Vertigo

Джисон всегда считал себя абсолютно нормальным, в том смысле, который вкладывало в это слово его строгое, консервативное окружение. За всю его сознательную жизнь не возникало ни единой искры, ни малейшего намека на то, чтобы его взгляд задержался на другом парне дольше положенного. В его мире все было предельно просто и выстроено в строгой последовательности: учеба, карьера, а уже потом, в отдаленном, туманном будущем — создание семьи с подходящей девушкой. Его личная жизнь представляла собой идеально пустое пространство, и он предпочитал держать эту дверь на надежном замке, отложив ключ до тех пор, пока не достигнет всех намеченных академических вершин. Его первый и единственный поцелуй случился еще в средней школе, когда одна из одноклассниц, дрожа от волнения, призналась ему в чувствах. Ошеломленный и не зная, как реагировать на такую прямолинейность, он, движимый паникой и смутной надеждой, что этот жест что-то разбудит в его собственной груди, просто наклонился и прикоснулся к ее губам. Но… ничего. Ни вспышки, ни тепла, лишь неловкость и желание поскорее закончить этот эксперимент. После этого он стал ее избегать, и вскоре она просто исчезла из его жизни, переведясь в другую школу. Позже он узнал, что причиной стала невозможность находиться рядом с ним, что лишь укрепило его в мысли — все это слишком сложно, слишком болезненно и совершенно не стоит его времени и сил. С тех пор его мир сузился до размеров учебников и конспектов. Он мысленно выстраивал свое будущее, как четкий архитектурный проект: диплом, престижная работа, а затем — тихая, спокойная жизнь с хорошей, подходящей женщиной. Учеба была его щитом и его оправданием, надежным фундаментом, на котором он возводил стены, ограждающие его от хаоса непредсказуемых чувств. И уж точно в этих тщательно выверенных планах не было места пьяным вечеринкам, наглым гонщикам и тем более — поцелуям с ними. Не было места тому, чтобы он сам, по собственной воле, пусть и поддавшись минутному порыву, стал инициатором чего-то настолько немыслимого. И совершенно не укладывалось в голове, что это «что-то» могло вызвать в нем не отвращение и раскаяние, а всесокрушающую бурю ощущений, которая грозила похоронить под обломками все его логичные и такие хрупкие представления о себе и о мире. Джисон сидел на своей кровати, механически перебирая страницы конспекта. Термины и формулы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный узор. Сессия висела на горизонте дамокловым мечом, и готовиться к ней следовало с удвоенной силой, но как бы он ни старался, образ Минхо упрямо вклинивался в его сознание каждый раз, когда он пытался сосредоточиться. Он нервно заболтал ногами, словно пытаясь сбить назойливый ритм собственных мыслей, и с силой захлопнул тетрадь, отшвырнув ее на стол с тихим, раздраженным шипением. Его взгляд упал на Сынмина, который, уткнувшись в телефон, что-то увлеченно печатал, и на его лице играла глупая, блаженная улыбка. Джисон закатил глаза. — Ну… как там у вас с Хенджином? Сынмин искоса посмотрел на него, приподняв бровь. — С чего это ты вдруг заинтересовался моей личной жизнью? Я что, пропустил момент, когда мы стали подружками? Джисон тяжело вздохнул. — Ни с чего. Просто ты все дни после той дурацкой вечеринки только и делаешь, что утыкаешься в экран и строишь рожи, как будто тебе в мороженое положили двойную порцию радости. Ким фыркнул, быстрым движением допечатал сообщение и отложил телефон. — Мы общаемся. Много. Но виделись только один раз в столовой, и я… ну, я не смог вымолвить и двух слов. Джисон медленно кивнул, в его голове складывалась неудобная картинка. — Значит… тебе он правда нравится? Сынмин задумался на секунду, его взгляд стал мечтательным. — Он красивый. Умный. Уверенный в себе до дрожи в коленях. И его тело… — он сделал многозначительную паузу. Джисон скривился, выставив перед собой ладонь. — Ладно, ясно. А ты не боишься, что он, получив то, что хочет, просто вышвырнет тебя, как пустую банку из-под пива? Сынмин нахмурился, но затем резко сел прямо, и в его глазах вспыхнул странный вызов. — А я не против. — Как это «не против»? Ты согласен быть просто… очередной палкой в его костре? — Ты вообще его видел? — Сынмин развел руками, как будто это объясняло абсолютно все. — Он того стоит. Стоит каждого глупого сообщения, каждой секунды ожидания и даже возможности быть просто еще одним в его списке. Джисон с неверием хмыкнул. — В нем же нет ничего особенного. Ким медленно приподнял одну бровь, и его взгляд стал пристальным, изучающим. — А в Минхо? Есть в нем что-то примечательное, кроме пирсинга в ухе и губе? — При чем здесь Минхо? — О, не прикидывайся, — Сынмин сузил глаза, и на его губах появилась хитрая улыбка. — Ты спрашиваешь не просто так. Ты выспрашиваешь про мои дела, потому что у самого в голове каша, и ты не знаешь, что делать со своим собственным… положением. — Я просто интересуюсь жизнью своего соседа по комнате. Это называется вежливость, — Джисон попытался сохранить маску безразличия. — Не смеши меня, — рассмеялся Сынмин. — Говори честно. Что у вас там происходит? И не вздумай отнекиваться. — Ничего у нас не происходит. Ким покачал головой с выражением недоверия. — Вы целовались? Джисон резко подскочил, словно его ударили током. Его глаза забегали по комнате, ища хоть какую-то точку для опоры. — С чего ты… откуда ты знаешь? — Я не знал, — спокойно ответил Сынмин, — но теперь знаю. Ты ведешь себя более чем странно. Садись и рассказывай. Это правда? Джисон медленно, будто против своей воли, опустился на край кровати. — Да, — выдохнул он, глядя в пол. — Целовались. Но это было случайно! И не потому что я… — Понравилось? — перебил его Сынмин, его взгляд стал пристальным. — Просто ответь: да или нет. Джисон фыркнул, скривился, закатил глаза к потолку, изображая целую гамму отрицательных эмоций. Но через несколько секунд этого театрального отвращения, его плечи слегка обмякли. — Это было… неплохо, — проговорил он почти неслышно. — Но я точно не хочу это повторять. Сынмин сложил руки на груди с видом торжествующего психолога. — Значит, все-таки понравилось. — Я сказал, что это не было противно! — поправил его Джисон, снова напрягаясь. — Но это не значит, что я не хочу треснуть его по голове учебником. Сосед рассмеялся, коротко и весело. — А почему ты так уверен, что тебе вообще не могут нравиться парни, если конкретно этот поцелуй тебе зашел? Джисон нахмурился, его брови сдвинулись в одну упрямую линию. — Потому что это нелогично. И против природы. А с Минхо… это была ошибка. Я выпил, и у меня просто затуманилось сознание. — Ты выпил одну банку пива. Одну. — Видимо, мне и этого хватило, чтобы разум отключился! — Джисон вскинул руки в драматическом жесте. — По-моему, все немного иначе, — парировал Сынмин, его голос стал мягче. — Ты и до этого хотел его поцеловать. Просто алкоголь помог тебе расслабиться и забыть про всю эту выдуманную гетеросексуальность. — Она не выдуманная! — почти выкрикнул Джисон, его щеки залились ярким румянцем. Сынмин кивнул, и на его губах играла все та же неуловимая усмешка. — Хорошо. Может, ты и не гей. Может, ты би. И тебе нравятся и парни, и девушки. В этом нет ничего страшного. — Мне не