Vertigo

Каникулы подходили к концу, и с приближением сессии воздух в комнате общежития снова сгустился, наполняясь запахом старой бумаги и напряжения. Джисон снова взялся за учебники, и это было его спасением. Семь дней — целая неделя без Минхо, без его ухмылки, без его похабного шепота, без его пальцев, впивающихся в его кожу. Семь дней тишины. И эта тишина медленно, но верно делала свое дело — концентрация по крупицам возвращалась к нему, позволяя с головой погрузиться в уравнения и формулы. Он сидел за столом, сгорбившись над конспектом по термодинамике, старательно выводя аккуратные символы. Пятьдесят билетов к экзамену — он выучит их все, от корки до корки. Он должен. Это был его щит, его крепость, единственное место, где он чувствовал контроль. И сейчас, в этой крепости, он был почти спокоен. Почти. Потому что Минхо не исчез. Он никогда не исчезал полностью. Он превратился в фантома — назойливый, но терпимый. Он возникал не как навязчивая идея, парализующая волю, а как отголосок — внезапная вспышка памяти о том, как темные глаза смотрят на него с вызовом, о металлическом привкусе крови на губах после их поцелуев, о низком смешке, который заставлял всё нутро сжиматься. Эти воспоминания мешали, но не сокрушали. Они были фоновым шумом, который он учился игнорировать. Но под этой тонкой пленкой самообладания таилось нечто иное, более тревожное и откровенное — желание. Простое, физическое, унизительное желание. Он хотел увидеть его. Хотел вдохнуть запах бензина и сигарет, который, казалось, навсегда впитался в кожу Минхо. Хотел снова увидеть это наглое выражение лица, эту тупую, самоуверенную ухмылку, которая заставляла его кровь кипеть. И хуже всего было то, что он отчаянно хотел его поцеловать. Грубо, отчаянно, так, как они это делали всегда — чтобы в ответ он почувствовал не слова, а действие, чтобы тот, наконец, замолчал и просто засунул свой язык в его рот, положив конец всем похабностям. Пальцы, сжимавшие ручку, вдруг предательски дрогнули, и ровная линия формулы поползла в сторону. Он замер, сжав веки. Концентрация снова была потеряна, разрушена изнутри этим неконтролируемым вихрем. Он хотел управлять своими мыслями, приручить их, запереть в самой дальней клетке своего сознания. Но они не поддавались, они были сильнее его логики, сильнее его воли. И ему оставалось лишь одно — терпеть. Сидеть смирно, стиснув зубы, и надеяться, что со временем эта лихорадка пройдет сама, как болезнь. Надеяться, что однажды он проснется, и навязчивый призрак Ли Минхо наконец-то исчезнет. С громким стуком Джисон захлопнул учебник. Он поднялся, и его тело пронзила волна беспомощной ярости, вырвавшейся наружу тяжелым, громким вздохом. Нога с силой ударила по ножке кресла, а из горла вырвался шипящий, полный ненависти шепот, обращенный к пустоте: — Вечно он все портит. Он с маниакальной тщательностью принялся наводить порядок на столе, закрывая тетради, выравнивая их в идеальную стопку и отодвигая подальше, словно они были источником его проблем. Затем он быстро сорвал с кровати полотенце. Учеба начиналась послезавтра, и ему нужно было вернуть себе контроль, втиснуть сознание в знакомые, узкие рамки графика, где не было места хаосу. Душ, а затем сон — вот единственное, что ему было позволено. Скинув одежду на пол, он шагнул в душевую кабину. Ледяные струи воды, гораздо холоднее, чем он обычно выдерживал, обрушились на него, и он вздрогнул, зажмурившись. Он надеялся, что холод остудит этот внутренний пыл, смоет навязчивые образы, заставит разум замолчать и перестанет терзать его. Но вместо этого картинки в голове становились только чётче, детальнее, невыносимо яркой. Он подставил лицо под ледяной поток, и сквозь шум воды прорвался сдавленный выдох: — Придурок… Вода стекала по его спине, груди, ногам, вызывая мурашки и дрожь, но не в силах была справиться с жаром, пылавшим глубоко внутри. Он попытался силой воли переключить свои мысли на что-то другое — на сложность экзаменационных билетов, на недовольные лица преподавателей, даже на возвращение Сынмина завтра. Но все попытки оказались бесполезны. Призрак Минхо не собирался уходить; он стоял перед его внутренним взором, наглый, реальный, подавляющий волю. С тихим, разбитым стоном Джисон упал лбом на холодную, мокрую плитку стены, и его тело обмякло. Он видел его с пугающей отчетливостью — насмешливый изгиб губ, темные глаза, металлический блеск пирсинга. И в этот миг все барьеры рухнули. Его собственная рука, скользившая по влажной коже его живота, наткнулась на твердое, болезненно-напряженное тепло между его ног. Он даже не отдавал себе отчета в том, насколько мощный отклик вызвал в его теле этот навязчивый образ. Им двигало лишь одно примитивное желание — снять это давящее напряжение, и его пальцы сомкнулись вокруг члена. Из его горла вырвался низкий, сдавленный звук, и он прекратил всякое сопротивление. Перенеся вес тела на руку, упирающуюся в стену, он начал водить ладонью вверх и вниз по своей длине, сначала медленно, почти нерешительно, а затем все быстрее и настойчивее. Ему мерещилась та самая ухмылка, он почти физически чувствовал призрачное прикосновение чужих рук на своей талии, и он сдался, позволил волне накрыть себя с головой. Его движения становились все более быстрыми и неровными, стоны, хриплые и бесконтрольные, эхом разносились по маленькому пространству душевой. Он сжимал себя все крепче, представляя, что это не его пальцы, а чьи-то другие, более сильные и требовательные. Его большой палец нашел чувствительную головку, провел по уздечке, и в ответ все его тело выгнулось в дугу, а из груди вырвался долгий, надрывный стон. Он запрокинул голову и продолжил двигаться, уже не в силах и не желая останавливаться, даже не смотря на то, что где-то на краю сознания теплилась крошечная, жалкая искорка стыда. Но его тело, пылающее и послушное только собственным потребностям, больше не подчинялось доводам разума. Его движения стали резче, почти болезненными, стирая последние границы между допустимым и запретным, а из груди вырывались хриплые стоны, и спустя несколько последних грубых толчков в сомкнутую ладонь всё его тело пронзила судорога, за ним вторая, и тёплая жидкость брызнула на пальцы и на кафель, а с запекшихся губ сорвалось сдавленное, надрывное имя — Минхо. Его грудь продолжала тяжело вздыматься, и уже сейчас, в первые секунды опустошения, в сознании зашевелились горькие, ядовитые мысли, полные самоосуждения и ненависти к этой допущенной слабости. Он простоял под струями воды ещё несколько минут, механически смывая с кожи и стен остатки своего семени, затем выключил воду и вышел из кабинки. Физическое расслабление, разлившееся по мышцам, не принесло покоя; вместо этого его наполняло глухое, тошнотворное раздражение — на Минхо, на себя, на собственное тело, которое так легко предало его принципы. Он намотал полотенце вокруг бедер и, стиснув зубы, распахнул дверь, возвращаясь в комнату. Он тяжело опустился на кровать, прикрыл лицо ладонями и попытался осмыслить произошедшее. Он правда только что… дрочил на Минхо. Громкое, яростное рычание вырвалось из его горла, и он вскочил на ноги, направляясь к шкафу. Но едва он сделал пару шагов, в дверь раздался настойчивый стук. Джисон замер, бросил взгляд на часы и нахмурился. Время приближалось к полуночи. Сынмин должен был приехать только утром. Значит, кто-то другой. Он закатил глаза, предположив, что это один из соседей пришёл просить какие-нибудь глупости вроде презервативов или зарядки. Он быстрыми шагами подошёл к