мир сузился до точки жгучего прикосновения, дверь раздевалки с оглушительным грохотом распахнулась. Джисон отреагировал с запаздывающей, почти животной паникой. Он резко, со всей силы оттолкнул Минхо от себя, но тот, казалось, даже не пошатнулся, будто был высечен из гранита. Сознание Джисона лихорадочно пыталось наверстать упущенное, проанализировать те несколько минут, что превратились в сплошное, сбивающее с толку пятно из прикосновений, жара и собственного предательского молчания. Он пытался понять, почему он не крикнул, не отшвырнул его, не сделал ничего, что соответствовало бы его привычному «нет». Но все его размышления были грубо оборваны громким, раздраженным восклицанием из дверного проема: — Минхо, черт возьми, почему ты еще здесь, а не на старте? Тот лениво, с преувеличенной медлительностью отступил на шаг, окончательно разрывая порочную близость, в которой они находились. Он провел рукой по своим темным волосам, приводя их в подобие порядка, и бросил взгляд на человека у двери — того самого парня с розовыми прядями. — Скоро буду, — бросил он беспечно. Парень, стоя в дверях, нетерпеливо покачал головой. — У тебя пять минут. Минхо фыркнул, выражая презрение к любым срокам. — Свали, Джин. И закрой за собой дверь. Парень цокнул, демонстрируя свое неодобрение, но все же отступил, и дверь с глухим стуком прикрылась, оставив их снова в относительной тишине. Этого момента Джисону хватило, чтобы прийти в себя. Он резко двинулся к выходу, его движения были отрывистыми и неуверенными. — Мне нужно… на свежий воздух, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло и сбивчиво. Он потянулся к ручке, жаждая вырваться из этого душного, пропитанного адреналином и его собственным смущением помещения. Но едва его пальцы коснулись холодного металла, как рука Минхо снова сомкнулась на его локте, останавливая его. Он не грубо, но неуклонно притянул Джисона назад, и прижал его спиной к своей обнаженной, все еще горячей груди. Одна его ладонь легла Джисону на грудь, прижимаясь к ткани толстовки, и Минхо явно ощутил под ней бешеный, хаотичный стук его сердца, которое, казалось, пыталось вырваться из клетки. — Поболей за меня, Сони, — прошептал он ему прямо в ухо. — Я… хочу выйти. И на этот раз, к его удивлению, Минхо отпустил его. Его пальцы разомкнулись, и он отступил, тихий, довольный смешок вырвался из его груди, словно он был доволен и этой маленькой победой. Джисон резко дернул ручку, выскочил на улицу и захлопнул дверь за собой. Прохладный ночной воздух обжег его легкие, и он сделал один глубокий, судорожный вдох, а затем другой, опершись ладонями о колени, будто только что пробежал многокилометровый марафон, а не простоял несколько минут, прижатый к стене. Его разум, этот всегда четко работающий механизм, теперь был похож на груду разрозненных деталей. Он пытался найти логическое объяснение, причинно-следственную связь, формулу, которая могла бы оправдать или хотя бы объяснить тот хаос ощущений, что бушевал в нем и от которого все его тело все еще дрожало. Но единственное, что он находил, — это ослепляющий образ темных насмешливых глаз и воспоминание о том, как его собственное тело откликалось на прикосновения, которые его разум так яростно отвергал. Он не понимал, что именно произошло в душной раздевалке. В этом не было никакой логики, никакого смысла, который можно было бы разложить по полочкам, как математическую теорему. Это не было уравнением с известными переменными, которое можно решить и получить четкий ответ. И именно эта иррациональность, эта неподвластность анализу пугала его больше всего. Он с абсолютной уверенностью знал, что он не гей. Но тогда почему прикосновения