нравятся парни! — Джисон проговорил это сквозь стиснутые зубы, и каждое слово давалось ему с трудом. Сынмин вскинул руки в защитном жесте. — Ладно! Значит, тебе нравится только Минхо. Я понял. Джисон снова вскочил с кровати, словно пружина. — Да не нравится он мне! Он схватил ближайшую подушку и швырнул ее в Сынмина. Тот поймал ее, прижимая к груди, и беззвучно трясся от смеха, стараясь укусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться вслух. — Знаешь что? — проговорил Сынмин, когда смог снова говорить. — Ты самый латентный гей из всех, кого я встречал в своей жизни. В ответ Джисон издал низкий, рычащий звук, полный бессильной ярости. Он понял, что дальнейший разговор бессмыслен. Резко развернувшись, он накинул куртку, почти не попадая в рукава, и натянул кроссовки, не завязывая шнурки. Ему нужно было выйти. Прочь из этой комнаты, прочь от этого разговора, прочь от собственных мыслей, которые, казалось, сговорились против него. Он с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив Сынмина в одиночестве с его догадками. Джисон вышагнул на улицу, и его подошвы с громким, раздраженным шарканьем заскользили по асфальту. Ему хотелось вдохнуть полной грудью, чтобы холодный воздух выжег изнутри все лишнее, стер память, как стирают карандашный набросок с чистого листа. Он не понимал, что происходит с ним, не хотел анализировать этот хаос и тем более погружаться в его пучину. Ему нужно было одно — перестать чувствовать себя марионеткой, чьи нити сжимала чужая, слишком уверенная рука. Он с горечью осознавал, что Минхо действительно держит над ним какую-то необъяснимую власть. Как бы Джисон ни убеждал себя в обратном, этот человек сводил его с ума, выворачивал привычный мир наизнанку одним лишь взглядом, одной насмешкой. И самое ужасное заключалось в том, что Джисон не знал, как этому противостоять, ведь с каждым днем сил на сопротивление оставалось все меньше. Хотя, он и не пытался сопротивляться по-настоящему. Он сам раскрывался, поддавался, откликался на каждый вызов с пугающей готовностью, не позволяя себе думать, что это неправильно, что так быть не должно. Теперь он ощущал себя сломленным и использованным. Минхо, этот искусный манипулятор, прекрасно знал, что творил. Он пользовался своей властью, методично доводя Джисона до точки кипения, стирая все мыслимые и немыслимые границы. Он знал, что его жертва уже не сможет дать отпор, и, должно быть, с самодовольным удовлетворением вписал Джисона в свой длинный список покоренных игрушек, ожидая момента, когда тот сам приползет и будет униженно просить о внимании. Но Джисон поклялся себе, что этого не случится. Он не ляжет под него, не отдаст себя в обмен на пару наглых фраз и эту вечную, надменную ухмылку. Он подошел к мосту, перекинувшемуся через неширокую реку, и тяжело оперся о холодные перила. Вода внизу текла темная и безразличная. Весь город вокруг гудел предпраздничной суетой, огни гирлянд отражались в витринах, слышался смех и музыка, но Джисон стоял, отгороженный невидимой стеной, чувствуя себя абсолютно опустошенным и выжатым, как лимон, от которого не осталось ничего, кроме горькой кожуры. Он сделал глубокий, очищающий вдох. Единственное, на чем ему следовало сосредоточиться сейчас, — это учеба. Не на Минхо с его раздражающе уверенной ухмылкой и словами, которые будто прожигали кожу, не на этих бессмысленных тусовках с их оглушительной музыкой и пьяным угаром, и уж точно не на незаконных гонках, пахнущих бензином и опасностью. Его миром должны были стать лекции, конспекты и предстоящая сессия. Он обязан был выложиться по максимуму, сдать все на отлично и продолжить неуклонное движение к тому самому светлому будущему, которое он так тщательно выстраивал в своем воображении. В том будущем не было места таким заносчивым, непредсказуемым идиотам, чье поведение напоминало похабный анекдот. Он достоин лучшего. Кого-то, кто будет уважать его личные границы, ценить его ум и тягу к знаниям, а не воспринимать его как очередной трофей в своей и без того обширной коллекции. Джисон криво усмехнулся сам себе и опустил голову, глядя на темную воду. Даже если, в самом худшем раскладе, окажется, что его и вправду могут привлекать парни, он выберет для себя кого-то совершенно другого. Милого. Надежного. Спокойного. Того, с кем можно молча сидеть рядом за учебниками, а не того, кто одним своим присутствием рушит все хрупкие конструкции, которые Джисон возводил годами. И все же, в глубине души, он позволял себе надеяться на иной исход. На то, что судьба благосклонно обойдет его стороной, и он никогда больше не столкнется с этим парнем. Он найдет хорошую, умную девушку, создаст с ней нормальную, счастливую семью, а Минхо останется всего лишь темным, смутным воспоминанием, странным эпизодом на полях его биографии. Джисон кивнул своим собственным мыслям, как бы заключая с ними договор, и поднял голову, глядя на постепенно темнеющее небо, усеянное первыми робкими звездами. Сзади него раздались неторопливые, уверенные шаги, но он не придал им значения, списав на случайного прохожего. Ровно до того момента, пока чьи-то руки не обвили его талию сзади, а твердый подбородок не уперся ему в плечо. Джисон весь напрягся, нахмурившись, и тогда прямо у его уха прозвучал тихий, низкий шепот, от которого по спине пробежали мурашки: — Привет, детка. Джисон резко оттолкнулся от перил, разорвав объятия, и развернулся, чтобы лицом к лицу столкнуться с Минхо. — Убери от меня свои руки, — выдохнул он, и его голос прозвучал резко, но без той убедительности, на которую он рассчитывал. Минхо тихо хмыкнул, но послушно поднял руки в притворно смиренном жесте, однако его глаза продолжали нагло сверкать. — И почему же наша звездочка стоит здесь, в гордом одиночестве? — поинтересовался он насмешливо. Джисон с раздражением закатил глаза, пытаясь скрыть, как учащенно забилось его сердце. — Мне нужно было подумать, — сухо ответил он, затем окинул Минхо оценивающим взглядом с ног до головы. — Ты что, преследуешь меня? Тот беззаботно пожал плечами, словно речь шла о самой невинной случайности. — Ну, я зашел в общежитие, но твой сосед сообщил, что ты сбежал. Я вышел, немного прошелся, и вот удача — ты как раз здесь. — Зачем ты вообще приехал? — фыркнул Джисон, скрестив руки на груди. Минхо сделал один неспешный шаг вперед. — Просто захотелось увидеть тебя. — Захотелось, — с нескрываемым скепсисом повторил Джисон, приподняв одну бровь. — И с чего бы? Минхо ухмыльнулся, и его взгляд стал томным и игривым. — Ты знаешь сколько дней мы не виделись? Джисон нервно почесал затылок, отводя взгляд. — Не знаю… Пару дней, наверное. Или… — Пять дней, — мягко, но настойчиво прервал его Минхо, делая еще один шаг и упираясь руками в перила позади Джисона, замыкая его в пространстве между своим телом и холодным металлом. — Я по тебе соскучился. Джисон усмехнулся ему прямо в лицо, стараясь, чтобы его смех прозвучал презрительно и уверенно. — Если тебе никто не дает, это не значит, что ты можешь приползти ко мне и скулить о том, как ты по мне соскучился. — О, поверь, есть куча желающих отведать мой член. — Тогда иди и займись с кем-нибудь из них своими делами, а меня оставь в покое! — выпалил