двери и резко распахнул её, готовый выпалить поток возмущений, но слова застряли у него в горле. На пороге, слегка покачиваясь, стоял Минхо. Его рука была всё ещё занесена для следующего стука. Увидев Джисона, его губы растянулись в медленной, наглой улыбке. Он с явным удовольствием оглядел Джисона с ног до головы. — Что, ждал меня? — спросил он, прикусывая нижнюю губу. Джисон попытался захлопнуть дверь, но Минхо коротко рассмеялся, с лёгкостью уперевшись в неё ладонью и заставляя створку отъехать назад. Он быстро прошел внутрь, заполняя собой пространство комнаты. Джисон выдохнул воздух сквозь плотно стиснутые зубы, его пальцы сжались в кулаки. — Какого хрена тебе надо посреди ночи? Минхо медленно сделал шаг в его сторону. — Я очень соскучился. Джисон коротко и с презрением хмыкнул, отступая назад. — Я уже ложусь спать. Убирайся. Минхо продолжил приближаться, не обращая внимания на его недовольства, и Джисон снова шагнул назад, сохраняя дистанцию. Минхо провёл языком по внутренней стороне зубов, его взгляд скользнул вниз, к оголённой груди Джисона, всё ещё влажной от недавнего душа, и его ухмылка стала ещё шире. — Я никуда не уйду. — Ты пьян? — голос Джисона дрогнул от возмущения. Минхо тихо усмехнулся, и его дыхание пахло алкоголем. — Немного выпил с Хенджином. — Немного? — цокнул Джисон, его нос сморщился от резкого запаха. — От тебя воняет, как от бочки с пивом. Минхо снова шагнул вперед, и на этот раз пятки Джисона уперлись в край его рабочего стола. Отступать было некуда. Он задержал дыхание, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Минхо плавно оперся ладонями о столешницу по обе стороны от него, надежно запирая его в ловушке между своим телом и мебелью. Он наклонился так близко, что Джисон почувствовал тепло его кожи. — Но я ведь все равно тебе нравлюсь, да, Сони? Джисон фыркнул, собираясь выдать язвительный ответ, но Минхо был быстрее. Он наклонился к его уху, губы касались кожи, и его шёпот стал тише, ещё интимнее. — Я весь вечер думал только о тебе. Я так сильно соскучился, что просто не смог больше терпеть. Он прикоснулся губами к его мочке, затем медленно провёл влажным кончиком языка по чувствительной коже за ухом. Джисон вздрогнул всем телом, из его груди вырвался громкий, рваный выдох. Он упёрся ладонями в грудь Минхо, пытаясь оттолкнуть его, но тот даже не пошелохнулся. Джисон сжал зубы, чувствуя, как дрожь от прикосновения языка бежит по спине. — Отвали и дай мне поспать. Но Минхо снова провел кончиком языка за его ухом, заставляя Джисона содрогнуться, а затем выпрямился, чтобы поймать его взгляд. Его глаза, затуманенные алкоголем, тем не менее, смотрели с пугающей серьезностью. — Просто скажи, что тоже соскучился. Джисон скривил губы в гримасе отторжения, его пальцы вцепились в край полотенца. — Может, еще в любви тебе признаться? Он попытался подтянуть полотенце повыше, будто этот кусок ткани мог служить хоть какой-то защитой от происходящего. Минхо наблюдал за этими жалкими попытками со смесью презрения и жажды. — Это нам все равно не понадобится. — Не лезь ко мне, — Джисон дернулся, пытаясь выскользнуть из заточения. — Иди домой, проспись, пьянь. Минхо медленно кивнул, его взгляд скользнул к губам Джисона, и он потянулся, но тот грубо ударил его по щеке, отворачивая его голову в сторону. — Я не буду целовать тебя, вонючка. Минхо притворно-обиженно выпятил губу, словно ребёнок, и повернул голову обратно. Он поднял руку и указательным пальцем провёл по его щеке, его голос внезапно стал тихим и почти задумчивым: — Ты такой красивый, Сони. И так вкусно пахнешь, что мне кажется, будто я схожу с ума. Джисон коротко хмыкнул и нахмурился, но против воли его взгляд утонул в глазах Минхо. И там, сквозь алкогольную дымку, он не увидел привычной насмешки. Эти глаза блестели влажным блеском, и в них горел яркий огонь желания, от чего у Джисона перехватило дыхание. — Протрезвей сначала. Может быть, тогда мы и поцелуемся. Минхо покачал головой, его терпение, казалось, иссякло. Он схватил его за подбородок и притянул к себе. — Я хочу сейчас. — Ну мало ли, что ты… Но Минхо резко впился в его губы, перекрывая все дальнейшие слова. Его руки обхватили бедра Джисона и легко подняли его, усадив на край стола. Джисон издал глухой звук, но его ноги сами собой обвились вокруг бедер Минхо, притягивая того ближе, и через секунду его язык уже отвечал на натиск, толкаясь навстречу. Минхо ухмыльнулся прямо в его рот и вцепился пальцами в его волосы, оттягивая голову назад. Поцелуй на мгновение разорвался. — Я хочу тебя, Сони, — горячо прошептал Минхо. Джисон задрожал, его руки пролезли под толстовку Минхо, ладони скользнули по горячей коже, ощупывая рельеф мышц. — Нет. И затем он сам потянул Минхо обратно, его язык проник еще глубже, яростно и требовательно. — Почему все еще нет? — зарычал Минхо, его губы заскользили по уголку рта Джисона. — Я не лягу под тебя, даже если ты останешься последним человеком на земле. Минхо в ответ укусил его за нижнюю губу и снова погрузился в поцелуй, всасывая его язык. — Что мне нужно сделать, чтобы ты передумал? — оттягивая верхнюю губу Джисона, хрипло спросил он. Тот усмехнулся, его пальцы нашли соски Минхо и сжали их, заставляя того резко вдохнуть от неожиданной боли. — Для начала научись хорошо себя вести и перестань думать, что тебе все дозволено. Минхо коротко рассмеялся и сильнее впился пальцами в его бедра. — Но мне же правда все дозволено, — влажно проговорил он прямо в губы. Джисон фыркнул и снова сжал его соски, на этот раз еще болезненнее. — Именно поэтому… тебе нужно научиться манерам. Минхо закатил глаза, но затем снова приник к его губам, на этот раз совсем иначе — медленнее, мягче. Он аккуратно обвел кончиком языка его зубы, оттянул его верхнюю губу своими, а его руки мягко обняли Джисона за талию. Эта внезапная перемена заставила Джисона задрожать с новой силой, его ладони заскользили по груди Минхо, и он простонал прямо ему в рот, уже не пытаясь сдерживаться. Минхо оторвался, слизал каплю слюны с его подбородка и тихо спросил: — Вот так хорошо? Мне стоит продолжить? Джисон прикрыл глаза, его дыхание сбилось, и он просто кивнул, пальцы потянули толстовку Минхо выше, обнажая кожу. Тот улыбнулся, и его губы снова нашли губы Джисона, сливаясь в долгом, глубоком поцелуе. Джисон отвечал с такой стремительной готовностью, что их языки сплелись в едином порыве, и он ощутил на своем языке резкий, горьковатый привкус алкоголя и табака, но вместо отторжения это вызвало в нем лишь новую волну жара. Он прижался еще ближе, его пальцы потянули толстовку вверх, и Минхо на мгновение оторвался, позволив ему полностью снять ее и отбросить в темный угол комнаты. Джисон облизал свои распухшие губы, его взгляд скользнул по обнаженному торсу Минхо, задерживаясь на каждом изгибе мышц, а затем он с силой притянул его обратно, и их поцелуй возобновился, но теперь он был медленным, почти исследующим. Минхо не спешил, его язык скользил внутри с тщательностью, выискивая каждый уголок, слизывая каждый след его вкуса с неба и десен, обволакивая его собственный язык. Ладони Джисона, уже без тени стеснения, скользили по всей поверхности его груди и живота, впитывая ощущение горячей кожи под пальцами, и он терялся в этом контрасте — между нежностью поцелуя и жгучим желанием, разрывавшим его изнутри. Минхо продолжал свои раздражающе неторопливые движения губами, а его большие ладони скользили по оголенным бокам Джисона, и от этого прикосновения тот сходил с ума. Он хотел больше, хотел всего