Минхо, грубые и настойчивые, не вызвали в нем ожидаемого отторжения? Почему в глубине, под слоем паники и гнева, пряталась странная, тревожная искра чего-то, что было похоже на удовольствие? И почему, когда все закончилось, на долю секунды ему захотелось, чтобы это не прекращалось? Эта мысль была настолько ничтожной и постыдной, что он мысленно содрогнулся от нее, пытаясь выбросить из головы. Он снова глубоко вдохнул, пытаясь силой воли привести свои мысли в порядок и найти хоть какое-то приемлемое умозаключение, но тщетно. — Эй, парень, ты в порядке? — раздался чей-то голос сбоку, заставив его вздрогнуть. Джисон резко выпрямился. Перед ним стоял тот парень, которого Минхо назвал Джином. Джисон быстро, почти машинально кивнул, стараясь придать своему лицу спокойное выражение. — Я в норме, — выдавил он. Парень скептически приподнял бровь, явно не веря ему, но не стал углубляться в расспросы. — Тебе лучше отойти от трассы, — предупредил он деловым тоном. — Через пару минут тут будет нестись железо, и тебя просто сметет. Джисон снова закивал, на этот раз с большим энтузиазмом, и зашагал прочь от края, чувствуя острую необходимость в дистанции. Джин неотступно последовал за ним. — Сегодня будет жарко, — продолжил он, будто ведя светскую беседу. — Минхо всегда надирает задницу Джэхёну, а тот от этого просто закипает. А уж тем более после всех этих слухов, которые Минхо распустил… Но Джисон резко взмахнул рукой, обрывая его на полуслове. — Мне без разницы, — отрезал он, и в его голосе прозвучала раздраженность. Джин вскинул брови, удивленный такой резкостью, но на секунду замолчал. — Просто подумал, раз уж ты здесь, тебе может быть интересно узнать предысторию, — пожал он плечами. Джисон лишь хмыкнул в ответ и, поднявшись по невысоким ступеням, устроился на самом краю первой трибуны, откуда открывался вид на всю трассу. Парень уселся рядом, как будто они были старыми приятелями. — Я здесь не по своей воле, — мрачно проговорил Джисон, уставившись перед собой. — А по чьей же? Джисон метнул короткий, выразительный взгляд в сторону зловеще молчащей раздевалки. — Минхо Джин усмехнулся, качая головой. — А, понятно. Он часто заставляет людей приходить на свои гонки. Любит похвастаться, как он, по его словам, «разнесет эту дорогу к чертям собачьим». Он снова рассмеялся, но Джисон лишь с раздражением закатил глаза. — Я не поддерживаю… все это, — он широким жестом обвел все пространство перед ними. — И уж точно не хотел на это смотреть. Парень нахмурился, в его глазах читалось искреннее недоумение. — А как вы тогда с ним познакомились, если не через общую любовь к гонкам и его… э… талантам? Джисон повернул к нему голову, и его лицо было серьезным. — Меня избили. А он… помог. А теперь пристает, как банный лист. Вместо сочувствия тот снова рассмеялся, на этот раз еще громче. — Ну, это на него похоже! — воскликнул он, вытирая мнимую слезу. — Он вообще имеет привычку тащить сюда всех своих… ну, знаешь… своих партнеров. Джисон резко расширил глаза, и его кровь буквально застыла в жилах. — Мы не партнеры! — выпалил он, и его голос снова сорвался на высокую ноту. — Мы не… мы никто. Он выставил руки перед собой, как бы отгораживаясь от самой идеи. Джин усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то знающее. — Понял, — сдался он, поднимая руки. — Тогда я просто сделаю вид, что не видел, как он присасывался к твоей шее. Джисон резко втянул воздух, чувствуя, как по его шее и щекам разливается знакомый, унизительный жар. Он с силой прикрыл глаза, желая, чтобы на землю упал метеорит. — Кстати, меня Хенджин зовут, — продолжил парень. — Я лучший друг Минхо и по совместительству его менеджер. Если