Джисон, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Но Минхо снова придвинулся ближе, так близко, что Джисон почувствовал его дыхание на своей коже. — Но я хочу тебя, — прошептал он, и его голос стал еще ниже. Джисон сглотнул, собирая всю свою волю в кулак. — Это невзаимно. В ответ Минхо коротко и весело рассмеялся, словно услышав самую забавную шутку. — Это лишь дело времени, Сони. Ты сам это знаешь. — Этого никогда не случится, — упрямо парировал Джисон. Минхо медленно кивнул, принимая его вызов. Он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Поцелуемся? — предложил он просто. Джисон скривил губы в выражении крайнего раздражения, сузив глаза до двух раздраженных щелочек. — Мы не будем больше целоваться, — провозгласил он. — То, что произошло на вечеринке, было досадной случайностью. Ошибкой. Минхо театрально выпятил губу, изображая глубокую обиду. — По-моему, это была весьма целенаправленная случайность. Я не припомню, чтобы кто-то заставлял тебя с таким энтузиазмом засовывать свой язык мне в рот. Джисон нахмурился еще сильнее, и его пальцы впились в кожаный воротник куртки Минхо. — Я этого не хотел! — Не хотел? — передразнил его Минхо, вскинув брови с вызывающим неверием. Прежде чем Джисон успел что-либо возразить, Минхо резко наклонился и провел всей поверхностью своего языка по его нижней губе — медленно и влажно. И, как он и ожидал, вместо того чтобы оттолкнуть его, Джисон лишь слабо приоткрыл рот, застыв в этом мгновении, его взгляд стал затуманенным и потерянным. — Ты ужасный лжец, — прошептал Минхо прямо в его губы, чувствуя, как тот вздрагивает. Джисон с силой закинул голову назад, и из его груди вырвался тихий, полный отчаяния стон. — Даже если я… даже если я тогда этого и хотел, сейчас я точно не хочу! Минхо с раздражением закатил глаза, терпение его было исчерпано. Он резко притянул Джисона к себе, и их губы столкнулись — не в нежном вопросе, а в требовательном завоевании. Минхо попытался протолкнуть язык сквозь сжатые губы Джисона, но тот упрямо стиснул зубы, упираясь ладонями в его грудь в тщетной попытке отодвинуть его. Тогда Минхо опустил руки и резко, почти болезненно ущипнул его за ягодицу. От неожиданности и возмущения рот Джисона самопроизвольно приоткрылся, и тот мгновенно воспользовался этой слабостью. Его язык проник внутрь, так глубоко, как только мог, заполняя собой все пространство. Джисон издал приглушенный звук, его сопротивление было коротким и совершенно неискренним. Колени уже предательски задрожали, а сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм капитуляции. Спустя несколько секунд этой бессмысленной борьбы он окончательно сдался. Его губы разомкнулись, позволяя Минхо исследовать его рот с хищной жадностью, а его собственные пальцы вцепились в кожаный воротник так сильно, что костяшки побелели, единственная опора в мире, который стремительно терял твердую почву под ногами, уходя в головокружение от этого хамского поцелуя. Джисон выдохнул, и этот выдох смешался с дыханием Минхо. Преодолевая последние остатки сомнений, он сам протолкнул свой язык навстречу, позволив им сплестись. Он прижался всем телом, его руки, скользнув под грубую кожу куртки, нашли горячую кожу спины Минхо, ощущая под пальцами напряжение каждого мускула. Минхо не был нежен. Его поцелуй был захватом, заявлением прав. Он кусал губы Джисона, оставляя на них легкую болезненность, заставляя их распухать и гореть. Его язык проникал так глубоко, что у Джисона перехватывало дыхание, а холодный металл пирсинга царапал нежную внутреннюю поверхность губ, оставляя после себя странное, щемящее ощущение. И все же, сквозь эту небольшую боль, Джисон испытывал нечто, граничащее с восторгом. Он с удивлением признавался себе, что целоваться с Минхо на трезвую голову оказалось неизмеримо приятнее. Без призрака алкоголя каждое ощущение становилось острее, кристально четким. Он с аналитическим любопытством отмечал, насколько проворным и уверенным был его язык, как безошибочно он находил самые чувствительные точки. Он чувствовал, как сильные руки сжимают его еще крепче, притягивая так близко, что между ними не оставалось ни миллиметра, и в этом отчаянном объятии была странная, невысказанная правда — правда о том, что Минхо и правда мог по нему скучать. Джисон решил отбросить все — и сомнения, и гордость, и страх. Он просто позволил этому происходить, разрешил Минхо терзать его рот до тех пор, пока их челюсти не начали ныть от напряжения, а легкие не стали гореть от нехватки воздуха. И когда Минхо грубо прикусил его верхнюю губу, смешав небольшую боль с наслаждением, из груди Джисона вырвался тихий, беспомощный стон, и он резко оторвался, чтобы сделать глубокий тяжелый вдох. Его веки медленно приподнялись, и он столкнулся с горящим взглядом Минхо, в котором читалось торжество и удовлетворение. Джисон, не осознавая того, провел кончиком языка по своим распухшим, влажным губам, слизывая остатки чужого вкуса, и потупил взгляд. Минхо тихо рассмеялся, повернув его лицо обратно к себе. — Ты такой милый, — прошептал он и, не дав опомниться, снова чмокнул его в губы — коротко, влажно и без тени насмешки на этот раз. Джисон фыркнул, пытаясь сохранить на лице маску недовольства, но его руки, будто живые существа со своим собственным разумом, продолжали медленно поглаживать спину Минхо под курткой. Он упрямо избегал встречи взглядом, уставившись куда-то в сторону потемневшей реки. — Мне нужно идти, — проговорил он, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Готовиться к сессии. Минхо кивнул, делая вид, что принимает этот аргумент, но его объятия не ослабевали. — Нет, — возразил он, и в его голосе зазвучала привычная настойчивость. — Ты пойдешь со мной. Джисон нахмурился, пытаясь прочитать его намерения по выражению лица. — Куда? Но Минхо уже схватил его за руку и потащил за собой. — Прокатимся. Джисон попытался вырвать свою руку, его пальцы судорожно сжались. — Мне правда нужно готовиться! У меня нет времени на твои дурацкие игры! Минхо цокнул, не замедляя шага. — Ты и так вечно зубришь свои учебники. Иногда нужно давать голове отдохнуть. — Если под «отдыхом» ты подразумеваешь рискованные заезды с потенциальным летальным исходом, — сквозь зубы процедил Джисон, спотыкаясь на неровном асфальте, — то я предпочту провести вечер с конспектами по физике. Уголки губ Минхо дрогнули. — Хорошо, тогда пойдем в кафе. Тихо посидим, выпьем кофе. Джисон издал протяжный, полный отчаяния стон. — Я вообще не хочу никуда с тобой идти. Они уже подошли к мотоциклу, стоявшему в стороне. Минхо ухмыльнулся, доставая из-под сиденья шлем. — Разве ты не соскучился по мне? — его голос прозвучал притворно-обиженно. Джисон вскинул брови с таким выражением, будто услышал нечто совершенно абсурдное. — Нет! — почти выкрикнул он. — Я не займу много твоего времени. Просто покатаемся. Векo Джисона нервно дернулось. С раздраженным вздохом, словно делая одолжение, он выхватил шлем из рук Минхо. — Полчаса, — отрезал он, вкладывая в слово всю свою решимость. — Ровно через тридцать минут ты привозишь меня обратно. Ни секундой позже. Минхо прикусил нижнюю губу, пытаясь скрыть торжествующую улыбку. Он бережно поправил шлем на голове Джисона, застегивая