Vertigo

Джисон смирился с неизбежным фактом, что Сынмин все равно потащит его в этот несчастный гей-клуб. Как смирился и с тем, что ему и правда придется отвлечься, придется приложить усилия, чтобы стереть из памяти все воспоминания последних месяцев и погрузиться обратно в привычный, выверенный до каждой минуты мир. Это было именно то, чего он так яростно желал все то время, пока Минхо не давал ему прохода, вторгаясь в его пространство и его мысли. Но почему-то сейчас эта перспектива не ощущалась такой уж правильной и желанной, как ему бы того хотелось. Однако Сынмин, несмотря на его подавленное состояние и отсутствие энтузиазма, не собирался отступать от своего плана. Он с энергией, граничащей с одержимостью, распахнул свой шкаф и начал без разбора швырять в сторону Джисона свою лучшую, по его мнению, одежду, требуя, чтобы тот выбрал что-то по душе. Тот лениво ловил летящие в него футболки, водолазки и майки то головой, то просто позволяя им падать рядом с собой на кровать, даже не утруждая себя взглядом на очередную вещь. Сынмин, швырнув ему яркую, кричащую футболку, развернулся и уставился на него с упреком. — Почему ты ничего не выбираешь? Джисон скривился, поднимая перед собой ярко-желтую футболку с недвусмысленной надписью «Хочу». — У тебя точно нет вкуса. Ким цокнул, его руки уперлись в бока. — А что, лучше выбрать наряд из твоего гардероба? Где кроме белых рубашек и строгих брюк ничего нет? Джисон фыркнул, отбросил от себя футболку и поднялся с кровати. Он подошел к своему шкафу, открыл его и достал оттуда черную рубашку с безупречно строгим кроем. — Да. Я лучше надену что-то из своего. Сынмин покачал головой с видом эксперта, разочарованного в своем ученике. — В таком виде ты точно никого не подцепишь. Джисон стянул с себя домашнюю футболку и начал резко натягивать рубашку. — Я и не собираюсь никого «цеплять». И тем более не собираюсь для этого выряжаться. Сосед с силой захлопнул дверцу своего шкафа. — Ты прямо-таки излучаешь ауру чертового задрота, которого легко заполучить! Тебе нужно показать уверенность! Дать понять, что за тебя нужно побороться! Джисон сморщился, слушая эти рассуждения, но затем внезапно замер. Перед его внутренним взором всплыло насмешливое лицо Минхо, его наглая ухмылка. Волна злости и обиды нахлынула на него с новой силой. С резким, яростным движением он скинул с себя только что надетую рубашку и направился к шкафу Сынмина. — Ладно, — сдался он. — Предложи мне что-нибудь. Но без излишеств. — Да, Господин! Все будет в лучшем виде! — Сынмин буквально засиял от радости, хлопнув в ладоши. Он достал из недр своего шкафа тонкую шелковую рубашку темного, глубокого оттенка. Возможно, Джисон и правда не хотел прикладывать усилия, чтобы подцепить кого-то. Но он отчаянно, до дрожи в пальцах, хотел стереть из головы навязчивый образ Минхо. И если Сынмин мог помочь ему в этом, пусть даже таким сомнительным способом, он не собирался отказываться. Сынмин нарядил его в свои свободные черные брюки, которые сидели на Джисоне чуть иначе, создавая непривычный силуэт. Сверху он оставил шелковую рубашку, расстегнутую на одну-две пуговицы больше, чем это было допустимо в мире Джисона, обнажая участок груди. Затем он властно потребовал, чтобы Джисон снял свои привычные круглые очки и заменил их линзами. Несмотря на начавшееся возмущение и протест, выраженный гримасой и сжатыми губами, Джисон в итоге покорно выполнил указание, ощущая странную легкость и незащищенность без привычной оправы перед глазами. Он ловил свое отражение в зеркале и испытывал не удивление, а легкий ужас. Это был не он. Узнавались его черты, его тело, но они казались чужими, лишенными своей главной индивидуальной черты. Последним штрихом Сынмин с помощью геля уложил его всегда растрепанные темные волосы назад, открывая лоб. На этот раз возмущение Джисона длилось дольше обычного, потому что он никогда не укладывал волосы, тем более не зачесывал их таким нарочито гладким и открытым образом. Но он смирился, когда Сынмин с уверенностью заявил, что это точно сработает. Закончив свои махинации, Сынмин развернул его к зеркалу, демонстрируя результат своих усилий, и с гордостью объявил, что сделал все, что мог. Джисон молча, с критической оценкой оглядел свое отражение. За исключением того подавляющего чувства, что это на него не похоже, он не мог отрицать — выглядел он… хорошо. Непривычно, но хорошо. Он машинальным жестом пригладил рубашку по телу и повернулся к Сынмину. — Это последний раз, когда я доверяю тебе себя. Сынмин лишь хмыкнул, откладывая тюбик с гелем. — Ты еще сам попросишь. Джисон не удостоил его ответом и вернулся к кровати, чтобы дождаться, пока Сынмин закончит сборы. Он взял в руки телефон и бесцельно открыл социальные сети. Зачем он это делает? Почему бы ему просто не остаться дома, не погрузиться в тишину и не окружить себя учебниками, как он всегда это делал? Его пальцы сами собой нашли иконку галереи, и он неосознанно нажал на нее. Взгляд тут же упал на одно из немногочисленных фото. Это была фотография, сделанная на утесе. Плотный, тугой ком болезненно сжался где-то глубоко в груди. На экране был запечатлен вид на вечерний город. Туда его привез Минхо. И воспоминания о том диком поцелуе врезались в сознание с силой отточенного ножа. Он яростно отшвырнул от себя телефон. Его дыхание на мгновение участилось, стало тяжелым и прерывистым. Сынмин бросил на него беглый, понимающий взгляд, но ничего не сказал, развернувшись обратно к зеркалу, чтобы закончить с прической. Джисон сжал кулаки и плотно закрыл глаза. Минхо испортил все. Абсолютно все, что Джисон так тщательно и методично создавал годами. И теперь даже его собственный телефон, всегда бывший лишь инструментом для учебы и связи, превратился в немого свидетеля его слабости, в хранилище ядовитых воспоминаний.