ему вдруг понадобится организовать гонку или разобраться с назойливым кредитором… это ко мне. Джисон лишь кивнул, пропуская эту информацию мимо ушей, не придавая ей ни малейшего значения. Его взгляд, полный неохотного любопытства, был прикован к треку, где Джэхён с напускной бравадой пытался кокетничать с парой девушек, стоявших у обочины. Однако его усилия выглядели жалко и нелепо — девушки лишь брезгливо отворачивались и отходили подальше, ясно давая понять свое отношение. Хенджин, наблюдая за этой сценой, толкнул Джисона локтем в бок, заставив обернуться. — А тебя как звать-то? — спросил он с непринужденной фамильярностью. — Джисон, — ответил он коротко. — Но, полагаю, нам вряд ли придется еще раз пересечься, так что не стоит запоминать. — Мы же учимся в одном университете, разве нет? Я тебя точно где-то видел. — Да, — вздохнул Джисон, чувствуя, как разговор затягивает его в нежелательные глубины. — Но я на первом курсе. Наши пути вряд ли будут пересекаться. — Ну, не знаю, не знаю, — покачал головой Хенджин, и его ухмылка стала еще шире. — Я, например, прекрасно помню, как ты на физкультуре всю пару с Минхо зажимался. Довольно тесное пересечение, я бы сказал. Джисон резко вскочил с места, как будто его ударили током, и его лицо исказила гримаса возмущения. — Мы не зажимались! — его голос прозвучал резко и громко, привлекая внимание нескольких ближайших зрителей. — Он ко мне приставал! Хенджин сделал вид, что серьезно задумался, кивая с преувеличенной вдумчивостью, но его взгляд вдруг скользнул куда-то за спину Джисона, и его выражение лица сменилось на заинтересованное. — Говоря о дьяволе… — протянул он, указывая подбородком куда-то вдаль. — А он-то как раз на тебя и смотрит. Прямо сейчас. Джисон сжал челюсти до хруста, чувствуя, как по его спине пробежал знакомый холодок. Он медленно, почти против воли, повернул голову. И действительно, через все расстояние, сквозь толпу и суету, его взгляд столкнулся с темными, пристальными глазами Минхо. Тот стоял у своего мотоцикла, и, поймав его взгляд, ему широко и вызывающе ухмыльнулся, а затем поднял руку и помахал ему, словно они были закадычными друзьями. Прежде чем Джисон успел хоть как-то среагировать, Минхо уже надел свой шлем, скрыв выражение лица, и развернулся к своему железному коню. Джисон фыркнул, пытаясь изобразить полное безразличие, но его глаза, предав его, продолжали неотрывно следить за каждым движением Минхо, пока тот занимал свою позицию на старте. В этот момент оглушительно прозвенел предупреждающий сигнал, и на трассу вышли две грид-герлз в яркой, блестящей форме, занимая свои места по обе стороны от мотоциклов, готовые дать сигнал к началу безумия. Хенджин радостно потер ладони, его лицо озарилось азартом. — Ну вот, начинается! Джисон же, напротив, молча опустился на свое место и вцепился пальцами в собственные колени, с такой силой, что костяшки побелели. Он чувствовал, как его ладони моментально покрываются холодной, липкой влагой. Его взгляд прилип к центру трассы, где Минхо и Джэхён на мгновение сошлись для короткого, ритуального рукопожатия. Но в их жестах не было и тени спортивного уважения — это было быстрое, напряженное движение, больше похожее на вызов, на молчаливое обещание уничтожить соперника. Минхо, словно хищник, возвращающийся в свою стихию, легко запрыгнул на мотоцикл, его движения были отточены и полны уверенности. Перед тем как скрыть лицо под шлемом, он на мгновение обернулся в сторону трибун, поймал взгляд Джисона и показал ему знак «мир» — два сложенных пальца, который в его исполнении выглядел скорее как насмешка. Затем забрало с щелчком опустилось, скрывая его ухмылку, и обе его руки в