ремешок под его подбородком, а затем притянул его ближе. — Конечно, Сони, — прошептал он. — Тридцать минут. Я буду считать каждую секунду. Одним быстрым движением он опустил забрало, скрыв недовольное выражение лица Джисона, и коротко рассмеялся. Тот беспомощно опустил руки и наблюдал, как Минхо ловко взгромождается на мотоцикл. Двигатель рыкнул и вибрация прошла по земле прямо к ногам Джисона. С тяжелым, полным поражения вздохом, он неуверенно устроился на сиденье сзади. Его руки легли на бока Минхо, сначала лишь кончиками пальцев, стараясь сохранять между ними хоть какую-то, пусть и иллюзорную, дистанцию. Но как только мотоцикл рванул с места, Джисону пришлось крепко обхватить Минхо обеими руками, прижавшись всем телом к его спине, чтобы не соскользнуть. Он не хотел признаваться даже самому себе, что от Минхо исходил насыщенный, пряный аромат, смешанный с запахом кожи и ветра, или что его спина под курткой была удивительно твердой и надежной, и на мгновение это странным образом притупило остроту страха. Его ладони инстинктивно легли на грудь Минхо, ощущая под тканью плотный рельеф мышц. Но это мимолетное ощущение безопасности испарилось в тот же миг, когда Минхо безжалостно прибавил газу. Глаза Джисона расширились от ужаса, и его пальцы впились в куртку с такой силой, что, казалось, вот-вот порвут ткань. Все его тело окаменело в паническом оцепенении, и он отчаянно молился, чтобы это безумие поскорее закончилось. Эта бешеная скорость не приносила никакого удовольствия, лишь леденящий душу ужас, сжимавший его внутренности в тугой ком. Он зажмурился, уткнувшись лицом в спину Минхо, пытаясь спрятаться от мелькающего мира, и сжимал его так крепко, что тому наверняка было больно. Но Минхо не только не сбавлял скорость, а, казалось, наоборот, прибавлял ее, и в голове Джисона промелькнула мысль, что чем сильнее он прижимается, тем быстрее они несутся. Возможно, это был какой-то изощренный способ заставить его держаться ближе, но сейчас его волновало лишь одно — чтобы эта пытка прекратилась. Желудок сжался в болезненный узел, и его затошнило от одной мысли открыть глаза. Джисон потерял всякое чувство времени. Он не мог сказать, сколько минут или часов они уже мчались по вечерним улицам. Сначала он пытался считать повороты, следить за мелькающими огнями фонарей, но скоро всё слилось в один сплошной, оглушительный поток. Острые границы страха постепенно сгладились, уступив место странному, почти трансовому состоянию. Единственной реальностью стало теплое, твердое тело Минхо перед ним, неумолимый гул мотора, отдававшийся вибрацией глубоко внутри, и бешеный свист ветра, ворвавшийся в щели шлема и оглушающий всё остальное. Его собственное сознание сузилось до точки — до спины, к которой он был прижат, до рук, вцепившихся в куртку, до ритма собственного сердца, который уже не бился в панике, а слился с рёвом мотоцикла в один пульсирующий ритм. И вдруг, так же резко, как и началось, мучение прекратилось. Мотоцикл замер с противным визгом тормозов, и Джисона с силой бросило вперед. Он распахнул глаза, обнаружив, что мир наконец-то обрел неподвижность, и, почти не помня себя, сполз на землю. Но его ноги предательственно подкосились, а голова закружилась с такой силой, что ему пришлось снова ухватиться за Минхо, чтобы просто не рухнуть на асфальт. Минхо ловко поймал его, рука уверенно обхватила талию Джисона, притягивая его обратно к себе. Тот, дрожащими руками, с трудом стянул с головы шлем, и его взгляд, полный ярости, впился в Минхо. Тот же сидел с привычной, безмятежной ухмылкой, будто они только что вернулись с неспешной прогулки в парке. — Ты конченный псих, — выдохнул Джисон, голос дрожал от пережитого шока и злости. Минхо в ответ громко рассмеялся, запрокинув голову, а затем, ловко перекинув ногу, устроился на мотоцикле боком, зажав Джисона между своими расставленными бедрами. — Ну что ты, что ты, — проговорил он, все еще смеясь и притягивая его еще ближе. — Весело же было. Джисон нахмурился и уперся ладонями в его плечи, пытаясь вырваться, но это оказалось бесполезно. Минхо сцепил руки на его пояснице, прижимая вплотную к себе, не оставляя ни сантиметра. — Что веселого? — голос Джисона срывался от возмущения. — Играть со своей жизнью и жизнью других людей? Это не веселье, это чистейшее безрассудство! Одна ошибка, одно мгновение — и всё могло бы закончиться самым ужасным образом! — А какой смысл в жизни, если в ней нет места риску? — улыбнулся Минхо. — Именно на этой грани, где сердце колотится так громко, что заглушает всё остальное, ты по-настоящему понимаешь, что значит быть живым. Ты ощущаешь каждый вздох, каждое мгновение, как будто оно единственное. В этом и есть вся суть — быть здесь и сейчас. Джисон фыркнул, его пальцы все еще впивались в плечи Минхо. — И тебя совсем не волнует, что будет с тобой завтра? Ты вообще думаешь о будущем? Минхо мягко вздохнул, и его взгляд стал немного отрешенным. — Я предпочитаю жить тем, что происходит со мной в эту самую секунду. Так гораздо интереснее. И не нужно тратить силы на то, что еще даже не случилось, а может, и никогда не случится. — Тебя не ждет ничего хорошего в будущем, — скривился Джисон, с трудом понимая такую философию. — Меня это и не волнует, — тихо признался Минхо, и его объятия стали чуть крепче. Он притянул Джисона так близко, что тому пришлось обвить его шею руками, чтобы сохранить равновесие. — Меня волнует только то, что сейчас я здесь. С тобой. Джисон почувствовал, как его собственное дыхание перехватило. — Это ненадолго. — Мне и этого достаточно. Минхо потянулся к его губам, но Джисон резко отвернулся, и поцелуй пришелся в щеку. Тот недовольно промычал, но не отступил. — На лезь, — твердо сказал Джисон, глядя куда-то в сторону. Минхо тихо хмыкнул и снова прикоснулся губами к его щеке, на этот раз нежно и почти невесомо. — Тогда хотя бы посмотри где мы, — прошептал он прямо у его уха. Джисон медленно развернул голову, и его взору открылся вид, от которого захватило дух. Они стояли на невысоком, но крутом утесе, и перед ними, подобно рассыпанной по бархату ночи россыпи драгоценных камней, лежал вечерний Сеул. Бесчисленные огни города сливались в сверкающие реки, очерчивая причудливые узоры улиц и проспектов. Вдали, словно маяки в ночи, сияли неоновые вывески самых высоких небоскребов, а где-то внизу, у подножия, теплились золотые огни более старых кварталов, создавая уютный контраст с холодным сиянием стекла и бетона. Воздух был чистым и прохладным, а город под ними дышал ровным, мерцающим гулом, похожим на дыхание спящего гиганта. Джисон невольно приоткрыл рот и, выскользнув из ослабевших объятий Минхо, сделал несколько неуверенных шагов к самому краю обрыва. Дыхание сбилось, и он вынужден был внутренне признать — это было потрясающе. Возможно, даже стоило того адского вихря скорости и страха, который он только что пережил. Почти машинально он достал телефон и сделал несколько снимков, желая запечатлеть это мгновение, просто для себя. Убирая телефон в карман, он услышал рядом резкий, сухой звук чиркающей зажигалки. Повернув голову, он увидел Минхо, который уже делал первую глубокую затяжку, засунув одну руку в карман джинсов. Он выдохнул