и сразу, но не мог позволить себе это, не мог сдаться полностью, хотя бы ради призрака своего достоинства. Минхо медленно оторвался, тонкая нить слюны на мгновение соединила их губы, а затем он опустил голову, и его губы, такие же невесомые и мягкие, коснулись кожи его шеи. Джисон вцепился пальцами в его волосы, откинув голову назад, давая безмолвное, но абсолютное разрешение. Минхо слегка прикусил кожу у ключицы, и из груди Джисона вырвался долгий, сдавленный стон. — Минхо… Тот ухмыльнулся в ответ, и его губы продолжили свое неспешное движение вниз, скользя по ключице, затем опускаясь к груди. Джисон прижимал его голову к себе, его дыхание становилось все громче и прерывистее. Затем Минхо сжал его бедра под полотенцем и резким, но точным движением стянул его с края стола, заставив встать на ноги. Джисон резко распахнул глаза, потеряв опору, и оказался прямо перед лицом Минхо. — Можно сделать тебе приятно, Сони? Джисон сжал губы, его сознание затуманилось, и он попытался заставить себя мыслить четко, найти причину для отказа, но в голове была лишь пустота и желание. — Да… можно, — выдохнул он чужим голосом. Ухмылка, промелькнувшая на лице Минхо, была хищной, и он снова приник к его телу губами, медленно спускаясь ниже, пока не оказался на коленях перед ним. Джисон вцепился пальцами в край столешницы, пытаясь удержать равновесие, хотя комната плыла у него перед глазами, и он боялся, что его ноги подкосятся в любой момент. Все его тело горело, и он отчаянно хотел разрядки. Минхо коснулся влажными, обжигающими губами кожи в самом низу его живота, и Джисон громко, бесконтрольно простонал, запрокидывая голову назад. Его член болезненно и требовательно дернулся, и Минхо тихо усмехнулся, наблюдая за реакцией. Минхо сорвал полотенце с бедер Джисона, и ткань бесшумно упала на пол. Его грудь тяжело вздымалась, а язык медленно провел по губам, будто пробуя вкус предвкушения. Он поднял взгляд, его глаза встретились с затуманенным взором Джисона. — Мне остановиться? Джисон почувствовал, как горячее дыхание Минхо обжигает его плоть, и его тело отозвалось судорожным вздрагиванием. — М-м… Усмешка тронула губы Минхо, и он, не отводя взгляда, кончиком языка коснулся самой чувствительной точки на головке члена. Джисон вздрогнул всем телом, его пальцы впились в край стола до побеления костяшек. — Мне нужны слова, — спокойно потребовал Минхо. Джисон скривил губы, его лицо исказила гримаса раздражения. — А пару ударов с колена тебе не нужно? — Ты такой грубый, когда возбужден, — притворно-обиженно проныл Минхо, снова облизывая головку. — Мне даже обидно. Джисон резко вцепился пальцами в его волосы и с силой притянул его голову к себе. — Заткнись. — Не стесняйся, Сони… — ухмыльнулся Минхо, губами скользя по уздечке. — Трахни меня в рот. Джисон поперхнулся воздухом, его веки сомкнулись, а хватка в волосах Минхо стала еще железнее. Дважды просить его не пришлось. Он дернул его голову на себя, и Минхо послушно раскрыл рот, приняв его внутрь, и жаркая влага обволокла его плоть наполовину. Джисон выдохнул сквозь стиснутые зубы, его руки сомкнулись на затылке Минхо, и он на мгновение замер, позволяя тому исследовать его языком каждый сантиметр, каждую выступающую вену, каждую каплю влаги. Громкий, прерывистый стон вырвался из его груди. — Очень… хорошо. И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, почти осторожно, хотя все его существо кричало о нетерпении. Но он не хотел, чтобы это закончилось слишком быстро, он не хотел покидать этот влажный, жадный рот. Язык Минхо активно работал, скользя по всей длине, обжигая и лаская, пока Джисон входил наполовину и выходил, оставляя внутри лишь головку. От нарастающего наслаждения у него перехватывало дыхание, а в глазах стояли слезы. Вид Минхо на коленях, его покорность и одновременно его власть над его удовольствием сводили с ума. И наконец, срывающееся, нетерпеливое рычание вырвалось из его горла, и он ускорил темп, толкаясь глубже, достигая самого горла, заставляя Минхо зажмуриться и сжать свои собственные колени. Джисон перестал сдерживать себя, каждый толчок заставлял его собственные стоны эхом разноситься по тихой комнате. Он понимал, что звучит громко, но не мог сдержаться — ощущения превосходили все, что он мог себе представить. Он прижал лицо Минхо к своему лобку, задержавшись в этой близости, и наслаждаясь тем, как горло плотно обхватывает его. Сдавленный стон вырвался с его губ. — Минхо… да… Он ненадолго отпустил его, лишь чтобы снова войти до упора, чувствуя, как мышцы горла сжимается вокруг него. По щекам Минхо текли слезы от дискомфорта, но он подавлял желание отстраниться. Ранее он никогда никому не позволял так владеть своим ртом, но Джисон стал исключением — и он надеялся, что последним. Джисон снова двинулся вперед, его стон стал протяжным, а Минхо, преодолевая себя, сжал губы еще плотнее, стараясь ускорить его кульминацию. Джисон снова вошел резко и глубоко, достигая самого горла. Он никогда не чувствовал ничего подобного — это было не просто приятно, это было идеально. Он позволил себе раствориться в этом моменте, и самое главное он, наконец, смог заткнуть Минхо, пусть своим членом, но так даже лучше. Это приносило особое удовлетворение. Минхо сжал кулаки, и Джисон, глядя на его напряженное лицо, видел, как тот, превозмогая себя, снова принимает его полностью. Для Джисона это был лучший дар. — Я скоро… — он ускорил ритм, проводя рукой по волосам Минхо. Минхо кивнул, не выпуская его изо рта, и прижался ближе. Джисон понял этот жест и вошел глубже. Волны удовольствия начали пробегать по его телу, судороги становились все явственнее, и он, задыхаясь, простонал: — Боже… да… Он излился прямо в его горло, а Минхо не отстранился, сглатывая каждую каплю. Осознание этого заставило Джисона застонать. Он попытался освободиться, но Минхо не отпускал, тщательно очищая его языком. — Ты… противный, — фыркнул Джисон. Минхо в ответ провел языком по его головке, собирая остатки семени, и Джисон снова вздрогнул, издав тихий стон. Минхо отстранился, облизнул губы с видом человека, попробовавшего изысканное угощение, и его взгляд наполнился глубоким удовлетворением. Минхо поднял глаза, слегка покрасневшие от напряжения, и встретился со взглядом Джисона. — Ну что, Сони, я хорошо себя вел? Джисон скривился в легкой гримасе. — Ты мог бы постараться получше. Минхо цокнул, медленно поднимаясь на ноги, его тень снова накрыла Джисона, а руки вновь уперлись в край стола по обе стороны от него. — Тебе сложно угодить. — Ты правда собираешься целовать меня со спермой во рту? — Джисон вскинул брови, наблюдая, как Минхо приближается к его губам. Тот притворно округлил глаза, его губы растянулись в ухмылке. — Это же твоя сперма. Джисон демонстративно отвернул голову в сторону, его руки скрестились на груди. — Это омерзительно. Минхо закатил глаза с преувеличенным раздражением, а затем быстрым движением подхватил Джисона на руки и бросил его на кровать, нависая над ним. Тот от неожиданности приоткрыл рот, но Минхо уже наклонился к его губам. — Хватит играть со мной, Сони, — прошептал он. Он вгрызся в его губы, не давая времени на протест, но Джисон даже не попытался сопротивляться. Он ответил на поцелуй мгновенно, его руки обвились вокруг шеи Минхо, а ногти впились в кожу, оставляя на ней красные полумесяцы. Собственный вкус на языке Минхо казался ему чужим и не совсем приятным, но сам поцелуй был невероятным и настолько головокружительным, что Джисон сам сплетал их языки воедино, принимая все, что