***

Такси остановилось около небольшого, но ярко освещенного сооружения с вывеской, название которой — «Daddy» — вызвало у Джисона мгновенную гримасу отвращения. Он быстро выпрыгнул из машины, стараясь избежать любопытного взгляда водителя, который с интересом рассматривал их место назначения. Сынмин оплатил поездку и неспешно вышел следом. Он остановился рядом с Джисоном, который с нескрываемым презрением оглядывал фасад клуба и небольшую, но шумную толпу мужчин, кучковавшихся у входа. — Ну что, готов узнать свою настоящую ориентацию? — спросил Сынмин. Джисон усмехнулся, коротко и безрадостно. — Я сильно надеюсь, что это последний раз, когда я посещаю данное заведение. Сынмин хлопнул его по плечу ободряюще-снисходительным жестом и потащил ко входу. — Не зарекайся. У нас в городе еще куча гей-клубов. — Откуда ты это знаешь? — спросил Джисон, его брови поползли вверх. — А ты думаешь, я как узнал, что я би?— ухмыльнулся Ким. Джисон закатил глаза в ответ. Они подошли к массивным дверям, возле которых стояли два крупных охранника. — Возраст, — оценивающе оглядел их один из них. — Мне восемнадцать, — Сынмин быстро показал на себя. — А ему девятнадцать, — он ткнул пальцем в Джисона. Охранник скептически оглядел их, но после короткой паузы кивнул и пропустил. Сынмин тут же толкнул тяжелую дверь, схватил Джисона за руку и буквально втащил его в душное, наполненное громкой музыкой и гулом голосов помещение клуба. Джисон вырвал свою руку, его лицо выражало раздражение. — Я сам справлюсь. Сынмин рассмеялся, наклоняясь к его уху, чтобы перекрыть шум. — Не боишься, что тебя затащат в туалет и просто… — Заткнись, — Джисон ударил его по затылку. Сынмин рассмеялся громче. Они начали протискиваться сквозь плотную толпу танцующих и полуголых парней по направлению к бару. Сынмин, добравшись до стойки, тут же заказал у бармена две банки пива средней крепости. Джисон покачал головой, с нескрываемой брезгливостью оглядывая окружающую обстановку. — Я не буду пить. — Без алкоголя тут будет сложно, — парировал Сынмин, протягивая ему одну из банок. Джисон тяжело вздохнул, сдаваясь, и принял банку из его рук. Он медленно открыл ее, сделал первый осторожный глоток и почувствовал знакомое жжение в груди. Затем он поставил банку на стойку. Они устроились на барных стульях. — Как ты понял, что тебе нравятся парни? — спросил Джисон, глядя на свою пену в банке. Сынмин сделал небольшой глоток и отвел взгляд, погружаясь в воспоминания. — Ну, я пришел в похожее место ради забавы. Знаешь, посмотреть все прелести жизни, так сказать. Я тогда даже паспорт подделал, чтобы меня пустили, — он криво усмехнулся и снова отпил. — Я напился, потому что было неприятно и неловко смотреть на все это… И именно тогда, когда я уже даже не соображал, где я и что я, мои друзья, с которыми я пришел, куда-то испарились. Джисон понимающе кивнул, его губы сжались. — Козлы. — Те еще, — согласился Сынмин. — Но ко мне подошел какой-то парень. Знаешь, такой весь милый, собранный, вкусно пахнет. И предложил отвести меня домой… Ну, я согласился. Я все равно ничего не понимал. Он снова отпил пива, а Джисон в этот момент на мгновение отвлекся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд из толпы. Но он тут же вернул внимание к Сынмину, когда тот заговорил снова. — Так вот, он… был такой, ну, я даже не знаю, хороший, что ли. Он уложил меня спать, прямо в одежде. Утром подал стакан воды с таблеткой, спросил про самочувствие и просто… заботился. — Он что, отвез тебя к себе домой? — вскинул брови Джисон. — Да, — рассмеялся Сынмин, вспоминая. — Я тогда отключился еще по дороге к его машине. Джисон кивнул, и Сынмин продолжил, его голос стал чуть тише, более задумчивым: — И мы тогда… переспали. Я не знаю, честно, что мной двигало. Но я чувствовал, что хотел этого. Прям вот сильно хотел. И он был нежен. Не давил и не торопил. Так приятно было. Сынмин сложил голову на руку, игнорируя гримасу легкого отвращения, скользнувшую по лицу Джисона. — В общем, это было даже лучше, чем с девушкой. Мне было правда хорошо. И тогда я понял, что возможно меня могут привлекать и парни. Джисон несколько раз медленно кивнул, глубоко вдыхая воздух, насыщенный запахом алкоголя, парфюма и пота. — А ты не думал… что это исключение? Что тебя привлекают девушки, и лишь этот один конкретный парень стал… отклонением? Сынмин фыркнул и покачал головой, как будто эта идея была абсурдной. — Так быть не может. Джисон отвернулся, тяжело вздохнул и сделал еще один, более долгий глоток из своей банки. В глубине души он отчаянно надеялся, что в его собственном, запутанном случае, такое развитие событий все же было возможно. Он повернулся на барном стуле, чтобы снова оказаться лицом к Сынмину, и его взгляд стал серьезнее. — А что стало с тем парнем? Почему вы не остались вместе? Сынмин горько усмехнулся, и его пальцы начали медленно вращать банку с пивом на стойке. — Он был, мягко говоря, в шоке, когда узнал, что мне на тот момент было шестнадцать. Сказал, что не может взять на себя такую ответственность. Джисон быстро захлопал глазами, переваривая эту информацию. — А сколько лет было ему? — Чуть больше двадцати, — ответил Сынмин, пожав плечами. — И я его понимаю. На его месте я, вероятнее всего, тоже не стал бы связываться с малолеткой. — Это грустно, — вздохнул Джисон. — Что вы… расстались. Сынмин кивнул, плотно сжав губы, а затем махнул рукой, как бы отмахиваясь от старой боли. — Все в порядке. Мне уже нравится другой парень. — Ты это про Хенджина? Сынмин кивнул, и его лицо озарила широкая, немного смущенная улыбка. — Он милый. Джисон покачал головой, его выражение стало насмешливым. — Хенджин, вероятно, такой же придурок, как и Минхо. Так что, это не лучший выбор. — Ну нет, Минхо — исключительный идиот. Джисон невольно усмехнулся в ответ на эту характеристику и снова поднес банку к губам, на этот раз делая несколько долгих, глубоких глотков. Он уже начал чувствовать, как алкоголь мягко расслабляет его мышцы и притупляет остроту мыслей. Сынмин прищурился, внимательно наблюдая за ним. — Ты же не влюбился в Минхо, да? Это может прозвучать странно, но… не делай этого, ладно? Джисон уставился на него, его глаза на мгновение расширились от неожиданности, а затем он резко покачал головой. — Нет, конечно нет. И мы уже больше не пересекаемся. Так что все в порядке. Сынмин смотрел на него в течение нескольких долгих секунд, его взгляд был проницательным и полным беспокойства. — Я просто переживаю. Если первым парнем, в которого ты влюбишься, окажется Минхо… это будет настоящая катастрофа. Джисон рассмеялся, но его смех прозвучал немного натянуто и неестественно. — Этого не случится. Он снова отвернулся от Сынмина, и его пальцы сжали алюминиевую банку так крепко, что она слегка прогнулась. Он одним движением допил остатки пива до дна и со стуком поставил пустую банку на стойку. Когда он обернулся, его взгляд случайно встретился с парнем, стоявшим неподалеку. Тот смотрел на него почти не отрываясь, его взгляд был прямым и заинтересованным. Джисон коротко, беззвучно усмехнулся, слез с барного стула и бросил Сынмину через плечо: — Я схожу в туалет. — Ты разве знаешь, где тут туа… Но Джисон уже растворился в толпе, не обернувшись и не услышав его. Сынмин лишь пожал плечами, допил остатки своего пива и, поймав взгляд бармена, заказал еще две порции. Он отставил в сторону пустую банку, и его мысли на мгновение унеслись в прошлое. Иногда, в моменты особого одиночества, он все еще вспоминал того парня. Он тогда даже не узнал его имени, и до сих пор в глубине души слегка жалел об этом, хотя разумом понимал, что, возможно, так было даже лучше. Сынмин громко, с небольшим усилием выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть эти воспоминания, и открыл новую банку. В этот момент его телефон резко и настойчиво зазвонил в заднем кармане. Он вздрогнул, почти выронив аппарат, и поспешно достал его. На экране ярко горело имя «Хенджин». Сынмин прокашлялся, очищая горло, прежде чем принять вызов, и поднес телефон к уху. — Да? — Привет, милашка. Как оно? Сынмин не смог сдержать улыбки, ощущая, как его щеки слегка теплеют от звука его голоса. — Мы с Джисоном в клубе. — О-о-о, не маловаты ли вы для клуба? — присвистнул Хван. Сынмин цокнул, делая вид, что обиделся. — Ты что, моя нянька? Хенджин рассмеялся прямо в трубку, и этот звук вызвал у Сынмина приятное тепло в груди. — Какой клуб? Сынмин на мгновение замялся, слегка закусив губу. — Клуб «Daddy». В нескольких кварталах от университета. Хенджин на несколько секунд замолчал, и в тишине на другом конце провода было слышно лишь его ровное дыхание. — Вы что, в гей-клубе…? — Да, — усмехнулся Сынмин, представляя его выражение лица. Хенджин снова ненадолго замолчал. — Ищешь себе кого-то? Сынмин прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку, и поспешил его успокоить: — Ну, я — нет. Мы здесь ради Джисона… У него, знаешь ли, небольшие проблемы с принятием своей ориентации. Он услышал, как Хенджин с облегчением выдохнул, и его улыбка стала шире. — Наше свидание все еще в силе, да? Сынмин инстинктивно прижал телефон ближе к уху, как будто это могло сократить расстояние между ними. — Да, в силе. — Я заберу тебя завтра в шесть. Хорошо, милашка? Сынмин автоматически закивал, а затем, осознав, что его не видят, сдержанно ответил: — Да. Хорошо. — Если что, звони. Если вдруг никто не приглянется. Он рассмеялся, и Сынмин в ответ фыркнул, хотя его сердце от этих слов приятно екнуло. — Надейся на это. Он сбросил вызов и убрал телефон в карман, чувствуя, как по всему его телу разливается приятное, согревающее тепло. Он сделал еще один небольшой, задумчивый глоток из банки и мечтательно вздохнул, глядя на разноцветные огни, мелькающие над танцполом.