облако едкого дыма перед собой, взгляд был прикован к сияющему городу. Джисон поморщился и замахал рукой перед лицом, пытаясь развеять неприятный запах. Минхо сделал новую затяжку, не отводя глаз от горизонта. — Нравится? Джисон снова повернулся к городу, не желая признавать очевидное со слишком большой охотой. — Да, — ответил он сдержанно. — Неплохо. Минхо тихо усмехнулся и на этот раз сознательно выдохнул дым в противоположную от Джисона сторону. Тот фыркнул, не обманываясь этой внезапной учтивостью. — Этот трюк не сработает, — заявил Джисон резко. — Какой еще трюк? — приподнял бровь Минхо. Джисон развернулся к нему всем телом, сделав шаг вперед. Его поза выражала вызов. — Этот твой номер! — процедил он, сжимая кулаки. — Привезти меня в красивое место, сделать вид, что ты заботишься, создать эту… эту обстановку! Это не сработает! Минхо медленно, почти демонстративно, сделал последнюю затяжку, затем раздавил окурок о камень и швырнул его в пропасть. Он повернулся к Джисону лицом, его выражение было спокойным. — А как именно, по-твоему, это должно сработать? — ровно спросил он, засунув руки в карманы. Джисон с раздражением цокнул языком. — Не прикидывайся, что не понимаешь! — он шагнул еще ближе, его голос снизился до сердитого шепота. — Я не прыгну в твою койку, как бы ты ни старался меня очаровать! Минхо оглядел его с ног до головы, и в его прищуренных глазах вспыхнула легкая насмешка. — А с чего ты решил, что я все это затеял ради секса? — Потому что в твоей пустой голове ничего другого и нет! — почти выкрикнул Джисон, разводя руками. Минхо медленно кивнул, а затем снова повернулся к обрыву. — Я все равно тебя трахну, — произнес он невозмутимо. — Но здесь мы не для этого. Джисон издал возмущенный, сдавленный стон. — Ты… ты отвратительный! Минхо рассмеялся в ответ, легким пинком отправив вниз очередной камушек, и тихо добавил: — Но тебе нравится. Джисон со злобным шипением отошел. Раз уж он здесь, можно хотя бы попытаться насладиться видом, прежде чем запереться в комнате общежития на все каникулы. Он засунул руки в карманы и поднял голову, пытаясь разглядеть первые проступающие в темноте звезды. Стекло его очков слегка запотело от собственного дыхания, и он сосредоточился на счете, пытаясь игнорировать приближающиеся шаги Минхо. Он насчитал около десяти тусклых точек, когда руки Минхо обвили его талию сзади, проскользнув под куртку. Джисон вздрогнул, но сохранил неподвижность, надеясь, что отсутствие реакции заставит того отступить. Однако, Минхо прижался плотнее, плотно сомкнув руки на его животе. — Ты очень красивый, — прошептал он прямо в ухо. Джисон зажмурился, изо всех сил стараясь подавить ответную волну тепла, накатывающую снизу живота. Его пальцы сжались в карманах. Но Минхо не умолкал. Переместившись к другому уху, он выдохнул: — Когда я уложу тебя в свою постель, я не оставлю на тебе живого места. Я буду владеть тобой. И ты будешь просить. Снова и снова, пока у тебя не сорвется голос. Джисон стиснул веки, чувствуя, как предательское напряжение нарастает в паху. Его член отозвался болезненным пульсированием, растягивая ткань штанов. Он медленно выдохнул. — Заткнись. Сейчас же. Минхо усмехнулся, и его смех вызвал дрожь вдоль позвоночника Джисона. — А то что? Кончишь в штаны прямо здесь, Сони? Джисон резко распахнул глаза, сбросил с себя его руки и развернулся. Он толкнул Минхо со всей силы, что в нем было. — Закрой свой поганый рот! Просто заткнись наконец! Минхо ухмыльнулся и провел кончиком языка по внутренней стороне щеки, явно получая удовольствие от эффекта. Джисон пылал от возмущения и стыда, его щеки горели, дыхание сбивалось, но он не отводил взгляда от насмешливых глаз. Минхо отступил на шаг. — Тебя заводит то, что я хочу с тобой сделать, правда? Джисон шагнул вперед. — Ты настоящий тупица, если веришь в это. Минхо снова отступил и кивнул. — Тогда, я сделаю вид, что не вижу твоего стояка сейчас. Джисон шумно выдохнул, раздувая щеки, и снова сократил дистанцию. — Это ничего не значит! Минхо уперся поясницей о сиденье мотоцикла и присел, наблюдая, как Джисон надвигается на него со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. — Хочешь ударить меня? — тихо спросил он, склонив голову. Джисон сделал последний шаг, оказавшись между его расставленных ног. Он занес руку. — Да! Я невероятно сильно хочу тебя ударить, потому что ты заносчивый, самовлюбленный придурок, который думает только лишь о том, куда бы засунуть свой член! — Сделай это, — Минхо покачал головой, пытаясь сдержать смех. — Ударь меня, Сони. Он подставил щеку и кивнул, давая разрешение. Джисон шагнул вплотную, их тела соприкоснулись, но вместо удара он резко дернул Минхо за воротник, притянув к себе, и с яростным рычанием впился в его губы. Поцелуй был жестоким, болезненным, их зубы с громким стуком столкнулись, а губы мгновенно наполнились горячей кровью. Но Джисону было недостаточно. Его пальцы впились в шею Минхо, ногти впивались в кожу с яростной решимостью оставить отметины, которые никто не сможет стереть. Он толкнул свой язык глубже, и их вкусы смешались — медный привкус крови, свежесть ночного воздуха и едкая горчинка табака, оставшаяся от сигареты Минхо. Кончиком языка он провел по нёбу Минхо, и тот ответил глухим, сдавленным стоном, который растворился в их поцелуе. Минхо притянул его за ягодицы, сжимая их со собственнической силой, то ослабляя хватку, то вновь сдавливая. Джисон пытался доминировать, он жаждал контроля, но Минхо мыслил иначе. Его язык двигался с уверенной настойчивостью, исследуя каждый уголок рта Джисона, скользя по зубам и касаясь десен. Он чувствовал, как сопротивление Джисона тает, и сжал его еще крепче. Как бы Джисон ни боролся с собой, он не мог отрицать очевидного — ему нравилась эта власть, которую Минхо над ним имел. Нравился его наглый, требовательный язык в своем рту. Нравился его вкус. Он тянулся ближе, глубже, пытаясь поглотить все, до чего мог дотянуться. Минхо оттянул его верхнюю губу зубами, затем перешел к нижней, размазывая капли крови и слюну. Джисон вцепился в его волосы, оттягивая пряди. Минхо простонал, а затем усмехнулся прямо в его губы. — Тебе нравится пожестче, м? — Заткни свой рот, — зарычал Джисон в ответ. Минхо снова прикусил его губу. — А ты и сам неплохо с этим справляешься. Джисон прижался еще плотнее. Его губы пульсировали, но даже этой близости было мало. Явное возбуждение, давившее изнутри, требовало внимания. Он громко застонал, когда Минхо проник еще глубже, забирая остатки воздуха, слизывая его вкус, покусывая его язык. Но Джисон не сдавался. Он раскрылся шире, отдаваясь на волю Минхо, позволяя ему взять все, чего он хотел. Джисон провел кончиком языка по линии верхних зубов Минхо. Тот ответил тихим выдохом прямо в его рот, а затем начал водить языком медленными кругами, заставляя Джисона содрогнуться и вцепиться в него еще сильнее. Джисон солгал бы, если бы сказал, что хочет, чтобы это закончилось. Он не хотел этого. Сильнее всего на свете он желал, чтобы этот момент длился вечно, чтобы губы и язык Минхо никогда не покидали его. Но Минхо все равно оставался придурком. Больным, отсталым идиотом. И потому, с протяжным, неохотным мычанием, Джисон оторвался