тот ему предлагал. Минхо проникал глубже, словно пытаясь запечатлеть себя в нем навсегда, оставляя на его языке привкус своей сути. Его ладони скользнули по груди Джисона, поглаживая кожу плавными, почти исследующими движениями, и Джисон выгнулся навстречу этим прикосновениям, его тело отзывалось дрожью. Минхо оторвался и поцеловал его в уголок рта, их взгляды встретились. — Ты же не думаешь, что тебе что-то еще перепадет, м? — насмешливо спросил Джисон. — Конечно нет, Ваше Величество, я бы даже не осмелился подумать об этом, — закатил глаза Минхо. Джисон улыбнулся, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Воздержаться иногда даже полезно. — Ради твоей сладкой задницы я готов подождать, — Минхо ткнулся носом в его щеку. — Закрой рот, — нахмурился Джисон, щелкая его по лбу. Минхо усмехнулся и растянулся рядом с ним на кровати, подперев голову ладонью. Он поднял брови, его взгляд стал игривым и вызывающим. — Ты уже знаешь, как заткнуть меня. Джисон устало простонал и с раздражением поднялся с кровати, желая восстановить нарушенные границы. — Уходи. Он направился к шкафу, достал оттуда домашние шорты, просторную футболку и стал быстро натягивать их на себя, пряча кожу, еще хранившую следы прикосновений. — Вот так значит? Поматросил и бросил? — вздохнул Минхо, не сдвигаясь с места. Джисон поправил растрепавшиеся волосы и бросил на него холодный взгляд. — Никто не просил тебя заявляться сюда и брать мой член в рот. Минхо принял сидячее положение и развел руками. — Если это твой способ сказать «спасибо», то я принимаю эту благодарность. Джисон поднял с пола его толстовку и швырнул ее в него с силой. — Выметайся. Минхо поймал одежду и отбросил ее в сторону, скрестив руки на груди с видом человека, которого незаслуженно выгоняют. — Что, даже не предложишь переночевать? Все-таки уже поздно… — Утром должен вернуться Сынмин. Так что, для тебя здесь нет места, — хмыкнул Джисон. — Мы можем спать вместе, — Минхо похлопал ладонью по свободному месту на кровати. Джисон сморщился, выражение его лица стало еще более неодобрительным. — Я не буду спать с тобой в одной кровати. — Тогда я могу спать на полу. Джисон зашипел, его терпение подходило к концу. — Нет, не можешь. Ты можешь собрать свои вещи и уйти отсюда к чертям. Минхо резко дернулся вперед, его пальцы сомкнулись на запястье Джисона, и он рывком потянул его на себя, заставляя потерять равновесие и грузно опуститься на его колени. Джисон покорно оказался сверху, его руки инстинктивно уперлись в плечи Минхо. — Я не буду лезть. Мне правда не хочется возвращаться домой так поздно и мешать своему соседу. — А мне мешать тебе очень хочется? Минхо улыбнулся, его руки обхватили талию Джисона и притянули его еще ближе. — Да, хочется. Джисон вздохнул, сдаваясь, и его указательный палец медленно провел по груди Минхо, скользя по нагретой коже. Он прикусил нижнюю губу, сосредоточенно водя пальцем по линиям татуировок, пытаясь разобрать замысловатые символы, и наклонился чуть ближе. Минхо глубоко вдохнул, стараясь сохранить самообладание. — Что это значит? — Джисон ткнул пальцем в один из узоров. — Тут какие-то симво… — Это значит, что я очень хочу тебя поцеловать, — Минхо резко дернул его за подбородок, прерывая осмотр. Их губы снова встретились, но на этот раз поцелуй был медленным, без спешки, как будто они заново узнавали вкус друг друга, старательно смешивая его с дыханием. Джисон ухмыльнулся прямо в его губы, его тело придвинулось ближе, стараясь игнорировать нарастающее возбуждение под штанами Минхо, и он углубил поцелуй, как будто всего этого ему было бесконечно мало. Возможно, Джисон медленно сдавался, позволив себе утонуть в этом моменте. Возможно, он уже забыл о своем твердом решении держать Минхо на расстоянии, о внутренних предупреждениях, что все это неправильно, что Минхо — тот самый тип необузданного ублюдка, который не способен мыслить здраво. Но сейчас его язык был занят исследованием рта Минхо, его тело удобно устроилось на его коленях, и его все устраивало. Сердце колотилось с такой силой, будто он бежал марафон, а не просто целовался с парнем. И Джисон не мог отрицать тот факт, что Минхо… изменился. Он стал внимательнее, пусть его сущность и оставалась невыносимой, в нем появилась капля мягкости, та самая нежность, которая проявлялась именно в те моменты, когда нужно было смягчить Джисона, повлиять на него. И, даже если это был всего лишь очередной продуманный ход в его сложной игре по завоеванию, то нельзя было не признать — этот план работал. Отрицать это мог только полный идиот, а Джисон идиотом не был. Он знал, что в Минхо почти не оставалось места для искренности, что каждая его частица дышала опасностью и непредсказуемостью. Но Джисон так отчаянно хотел верить в обратное. Он так сильно надеялся, что этот конкретный поцелуй был особенным, что Минхо никогда никого другого не целовал подобным образом, и что он, Джисон, тоже был особенным. Но он знал, что это не так, знал это рационально, но его сердце отчаянно цеплялось за эту иллюзию. И пока он не убедится наверняка, пока не будет стопроцентно уверен, что Минхо не просто играет с ним, а испытывает нечто большее, чем просто физическое влечение, до этого самого момента Джисон ни за что не отдаст себя. Он не отдаст ни свое тело, ни тем более свою душу. Даже если внутренний огонь будет жечь его изнутри, он не позволит никому, и уж тем более Минхо, превратить себя в очередную игрушку, в мимолетную забаву. Минхо оторвался, и его губы растянулись в улыбке, которая показалась Джисону на удивление настоящей — не привычной наглой ухмылкой, а простой, мягкой улыбкой, лишенной привычной маски. Возможно, Джисон просто выдумал это, подсознательно желая смягчить образ Минхо в собственных глазах, но в данный момент это не имело никакого значения. Джисон слегка отодвинулся, создавая между ними небольшую дистанцию. — Можно мне остаться? — спросил Минхо, округляя глаза. Джисон приподнял бровь, его взгляд выражал скептицизм. — Ты же все равно не уйдешь. Зачем спрашиваешь? — Да, но я хочу твое разрешение. — Оставайся, но… — Джисон тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу, — тебе нужно будет уйти до того, как вернется Сынмин. Минхо повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — Что, стесняешься меня? Джисон ударил его ладонью по груди, не сильно, но достаточно выразительно, и слез с его колен. — Да, стесняюсь, и не хочу, чтобы Сынмин думал, что мы спали. Минхо коротко хмыкнул и вытянулся на кровати, уступая место, его спина прижалась к прохладной стене. — Не переживай. Я уйду с первыми лучами солнца. Джисон молча лег рядом с ним, повернувшись лицом к нему. — Больше не делай так. — Что именно не делать? — Минхо положил руку ему на талию, и Джисон непроизвольно вздрогнул. — Не приходи сюда. Особенно пьяным. Минхо усмехнулся, и его пальцы слегка сжали ткань его футболки. — Я правда просто хотел тебя увидеть. — Ты знаешь, что я тебе не верю, — Джисон закрыл глаза. Минхо цокнул и притянул его немного ближе, его дыхание стало теплее. — Больно надо. Ты все равно сейчас лежишь со мной в одной кровати. Джисон открыл глаза и нахмурился, готовясь возразить, но Минхо опередил. Он быстро, небрежно, чмокнул его в губы, и звук получился громким и сырым. — Спокойной ночи, детка. Джисон закатил глаза, но не стал ничего отвечать. Он позволил руке Минхо остаться на своей талии, погружаясь в странное чувство безопасности, смешанное с тревогой, и тихо надеясь, что Сынмин действительно ничего не увидит и не узнает.