***

Джисон неспешно подошел к парню, который, казалось, не сводил с него глаз с самого момента его появления в этом заведении. Он не мог до конца понять, что именно им двигало — может быть, банка выпитого пива, притупившая обычную осторожность, а может, странное, почти мазохистское желание проверить собственную реакцию на внимание со стороны другого парня. Он остановился прямо перед ним, и на его губах появилась слегка насмешливая ухмылка. — Долго ты собирался пялиться? Парень перед ним улыбнулся в ответ, но его улыбка была мягкой, без тени наглости, и он сделал шаг ближе, чтобы его было слышно сквозь грохот музыки. — Ждал, когда ты договоришь со своим другом. Джисон усмехнулся и вскинул подбородок, его поза выражала показную уверенность. — Терпеливый, значит? Парень кивнул, и легкая, непринужденная улыбка не сходила с его лица. — Ради такого симпатичного парня можно и подождать. Джисон невольно вздрогнул от этих слов, и его защитная маска на мгновение дрогнула, но он быстро вернул себе контроль. — Мне это льстит. Парень протянул к нему открытую ладонь, его взгляд был вопросительным, но ненавязчивым. — Не хочешь потанцевать? Джисон быстро глянул на его протянутую руку, а затем, не позволяя себе передумать, решительно вложил в нее свою ладонь. Парень тут же притянул его ближе, но сохранил между ними почтительную, комфортную дистанцию. И Джисон поймал себя на том, что невольно сравнивает эту галантность с грубыми, властными рывками Минхо, и горькая усмешка промелькнула у него на губах. — Как тебя зовут, красавчик? Джисон поднял на него глаза, теперь уже внимательно рассматривая его черты. Парень был красив, но его красота была иной — не той грубой, почти животной притягательностью, что была у Минхо, а какой-то аккуратной, почти нежной привлекательностью. — Джисон, — представился он коротко. — А тебя? Парень наклонился к его уху, его губы почти касались мочки. — Минджун. Джисон кивнул и осторожно положил свои руки ему на плечи, ощущая под пальцами ткань его рубашки. — Приятно. — Твой друг не расстроится, что ты его оставил? — Минджун кивнул в сторону Сынмина, который все еще сидел у барной стойки, разговаривая по телефону. Джисон обернулся, чтобы взглянуть на друга, и, заметив тупую, блаженную улыбку, растянувшуюся на его лице, тут же понял, что тот разговаривает с Хенджином. Он повернулся обратно к парню. — Все в порядке. — С какой целью ты здесь? — Минджун плавно раскачивал их в такт музыке. Джисон замер на мгновение, его взгляд встретился с глазами Минджуна, а затем он быстро отвел его в сторону. — Мне просто захотелось попробовать что-то новое. Он тяжело выдохнул. Конечно, он не станет признаваться этому незнакомцу, что пришел сюда с единственной целью — выкинуть из головы образ одного конкретного кретина, который успел втоптать его чувства в грязь. — Попробовать? В каком плане? — мягко улыбнулся Минджун. Джисон пожал плечами, стараясь говорить как можно более небрежно. — До этого мне нравились только девушки. Решил, что стоит лучше во всем разобраться. Минджун задумчиво кивнул. — То есть, у тебя не было опыта с парнями? — Ну, не совсем… Был один парень. Но это в прошлом. У нас ничего не вышло. Минджун притянул его чуть ближе, сократив и без того маленькую дистанцию. — Можно узнать, почему не вышло? Джисон покачал головой, на этот раз прикрыв глаза. Он ловил себя на странных ощущениях. Запах этого парня, какой-то сладковатый и цветочный, вызывал у него легкое отторжение. Его бархатистый, спокойный голос не пробуждал внутри знакомых мурашек. Его прикосновения, хоть и вежливые, казались чужими и неприятными. Но он отогнал эти мысли прочь и сам сделал шаг навстречу, прижимаясь чуть ближе. — Он просто мудак. Это неважно. Минджун кивнул, поняв, что тема закрыта, и не стал допытываться дальше. Он плавно качнул их в сторону, уводя от самого людного места на танцполе. — Сколько тебе лет? Джисон несколько раз моргнул, будто возвращаясь к реальности. — Девятнадцать. Минджун приоткрыл рот от легкого изумления, и его брови поползли вверх. — Ты выглядишь старше. Джисон криво улыбнулся, и в его улыбке промелькнула тень иронии. — Возможно, этот наряд создает такое впечатление. Обычно я так не одеваюсь. — А как ты обычно одеваешься? — Минджун с интересом наклонил голову. Джисон замолчал на мгновение, слегка поджав губы, словно обдумывая, стоит ли делиться такими деталями. — Ношу очки, — пожал плечами он, — и предпочитаю обычные рубашки и брюки. Все в таком роде… Минджун тепло усмехнулся, и в его смехе не было ни капли насмешки, лишь искреннее любопытство. — Я уверен, что тебе идут очки, — он снова наклонился ближе. Джисон коротко хмыкнул, глядя куда-то через плечо парня. — Да, наверное, — он перевел взгляд обратно на него. — А тебе сколько? Минджун улыбнулся, и его глаза сузились от улыбки. — Мне почти двадцать три. Джисон рассмеялся, и этот смех прозвучал чуть громче, чем он планировал. — Как это «почти»? Двадцать два с половиной? — У меня завтра день рождения. Джисон вскинул брови, изображая удивление. Он заставил себя сделать еще один маленький шаг вперед и потянулся к его уху. — С наступающим, — его шепот был намеренно тихим и интимным. Минджун улыбнулся еще шире, и его рука на спине Джисона слегка сжала ткань рубашки. — Спасибо, — он нежно провел ладонью по его спине. — Неплохо было бы отметить с таким милым парнем. Джисон снова рассмеялся, на этот раз запрокинув голову назад, чтобы его смех растворился в музыке. — Тогда тебе придется заплатить. — Я согласен. Джисон снова рассмеялся, заставляя себя поддерживать этот легкий, игривый тон. Но внутри он пытался игнорировать тугой, неприятный ком, сжимающийся где-то в горле и груди. Он пытался заглушить навязчивые мысли, которые нашептывали ему, что ему нужно уйти, что все это ошибка. И больше всего он старался не замечать, как по его спине под ладонью Минджуна бегут мурашки — не от приятного возбуждения, а от смутного, глубокого отторжения, от чувства, что эти прикосновения чужие и нежеланные. Они не те.