и выдохнул: — Отвези меня домой. Минхо хмыкнул и снова потянулся к его губам, но Джисон приложил ладонь к его рту. — Сейчас же. Отвези меня обратно, — процедил он. Минхо приподнял бровь, убирая его руку от своего лица. — Может, ко мне? — Ты везешь меня в общагу, или я сброшу тебя с этого обрыва, — фыркнул Джисон. — Разве ты не хочешь продолжения? Минхо облизнул губы и с новой силой сжал его ягодицы, ясно давая понять свои намерения. Джисон сбросил с себя его прикосновения. — Если продолжение — это закапывание твоего трупа, то я согласен. — Нет, продолжение — это когда я кину тебя на свою кровать и как следует тебя… — Ты либо везешь меня домой, либо остаешься здесь один со своими влажными фантазиями, — взмахнул рукой Джисон, обрывая его. Минхо рассмеялся и притворно ахнул. — Какой ты строгий, у меня даже коленки дрожат. Джисон шагнул назад. — Я ухожу. И если по дороге на меня кто-то нападет и убьет, виноват будешь ты. Минхо тут же дернулся вперед и схватил его за запястье. — Ладно, ладно. Отвезу я тебя домой, принцесса. Джисон цокнул и быстро уселся на мотоцикл, хватая шлем. — Не называй меня этими тупыми прозвищами. — Обращения в сексе мы обсудим позже, — усмехнулся Минхо, усаживаясь за руль и заводя двигатель. Джисон злобно зашипел. — Я отрежу тебе язык. — Посмотрим, что ты скажешь, когда этот язык окажется на твоем члене. Джисон ударил его по плечу и надел шлем, не желая продолжать этот диалог. Минхо громко рассмеялся и устроился удобнее, пока Джисон, нехотя — или делая такой вид, — прижался к нему и обвил его руками, готовясь к адской поездке. Мотоцикл тронулся с места, и единственное, о чем успел подумать Джисон перед стартом, было то, что он правда хочет, чтобы язык Минхо оказался на его члене. Может, тогда он перестанет его так раздражать.

***

Минхо не просто ненормальный. Он нечто гораздо более пугающее и отталкивающее. Он окончательно и бесповоротно испорченный, глубоко поврежденный, лишенный всякого здравого смысла. Он не признает никаких границ, не следует никаким правилам в общении с людьми. Он заставлял Джисона сжимать челюсти до боли, пытаясь сдержать кипящую внутри ярость, от которой дрожат пальцы. Джисон мысленно представлял, как он наносит удар. Еще один. По этому безупречному, вызывающе красивому лицу, которое всегда искажено самодовольной ухмылкой. Он терял контроль. Не только над собственным телом, которое предательски откликалось на каждое прикосновение Минхо, но и над своим сознанием. Его разум, против его воли, снова и снова прокручивал их встречи, воспроизводил звук его дыхания, ощущение его горячих ладоней. А теперь его мозг начал подбрасывать новые образы. Те, что Джисон достраивал сам. В них Минхо не просто бросал похабные фразы, а совершал то, о чем говорил. Джисон с пугающей четкостью видел, как Минхо прижимает его к кровати, срывает с него одежду, оставляет следы своих губ на каждой клетке кожи. Он чувствовал воображаемые укусы, обжигающие прикосновения, сковывающие объятия. Слышал его громкие, властные стоны и видел его насмешливый, пронзительный взгляд, от которого по телу пробегала дрожь. Эти мысли преследовали его целыми днями. Он засыпал с ними и просыпался с влажным пятном на нижнем белье, потому что последние три ночи его сны были одинаковыми — в них всегда Минхо. Полуголый, соблазнительный, требовательный, доминирующий Минхо. И это лишало его покоя. Потому что Джисон не относил себя к числу гомосексуалов. Он не хотел даже думать об этом. Он отчаянно пытался вычеркнуть эти образы, но они возвращались снова, становясь только навязчивее и реальнее. Сынмин уехал, и Джисон остался в абсолютной тишине их комнаты, один на один с собственным безумием. Не было никого, кому он мог бы пожаловаться, с кем мог бы разделить гнетущую тяжесть своих мыслей, сбросить с себя этот невыносимый груз. Он был вынужден жить с этим в полном одиночестве. Он садился за учебники, пытался погрузиться в теоремы и формулы, но его концентрации хватало ненадолго. Примерно через час перед глазами начинала плыть пелена из навязчивых образов, связанных с Минхо. Он с раздражением отшвыривал книги, словно именно они были виноваты в том, что этот невыносимый человек прочно обосновался в его сознании. Подготовка к сессии продвигалась так медленно, что он начал сомневаться, сможет ли он сдать хотя бы один предмет. И все это из-за одного человека — наглого, невыносимого, но с таким притягательным запахом и таким отталкивающе прекрасным лицом. Почему Минхо не мог выбрать кого-то другого в качестве объекта своего внимания? И почему Джисон так одержим им, если парни никогда не вызывали в нем ничего, кроме равнодушия? Что такого особенного было в Минхо, что заставляло Джисона ощущать себя падающим в пропасть каждый раз, когда тот оказывался рядом? Каждый раз он пытался подавить импульс, порыв просто сдаться и согласиться на все, что тот предлагал. Словно в нем не осталось ни капли самоуважения. Так быть не должно. Но сейчас, в сотый раз перечитывая один и тот же абзац, он не знал, что делать. Он не находил способа заглушить эти мысли, вернуться к привычной, выстроенной годами системе. Теперь его единственным желанием было увидеть Минхо на пороге своей комнаты. Чтобы он наконец выполнил все те обещания, что звучали так вызывающе и так желанно. Джисон с силой захлопнул учебник, и в тишине комнаты прозвучало его сдавленное шипение: — Иди к черту, ясно? Просто исчезни. Он отодвинулся от стола и зашагал по комнате, его пальцы нервно впивались в волосы, пытаясь вернуть себе хоть каплю осознанности. Затем он схватил ноутбук и уселся на кровать, поставив устройство на колени. С вымученным, безнадежным вздохом он открыл браузер и набрал в поисковой строке: «тест на ориентацию». Его лицо искривилось, но он все же кликнул на первый попавшийся сайт. Вопросы казались ему абсурдными: «Испытывали ли Вы влечение к человеку своего пола?» «Вы ловили себя на мысли, что хотите вступить в половой контакт с человеком своего пола в реальной жизни?» Что он должен был отвечать, если вся эта путаница началась из-за одного-единственного человека, который сводил его с ума? Джисон отвечал так, как чувствовал. Если не принимать во внимание Минхо и все, что он вызывал в нем, ответы находились легко. Ведь до этого его интересовала только учеба. Убедившись в своей правоте, он нажал кнопку завершения. Результат гласил: «Вы гетеросексуальны». Джисон с облегчением выдохнул и захлопнул ноутбук. Но если бы он честно учел Минхо и те ощущения, что возникали рядом с ним, ответы были бы совершенно другими. Как и результат. Джисон предпочитал игнорировать эту мысль, списывая все на исключительную привлекательность Минхо. Он любого смог бы уложить под себя. А Джисон просто очередной дурак, готовый купиться на его обаяние. Он рассмеялся коротким, почти истеричным смехом и ударил себя ладонью по лбу. — Возьми себя в руки, — выдохнул Джисон шепотом. Он отложил ноутбук и снова уселся за рабочий стол. Джисон не собирался быть «очередным». Он не собирался ублажать Минхо и идти у него на поводу. Пусть подавится. Они не увидятся еще больше недели, и за это время он точно все забудет. Это должно было стать просто страшным сном, который останется в прошлом.