***

Джисон проснулся от яркого солнечного света, который резал глаза даже сквозь сомкнутые веки. Он медленно приоткрыл один глаз, а затем резко распахнул оба, осознав, что его голова покоится на голой груди Минхо, а рука того лежит на его талии. Джисон резко приподнялся, потер глаза и непроизвольно зевнул, прикрывая рот ладонью. — Доброе утро, сосед! — раздался бодрый и слишком жизнерадостный голос с другой стороны комнаты. Джисон резко повернул голову и увидел Сынмина, который спокойно сидел на своей кровати, уткнувшись в телефон. — Сынмин! Ты уже здесь! — выкрикнул Джисон, широко раскрывая глаза от ужаса. Затем он грубо скинул Минхо с кровати и сам порывисто вскочил на ноги. — Это не то, о чем ты думаешь! Минхо завалился ко мне ночью и сам… Но он не успел договорить, потому что Минхо схватил его за лодыжку и дернул, Джисон с глухим стуком рухнул на пол. Минхо навис над ним, его лицо исказила гримаса боли и возмущения. — Ты совсем больной? Какого черта ты скинул меня с кровати? — Мы не одни… — прошипел Джисон сквозь стиснутые зубы, пытаясь его оттолкнуть. Минхо оглянулся через плечо, заметил Сынмина и ухмыльнулся. Он быстро поднялся, принял подчеркнуто деловой вид и начал отряхивать одежду, хотя на нем были только штаны. Он подошел к нему с наигранной небрежностью. — Мы с Джисоном вчера… вместе делали домашнее задание. Сынмин усмехнулся, его взгляд скользнул по голому торсу Минхо, и он поднял одну бровь с явным скепсисом. — Без одежды? — Так удобнее, — улыбнулся Минхо. Джисон простонал, все еще лежа на полу, и закрыл глаза, отчаянно надеясь, что это всего лишь дурной сон. Минхо присел перед ним на корточки и прошептал так тихо, что это должно было остаться между ними, но достаточно громко, чтобы Сынмин мог расслышать: — Все в порядке, Сони, он ничего не заподозрил. Джисон тут же ударил его по щеке, прикладывая силу, и вскочил на ноги. — Проваливай, — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Минхо выпрямился во весь рост и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джисон уже схватил его толстовку с пола и швырнул ему в лицо. — Чтобы через пять секунд тебя здесь не было. — Можно мне хотя бы одеться? — коротко хмыкнул Минхо. — Нельзя, — Джисон толкнул его по направлению к двери. Он распахнул дверь и вытолкнул Минхо в коридор. Тот едва не споткнулся о порог, и дверь с громким стуком захлопнулась прямо перед его носом. Джисон прислонился спиной к деревянной поверхности, его грудь тяжело вздымалась, а в ушах стучала кровь. Спустя несколько секунд за дверью послышался приглушенный, но отчетливый низкий смех Минхо. Джисон сжал кулаки и, оттолкнувшись от двери, молча направился обратно к своей кровати, чувствуя, как жгучее пламя стыда и гнева разливается по его венам. Сынмин нарочито громко прокашлялся, разрывая тягостную тишину. — Ну… и что это было? Джисон повалился на спину на свою кровать, его руки слегка дрожали от выброса адреналина и остаточного гнева. — Минхо пришел ночью пьяный, донимал меня и попросился остаться. На этом все. Ким прищурился. — И вы не… — Ничего не было! — оборвал Джисон, срываясь на высокую ноту. Он повернул голову на подушке, чтобы встретиться взглядом с Сынмином, и его выражение лица стало почти умоляющим. — Он просто… доставал меня. — Джисон, — Ким обвел рукой в воздухе, указывая на него и на дверь, за которой только что исчез Минхо. — Я вижу твои засосы. И у него тоже... Кого ты пытаешься обмануть? Джисон нахмурился, его щеки начали покрываться предательским румянцем. — Ничего не было, но… — Но…? — Сынмин придвинулся ближе на своей кровати. — Было кое-что… но не секс! Сынмин вскинул брови с драматическим выражением и хлопнул в ладоши. — Что, фистинг? — Что это? Сынмин сухо усмехнулся. — Это как мастурбация, только внутри и… — Нет, ничего такого! — Джисон резко вскочил на ноги. Его лицо мгновенно залилось густой краской, и он замахал руками перед собой, словно отгоняя саму мысль. Сынмин рассмеялся, не в силах сдержать веселья от его реакции. — Тогда что было? Джисон тяжело опустился обратно на матрас, его плечи поникли. — Минет, — пробормотал он в пол. Сынмин присвистнул, его брови поползли еще выше. — Кто кому? Джисон закрыл лицо ладонями, его уши горели, и он всем существом желал провалиться сквозь землю, лишь бы избежать этих подробностей. — Конечно, это Минхо… — Ты делал минет Минхо..? — Нет, наоборот… — он снова вскочил, как будто его ужалили. — Мы можем не говорить об этом? Сынмин фыркнул, качая головой. — Вообще-то, минет от парня — это не совсем гетеросексуально… Джисон издал протяжный, жалобный стон и снова упал на кровать. — Боже, да я знаю! Но Минхо просто… приставучий. — И что теперь, можно и потрахаться с ним, раз он так настаивает? Джисон резко повернулся к нему, его глаза сверкали. — Я не собираюсь с ним спать! — Ты уже задолбал меня. Сначала говоришь, что с Минхо покончено, а потом суешь свой член ему в рот. — Завались! — рявкнул Джисон. Он с силой уткнулся лицом в подушку, зажимая ее руками по бокам головы, пытаясь полностью блокировать звуки. Сынмин в ответ лишь рассмеялся еще громче. Ким поднялся со своей кровати и опустился на край матраса Джисона, его вес заставил пружины слегка прогнуться. Он положил ладонь на спину соседа. — Нам нужно разобраться с твоей ориентацией. Джисон фыркнул в ткань подушки. — Там не с чем разбираться. Я абсолютно точно гетеросексуален. Сынмин коротко хмыкнул, его рука продолжала совершать успокаивающие круговые движения по спине соседа. — Ты сам-то веришь в это? Джисон жалобно заныл, а затем перевернулся на бок, чтобы посмотреть на него, его глаза выражали смесь раздражения и любопытства. — И как ты хочешь это проверить? Сынмин наклонился к нему чуть ближе, и на его лице заиграла игривая улыбка. — Поцелуемся и проверим твою реакцию. Джисон тут же дернулся, как будто его ошпарили кипятком, и отпрянул к изголовью кровати, его глаза расширились от неподдельного ужаса. — Ты с ума сошел?! Сынмин прикусил губу, пытаясь сдержать смех, но, глядя на паническое выражение лица Джисона, не выдержал и рассмеялся, откинув голову назад. — Я шучу! Джисон выдохнул с облегчением, но напряжение в его плечах не исчезло. — Тогда… как? Только без поцелуев. — Гей-клуб, — Сынмин ухмыльнулся. Джисон поморщился, его глаз нервно дернулся, и он покачал головой. — Нет, ни за что. — Почему? Джисон развел руками, как будто было очевидно. — Потому что там будут одни геи! Сынмин снова залился смехом, давясь от хохота. — На то он и гей-клуб. Джисон замотал головой еще решительнее, его пальцы вцепились в край одеяла. — Нет, мы должны найти другой способ. Любой другой. Сосед ободряюще похлопал его по плечу, его выражение лица стало более серьезным, хотя в уголках губ все еще играла улыбка. — Это самый лучший способ. Может, тебе там кто-то понравится, или… Джисон резко вскинул руку, затыкая ему рот ладонью, а затем с обреченным видом рухнул обратно на подушку. — Ладно… — сдался он. — Мы можем сходить. Но ненадолго. И мы уйдем сразу, как только мне станет не по себе. — Вот и отлично, — Сынмин удовлетворенно кивнул и встал с его кровати. — Не переживай, принятие своей ориентации — это сложно. Но тебе станет легче, когда ты во всем разберешься. Обещаю. — Я просто хочу стать инженером… — тяжело вздохнул Джисон. — Одно другому не мешает, — усмехнулся Сынмин.