***

Сынмин продолжал сидеть у барной стойки, медленно потягивая свою вторую банку пива, когда легкое, почти незаметное беспокойство начало подкрадываться к нему. Он осознал, что Джисон не возвращается уже около получаса, и это отсутствие стало ощущаться все более навязчиво. Он развернулся на стуле, и его взгляд принялся сканировать густую, колышущуюся толпу на танцполе. Вскоре он прищурился, разглядев в дальнем углу знакомую фигуру своего друга, а рядом с ним — какого-то высокого парня, чья рука уверенно лежала на его талии. Сынмин вскинул брови, и на его губах появилась легкая, одобрительная улыбка. — Оперативно, — прошептал он себе под нос и развернулся обратно к барной стойке. Он положил голову на руку, его пальцы начали бессознательно отстукивать нервный ритм по липкой поверхности стола. Внутри него боролись противоречивые чувства: он искренне радовался за Джисона и надеялся, что этот новый знакомый поможет тому забыть о Минхо. Мысль о том, что его друг мог влюбиться в такого отъявленного ублюдка, как Минхо, вызывала у Сынмина холодную волну тревоги; он не хотел видеть, как Джисон страдает из-за кого-то, кто явно его не достоин. Его рука потянулась к нетронутой банке пива, которую он заказал для Джисона. Сынмин открыл ее и сделал небольшой глоток, все еще размышляя. Он снова повернулся на стуле, чтобы украдкой понаблюдать за парой. Он видел, как незнакомый парень наклонился, чтобы что-то сказать Джисону на ухо, и как тело того в ответ неестественно напряглось. Сынмин тяжело вздохнул. Он надеялся, что этот тип, по крайней мере, не станет распускать руки на глазах у всей толпы. Он мысленно пообещал себе, что вмешается немедленно, если почует реальную опасность, а пока пусть Джисон пытается отвлечься и получить новый опыт. С горьковатой усмешкой он снова поднес банку к губам. Но в этот самый момент его рука дернулась от резкого удара. Банка вылетела из его пальцев, описала в воздухе дугу, и темная жидкость брызнула во все стороны, заливая пол и забрызгивая одежду Сынмина. Он поднял глаза, готовый излить поток возмущения, и застыл. Перед ним стоял Минхо. Но это был не просто Минхо — это была его живая, дышащая ярость. Его кулаки были сжаты до побеления костяшек, а брови нахмурены так сильно, что они почти слились в одну сплошную, грозную линию. Сынмин фыркнул от неожиданности и открыл рот, чтобы выдать колкое замечание по поводу такой наглости, но не успел. Минхо грубо дернул его за руку, заставляя вскочить на ноги, и с силой прижал его спиной к краю барной стойки. Острая боль пронзила тело Сынмина, и он сдавленно зашипел. Минхо наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Где Джисон? — процедил он. Ким скривился, пытаясь вырваться, но железная хватка Минхо только усилилась, вдавливая его в твердую поверхность стойки. — Ты совсем отбитый? Ночка не задалась? — попытался он съязвить, но его голос дрогнул. Минхо скривил губы в беззвучном оскале, и Сынмин увидел, как нервно дергается мышца у него на скуле. Казалось, ярость вот-вот сорвется с цепи. — Где. Он. Новый, более сильный нажим в области поясницы вызвал у Сынмина волну огненной боли. С отчаянным вздохом он поднял руку и дрожащим пальцем указал в сторону того угла, где несколько минут назад видел Джисона. — Не лезь к нему… — успел он выдохнуть. Но Минхо уже не слушал. Его взгляд проследил за направлением жеста, он заметил фигуру Джисона, и его хватка мгновенно ослабла. Он отступил, отпустив Сынмина, который тут же грузно рухнул обратно на стул. Острой, ноющей болью отозвалось место на спине, где, он знал, уже проступает синяк. Сынмин прижал к пояснице ладонь, глядя вслед удаляющейся спине Минхо. — Псих, — прошептал он, потирая ушибленное место. Минхо направился сквозь толпу по направлению к Джисону, его грудь тяжело вздымалась от учащенного, почти звериного дыхания, и он даже не пытался взять себя в руки или успокоиться. Им двигала слепая, чистая ярость, что заставляет видеть мир в багровых тонах и готовая сокрушить любого на своем пути. Но его целью был лишь один человек — тот самый, что сейчас стоял рядом с Джисоном и держал его за талию, как будто имел на это какое-то право. Тот самый Джисон, который, по его глубочайшему убеждению, должен был принадлежать только ему. Он подошел к парочке, которая все еще не замечала его приближения, погруженная в свой мирок. С громким, свистящим выдохом он резко, с нечеловеческой силой, дернул Джисона за запястье на себя. Тот вскрикнул от неожиданности и боли, на мгновение потеряв равновесие и инстинктивно вцепившись в руку Минхо, чтобы не упасть. Минхо грубо одернул его за свою спину, словно пряча ценную вещь подальше от чужих рук. — Какого хрена?! Ты что здесь делаешь, придурок?! — прокричал Джисон, его голос сорвался. Но Минхо проигнорировал его выкрик, словно тот был всего лишь назойливый фоновый шум. Все его внимание было приковано к парню, который только что осмелился прикасаться к его собственности. Он оскалился, обнажив зубы, и сделал шаг вперед, вплотную приблизившись к Минджуну. Джисон попытался оттолкнуть его, схватив за плечо, но Минхо резким движением локтя отпихнул его, даже не обернувшись. Его рука молниеносно взметнулась вперед и сжалась на горле Минджуна. Тот с хрипом вдохнул, его глаза расширились от ужаса и нехватки воздуха. — Ты кто такой, а? Ты кто, блять, такой?! — прорычал Минхо, притягивая его лицо к своему. Минджун начал судорожно бить его по руке, пытаясь ослабить хватку, его рот ловил воздух, но не мог издать ни звука. Минхо лишь сильнее стиснул зубы и тряхнул его, как тряпичную куклу. — Ты кто такой, я тебя спрашиваю, чтобы трогать его?! Джисон снова подскочил к нему и начал бить его по плечам и спине, его голос сорвался на панический, почти истеричный крик: — Не надо, Минхо, успокойся! Хватит! Но эти мольбы и удары лишь сильнее разожгли его ярость. Он отпустил горло Минджуна, но лишь для того, чтобы его сжатый кулак со всей силы врезался ему по лицу. Удар пришелся в челюсть с характерным, тошнотворным хрустом. Минджун тут же рухнул на пол, с громким стоном прижимая ладонь к уже распухающему лицу. Минхо присел над ним на корточки, снова схватил его за воротник и, тряся, прошипел прямо в его искаженное болью лицо: — Ты жалкая, противная мразь. Ты не заслуживаешь даже дышать в его сторону. Затем он нанес второй удар, снова в лицо. Из разбитой губы Минджуна брызнула кровь, но Минхо лишь громко рассмеялся, видя это. Следующий удар пришелся в нос, и хрящ издал неприятный хруст. Минхо навис над ним, его собственное лицо было забрызгано чужой кровью, кожа на его костяшках треснула и кровоточила, но он уже заносил руку для нового удара. Однако в этот момент четыре руки — Джисона и подбежавшего Сынмина — схватили его и попытались оттащить назад. — Хватит, Минхо, пожалуйста! Боже! Минхо с рыком сбросил с себя их хватку и, тяжело дыша, ухмыльнулся, глядя на бессознательную, окровавленную фигуру на полу. Он медленно повернулся, и тут же по его щеке со всей силы ударила ладонь Джисона. Удар был настолько