***

Хенджин, прислонившись к стене гаража, наблюдал, как Минхо снимает промасленные перчатки. — Ну и как там дела с твоим ботаником? — спросил он с ленивым любопытством. Минхо поморщился и швырнул перчатки на пол. — У него есть имя. Хенджин фыркнул, разглядывая свои ногти. — Какая разница? Мне просто интересно, почему ты все еще бегаешь за ним. Прошло уже больше двух месяцев. Минхо тяжело опустился на край скамейки и провел рукой по лицу. — Все оказалось не так просто, как я думал. Хван притворно ахнул, широко раскрыв глаза. — Неужели великий альфа-самец Ли Минхо не смог уложить в постель какого-то заучку-первокурсника? — Заткнись, — Минхо угрожающе поднял сжатый кулак, но не двинулся с места. — Он просто слишком упрямый. Друг рассмеялся, протирая тряпкой зеркало мотоцикла. — И что, он до сих пор утверждает, что он гетеро? Минхо хмыкнул и кивнул, глядя в пол. — До сих пор шарахается, как дикий зверь. — Но вы же целовались? — Целовались. Но он все равно твердит, что ни за что не ляжет со мной в одну кровать. Хенджин цокнул языком, отставляя тряпку в сторону. — И что ты собираешься делать? Минхо пожал плечами, достал из пачки сигарету и зажал ее в зубах. — Продолжать. Еще никто не смог устоять. И он не станет исключением. Он чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза. Хенджин замер на мгновение. — А ты не боишься, что он, по глупости, привяжется к тебе? Или, того хуже… влюбится? Минхо усмехнулся и выдохнул облако дыма. — Это не моя проблема. — Ну ты и мудила, — беззлобно констатировал Хван. — Я просто реалист. Если он влюбится, я не буду это расхлебывать. Хенджин шагнул ближе, выхватил у него из пальцев сигарету и затянулся. — А если ты сам влюбишься? — Если это случится, я поцелую тебя в задницу, — Минхо коротко и сухо рассмеялся. Хенджин вскинул брови, возвращая сигарету. — Не разбрасывайся словами. — Я не влюблюсь, — отрезал Минхо, затягиваясь снова. — Моя цель — секс. Так было всегда, так и будет. — В случае чего, ты обязан сдержать слово. Минхо раздавил окурок о бетонный пол. — Разве я похож на трепло? — Ты похож на ублюдка, который издевается над невинными людьми. — В этом и заключается мой шарм, — широко ухмыльнулся Минхо. Не дав Хенджину возможности ответить, он быстрыми шагами направился в раздевалку, готовясь к предстоящей гонке. Слово «влюбленность» и все, что с ним связано, давно потеряло для него всякий смысл. Остались лишь желание, страсть, жажда. К любви это не имело никакого отношения. Минхо толкнул тяжелую дверь и шагнул в полумрак раздевалки. Воздух был спертым, пах потом, маслом и едким, приторным одеколоном, от которого сводило зубы. Он поморщился, пытаясь разглядеть в слабом свете одинокой лампочки источник этого раздражающего аромата. В дальнем углу, прислонившись к шкафчикам, стоял парень. Его фигура, подчеркнутая обтягивающей футболкой, выдавала регулярные тренировки в зале. Волосы были уложены с неестественной тщательностью, а на лице застыла ухмылка, полная преждевременной уверенности. Минхо почувствовал мгновенное раздражение. — Посторонним здесь не место, — его голос прозвучал низко. Незнакомец сделал шаг из тени, и его улыбка стала еще шире, демонстрируя идеальную белизну зубов. — Меня зовут Доён. Минхо медленно, с явным пренебрежением, окинул его взглядом с головы до ног. — И что мне это должно дать? Доён сократил дистанцию до пары шагов. Облако сладкого, удушливого парфюма ударило Минхо в нос, заставляя его рефлекторно сморщиться. Парень, словно не замечая его реакции, положил ладони на его плечи. Прикосновение было неприятным и навязчивым. — Теперь я не посторонний, раз ты знаешь, как меня зовут. Минхо не шевельнулся, но его взгляд стал тяжелым. — Да мне плевать. Исчезни. Доён тихо рассмеялся, и этот звук вызвал у Минхо желание схватить его за глотку. Парень приблизился еще, так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его шепот был липким и слащавым. — Какой же ты грубый. Интересно, ты и в постели такой? В следующее мгновение Минхо резко двинулся вперед, с силой прижав Доёна к холодному металлу шкафчиков. Тот издал короткий, болезненный выдох, но уже через секунду его губы снова растянулись в ухмылке. — Мне не нравятся наглецы, — сквозь зубы прорычал Минхо. Доён, не пытаясь высвободиться, провел указательным пальцем по грудной клетке Минхо, ощущая рельеф мышц под тонкой тканью футболки. — А что тебе нравится? — Мне нравится, когда делают то, что я говорю, без лишних вопросов. Доён медленно облизнул губы, его глаза заблестели. — Меня это более чем устраивает. Он внезапно дернул Минхо за воротник куртки и попытался прижать свои губы к его рту. Минхо не ответил на поцелуй. Он стоял недвижимо, ощущая лишь волну тошнотворного раздражения от этой наглости и противного аромата. Он позволил тому бесцеремонно водить языком по своим сжатым губам, а затем его рука молниеносно сомкнулась на шее Доёна. Он с силой вдавил его голову в металл шкафчика, и раздался глухой, металлический стук. Парень хрипло вскрикнул от боли. — Если ты так хочешь подставить свой зад, — прошипел Минхо, — то сначала научись манерам. И запомни одно правило. Доён, с трудом ловя ртом воздух, прохрипел: — Какое… правило? Минхо разжал пальцы и оттолкнул его от себя с таким отвращением, будто сбрасывал с себя грязную тряпку. — Я не люблю целоваться. Доён, потирая покрасневшую шею, кивнул, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Я... я запомню. — Не утруждай себя, — холодно оборвал его Минхо. — Просто закрой свой рот и убирайся, пока я сам тебя не вышвырнул. Доён резко вскинул подбородок, в его глазах мелькнула обида и злость. — Кретин. Он быстрыми шагами направился к выходу, хлопнув дверью. Минхо остался один в гнетущей тишине раздевалки. Он шумно выдохнул, пытаясь вытолкнуть из легких остатки того приторного запаха, и принялся срывать с себя куртку. Ярость кипела у него внутри, горячая и густая. Больше всего он ненавидел, когда кто-то пытался управлять им и диктовать свои правила. Если он и позволял такое, как в случае с Джисоном, то это было исключение, которое ему пришлось допустить. Он действительно испытывал