***

Учеба началась стремительно и безжалостно, и весь университет привычно погрузился в гулкий водоворот голосов, а столовая в обеденное время наполнилась до отказа шумной толпой голодных студентов, готовых съесть друг друга. Сынмин сидел за их привычным столом, медленно потягивая яблочный сок и терпеливо ожидая, когда Джисон наконец закончит свои затянувшиеся беседы с преподавателями и присоединится к нему. Его взгляд рассеянно блуждал по шумному залу, пока не наткнулся на знакомую высокую фигуру Хенджина, который уверенно прокладывал путь прямо к нему. Сынмин резко выпрямился на стуле, отставив стакан в сторону, и машинальным жестом провел рукой по волосам, пытаясь придать им более аккуратный вид. Хенджин, приблизившись, одарил его непринужденной улыбкой и дружелюбно помахал рукой. Ким сдавленно прокашлялся и помахал в ответ, изо всех сил стараясь скрыть нарастающую панику и сохранить внешнее спокойствие. Хенджин остановился прямо рядом со столом, его руки были засунуты в карманы джинсов. — Можно присесть? Сынмин быстро кивнул, и Хенджин с легкой усмешкой опустился на стул рядом с ним. — Джисон скоро должен подойти, так что… — Я ненадолго, — махнул рукой Хван. Сынмин снова кивнул, с трудом сглатывая комок, внезапно образовавшийся в горле. — Что тебе нужно? Хенджин придвинулся на стуле чуть ближе, и на его губах заиграла та самая фирменная, слегка наглая ухмылка. — Я хочу позвать тебя на свидание. Сынмин расширил глаза, и сок едва не пошел не в то горло. Он сухо закашлялся. Хенджин слегка отпрянул и похлопал его по спине, его брови выразили легкое беспокойство. — Все в порядке? Ким, едва отдышавшись, уставился на него. — Что ты сказал? — Ты и я, — Хенджин указал пальцем сначала на себя, потом на Сынмина. — Свидание. Вдвоем. Сынмин глубоко вдохнул, сложил руки на столе и попытался придать своему голосу твердость. — Куда? — У меня дома большая кровать и… — Это слишком примитивно, — пробурчал Сынмин, прерывая его. Хенджин вскинул брови, делая вид, что задет, но в его глазах читалось оживление. — Тогда можем просто посмотреть фильм. Сынмин скептически приподнял бровь. — И тебя устроит просто просмотр фильма? Хенджин фыркнул, и на его лице промелькнула искренняя улыбка. — Да. Более чем, — он протянул руку и аккуратно убрал непослушную прядь волос со лба Сынмина. — Я не такой, как Минхо. — А что не так с Минхо? — Серьезно? Вот ему лишь бы трахнуться с кем-нибудь. А мне… мне хватит и фильма. Сынмин замер на мгновение, его взгляд снова ускользнул к фигуре Джисона, который все еще стоял у входа в столовую и о чем-то оживленно беседовал с профессором. Он тихо, почти про себя, спросил: — Так он до сих пор… эм… такой? — Ну да, — Хван уставился на него с легким недоумением, как будто ответ был очевиден. — А с чего бы этому измениться? Ким медленно поджал губы и опустил взгляд, ощущая, как ледяные мурашки медленно поползли по его спине от тяжести этого простого подтверждения. Он медленно выдохнул, поворачиваясь всем корпусом к Хенджину. — Я просто думал, что ему, вроде как, нравится Джисон. Хенджин сначала лишь приподнял одну бровь, внимательно изучая серьезное выражение лица Сынмина, проверяя, шутит ли он. Затем его лицо озарила широкая улыбка, и он рассмеялся, прикрывая рот ладонью, а его плечи слегка вздрогнули от смеха. — Нравится? Ты что, шутишь? Минхо не нравится никто, кроме него самого. Ким кивнул и нервно почесал подбородок. — Наверное, показалось. — Минхо из-за принципа с ним водится, — закатил глаза Хенджин. — Но твой друг упрямый, да? Сынмин криво улыбнулся, его взгляд скользнул за спину Хенджина, где он увидел, как Джисон наконец-то попрощался с профессором и направился в их сторону. — Да… Упрямый. Хенджин цокнул, как бы подводя черту под этой темой. — Ну так что? Сходим куда-нибудь? Сынмин кивнул, на этот раз более решительно, и его улыбка стала чуть естественнее. — Да, можно. Хван удовлетворенно кивнул и поднялся со стула как раз в тот момент, когда Джисон подошел к столу. Он уступил ему место и, проходя мимо, бросил через плечо, обращаясь к Сынмину: — До встречи, милый. Сынмин помахал ему рукой в ответ, а затем опустил взгляд. Джисон тяжело опустился на освободившийся стул, его брови были сдвинуты, и он с легким подозрением посмотрел на удаляющуюся спину Хенджина. — Что ему надо было? Сынмин пожал плечами, делая вид, что это нечто незначительное, и уткнулся в свою тарелку с рисом, старательно избегая взгляда Джисона. — Он позвал меня на свидание. Джисон коротко хмыкнул, придвигая к себе свою порцию еды, и его взгляд стал изучающим. — Что с тобой? — Что? — пробормотал Сынмин, не поднимая головы от тарелки. Джисон пнул его ногой под столом, не сильно, но достаточно настойчиво. — Что Хенджин тебе сказал? Ким покачал головой, его пальцы сжимали палочки чуть крепче, чем было необходимо. — Ничего такого. Просто пригласил вместе посмотреть фильм. Джисон шмыгнул носом, его взгляд выражал явное недоверие. — И из-за этого ты не можешь посмотреть мне в глаза? Тот тут же резко поднял взгляд, его глаза встретились со взором Джисона, и в них вспыхнула искра раздражения. — Ты слишком много себе придумываешь. Джисон прищурился, медленно оглядывая его, затем сунул в рот полную ложку еды, не отводя пристального взгляда. Сынмин закатил глаза с преувеличенным театральным вздохом. — В эти выходные мы займемся работой над твоей ориентацией. Джисон подавился, едва не выплюнув кусок мяса, и поспешно огляделся по сторонам, его щеки залились румянцем. — Почему именно в эти выходные? Нельзя это… отложить? — Чем скорее, тем лучше. Джисон отпил большой глоток воды, пытаясь прочистить горло, и уставился на него. — Для кого лучше? Я вообще не хочу в этом участвовать. — Тебе нужно отвлечься, — Сынмин выдохнул воздух через нос. Джисон сморщился, его брови сдвинулись в подозрительной гримасе. — От чего это мне нужно отвлечься? Сосед развел руками, жестикулируя с некоторой нервозностью. — Ну… от Минхо, по крайней мере. Ты же помешался на нем. Джисон нахмурился еще сильнее и наклонился через стол, сокращая дистанцию между ними, его голос понизился. — С чего это я помешался? Это он на мне помешался! Сынмин сухо усмехнулся, кивнул и отвел взгляд, его пальцы начали барабанить по столу. — Но тебе все равно нужно развеяться. Может, найти кого-нибудь… Джисон с громким, выразительным стоном закатил глаза к потолку. — Никого мне не надо… У меня уже есть один прилипчивый придурок. Сынмин нервно прикусил нижнюю губу, его колено под столом начало непроизвольно подрагивать. — Нам все равно нужно туда сходить. Чтобы убедиться, что ты не гей. — Ладно, сходим, — Джисон приподнял бровь, внимательно наблюдая за его внезапной нервозностью. — Боже, да что с тобой такое? Сынмин не ответил. Он плотно сжал губы, словно запечатывая какую-то тайну, и уставился в свою тарелку.