перчатках легли на рукоятки руля, превращая человека в единый механизм с машиной. Грид-герлз взметнули в ночное небо яркие флаги, и оглушительный рев толпы слился с воем моторов. Джисон инстинктивно напрягся, вжимаясь в сиденье. Рациональная часть его мозга пыталась убедить себя, что Минхо, вероятно, знает, что делает, что это не так смертельно опасно, как ему кажется. Но все доводы разбивались о физиологию: его ладони стали ледяными и влажными, а колени подрагивали с такой силой, что он был благодарен за то, что сидит. Он не успел даже как следует вдохнуть, как гул толпы взорвался, и два мотоцикла, словно выпущенные из катапульты, рванули вперед, оставляя за собой облако едкого дыма и визг шин. Это был не просто безумный спринт; это был смертельный танец на грани сцепления с асфальтом. Минхо не просто несся — он владел трассой. На первом же круге, на длинной прямой, Джэхён ненадолго вырвался вперед, его мотоцикл рычал, пытаясь удержать лидерство. Но Минхо, прижавшись к нему словно тень, ждал своего момента. Он настиг его на серии слепых поворотов, где асфальт уходил вправо, а затем резко влево. Джэхён, пытаясь сохранить скорость, пошел по широкой траектории. И это была его роковая ошибка. Минхо, будто читая его мысли, резко сбросил газ, ненадолго зажал тормоз и вписался в идеально узкую, смертельно опасную внутреннюю траекторию. Его колено в наколеннике коснулось асфальта, высекая сноп искр, которые осветили его стремительный силуэт. Он прошел поворот так близко к внутренней бровке, что казалось, резина вот-вот зацепится за нее, и вышел из виража уже почти на одном уровне с Джэхёном. На очередной прямой Джэхён снова попытался оторваться, яростно выжимая газ. Но Минхо, будто привязанный к нему невидимой нитью, не отставал. Они неслись бок о бок, рев их моторов сливался в один оглушительный грохот. И тогда Минхо пошел на обгон. Это не был резкий рывок — это был холодный, расчетливый маневр. Он прижался к Джэхёну так близко, что тому пришлось инстинктивно отклониться, теряя драгоценные доли секунды и сантиметры трассы. Минхо использовал эту крошечную оплошность, втиснувшись в образовавшееся пространство и прижав Дэхёна к самой обочине, вынудив того сбросить газ, чтобы не врезаться в отбойник. Когда оба мотоцикла, завершив финальный круг, с визгом шин замерли на линии финиша, на несколько секунд воцарилась оглушительная тишина, которую тут же взорвали восторженные крики толпы. Джисон сидел, разинув рот, его легкие судорожно хватали воздух, насыщенный едким запахом горелой резины и горячего металла. Вокруг висела дымка от перегретых шин, застилая вид победителю. Джисон вскочил со своего места так резко, что у него закружилась голова. Хенджин рядом ликовал, прыгая на месте и размахивая кулаками. — Видал?! Вот это я понимаю — мощь! — кричал он, хлопая Джисона по спине, но тот даже не почувствовал удара. Всем весом Джисон оперся о холодные перила, его взгляд прилип к финишной прямой. Джэхён и Минхо снимали шлемы. Лицо победителя было залито потом, его темные волосы прилипли ко лбу, но его губы были растянуты в самой широкой, самой дерзкой и самодовольной ухмылке. Он что-то кричал своему противнику, и даже на расстоянии было видно, как тот сжимает шлем в бессильной ярости. Джисон испустил долгий, глубокий, дрожащий вздох, словно только что пережил не победу, а чью-то гибель, ощущая на себе всю тяжесть адреналина, страха и необъяснимого облегчения, смешавшихся в его груди в один клубок. Напряжение у финишной черты не спадало, а лишь перетекло в новую, более личную фазу. Джэхён, его лицо исказилось злобой и унижением, подошел к Минхо, который все еще наслаждался своей победой, и начал что-то