сильным, что Минхо невольно простонал от боли и инстинктивно прижал ладонь к горящей коже. Джисон, дрожа от злости и отвращения, схватил его за окровавленную руку и, не говоря ни слова, потащил прочь, к выходу, оставляя Сынмина и перепуганную толпу разбираться с тем, что осталось от Минджуна. Он с силой выволок Минхо на улицу и грубо толкнул его к стене, так что тот тяжело ударился лопатками о твердую поверхность. Джисон тут же приблизился к нему вплотную, его лицо было искажено гневом. — Какого черта ты устроил?! — голос сорвался на оглушительный крик. Минхо медленно поднял голову, и по его лицу поползла знакомая, наглая усмешка. Он ткнул пальцем в грудь Джисона. — Я?! Я что устроил? — он резко оттолкнулся от стены и в ответ схватил Джисона за плечи, с силой припечатав его к той же стене, с которой только что столкнулся сам. — Может, это ты что устроил, а, Сони? Джисон уперся ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуть, но Минхо даже не дрогнул, его тело было напряженной пружиной. — Я не сделал ничего такого! — прошипел Джисон, его дыхание стало частым и прерывистым. — Я просто хотел отдохнуть! Минхо нахмурился, его взгляд скользнул по всей фигуре Джисона, по этой несвойственной ему одежде, по уложенным волосам. — Отдохнуть? В таком виде? — он шумно выдохнул и прижал Джисона к стене еще крепче, заставляя того зашипеть от дискомфорта. — Ты издеваешься надо мной? Ты говоришь, что не гей, а потом идешь развлекаться в гей-клуб?! И позволяешь каким-то отбросам лапать себя! Джисон скривил губы, снова попытавшись оттолкнуть его, но его усилия были тщетны против сконцентрированной силы Минхо. В отчаянии он закатил глаза. — Я могу делать что хочу, когда хочу и с кем хочу! И ты мне никто, чтобы указывать! — он больно ткнул Минхо пальцем в лоб. — И тем более, чтобы притащиться сюда и избивать какого-то парня, который ничего плохого не сделал! Ты больной, понимаешь?! Минхо усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, одержимый огонек. — Он трогал тебя. Глаз Джисона нервно задергался. — Он хотя бы спросил разрешения! Минхо коротко хмыкнул, и его руки сползли с плеч Джисона на его талию, властно охватывая ее. — А мне разрешение не нужно. Джисон фыркнул от возмущения и в ответ схватил Минхо за воротник его куртки, сжимая ткань в кулаках. — Ты самый противный человек, которого я когда-либо встречал! И если ты еще хоть раз подойдешь ко мне… — Что, Сони? Ударишь меня, как в тот раз на утесе? — ухмыльнулся Минхо, наклонившись так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Отвали от меня. Минхо не шелохнулся. — Нет. Джисон фыркнул, и в его глазах вспыхнули искры раздражения. — Ты же сам сказал, что устал от этих игр. Тогда зачем продолжаешь? Минхо коротко хмыкнул, и его губы растянулись в кривой, безрадостной ухмылке. — Я больше не играю. Джисон притворно, с театральным пафосом приложил обе руки к груди в жесте, полном сарказма. — Ах, ты больше не играешь! Как трогательно! Но только вот мне нет абсолютно никакого дела до твоих новых правил. Минхо резко оторвал его от стены и с силой притянул к себе, так, что их тела плотно прижались друг к другу. — Правда? Джисон сжал губы в тонкую, упрямую линию и кивнул. Минхо наклонился и грубо прижался к его губам, пытаясь силой проникнуть языком в его рот. Джисон сопротивлялся, плотно стискивая челюсти и пытаясь оттолкнуть его, но хватка Минхо была как стальные тиски. В конце концов, с рычанием отчаяния, Джисон вцепился пальцами в его волосы и с силой оттащил его голову назад, разрывая поцелуй. Он оттолкнул Минхо от себя и тыльной стороной ладони вытер губы. Минхо отшатнулся и закатил глаза с выражением глубочайшего раздражения. Джисон отступил от него на несколько шагов, создавая дистанцию. — Если ты и правда хоть немного искренен в своих намерениях, то ты должен это доказать. И пока ты этого не сделаешь — не смей даже близко подходить ко мне. Он резко развернулся и направился обратно к ослепляющему входу клуба. Минхо инстинктивно шагнул вперед, его рука протянулась впустую. — Эй! Ты мне… Но дверь уже захлопнулась за спиной Джисона, поглощая его. Минхо застыл на мгновение, а затем с низким рычанием пнул случайный камень на тротуаре, отправив его с грохотом в стену. Он развернулся и зашагал к своему мотоциклу, сжимая челюсти так сильно, что казалось, зубы вот-вот превратятся в порошок. Он вовсе не хотел признавать очевидное, то, что проросло внутри него вопреки всем его принципам. Но мысль о том, что Джисон может навсегда исчезнуть из его жизни, вызывала не просто дискомфорт — она вызывала настоящий, почти панический страх, сжимающий горло и заставляющий сердце биться в бешеном ритме. И поэтому, даже через силу, даже ломая себя, он сделает все, что в его силах, чтобы доказать Джисону то, в чем сам боялся себе признаться. Джисон вернулся в клуб, и его ноги сами понесли его быстрыми, бегущими шагами обратно в тот самый угол, где несколько минут назад разворачивалась кошмарная сцена. Он остановился, тяжело дыша, и его взгляд упал на фигуру Минджуна. Тот уже пришел в сознание, сидел на полу, прислонившись к стене, и прижимал к своему опухшему лицу импровизированный пакет со льдом. Джисон глубоко вздохнул, подошел к нему и медленно присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Минджун медленно поднял на него голову, и на его избитом лице появилась кривая, вымученная улыбка. Джисон попытался повторить этот жест, но его собственная улыбка получилась напряженной и горькой. — Прости… — тихо начал он, его голос дрогнул. — Я не знал, что он… — Это тот самый парень, с которым не вышло, да? Джисон молча кивнул, опустив глаза. Минджун усмехнулся и откинул голову назад, оперев ее о холодную стену. — Он, наверное, все еще не принял это. Джисон снова попытался улыбнуться в ответ, но у него не получилось; вместо этого в его груди поднялась тяжелая, удушающая волна вины и стыда. — Я приношу за него извинения, хорошо? Мне правда жаль, что так вышло… — Приму извинения, если сходишь со мной на свидание, — снова улыбнулся Минджун, и на этот раз в его глазах мелькнула слабая искорка прежнего озорства. Джисон замер, его пальцы непроизвольно вцепились в собственные волосы, откидывая их назад. Он сжал губы, чувствуя, как внутри него борются противоречивые эмоции. Ему было искренне жаль Минджуна, который оказался абсолютно ни в чем не виноватой жертвой в этой истории. Он был милым, вежливым, галантным — полной противоположностью тому урагану хаоса по имени Минхо. Но мысль о том, чтобы согласиться, вызывала в нем лишь леденящий внутренний протест. — Я боюсь, что из-за этого у тебя будут проблемы. Минджун приподнял одну бровь. — С тем парнем? Джисон снова кивнул, не в силах произнести имя Минхо вслух. Минджун внимательно посмотрел на него и горько выдохнул: — Он тебе нравится. Джисон резко расширил глаза, и его руки взметнулись в отчаянном жесте отрицания. — Нет! Он мне не нравится! Ты что, не видел, какой он псих? Кому он вообще может понравиться?! Минджун рассмеялся, коротко