***

Джисон готов был вырвать собственные волосы, лишь бы насильно остановить этот бесконечный поток мыслей о Минхо. Это навязчивое присутствие вторгалось во все сферы его жизни, безжалостно разрушая привычный порядок. Оно мешало подготовке к экзамену, мешало вникать в правила его сдачи, мешало всему, что раньше давалось Джисону с такой легкостью. Оно подрывало его душевное равновесие, и он испытывал к себе жгучую ненависть за эту слабость. Он ненавидел то, что, сидя в переполненной аудитории в ожидании важнейшего для его будущего испытания, его разум отказывался сосредотачиваться на формулах и цифрах, упрямо возвращаясь к образу Минхо. Воспоминания накатывали волной: темные линии татуировок на груди, влажные губы, обхватывающие его член, наглый и умелый язык, заполняющий его рот. Его тело отзывалось на эти картины немедленной и унизительной реакцией — дрожью, пробегавшей по коже, и волной жара, разливавшейся по всему телу. Он начал нервно ерзать на жестком стуле, пытаясь отгородиться от этих образов, оттолкнуть их, вернуть себе ускользающую нить контроля и концентрации. Но картинки продолжали властно вторгаться в его сознание, и он чувствовал себя абсолютно бессильным. Он сжимал колени ладонями до побеления костяшек, стискивал зубы так сильно, что челюсти сводило болью, и с нетерпением ждал, когда назовут его имя, чтобы поскорее покончить с этой мучительной пыткой ожидания. Возможно, Сынмин был прав. Возможно, он и правда помешался на Минхо. Возможно, даже сейчас, в этот решающий момент, вместо того чтобы думать об экзамене, какая-то часть его отчаянно хотела оказаться рядом с Минхо. Он хотел поцеловать его — грубо, яростно, врываясь в его рот как наказание за то, что тот безраздельно владеет его мыслями и рушит всю его выстроенную с таким трудом систему. И, к собственному ужасу, он понимал, что желает этого гораздо сильнее, чем когда-либо готов был признать даже самому себе. Когда, наконец, вызвали его, он не ощутил ни капли привычного волнения, потому что любое академическое испытание казалось сейчас ничтожным по сравнению с тем ураганом, что бушевал у него внутри из-за Минхо. Сам процесс сдачи экзамена стал для него временным убежищем, возможностью хотя бы ненадолго отвлечься и не думать обо всем, что произошло, не думать об этом человеке, не думать о том, насколько все это неправильно и как ему нужно об этом забыть. Он действовал механически: вытянул билет, монотонно изложил все, что знал, и получил свою пятерку. Он почти не готовился, но глубокие знания, впитанные им еще в ту пору, когда Минхо не существовало в его жизни, смогли выручить его в этой ситуации. Когда преподаватель поставил заветную оценку в зачетную книжку, он лишь коротко выдохнул и стремительно рванул к своему месту. Он наспех собрал свои вещи, пробормотал что-то невнятное в сторону профессора и выбежал из аудитории с таким чувством, будто бежал из пыточной камеры. В пустом коридоре он остановился, прислонившись спиной к прохладной стене, и тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Когда это закончится? Когда Минхо наконец исчезнет и забудет о его существовании? Лучше бы этому моменту наступить как можно скорее, иначе он всерьез рискует оказаться в психиатрической лечебнице, и виноват в этом, как всегда, будет Минхо. Он провел ладонью по лицу, смахивая усталость, и зашагал в сторону мужского туалета с одной целью — умыться и попытаться вернуть себе привычный вид прилежного студента, а не ходить по университету с пустым взглядом психопата, готового наброситься на первого встречного. Он распахнул дверь с тяжелым вздохом и тут же пожалел о своем решении остудить пыл и прийти в себя. Потому что на грязном подоконнике, беспечно развалившись, сидел Минхо, выкуривая сигарету и выпуская дым в приоткрытую форточку. Джисон недоверчиво встряхнул головой, надеясь, что это лишь галлюцинация, порожденная им же. Но Минхо, заметив это движение, тут же усмехнулся уголком губ и легко спрыгнул на пол, делая новую глубокую затяжку. Джисон застыл на месте как вкопанный, его глаза расширились от шока, а все тело напряглось. Минхо медленно подошел ближе и, оказавшись вплотную, выдохнул густое облако едкого дыма прямо ему в лицо. — Испугался? Джисон резко отшатнулся от него, замахиваясь рукой перед своим лицом, чтобы рассеять едкий табачный дым. — Почему ты здесь? — резко спросил он. Минхо не позволил ему создать дистанцию, он быстрым движением швырнул окурок в урну и снова приблизился, прижимая Джисона к холодной кафельной стене, его пальцы сомкнулись на его запястьях с такой силой, что кости неприятно заныли. — Тебя ждал. Джисон задышал чаще, его грудь тяжело вздымалась, он дернул руками, пытаясь высвободиться из железной хватки, но Минхо сильнее впился в него пальцами. — Зачем? — Хотел повидаться. Спросить, как прошел экзамен. — Что за чушь, — нахмурился Джисон, его глаза сузились от недоверия. Минхо притворно удивился, наклонив голову набок. — Почему чушь? Разве я не могу поинтересоваться твоей жизнью? Джисон нахмурился еще сильнее, его брови почти слились в одну сплошную линию, и он с силой оттолкнул Минхо всем корпусом, вырывая свои запястья. — Поинтересоваться жизнью, — передразнил он, кривясь, — это не похоже на тебя. Не смей лезть ко мне. Минхо прикусил нижнюю губу и несколько раз медленно кивнул, его взгляд стал изучающим. — Почему нет? Джисон снова толкнул его в грудь, заставляя того сделать шаг назад. — Ты не можешь просто так хватать меня и прижимать к стене. Не можешь заявляться спустя несколько дней, как ни в чем не бывало, и интересоваться моей жизнью. Не можешь трогать меня, когда тебе захочется. — А почему нельзя, если до этого было можно? — вскинул брови Минхо, сдерживая улыбку. Джисон зашипел сквозь стиснутые зубы и снова толкнул его, на этот раз сильнее, так что Минхо отлетел к противоположной стене, но вместо гнева из его груди вырвался тихий смешок. — Вот так. Сейчас — нельзя, — процедил Джисон. — Ты не имеешь права на это. Минхо усмехнулся, закусив внутреннюю сторону щеки. — А на тебя нужны какие-то эксклюзивные права, Сони? Разве того, что было, недостаточно? Джисон скривился, его лицо исказила гримаса отвращения, и он сделал шаг назад. — Нет, этого недостаточно. Если ты хочешь и дальше играть в эти тупые игры, то найди себе кого-то другого и отстань от меня. Минхо выпрямился, его взгляд внезапно стал серьезнее. — Мне не нужен никто другой. Он протянул руку, пытаясь снова коснуться Джисона, но тот резко одернул свою руку с низким, предупреждающим рычанием. — Тогда докажи это! — Джисон отступил