яростно выкрикивать, размахивая руками с такой силой, что казалось, он вот-вот потеряет равновесие. Джисон, спустившись с трибун и пробираясь сквозь расходящуюся толпу, сузил глаза, пытаясь разобрать, что происходит. Единственное, что было очевидно — Джэхён был в бешенстве от проигрыша. Он расхаживал перед Минхо, тыча в него пальцем. Джисон, уже почти подойдя к ним, обернулся к неотступно следующему за ним Хенджину. — О чем они? — коротко спросил он, кивком указывая на спорщиков. Хенджин лишь пожал плечами с видом человека, видавшего подобное не раз. — Джэхён… Он вечно ищет оправдания. Уверен, что Минхо выиграл нечестно, подсыпал что-то в бензин, сглазил или просто украл у него удачу. Типичное нытье неудачника. Джисон хмыкнул, не находя в этой ситуации ничего забавного, и продолжил свой путь, намереваясь потребовать от Минхо немедленно отвезти его домой и оставить в покое раз и навсегда. Но едва он приблизился, как Джэхён, заметив его, резко развернулся и подскочил к нему, его палец теперь был направлен в грудь Джисона. — А это что, твой новый паренек, Минхо? — прошипел он, переведя на Джисона взгляд, полный ненависти и презрения. Тот замотал головой, пытаясь отступить, его губы уже раскрылись для возражения: — Я не… — но слова застряли в горле. Кулак Джэхёна с резким, глухим звуком обрушился на его челюсть. Голова Джисона дернулась вбок, а очки слетели с переносицы и с хрустом приземлились на асфальт. Прежде чем он смог осознать боль, последовал второй удар, на этот раз вниз живота. Он согнулся пополам, издав сдавленный, хриплый стон. Глаза Джэхёна пылали диким, невменяемым огнем, и он уже заносил руку для нового удара. Но на этот раз его запястье с силой сомкнули пальцы Минхо. Он резко дернул Дэхёна назад, отрывая его от Джисона, и наклонился к его лицу так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Если у тебя кишка тонка, чтобы сунуться ко мне, — прошипел Минхо, голос был низким и звенящим от ярости, — это не значит, что ты можешь размахивать кулаками в сторону тех, кто слабее. Это не делает тебя крутым. Это лишь подтверждает, что ты жалкая трусливая мразь. — Ты просто мудак, Минхо… — прорычал Джэхён, пытаясь вырваться. Но Минхо был уже слишком зол для дальнейших дискуссий. Со всей силы, одним коротким и мощным движением, он толкнул Дэхёна в грудь. Тот, не удержав равновесия, с тяжелым стуком рухнул на асфальт. Минхо навис над ним, его тень покрывала лежащего. — Если ты не прекратишь вести себя как капризный ребенок, который не умеет достойно проигрывать, — его голос стал тише, — то в следующий раз я не просто оставлю тебя в пыли на треке. Я лично позабочусь о том, чтобы ты вообще забыл дорогу к любым гонкам. Навсегда. С этими словами он с нескрываемым презрением окинул взглядом распластанную фигуру на земле и резко развернулся, его взгляд сразу же нашел Джисона. Тот стоял, прижимая ладонь к ушибленной челюсти, по его подбородку тонкой алой струйкой стекала кровь из разбитой губы. Хенджин суетливо кружился вокруг, пытаясь придержать его за ребра и бормотал: — Все в порядке, все в порядке, просто царапина, ничего серьезного, кости целы… Джисон лишь шипел сквозь стиснутые зубы каждый раз, когда те неловкие пальцы касались его болезненных мест. Увидев эту картину, Минхо стиснул челюсти так, что они заскрипели. Он быстрыми шагами подошел к ним, и его присутствие заставило Хенджина немедленно отпрянуть в сторону. — Отойди, — бросил Минхо. Хван послушно отступил. Минхо осторожно придержал Джисона за талию, чтобы тот не упал, и аккуратно, двумя пальцами, приподнял его за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. В глазах Джисона стояли слезы, вызванные не столько физической болью, сколько шоком и унижением. Увидев это, Минхо почувствовал, как по нему прокатывается новая, всепоглощающая волна бессильной злости — и на Джэхёна, и на самого себя. — Прости, Сони, — тихо выдохнул он, и в этих словах не было ни капли насмешки. — Я просто хочу домой, — прошептал Джисон, голос дрожал, словно у испуганного ребенка.