глубокую неприязнь к самому акту поцелуев. Ему было неприятно ощущение тяжести чужих губ на своих, сама идея придания этому какого-то особого, возвышенного смысла казалась ему надуманной и нелепой. Вкус чужой слюны вызывал у него лишь раздражение, а попытки схватить его за волосы и притянуть ближе, словно они были персонажами сентиментальной мелодрамы, воспринимались как досадная и неуместная фамильярность. Единственное, что имело для него настоящую ценность, — это контроль. Полный, абсолютный, не оставляющий места для сомнений. Власть над другим человеком в самые интимные моменты была тем, что приносило ему настоящее удовлетворение. Каждый, кто оказывался в его постели, с самого начала понимал эти правила. И что самое показательное — никто никогда не отказывался. Напротив, люди сами стремились к этому, умоляли и скулили, пока он не давал своего согласия. В его действиях не было ни капли нежности или изысканности. Он не стремился к элегантности. Его сила заключалась в доминировании, в умении управлять и подчинять. Те, кто по наивности ожидал чего-то мягкого и ласкового, очень быстро пересматривали свои ожидания, оказавшись под ним. Он никогда не предлагал ничего подобного. Им оставалось лишь принять эти условия, и — что удивительно — всех это в конечном счете устраивало. Жалоб не поступало, и он сам был вполне доволен таким положением вещей. И если сейчас для достижения цели ему приходилось поступиться частью своих принципов, потакая чужому упрямству, он был готов и на это. Потому что отказ он не собирался принимать ни при каких обстоятельствах. Но и применять силу для достижения желаемого — это тоже было не его методом. Поэтому, он с показным терпением сносил все выходки Джисона, надеясь, что эта оборона, в конце концов, рухнет. Минхо вышел из раздевалки, облаченный в плотно прилегающую гоночную экипировку. Холодный воздух коснулся его кожи, и по телу пробежали мурашки — не от холода, а от предвкушения. Скорость, адреналин, риск — вот что составляло сущность его существования. Именно это наполняло его жизнь теми яркими, ядовитыми красками, ради которых стоило просыпаться каждое гребаное утро. Именно это было тем воздухом, которым он дышал. Его лицо, обрамленное шлемом, выражало непоколебимую уверенность. Он шел к своему мотоциклу с осанкой победителя, и это было не пустой бравадой, а неоспоримым фактом. Он всегда выигрывал. Всегда. Цена не имела значения — даже если на кону была его собственная жизнь. Если на финишной прямой рев толпы будет выкрикивать его имя, то любая опасность, любая угроза становилась оправданной. Он не отдаст эту победу никому. Не позволит никому оставить себя позади. Не опустится до унижений перед кем бы то ни было. Он побеждал, побеждает и будет побеждать, пока в его груди бьется сердце. Его соперники, сменяющие друг друга, ошибочно полагали, что смогут стать теми, кто его превзойдет. Но для них это было лишь хобби, экстремальное развлечение. Для Минхо же гонки были самой жизнью. Он существовал ради этого ощущения — слияния со скоростью, абсолютной власти над мотоциклом и трассой. Эта одержимость была сильнее простого желания победить. Она была его сутью. И потому ни у одного из них не было ни малейшего шанса. Он вышел на стартовую линию и небрежно пожал руку очередному самоуверенному сопернику, чье лицо светилось наивной верой в собственную исключительность. Устроившись в седле мотоцикла, он скрыл поднимающуюся на губах ухмылку под забралом шлема. Девушки с флагами вышли перед ними. Взметнувшиеся вверх полотнища стали сигналом, и мир сузился до рева мотора, бьющегося в такт его собственному сердцу. В этот миг он снова почувствовал себя живым — по-настоящему, до кончиков пальцев. Его мотоцикл рванул с места, и скорость быстро перешла все мыслимые границы. Заносы на виражах были рассчитаны с ювелирной точностью, каждый из них балансировал на острой грани, где малейшая ошибка означала бы конец. Но в этом, в этой пляске на краю пропасти, и заключался единственный и настоящий смысл его существования.

***

Минхо прикурил сигарету, и его пальцы слегка дрожали, все еще не пришедшие в себя после мощного выброса адреналина. Очередная победа, добытая на грани, почти вслепую. Пришлось признать, что соперник на этот раз оказался ловким. Минхо едва не познакомился с асфальтом поближе, но теперь это лишь разожгло в нем волну возбуждения и острое желание повторить это снова. Толпа уже разошлась, оставив трассу полупустой, и Минхо наслаждался одиночеством, выкуривая сигарету до тех пор, пока в легких и горле не появилось знакомое жжение. Он закинул голову, прикрыл глаза и тихо усмехнулся. Голова слегка кружилась, а в висках отдавалась легкая пульсация, но эти ощущения были более чем приятны. Он швырнул окурок под ноги и тут же достал следующую сигарету, заметив, как к нему направляется Хенджин. Минхо закатил глаза и поджег новую порцию никотина, затягиваясь так глубоко, что горло снова запершило. Хенджин остановился в метре от него, пнул первый попавшийся камень и спросил: — Какие планы? Минхо медленно затянулся и выдохнул дым прямо в лицо другу, прежде чем ответить: — Никаких. А у тебя есть кто-то на примете? Хенджин фыркнул. — Ты когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме секса? — Иногда еще о минете. — Мудак, — Хван покачал головой. — Пошли выпьем. Минхо прикусил фильтр, раздумывая над предложением. — Только если ты платишь. — Да у тебя денег в три раза больше! — возмущенно развел руками Хенджин. — Они уходят на другие цели, — хмыкнул Минхо, делая новую затяжку. — На резиновые дилдо? — Если хочешь, и тебе куплю, — ухмыльнулся Минхо, бросая сигарету под ноги. Хенджин раздраженно цокнул. — Идем, или будешь дальше трепаться? Минхо засунул руки в карманы и развернулся к своему мотоциклу. — Давай как-нибудь на неделе. На сегодня с меня хватит. Хенджин скрестил руки на груди и крикнул ему вслед: — Ты не заслуживаешь такого друга, как я! Минхо, не оборачиваясь, поднял над головой средний палец. Хван вздохнул и пошел в другую сторону. Он привык к своенравному характеру Минхо, но иногда даже его терпению приходилось нелегко.