и хрипло, но тут же скривился от резкой боли в поврежденных тканях. — Я еще не встречал людей, которые так плохо врут. Джисон нахмурился, готовый снова возражать, но затем вся его энергия внезапно ушла из него. Он опустил глаза и сжал кулаки, сдаваясь в этом молчаливом поединке. — Я… прости меня. Минджун мягко кивнул, принимая это извинение. — Все в порядке. Сердцу не прикажешь. Джисон сморщился от этих слов, словно они причинили ему физическую боль. Он поднялся на ноги и инстинктивно протянул руку, чтобы помочь Минджуну подняться, но тот лишь слабо отмахнулся. — Я еще посижу. Джисон кивнул и, обернувшись, заметил Сынмина вдалеке. Тот о чем-то горячо и на повышенных тонах разговаривал с охраной клуба, его жесты были резкими и взволнованными. Джисон снова повернулся. — Мне нужно идти. Минджун посмотрел на него, и в его взгляде читалась странная смесь сожаления и понимания. — Хорошо. Береги себя и свое сердце, Джисон. Рад был познакомиться. — Взаимно, — Джисон снова поджал губы, пытаясь выжать из себя хоть какое-то подобие улыбки. Затем он резко развернулся и почти побежал в сторону своего друга. Джисон оказался возле Сынмина, как раз в тот момент, когда один из охранников наклонился к его другу и рявкнул так, что слышно было даже поверх грохочущей музыки: — Кто будет оплачивать ущерб?! Ваш друг нам паркет весь исцарапал и два бокала разбил! Это еще помимо того, что он избил гостя! Сынмин в ответ взмахнул руками, его собственное терпение, казалось, тоже было на исходе. — Я повторяю в сотый раз, что это не наш друг, мы его не знаем! Ищите его самого и заставьте его платить! Охранник оскалился, его массивная грудь подалась вперед, и он сделал угрожающий шаг в сторону Сынмина. Джисон, не раздумывая, резко рванулся вперед и встал между ними, выставив руки в защитном жесте, его тело напряглось как струна. — Мы все оплатим! — его голос прозвучал громко и четко, стараясь перекрыть и музыку, и общий гам. — Просто выпишите нам счет. Охранник прищурился, оценивающе оглядев Джисона с ног до головы, затем кивнул и жестом подозвал администратора, который суетился неподалеку. Тот быстро, с профессиональной бесстрастностью, заполнил бланк и протянул сложенный листок Джисону. Тот принял его, его пальцы слегка дрожали. — Спасибо вам. Извините за беспокойство. Он развернулся, схватил Сынмина за руку и, не отпуская, потащил его к выходу, прочь из этого душного ада. Едва они вывалились на тротуар, Сынмин вырвал свою руку и разразился потоком возмущения. — С какой стати мы должны платить за это цирковое представление, которое устроил Минхо? Это он во всем виноват! Джисон сунул злополучную бумажку в карман брюк и глубоко вздохнул, поднимая глаза к небу, где тускло мерцали редкие звезды. — Минхо и оплатит. Сынмин фыркнул, скрестив руки на груди. — О, правда? Он же такой ответственный и порядочный, он точно не откажется оказать нам такую честь! — Я заставлю его. Сынмин лишь пожал плечами, его скепсис никуда не делся. — Попробуй. Джисон раздраженно цокнул и ткнул пальцем в его телефон, который тот все еще сжимал в руке. — Просто вызови такси. Сынмин молча, с покорностью человека, у которого не осталось сил спорить, разблокировал экран и открыл нужное приложение. И пока он вводил адрес, единственной ясной мыслью, теплившейся в его уставшей голове, было глубочайшее облегчение от того, что этот бесконечный, катастрофический вечер наконец-то подошел к концу.

***

Джисон все сделал правильно, абсолютно правильно. Он вернулся в свою тихую гавань, где царили лишь учебники и конспекты. Комната общежития снова наполнилась привычной тишиной, нарушаемой лишь скрипом его ручки по бумаге. Но почему-то эта правильность не приносила облегчения. Почему-то его рука иногда предательски дрожала, выписывая ровные строчки формул. Почему-то засыпать стало тяжелее, а просыпаться по утрам не хотелось вовсе, и каждый новый день встречался с тяжестью в груди. Почему-то пары в университете, всегда бывшие для него источником радости и смысла, перестали вызывать прежний интерес. Голоса преподавателей, когда-то такие ясные и важные, стали звучать как отдаленный, невыносимый гул. Ходить по знакомым коридорам, где каждый уголок был ему известен, стало скучно и пусто. Почему-то… Джисон больше не был так уверен, что поступил правильно. Иногда, засиживаясь допоздна в библиотеке, он с болезненной четкостью вспоминал, как Минхо прижимал его к холодному подоконнику, а за стеклом кипела жизнь, до которой ему не было никакого дела. Иногда, заходя в шумную столовую, он ловил себя на том, что ищет в толпе тот единственный, вызывающий взгляд. Иногда, выходя из учебного корпуса, он невольно замедлял шаг, подсознательно ожидая, что из-за угла появится знакомая фигура, которая снова начнет его изводить и преследовать. И в эти моменты он думал, что, возможно, стоит просто сдаться. Просто засунуть поглубже свою гордость, свои принципы и просто позволить ему снова прижать себя к любой вертикальной поверхности. Позволить снова ощутить эти грубые руки на своей талии, снова почувствовать его губы на своих, требовательные и безраздельные. Позволить ему снова быть рядом и продолжать свою игру, ту самую игру, в которой Минхо так умело внушал Джисону, что он чего-то стоит, что его существование имеет значение за пределами учебных достижений. Джисону было тяжело. Тяжело в том самом смысле, который вкладывают в это слово все философы, говоря о экзистенциальной тоске. Ему было тяжело думать, тяжело заставлять себя есть, тяжело поддерживать беседы. Ему было тяжело смотреть на свое отражение в зеркале, где он иногда мог видеть призрачные следы от губ Минхо. Но даже когда он их не видел, он их чувствовал — будто несмываемое клеймо, оставленное на его коже. И от этого осознания становилось еще тяжелее. Он больше не мог делать вид, что Минхо ничего не значил. Он значил. Он значил намного больше, чем Джисон позволял себе признать. Но это горькое прозрение не приносило с собой успокоения. Напротив, оно лишь с новой силой подтверждало самую мучительную догадку: он сам ничего для Минхо не значил. Почему спустя целую неделю тишины он все еще не пришел? Не принес тех самых доказательств о важности Джисона? И самая горькая, самая унизительная правда заключалась в том, что Джисон принял бы его даже с пустыми руками. Без всяких доказательств. С одной лишь наглой ухмылкой и привычным задором в глазах. Он бы принял его, потому что эта пустота, оставленная им, была невыносима. Но Минхо, похоже, не собирался приходить. А Джисон не переставал ждать. Сынмин подошел к нему и резко хлопнул по плечу, вырвав Джисона из густого потока его мрачных мыслей. — Ну что, зануда, уже все учебники переписал? Джисон вздрогнул от неожиданности и коротко хмыкнул, скидывая его руку. — Не мешай. Сынмин обиженно выпятил губу, делая вид, что его задели за живое, и плюхнулся на свою кровать, скрипя пружинами. — Ты последнее время вообще не похож на себя. — В каком плане? Сынмин обвел его сгорбленную фигуру выразительным жестом и прищурился, как