***

Мотоцикл Минхо с тихим, почти неслышным урчанием подкатил к знакомому крыльцу общежития и замер. Несколько минут, проведенные в дороге, стали странным островком спокойствия в море хаотичных событий этого вечера. Минхо и правда вел машину нарочито медленно и плавно, и Джисон, измученный эмоционально и физически, незаметно для себя расслабился, его тело инстинктивно искало опору. Он сидел, прижимаясь лбом к кожаной куртке Минхо, его глаза были закрыты, а дыхание выровнялось, гранича с неглубокой дремотой, где не было ни драк, ни гонок, ни мучительных противоречий. Этот хрупкий покой разрушил голос Минхо, прозвучавший тихо, но отчетливо: — Приехали. Можешь отпускать. Джисон тут же отпрянул, резко разрывая точку соприкосновения. Он медленно слез с мотоцикла, и тупая, ноющая боль в области живота тут же напомнила о себе, заставив его слегка согнуться. Минхо поднялся следом и, без лишних слов, помог ему стянуть шлем. Его движения были на удивление аккуратными. Он убрал шлем и механическим жестом, почти не глядя, пригладил растрепавшиеся темные волосы Джисона. Тот недовольно скривился, отшатнувшись от этого прикосновения. Минхо полез в карман куртки и достал оттуда очки Джисона. Он сжал губы, разглядывая их на свете уличного фонаря. Стекло в одной из линз было прочерчено паутиной трещин, а дужки изогнуты под неестественным углом, явно безнадежные. Джисон, увидев это, с раздражением закатил глаза, выхватил их из его рук и водрузил на переносицу, тут же ощутив, как кривая оправа давит на висок. — Ты мне должен новые, — констатировал он ровно, без эмоций. Минхо кивнул, не споря. — Можем сходить вместе, выберешь какие захочешь. Но Джисон резко выставил перед собой ладонь, словно отгораживаясь невидимой стеной. — Нет. Ты просто купишь мне точно такие же и отдашь. Без всяких «вместе». Минхо сделал шаг вперед, пытаясь сократить дистанцию, но Джисон тут же отпрянул, как дикий зверек, почуявший угрозу. — Прости, что так вышло, — начал Минхо, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я… — Просто не подходи ко мне больше, — резко перебил его Джисон. — Держись подальше. Минхо вскинул брови, и на его лице мелькнуло неподдельное изумление. — Эй, этого больше не повторится. Джэхён не посмеет даже посмотреть в твою сторону. — Дело не в Джэхёне! — голос Джисона дрогнул. — И не в гонках, и не в… во всем остальном! — Он с силой скрестил руки на груди, пытаясь собрать себя в комок, в ту самую неприступную крепость. — Мы просто разные. Совершенно. Мне неинтересно ничего из того, что составляет твою жизнь. И поэтому нам нечего делать рядом друг с другом. Минхо усмехнулся, но в этот раз его улыбка была кривой, почти вымученной. — Это не проблема. — Это и есть проблема! — почти крикнул Джисон, его нервы, и без того натянутые до предела, окончательно сдали. — Скажи мне, что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Минхо смотрел на него нескольких долгих секунд. Его темные глаза, обычно полные насмешки или азарта, теперь были серьезны и, казалось, искали ответ на этот вопрос где-то в глубине самого себя. Но в итоге он лишь развел руками и беспомощно пожал плечами, словно не в силах найти слов. Это молчание, эта неспособность дать внятный ответ, стали последней каплей для Джисона. Он испустил усталый, сдавленный стон, полный полного бессилия, и