еще на шаг, его голос дрожал. — Потому что я тебе не верю. Минхо опустил руки и сунул их в карманы своих джинсов, выражая безразличие. — Что, мне нужно пойти и купить для тебя цветы? Встать на одно колено и сделать предложение? — он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. — Думаешь, я изменюсь ради тебя, и мы будем гулять за ручки под луной? Знаешь, Сони, я уже и так многое сделал ради твоей задницы. И ты прав — я устал от этих игр. Я могу выйти отсюда, и любой, кто мне попадется, согласится на секс без обязательств. А ты… Он не успел договорить. Джисон со всей силы, что была в его теле, влепил ему пощечину. Звук удара ладони по щеке громко хлопнул в тишине туалета. Голова Минхо резко дернулась вбок. Он медленно повернул ее обратно, усмехнулся и провел языком по внутренней стороне щеки, пробуя на вкус кровь. Джисон сжал кулаки и стиснул челюсти. Все его тело дрожало от сдерживаемой ярости. — Иди, — выплюнул он. — Делай что хочешь. И с кем хочешь. Минхо посмотрел на него. И впервые за весь этот разговор он увидел в глазах Джисона не просто гнев. Сквозь бурю ярости пробивалась кое-что еще — искренняя, почти детская обида, ранимая и беззащитная. Он сглотнул, и его собственный голос на мгновение потерял уверенность: — Сони, я… — Убирайся! И больше не смей приближаться ко мне, ублюдок! Минхо коротко, резко выдохнул. Джисон больше не смотрел на него. Быстрыми, решительными шагами он направился к выходу, на ходу окинув его коротким, ничего не выражающим взглядом. Дверь захлопнулась за его спиной. Джисон стоял неподвижно несколько секунд, а затем подошел к стене. Он прислонился к ней спиной и медленно, словно у него подкосились ноги, сполз по холодному кафелю на пол. Он обхватил руками колени, прижав их к груди. Его сердце бешено колотилось, вырываясь из груди, но одновременно с этим в глубине возникало мучительное, сжимающее чувство, похожее на боль. Он не мог объяснить, чем была вызвана такая реакция. Он же знал Минхо. Он прекрасно знал, что в нем не было ни капли серьезности, ни капли настоящих чувств. Но почему это прямое, жестокое подтверждение не стало для него облегчением? Почему вместо долгожданного освобождения он почувствовал лишь горькую, тошнотворную пустоту, которую хотелось выплюнуть?

***

Славно, как Минхо готов был принести в жертву все свои принципы и установки ради одного упрямого парнишки. Он был готов сбежать к нему прямо посреди шумной вечеринки, лишь бы на мгновение вдохнуть его запах. Он был готов целоваться с ним до тех пор, пока их губы не опухнут и не заболят, готов был опуститься перед ним на колени, просто чтобы услышать его сдавленные стоны и собственное имя, срывающееся с его губ. Он был готов проторчать всю ночь в душной комнате общежития, засыпая с ним в обнимку, чувствуя его тепло. Он был готов приходить в университет для того, чтобы просто увидеть его. Это было так радикально непохоже на все, к чему Минхо привык за свои двадцать четыре года. Он не привык уделять кому-то так много времени, не привык так низко опускаться ради простого секса. Он привык сам устанавливать правила, а не следовать чужим. Но Джисон каким-то образом сумел надеть на него невидимый поводок и отдавал команды, как дрессировщик непослушной собаке. И Минхо чувствовал себя униженным и оскорбленным до глубины души. Он понял, что что-то пошло не так, еще на той вечеринке, когда Джисон бесцеремонно вцепился в него, не предлагая ничего взамен. Но после этого Минхо почувствовал острую, почти физическую нужду. Нужду в его поцелуях, нужду в его молчаливом присутствии, нужду в прикосновении его тонких пальцев. И он считал это ненормальным, до сих пор считает. Он просто думал, что если будет делать все то, чего хочет Джисон, то быстро достигнет своей изначальной цели. Но все оказалось не так, как он планировал. Абсолютно точно не так. И если сначала он просто потакал ему, списывая все на его раздражающее упрямство, то потом… потом это превратилось в искреннее побуждение. В искреннее желание поцеловать его просто так, без всякого расчета на продолжение. Просто так схватить его и прижать к себе, вдохнуть запах его кожи и шампуня. И Минхо осознал это слишком поздно. Слишком поздно понял, что уже не столько надеется на секс с ним, сколько просто на то, что тот позволит ему быть рядом хоть на минуту дольше. Поздно, потому что теперь Джисона нет. Он послал его, и он был абсолютно прав. Минхо не винил его в этом. Он винил только себя. Себя за то, что позволил себе ляпнуть, что Джисон ничего не значит. За то, что вообще открыл рот в тот момент, вместо того чтобы просто обнять его и попытаться успокоить. Это было совершенно точно не то, чего ожидал Минхо, и он истошно сопротивлялся тому, чтобы давать этому чувству какое-либо название. Но как бы он ни старался игнорировать его, оно оставалось там — тяжелое и колючее. Было неприятно осознавать, что он потерял то, чего даже не успел по-настоящему получить. Было неприятно прокручивать в голове мысль, что рано или поздно найдется кто-то, кто окажется достоин Джисона. Кто-то, кто не станет играть дурацкие игры, кто не будет ранить его словами, кто сможет дать ему то, чего Минхо дать не смог или не захотел. А он, Минхо, будет бродить по ночным клубам и вечеринкам, выискивая себе новую жертву. Он будет смотреть на незнакомые лица и подсознательно искать в них черты Джисона — тот же взгляд из-под челки, ту же линию скул, тот же упрямый изгиб губ. Он будет пытаться убедить себя, что это всего лишь минутное влечение, временное помутнение, а не то постоянное, разъедающее чувство, которое поселилось глубоко внутри. Он будет надеяться, что какой-нибудь случайный парень в очках, встреченный в баре, сможет его заменить. Он будет надеяться, что секс с тремя, пятью или даже десятью незнакомцами поможет ему стереть из памяти тепло Джисона, прижимавшегося к нему во сне. Забудет жадность его поцелуев, ту наивную, неумелую страсть, которая выдавала его неопытность. Забудет его колкие, язвительные фразы, которые были всего лишь тонким щитом, прикрывавшим его ранимость. Забудет звук своего имени, сорвавшийся с его губ в момент наивысшего наслаждения. Минхо и правда был ублюдком, и он никогда не станет это отрицать. Он с холодной ясностью признает, что не достоин Джисона. Но почему-то одна лишь мысль о том, что его может забрать кто-то другой, причиняла ему почти физическую боль. Она сжимала его внутренности в ледяной ком, заставляла сердце биться с неприятной, неровной дробностью. Это было новое и отвратительное ощущение, против которого у него не было иммунитета.