детектив, изучающий улики. — Ты стал какой-то замкнутый. Слишком тихий. И иногда ты вообще не слышишь, когда я к тебе обращаюсь. — Тебе просто кажется, — покачал головой Джисон, глядя в тетрадь. — Хорошо, гений, а что я сказал до того, как подошел к тебе? Джисон на секунду оторвался от конспекта и бросил на него беглый взгляд. — Ты ничего не говорил. Ким торжествующе вскинул руки, словно поймал его с поличным. — Вот именно! Ты не слышал! А я как раз сказал, что нам надо как-нибудь вместе сходить на шоппинг. Джисон тяжело вздохнул, наконец полностью повернувшись к нему на стуле, и его плечи безнадежно поникли. — Хорошо, Сынмин. Как-нибудь сходим. — Вот в этом-то и дело. Что происходит? Ты даже не собираешься со мной спорить? Не говоришь, что шоппинг — это пустая трата времени и что ты лучше посидишь с учебниками? — У меня просто нет сил. Сынмин кивнул, его взгляд стал пристальным и анализирующим. — Это я заметил. Но почему? Джисон закатил глаза и снова отвернулся, пытаясь найти убежище в своих записях. — Я просто плохо сплю последнюю неделю. Вот и все. От недосыпа сил не хватает. Сынмин отвел взгляд в сторону, и в его глазах загорелась искра внезапного озарения. — Подожди. Последнюю неделю, говоришь… Он схватил свой телефон с тумбочки и быстро открыл приложение календаря. — В чем дело? — простонал Джисон, предчувствуя недоброе. Но сосед уже не слушал. Он уставился в яркий экран, его пальцы скользили по датам, а губы шептали что-то неслышное. — Неделя… Сегодня суббота… Значит, ровно неделю назад ты последний раз виделся с Минхо в том клубе… Ты плохо спишь, почти не ешь, постоянно витаешь в облаках… О Боже! Джисон криво усмехнулся. — Что ты несешь? Но когда он повернулся к Сынмину лицом, то замер на месте. Выражение лица его друга было не насмешливым, а шокированным, почти испуганным. — Ты влюбился в Минхо. — Может, я в тебя влюбился, — парировал Джисон, с попыткой сохранить остатки безразличия. Но Сынмин серьезно, почти грустно покачал головой, его обычная насмешливость куда-то испарилась. — Я сейчас не шучу, Джисон. — Я не влюбился, — настаивал Джисон, отводя взгляд. — Я просто устал. Очень устал. Сынмин внезапно вскочил с места, подошел вплотную и схватил его за лицо обеими руками, поворачивая его из стороны в сторону, как будто пытаясь разглядеть скрытую правду в его чертах. Джисон нахмурился, раздраженно вырвался из его хватки и оттолкнул его. — Отвали! Сынмин отступил и снова упал на свою кровать. — Ты и правда влюбился… В Минхо. Какой ужас. Джисон провел рукой по лицу, смахивая воображаемые следы его прикосновений. — Это полный бред. — И что, будешь до последнего утверждать, что тебе вообще парни не нравятся? Ну давай, попробуй как-нибудь это объяснить… Джисон фыркнул, с силой захлопнул учебник и перебрался на свою кровать, поджав под себя ноги. — Мне не нравятся парни. Просто с Минхо… — О, ну вот, теперь мы будем говорить о том, какой Минхо особенный! — Ким поднялся и пересел на кровать к Джисону, начиная загибать пальцы. — Он психопат, он грубиян, он бесчувственный ублюдок и… — Мне с ним было хорошо, — оборвал его Джисон так тихо, что его едва можно было расслышать. Сынмин замер на полуслове. Его рука с согнутыми пальцами медленно опустилась. — О… Джисон горько усмехнулся и откинулся на спинку кровати, уставившись в потолок. — Помнишь, ты рассказывал про того парня? Ты сказал, что не знал, что тобой двигало, но ты просто этого хотел. И тебе было приятно, — он сделал паузу. — Вот и все, что я могу сказать. Мне с Минхо было приятно. Даже, когда он раздражал каждую мою нервную клетку. Сынмин слабо улыбнулся, хотя в его улыбке читалась тревога и печаль. — И что… что дальше? Джисон пожал плечами, прикрыв глаза ладонью, как будто пытаясь спрятаться от реальности. — Не знаю. Я сказал ему прийти, если я для него хоть что-то значу. Но, похоже, он не слишком торопится. — Когда я говорил, что Минхо мудила, я это… просто Хенджин сказал мне, что Минхо водится с тобой из-за… принципа. — Ясно, — хмыкнул Джисон. — Спасибо, что сказал. Сынмин придвинулся к нему ближе. — Не переживай раньше времени, ладно? Пожалуйста, Джисон, я не могу смотреть, как ты так страдаешь! — он схватил его за руку. — Может, он изменился. Может, он готовит тебе… эм… романтический сюрприз! Джисон приоткрыл глаза и фыркнул с таким скепсисом, что, казалось, воздух в комнате стал холоднее. — Или трахает десятого парня за эту неделю, например. — Ты не можешь знать этого наверняка! Джисон медленно повернул к нему голову, и в его усталых глазах не осталось ни капли надежды. — Могу догадаться.

***

Минхо сходил с ума. По-настоящему. Не в том привычном смысле, когда ярость вспыхивала из-за соперников или когда случайный партнер в постели оказывался скучным и неопытным. Нет, на этот раз причина была иной, куда более сложной и мучительной. Джисон отказал ему. Но не просто отказал — он выдвинул условия. Он заставил Минхо работать, заставил его что-то признавать и что-то доказывать. Доказывать те самые чувства, которые Минхо никогда за всю свою жизнь не испытывал и даже не подозревал, что способен на них. И теперь его единственной целью стало вернуть Джисона. Потому что странным образом без него все стало плохо. Воздух казался безвкусным, адреналин от гонок — пресным, а шумные вечеринки и случайные связи — пустыми и раздражающими. Но Минхо не знал, что делать. Он стоял в полном тупике, не имея ни малейшего понятия, как действовать дальше. Он не знал, как выражать чувства, особенно эти… теплые, тихие, требующие уязвимости. Рядом с Джисоном ему почему-то хотелось быть мягче, осторожнее, но как это проявить — было загадкой. Он хотел просто прийти к нему, улыбнуться своей самой обаятельной ухмылкой, чтобы Джисон сам все понял без лишних слов. Но он с содроганием представлял, что вместо понимания получит очередной удар и будет послан еще дальше. И хотя даже пощечина от Джисона ощущалась иначе… Он хотел… он сам не мог сформулировать, чего именно он хотел, и это сводило его с ума еще сильнее. Он резко встряхнул головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли, и перевел взгляд на Хенджина. Тот возился с двигателем его мотоцикла. Хенджин был другим. Он умел признаваться в чувствах, не спотыкаясь о собственные слова. Умел заботиться и скучать так, что это не выглядело слабостью. Умел проявлять то самое внимание, которое могло растопить лед вокруг любого сердца. Он был тем самым нежным парнем, с которым всегда легко и хорошо, который не давил, не требовал, а просто был рядом. И за это его уже можно было полюбить. Минхо до боли в душе хотел научиться такому — исключительно ради Джисона. Хенджин выпрямился, вытер испачканные в машинном масле руки о тряпку и, заметив пристальный, неотрывный взгляд Минхо, нахмурился. — Чего пялишься, придурок? Минхо скривился, достал из кармана помятую пачку сигарет и, закуривая, оглядел Хенджина с ног до головы, как изучая редкий экспонат. Дым вырвался из его губ вместе с вопросом: — Как понять, что я влюбился? Хенджин замер