отступил еще на шаг, к спасительным дверям. — Что бы ты ни придумал, во что бы ты ни играл… я больше не собираюсь в этом участвовать. И с этими словами, не оглядываясь, он резко развернулся и почти побежал в здание общежития, оставив Минхо одного в ночной тишине. Дверь в комнату общежития с тихим щелчком открылась и так же тихо закрылась, впуская внутрь Джисона. Он двигался медленно, почти бесшумно, его фигура в полумраке казалась особенно хрупкой и уставшей. Сынмин, дремавший на своей кровати с телефоном в руках, тут же встрепенулся и привстал на локте, его глаза, привыкшие к темноте, с беспокойством выхватывали знакомые черты. — Опять что-то случилось? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога, когда он разглядел застывшую осанку и общий вид соседа. Джисон с тяжелым, прерывистым вздохом, в котором слышалось полное истощение, опустился на край своей кровати. Его пальцы потянулись к лицу и осторожно сняли очки. — Минхо случился, — проговорил Джисон, и в этих двух словах заключалась целая энциклопедия сегодняшнего кошмара. Сынмин с любопытством наклонил голову. — И что на этот раз? — Он участвует в гонках, — ровным тоном сообщил Джисон. — Нелегальных. Лицо Сынмина тут же озарилось неподдельным интересом, и он чуть не подпрыгнул на месте. — В смысле, настоящих гонках? Это же круто! — В этом нет абсолютно ничего крутого, — Джисон нахмурился, и его губы сжались в тонкую, неодобрительную линию. — Меня ударил его соперник. — Ой… А с чего это он тебя, собственно? Джисон с раздражением потер переносицу, где еще оставалось красное пятно от давления сломанной оправы. — Он подумал, что я… парень Минхо, — выдохнул он и тут же скривил губы, всем видом показывая, насколько абсурдной и отвратительной кажется ему эта мысль. Сынмин медленно опустился обратно на свою кровать, переваривая услышанное. — Ну, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что он не мафиози, — попытался он пошутить, стараясь разрядить обстановку. Джисон в ответ лишь фыркнул и с новой силой принялся раздеваться. Он сдернул с себя толстовку, а затем и джинсы, которые ему одолжил Сынмин, и с отвращением швырнул их в сторону его кровати. В этот момент он дал себе молчаливую, но твердую клятву — никогда и ни при каких обстоятельствах больше не облачаться в эту одежду, эту униформу чужой, чуждой ему жизни. — И что ты теперь будешь делать? — спросил Ким, наблюдая за его резкими движениями. Джисон, натягивая свою старую, мягкую домашнюю футболку, ответил голосом, в котором не осталось ни капли сомнений: — Ничего я не буду делать. С Минхо покончено. Сынмин притворно ахнул, прикладывая руку к груди. — Жесть… Значит, вы уже расстались? Джисон передразнил его жест, скривившись. — Я сказал ему, чтобы он больше не подходил ко мне. Что мы закончили. Что бы это ни было. — И ты думаешь, он послушается? — скептически протянул Сынмин, закидывая руки за голову. — Я на это надеюсь. Он развернулся и твердыми шагами подошел к своему рабочему столу. Он включил настольную лампу, и ее теплый желтый свет выхватил из тьмы аккуратные стопки учебников и конспектов. Он сел на свое привычное место, провел ладонью по гладкой поверхности столешницы, ощущая под пальцами знакомые царапины. Он открыл учебник по термодинамике, и его глаза уставились на строки формул. Это был его мир. Предсказуемый, структурированный, логичный и безопасный. Мир, в котором не было места безумным гонкам, хаотичным прикосновениям, взрывам необъяснимых эмоций и дерзким ухмылкам Минхо. Он глубоко вздохнул, погружаясь в знакомые символы, пытаясь вытеснить из головы все, что случилось сегодня, и вернуть себе контроль над своей вселенной, кирпичик за кирпичиком.