на месте. Его глаза расширились до предела, а гаечный ключ, который он держал, с грохотом вывалился из его ослабевших пальцев и покатился по бетонному полу. Он стоял, беззвучно открывая и закрывая рот. — Что…? Минхо закатил глаза и сделал еще одну глубокую, нервную затяжку, выпуская облако дыма в прохладный воздух гаража. — Ну, как вы это объясняете в вашем кругу сентиментальных идиотов? Хенджин фыркнул, с силой швырнув грязную тряпку в угол, и уставился на него с нескрываемым скепсисом. — С чего это ты вообще об этом спрашиваешь? Ты разве вообще в курсе, что такое понятие, как любовь, существует? Он быстрым движением выхватил сигарету из пальцев Минхо и сам затянулся, прикрыв глаза с видом философа, размышляющего о бренности бытия. Минхо зашипел от негодования, но тут же достал из пачки новую сигарету. — Мне нужно признаться Джисону. Хенджин закашлялся, чуть не поперхнувшись дымом, и повернулся к Минхо с таким выражением лица, будто увидел не его, а пришельца с другой планеты. — Признаться… в чем, интересно? В том, что ты эмоциональный урод и социопат? — Хорош язвить! — Минхо грубо толкнул его плечом. — Мне кажется, он мне… нравится. Он сжал сигарету в зубах и резко отвернулся, уставившись в противоположную стену, лишь бы не видеть насмешливого взгляда Хенджина. Хван тут же разразился громким, раскатистым смехом, хлопая себя ладонью по колену. — Наш бесчувственный мерзавец влюбился в заучку?! — он выдохнул, едва сдерживая новый приступ смеха. — Какой сюжет для дорамы! И он снова залился хохотом, покатываясь от невероятности услышанного. Минхо резко вскочил на ноги, с силой швырнул недокуренную сигарету на бетонный пол и раздавил ее каблуком. — Заткнись, мать твою! Ты можешь нормально разговаривать, мудила? Хенджин, наконец успокоившись, смахнул выступившие слезы с глаз и покачал головой, все еще не в силах поверить в происходящее. — Это какая-то фантастика. — Ты мне поможешь или нет, идиота кусок? — Минхо тяжело опустился обратно на скамью. Хенджин с театральным видом вздохнул, как будто соглашаясь на величайшую жертву. — Так и быть, Ромео. Что там у вас? Минхо глубоко, с шумом втянул воздух, словно ему не хватало кислорода. — Я не знаю, что именно у нас происходит. Но я просто хочу, чтобы он всегда был рядом. Я хочу, чтобы он принадлежал только мне, понимаешь? — он прикрыл глаза, пытаясь собрать в кучу разрозненные, хаотичные мысли и ощущения, которые разрывали его изнутри. — Когда ты сказал, что он в том гей-клубе… я пришел в такую ярость. Нет, я был не просто зол, я был вне себя! Я готов был убить того ублюдка, который осмелился прикоснуться к нему. Я хотел оторвать ему руки и засунуть их ему же в глотку, чтобы он больше никогда… — Достаточно, я понял, — закашлялся Хенджин, прерывая его поток агрессивных фантазий. — Ну… что могу сказать. Ты влюбился. Минхо коротко и с раздражением цокнул, скрестив руки на груди. — Ништяк. Скажи мне, что теперь с этим делать? — А что именно ты хочешь с этим сделать? С этим уже ничего не поделаешь, — пожал плечами друг. Минхо выдохнул, снова выхватил сигарету из пальцев Хенджина и сделал короткую, нервную затяжку. — Как мне сказать об этом Джисону? Чтобы он понял… чтобы он поверил, что я говорю это искренне? — Просто говори, — Хенджин ткнул его пальцем в грудь. — Скажи ему то, что чувствуешь. Он все поймет. Он поднялся со скамейки, швырнул окурок в мусорное ведро и направился к выходу. Минхо замялся, его уверенность мгновенно испарилась. — Но… Мне нужна какая-то подготовка? Особые слова? Или, может, цветы? Или купить ему что-нибудь… — Просто будь собой, Минхо! Скажи все как есть. Будь помягче, и все получится. Минхо вскочил и последовал за ним к двери, его голос стал выше, выдавая нарастающую панику. — А что мне надеть? Рубашку или что-то более… Но дверь уже захлопнулась перед его носом, оставив его в одиночестве. Минхо издал протяжный, полный отчаяния стон и тяжело рухнул обратно на скамейку. Он никогда этого не делал. Он не знал, что значит «быть собой» в такой ситуации. И что вообще означает этот дурацкий совет — «будь помягче»? Он с силой схватился за свои волосы и потянул их, пытаясь переключить душевную боль на физическую, и сквозь стиснутые зубы прошипел: — Какой же я идиот.

***

Минхо резко дернул ноутбук на себя, открыл его и с яростной скоростью вбил в поисковую строку запрос: «как признаться парню в чувствах». Он придвинул экран так близко, что синий свет отбрасывал тени на его напряженное лицо, с надеждой найти там четкие, пошаговые инструкции, которые снимут все его тревоги. Первый же сайт, который он открыл, предлагал статью под заглавием, полным слащавого оптимизма. Текст внутри был наполнен общими фразами о важности искренности и выборе подходящего момента. В нем говорилось о создании «особой атмосферы», о том, чтобы быть «честным с самим собой и с ним», и о том, как важно «прислушиваться к своему сердцу». Для Минхо, чей разум работал категориями прямых действий и конкретных результатов, эти слова казались пустыми и абсолютно бесполезными. Он фыркнул с презрением и закрыл вкладку. Он открыл следующий сайт, но его ждало то же разочарование. Заголовки пестрели одинаковыми советами: «Будь уверен в себе», «Подготовь небольшую речь», «Выбери место, где вам обоим будет комфортно», «Смотри ему в глаза». Одна статья даже рекомендовала потренироваться перед зеркалом. Эти шаблонные, безликие рекомендации, которые, казалось, подходили кому угодно и никому одновременно, вызвали в нем волну глухого раздражения. С громким рычанием он с силой захлопнул ноутбук, так, что корпус жалобно затрещал. Он отшвырнул гаджет обратно на стол, и тот грузно заскользил по поверхности. Минхо рухнул на кровать, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Что вообще может быть сложного в том, чтобы признаться в чувствах? Всего несколько слов: «ты мне нравишься». Почему эта простая фраза казалась ему неподъемной горой? Почему он был так уверен, что не сможет произнести ее так, как того заслуживал Джисон? Почему ему казалось, что всего, что он может предложить — своей грубоватой прямоты, своего неумения выражать нежность, своего бурного прошлого — было катастрофически недостаточно? Джисон заслуживал чего-то хорошего. Нет, не просто хорошего — самого лучшего. А Минхо осознавал, что он, со всеми своими шрамами и недостатками, не дотягивал до этой планки. Он чувствовал себя недостойным и неподготовленным даже для того, чтобы просто подойти к нему. Со стороны это, наверное, выглядело как обычное избегание, и, возможно, так оно отчасти и было. Но корень лежал глубже. Минхо боялся облажаться. Боялся снова, уже в который раз, нечаянно ранить Джисона своим неловким словом или действием. И он с тем же ужасом боялся этого нового, непривычного для него самого ощущения — этой щемящей заботы о чувствах другого человека. С каких это пор его вообще стало волновать, что кто-то может пострадать из-за него? Эта мысль была такой же чуждой и пугающей, как и само это непонятное, всепоглощающее чувство к Джисону.